И ветер сдует всё вокруг

Никто из Пустынников не остался равнодушен после брифинга. Все шестеро мужчин, имена которых Какёин и не думал запоминать, активно своего недовольства не выражали, но всё равно гудели, как накалённая перед взрывом лампочка. А ещё теперь постоянно пялились на него, и Какёин ощущал их взгляды кожей. Сам он спокойно шёл за Куджо и Полнареффом, мимолётно вслушивался в чужие, почти испуганные перешёптывания и вникал в суть произошедшего. Можно было, конечно, спросить того же Полнареффа, но рот открывать не хотелось категорически. Он и так устал от повышенного внимания. Видимо, всех привело в негодование изменение маршрута. Какёин и так подозревал раньше, что надолго он в Пустынниках и в этом бренном мире не задержится, а потому не почувствовал даже толики удивления. Всё вокруг закручивалось так, чтобы он точно не дожил до своих двадцати пяти. Единственное, что немного пошатнуло его спокойствие этим утром, — слова старика Джостара. У Какёина под фоновый гул мужских голосов в голове быстро крутились шестерёнки. Сложно было пытаться и анализировать ситуацию, чтобы подготовить себя к предстоящей через полчаса вылазке, и думать о том, что Джостар знал его родителей. Врать о таком бессмысленно и бесполезно, а потому Нориаки даже не рассматривал такой вариант. Если знал, то насколько близко? Дебри собственной памяти резонировали пустотой — Нориаки просто не помнил ничего подобного. Ни Джостара, которого он действительно увидел впервые в столовой три дня назад, ни родителей, которые ни словом не обмолвились. Впрочем, они бы и не стали делиться с ним чем-то подобным. Всё обещали посвятить во что-то, когда Нориаки станет старше, да только не успели и задохнулись под бетонными глыбами стен и потолка. Не было ничего удивительного в их знакомстве. Нориаки покоробило другое — а не знал ли Джостар о его Стенде задолго до найденного видео Инициации? Родители, особенно мама, ревностно оберегали семейный секрет, это грязное пятно на репутации статусной семьи, и никому никогда не рассказывали. Какёину сложно было рассуждать сейчас, когда их тела стали прахом, а старик Джостар ничего не объяснял. Но чем больше он думал, чем усерднее штудировал память, тем сильнее по телу расползалось отрешение. Ему уже не было интересно. Тело после долгих тренировок болело, а непривычный, нестихающий шум из каждого угла будто вбивал в череп раскалённые гвозди. Нориаки порядком надоели и чужое пристальное внимание, и попытки вывести на разговор, и навязчивое дружелюбие Полнареффа, а ещё… Этот придурок Куджо пристал к нему, сверлил глазами и постоянно оказывался рядом. Но на него внутри не нашлось даже щепотки раздражения. Пусть хоть третью койку в их комнату затащит и будет тёмными ночами пялиться в его затылок. В конце концов, других развлечений не было. Уставшее, измученное изнурительными тренировками тело реагировало на скорую вылазку само по себе. Чуть дрожали кончики пальцев, тяжелело в груди, а по спине то и дело пробегал холодок. Но страха не было, даже лёгкое беспокойство не проклюнулось, и внутри было пусто, как в опорожнённой бочке. Полнарефф обернулся на него и улыбнулся. Какёин порядком утомился от его заверений, что на поверхности зачастую тихо и спокойно. В последние дни в голову влили столько информации, что мозг закономерно грозился выдать ошибку системы и отключиться вовсе. И фильтровать входящий поток не получалось — всё запоминалось само по себе, словно нужны ему были эти восхитительные истории о прошлых вылазках и последующих весёлых посиделках в баре на два этажа ниже. Нориаки на его улыбку не ответил. Он искренне надеялся, что в какой-то момент неугомонный Полнарефф наконец поймёт, что его дружелюбие никому не нужно, и отстанет со своими попытками сблизиться. Его до сих пор корёжило от мысли, что всё оставшееся время придётся жить бок о бок с другим человеком. Полнарефф, в принципе, спал тихо, не храпел и не разговаривал во сне, но даже звук его тихого дыхания набатом отдавал по ушам и мешал уснуть. Эти ночи, проведённые так близко к Пустоши, Нориаки провёл почти без сна. Пялился сухими глазами в потолок и пытался ухватить хоть одну мысль. Но голова оказалась перегружена настолько, что ощущалась совершенно пустой. — Переживаешь? — вот кто просил Полнареффа с ним разговаривать? — Сейчас уже в машины сядем. — Нет, — Нориаки осмотрелся. Огромный ангар оказался почти полностью пустым. Здесь стояли только большие грузовики, десять пикапов и ещё парочка машин поменьше. Наверное, раньше это помещение использовали по-другому: в потолке виднелись заделанные выходные отверстия. Пахло тут машинным маслом, выхлопными газами и почему-то сырым бетоном. Несмотря на запахи, дышалось тут куда свободнее — стены не давили со всех сторон, не сковывали, не грозили раздавить. Бежевый китель, застёгнутый наглухо, уже стал привычным. — По машинам, — голос Джотаро едва ли звучал громче остальных, но всё равно слышался чётче. Пустынники разом стихли и разошлись по своим местам, а Нориаки дал себе мгновение, чтобы скользнуть по Куджо взглядом. Голову прикрывала резонирующая с бежевой формой чёрная кепка, китель расстёгнут, брови сурово сдвинуты к переносице, а голубые глаза… уже привычно буравят в ответ. Его взгляд прилипал к коже, как недоваренная капуста к зубам. Какёин повёл плечами и отвлёкся на залезающего в кузов Полнареффа. Тот уселся за руль и указал большим пальцем на второй ряд сидений. — Вот, — Жан-Пьер дождался, пока Нориаки устроится в салоне грузовика, и передал небольшой матово-серый твёрдый футляр, — это очки. Надень сразу, как выедем из тоннеля, а то охуеешь от солнца даже через тонированные окна. Вскоре в кузов забрался Джотаро, наверняка перед этим проследив, чтобы остальные расселись по машинам. Нориаки, поняв, что они поедут втроём, стащил с плеч рюкзак с вещами, выданный ему сегодня после завтрака. Он уже успел заглянуть внутрь и изучить содержимое — две бутылки воды, складной нож, смятый головной убор, напоминающий фуражку Джотаро, бежевая свёрнутая куртка и запечатанный сухпаёк. Остальные нужные вещи наверняка просто погрузили в багажники. Под незнакомый рёв двигателя тело само вжалось в сидение. Через затемнённые окна Какёин наблюдал, как тронувшийся с места грузовик увозит его из капкана знакомых, ненавистных серых стен. Тревога как-то лениво клокотала внутри, почти не ощущалась, только терроризировала пальцы тряской. Усталость и боль из мышц вымыло прочь. Бессонные ночи, проведённые здесь, вдруг забылись. От осознания, что он вот-вот сможет попробовать на вкус свежий воздух поверхности, заранее заболела голова. Грузовик выехал в открывшиеся ворота, и по бокам выросли закругляющиеся стены тоннеля. То ли освещение в тоннеле было хуже, то ли тонированные стёкла сжирали весь свет, но стало гораздо темнее. Нориаки вжикнул маленькой молнией на футляре и достал солнцезащитные очки. Широкие и прямоугольные, чёрные настолько, что напоминали два выключенных экрана. Ему, конечно, устроили ускоренный инструктаж. До того, как попасть сюда со своего тихого и спокойного этажа, он как-то не задумывался о том, как вообще осуществляется выход на поверхность. Самым логичным ему казался какой-нибудь огромный грузовой лифт. Оказалось всё иначе. В Пустошь они выедут по постепенно поднимающемуся длинному тоннелю, в конце которого их ждут ещё одни ворота. Нориаки мельком видел на снимках, как выглядит замаскированный выход на поверхность. Выбитый в скалистой породе, он не привлекал лишнего внимания. Что ж, кто бы это ни придумал, постарался он спрятать Колыбель на славу. Хотя Какёин по-прежнему весьма расплывчато представлял, от чего именно они пытались спрятаться. Его всю сознательную жизнь гложил вопрос — если другие люди выживают на поверхности, почему они не могут? Краткий экскурс во время обучения ещё в подростковые годы частично ответил на этот вопрос. Местами повышенная радиация, переменчивая погода, озлобленные от голода Дикие, песчаные бури, разная живность, мутировавшая или криво эволюционировавшая… Факторов было много. Под землёй, где их предки спрятались много веков назад, по-прежнему было безопаснее. Только вот ресурсы окружающей пустыни и шахт почти истощились. Поэтому и формировали отряды Пустынников для разведки и сбора полезных материалов. Тем более совсем рядом, буквально в паре часов езды, стоял покинутый и почти разрушенный город, в котором было так много ресурсов, нужных им. И сегодня Нориаки впервые увидит это всё собственными глазами. Он ожидал хоть какого-то отголоска трепета в груди, малейшей вспышки интереса, но ничего так и не ощутил. Только тело, противясь предстоящей опасности, вяло реагировало. Руки Полнареффа на руле сжимались явно сильнее нужного и выдавали нервозность. Джотаро, сидящий справа от него, просто смотрел прямо. Тоннель был действительно длинным. Иерофант от беспокойства снова выпросился наружу и обвил лентами тело под одеждой. Какёин стал чаще выпускать его, даже тренироваться пробовал, пока нежелание что-либо делать не душило любой порыв на корню. Сегодня опостылевшая апатия чуть разжала свои клешни, но полностью не сгинула и слегка отравляла, подобно радиации. На вторых воротах при выезде из тоннеля стоял кодовый замок. Ему никто пароль и не думал сообщать, поэтому Нориаки и без чужой помощи догадался, что если в какой-то момент отделится от остальных, то может сразу копать себе неглубокую могилу в песке и смиренно ждать смерти от обезвоживания или переохлаждения ночью. Их грузовик остановился, и Джотаро быстро вылез наружу. Наверное, нужный код знал только он. Спрашивать об этом казалось бессмысленным, да и Какёин за всю жизнь привык делать свои выводы без лишних вопросов. — Очки нацепи, — Полнарефф и сам достал из своего футляра точно такие же, — через лобовое будет светить дай боже. Какёин послушался и невольно поморщился от того, как неприятно темно стало перед глазами, словно раннее утро сменилось удушливой ночью. Это ощущение пропало, стоило только начать массивным дверям расползаться в стороны. В тоннель тут же хлынул яркий свет, и Нориаки впал в лёгкий ступор, когда наконец осознал, что это солнце пытается своими лучами забраться внутрь. Он никогда не думал, что увидит нечто подобное. Вернувшийся Куджо почему-то решил пролезть к нему на задний ряд. Какёин тут же отмер и перестал рассматривать открывшийся выход из тоннеля. Вот чего он к нему лезет постоянно? Наверняка хотел проследить за выполнением приказа старика Джостара, чтобы Нориаки не вздумал отлынивать от взваленных на него обязанностей и напрямую доказал свою полезность. От этих мыслей повеяло гнилью. Какёин не собирался брать на себя ответственность за чужие жизни. Ему своя казалась уже неподъёмной и бессмысленной. Полнарефф и не собирался комментировать эту перебежку. Его лицо вновь сделалось серьёзным и отстранённым, как пару дней назад в лифте. Нориаки же наоборот попробовал расслабить тело, уже представляя, каких адских усилий ему будет стоить выполнение приказа. Отличное испытание для проверки собственных возможностей. От Джотаро пахло сигаретами и почему-то яблоками. В детстве родители часто приносили ему чуть ли не единственный доступный даже для состоятельных людей фрукт. Нориаки до сих пор помнил, как хрустело во рту сочное жестковатое яблоко, а по языку разливался кисло-сладкий вкус. А от отца постоянно тянуло табачным дымом. Рядом с Джотаро можно было закрыть глаза и мысленно перенестись назад во времени лет на десять — от него пахло забытым и давно потерянным домом. И от этого его присутствие рядом так тяготило. Грузовик наконец выехал на поверхность. Жёлтый песок и бесконечно тянущийся простор вокруг сразу отвлекли. Какёин шарил глазами по волнам песка, по яркому небу, и солнце успело безжалостно ударить даже сквозь очки. Внутри что-то едва заметно шелохнулось, отзываясь на открывшийся вид. Грудную клетку слегка сдавило, а в голове почему-то вновь воскрес образ матери. Уже потускневший, такой же неживой, как и она сама. Её сиреневые глаза, блёклые и влажные, смотрели с осуждением и тенью печали. Нориаки резко выдохнул и выгнал фантом прочь. — Проверяй округу, — Джотаро сидел рядом неподвижно и опять прилип к нему взглядом, — только осторожно. Какёин тут же полностью выпустил Иерофанта наружу и отправил из машины прямо под колёса, чтобы не смущать Стенд таким огромным открытым пространством. Иерофант всё равно тревожно задрожал и нырнул в песок, прячась от незнакомых солнечных лучей и пустыни. Нориаки не стал заставлять его выглянуть обратно, понимал ведь, что тревога Стенда передастся и ему. Нужно было сосредоточиться, ещё немного расслабиться и наконец узнать предел досягаемости Стенда. Чем сильнее отдалялся Иерофант, тем отчётливее ощущалась усталость. Всё равно получалось угадать расстояние только примерно. Где-то на двухстах метрах он сам себя остановил. На лбу выступил пот, а в и без того душной кабине стало невыносимо жарко. Какёин одной силой воли заставлял себя дышать спокойно и не тянуться к пуговицам кителя. — На протяжении двухсот метров ничего нет, — голос чуть хрипел. С непривычки такая отдалённость Стенда вызывала сильный дискомфорт. Раньше всегда был рядом, внутри и под кожей, даже если крепко спал. — Сможешь удерживать Стенд на таком расстоянии постоянно? — Джотаро, судя по всему, не мог на него насмотреться. По-другому себе этот пристальный взгляд, преследующий повсюду, уже не получалось объяснить. Перед ответом на вопрос Нориаки попробовал чуть ослабить контроль и тут же выдохнул свободнее. Напряжение слегка ослабло, и дышать стало свободнее. Теперь не казалось, что Иерофант тянет его за собой. — Смогу, — Нориаки достал из рюкзака бутылку воды и жадно сделал глоток. Он даже не брался представлять, в каком состоянии будет по приезде на место. Совершенно одинаковые пески за окном быстро надоели. Отсутствие видимой угрозы немного притупляло бдительность, и Какёину приходилось себя одёргивать из раза в раз. Усталость накапливалась в теле подобно яду, и игнорировать её становилось всё сложнее. В какой-то момент Нориаки и вовсе отрешился от внешнего мира, закрыл глаза и сосредоточился только на рыщущем в песках Иерофанте. Необходимость Пустынников в таком Стенде, как у него, стала совсем очевидной. Пустыня не была усыпанной песком равниной, скорее напоминала ландшафтом крутые холмы. Грузовик то поднимался вверх, то спускался, иногда объезжал совсем крутые возвышенности. Нориаки зигзагами загонял Иерофанта, заставляя проверять каждую низину, в которой вполне мог кто-то засесть. Их машина — первая, и именно они ведут весь караван. Вскоре в салоне сгустилось напряжение. Грузовик, иногда чуть буксируя в песке, заезжал на крутой подъём. Нориаки вспомнил слова старика Джостара и сам догадался, на каком они участке пути. Если Полнарефф всё рассчитал правильно, то в пяти километрах от них находилось поселение Диких. Какёин сделал ещё глоток воды и мысленно похвалил себя за то, что плотно позавтракал, хотя утром кусок в горло не лез. Бутылка воды в руках чуть дрожала. Не хотелось ему сдохнуть от истощения до того, как ноги впервые по-настоящему ступят на поверхность. Самый опасный участок пути кончился так же внезапно, как и начался, — Иерофант начал скользить вниз по холму, а за ним потянулись и машины. Дальше местность казалась ровной и хорошо просматривалась. — Отзывай, — Джотаро хмуро на него посмотрел. Что там ему не понравилось, Нориаки интересно не было. Иерофант вернулся быстро и растворился как-то нетерпеливо. Какёин уже позволял себе глубоко и часто дышать, опёршись затылком на подголовник кресла. Он не был уверен, что хватит сил проделать всё то же самое на обратном пути. Не то чтобы его спрашивали. После возвращения Стенда стало куда легче, но вязкая усталость только сильнее вгрызлась в тело. — Ты в порядке? — Жан-Пьер впервые за всю поездку подал голос. А Нориаки так нравилась тишина, разбавляемая только гулом мотора. — Да, — почти не соврал он и отвернулся к окну. Песчаные дюны тянулись бесконечно далеко вперёд, замыливали уставшие от очков глаза и утомляли однообразием. Сбоку вдруг проявилось знакомое фиолетовое пятно. Стар Платинум, держа бинокль у глаз, как-то озлобленно всматривался вперёд, а потом и вовсе высунулся наружу, пройдя сквозь крышу. Какёин не знал, сколько часов они уже тащатся по пустыне. Солнце ярко светило высоко в небе и неторопливо выжигало всё то, что не успело выжечь вчера. Кондиционер в салоне работал на славу, но всё равно чувствовалось, как сильно успела нагреться крыша. Город вдалеке вырос словно из-под земли — резко и неожиданно. Серые, давно выцветшие здания тянулись к небу и в самом деле стояли как-то несуразно. Или от времени накренились, или изначально испытывали на прочность силу гравитации по замыслу строителей. Нориаки приспустил очки на кончик носа, чтобы рассмотреть получше то, о чём раньше только читал и видел на страницах книг в виде фотографий или иллюстраций. Вид и сейчас напоминал старый снимок своей статичностью и серостью. — Ищи въезд пошире, — Джотаро так и не отозвал Стар Платинум, — надо найти место с тенью, где машины оставим. Там мост есть. — Под него и встанем, — покивал Полнарефф и чуть вывернул руль, — главное, чтобы машины хоть немного остыть успели. Не хочется тут заночевать. Какёин оценил перспективу и вновь прикрыл глаза. В виски постучалась боль. Кабина, кажется, всё-таки прогрелась, и теперь появилось яркое ощущение медленно запекающейся в духовке кожи. Не вовремя начало клонить в сон. Куджо рядом зашевелился, зашуршал одеждой, взвизгнула молния его рюкзака. Нориаки открыл глаза и скосил взгляд на него, пытаясь отогнать навязчивую дрёму. Им и ехать-то осталось всего ничего. Внезапно в рюкзаке Джотаро мелькнуло что-то красное и круглое. Яблоко? Серьёзно? Он даже не помнил, когда в последний раз видел яблоки. Да ещё и такие налитые цветом, блестящие и явно сочные. Во рту невольно собралась слюна, а память подкинула подлянку: как-то раз мама и правда принесла ему точно такие же. Красные, крупные и безумно ценные в Колыбели. Кажется, это было как раз перед тем, как их этаж провалился в бездну, унеся с собой родителей и ещё двадцать семь человек. Да, это было за день или два… Кто дал его матери эти чёртовы яблоки? Откуда такие у Куджо? Спрашивать не стал, даже вида не подал, что что-то заметил. Какёин опять отвернулся к окну, с гольным безразличием понимая, что отвлечься и отогнать дрёму отлично получилось. Какие-то домыслы попытались проклюнуться в уставшем мозге, но Нориаки даже не обратил внимания. Он переключился на возвышающийся над ними город. Улицы замело песком так, что почти у каждого здания первый этаж оказался засыпан. Грузовик неторопливо въехал между низкими постройками, наполовину погребёнными под тоннами песка. Высокие здания из-за зенита почти не отбрасывали тени. Какёин внимательно разглядывал останки былого величия человечества. Под тяжестью лет многие дома обрушились, почти рассыпались, добитые безжалостными лучами солнца. Удивительно, что высокие здания до сих пор доживали свой век и сохранились чуть лучше. Чёрные пасти пустых выбитых окон зияли вокруг. По спине пробежал холодок. Какёину не нужно было вылезать наружу и ждать, пока затихнет мотор, чтобы услышать её. Тишину. Мёртвую, густую и вязкую, как цемент. Этот город — реквием по человечеству. — Сегодня хотя бы штиль, — совсем тихо пробормотал Полнарефф и вывернул машину, чтобы съехать на более широкую дорогу. Вернее на то, что от неё осталось. По обеим сторонам дороги тянулись разрушенные склады, мелкие дома и огромные горы песка, под которыми явно что-то было. Силы не спеша возвращались в тело, а Иерофант вновь обвил лентами кожу рук. Нориаки наблюдал за мелькающими постройками без интереса, отмечая только, как сооружения постепенно становятся массивнее и выше. Какёин не понимал, куда именно они едут. Джотаро что-то говорил про мост, но ничего похожего в окно видно не было. Полнарефф и вовсе, кажется, ехал наугад. — Нориаки, — Жан-Пьер глянул на него через зеркало заднего вида, — можешь поискать мост? Мне кажется, я правильно увидел, куда ехать. Стенд тихо прошелестел между передними сидениями и опять нырнул под машину. Только вернувшиеся силы начали вытекать из тела быстрее прежнего. Иерофант шустро скользил по дороге, обогнал машину и исчез за поворотом. Какёин закрыл глаза и заставил себя сосредоточиться. Мешало многое — звенящая в каждой клетке тела усталость, отсутствие хоть какого-то опыта в таких заданиях, сверлящий щёку взгляд Куджо. Какёин с отчуждением понял, что основательно его достал за эти дни отнюдь не Полнарефф. Вскоре он вернул Иерофанта обратно и стёр тыльной стороной ладони испарину со лба. — Поворот направо, потом метров пятьдесят прямо, потом опять налево, — собственный голос отчего-то напомнил скрип ржавой двери. Полнарефф благодарно что-то пробурчал. Нориаки так и не открыл глаз, пока грузовик плавно не остановился. Джотаро вылез наружу первым, не дожидаясь заглушки мотора. Какёин, стоило двери наружу открыться, сразу почувствовал сухой, слишком густой воздух. Вся прохлада из салона вылетела наружу мгновенно. Ему всю жизнь казалось, что на поверхности так много кислорода, что он просто не сможет надышаться, если окажется там. Но его едва живые ожидания пришлось окончательно похоронить. И присыпать сверху пыльным песком. Снаружи было душно. Голова закружилась то ли от истощения, то ли ещё от чего, и Нориаки больно обжёг ладонь, когда попытался опереться рукой о бок машины. Яркое солнце успело раскалить обшивку так, что почти виднелся поднимающийся жар, словно воздух возле кабины был чуть гуще. Обожжённая кожа горела и пульсировала, и Какёин спрятал руку в карман кителя. Рюкзак за спиной показался нереалистично тяжёлым. — Нужно время, чтобы адаптироваться, — Полнарефф протянул ему свою бутылку с водой, — в первый раз всегда херово. Какёин жадно присосался к горлышку и сделал три гулких глотка. Сейчас он мало обращал внимание на окружение и то, как остальные машины медленно тормозят под длинным, местами обвалившимся мостом. Кажется, раньше мост тянулся над широкой дорогой, а теперь служил очередным памятником сгинувшей цивилизации. Здесь обитала приятная густая тень, едва ли прохладная, но защищающая от выжигающих лучей. Постепенно остальные Пустынники вылезали из машин, и воздух начал сотрясаться от их голосов. Впервые Нориаки ощутил облегчение от человеческого гула — могильная тишина вокруг сильно давила на мозг. — А место ничего так, — Какёин даже не стал разбираться, кто это сказал. — Далеко не расходитесь, — это говорил Джотаро, и Нориаки перевёл на него взгляд. Тот удивительно гармонично смотрелся среди этих заметённых песком развалин. — Хорс и Какёин останутся у машин. Общий план вылазки уже был известен. Своим Стендом Какёин в сборе почти ничем не мог помочь — не было у него сверхсилы или способности резать металл. Его поэтому оставили тут, следить за местностью, на пару с чересчур говорливым парнем. С Хол Хорсом им до этого не доводилось оставаться наедине. На самом деле Нориаки больше беспокоила пульсирующая болью рука, чем это. Наконец он решил осмотреться и поднял взгляд наверх. Мост над головой не выглядел надёжным прикрытием — местами обвалившийся, из-за чего густую тень на земле кое-где прорезали солнечные полянки, какой-то хрупкий даже на вид, чуть ли не покачивающийся даже без ветра. Под ногами хрустел песок. Из-под моста виднелись высокие серые здания, едва сохранившие прежний вид. Разруха вокруг навевала только уныние, а густой горячий воздух еле проталкивался в лёгкие. Колючее удушье опоясало горло. Лёгкая дереализация не позволила заметить, как остальные Пустынники разбрелись из-под моста. Какёин старался дышать медленно и глубоко, чтобы сбросить с себя оцепенение и усталость. Хол Хорс пялился на него, изредка поглядывая по сторонам. Чужое надоедливое внимание уже даже не смущало. Чего бы Куджо ни добивался, постоянно пялясь на него, но иммунитет у Какёина к тяжёлым испытывающим взглядам точно уже выработался. Горячий ветер обжигал лицо. Хол Хорс лениво бродил рядом, засунув руки в карманы брюк, и медленно тянул сигарету с таким удовольствием на лице, что Какёин невольно вспомнил собственный опыт. Тогда он стащил сигарету у отца. Сейчас даже не представлял, зачем потянул в рот сигарету, но ясно помнил, что ему даже понравилось. Только вот отец был против, а где ещё взять курево, он не знал. От Джотаро и Полнареффа тоже постоянно тянуло табачным дымом. В последние дни его всё чаще мысленно уносило назад во времени, прямо туда, где всё давно выгорело настолько, что даже не болело. Голос матери так и не прорезался в сознании. Стоять без дела, баюкая обожжённую ладонь в кармане и пытаясь немного прийти в себя, утомляло только сильнее. Какёин предполагал, что его загрузят работой, заставят таскать металлические, ещё каким-то чудом не проржавевшие балки и листы, да хотя бы Стендом скажут проверять окрестности. Но все эти предположения разбились о тишину. Здесь, в этом заметённом песком и пылью городе, никого не было. По крайней мере, днём. — Так ты, значит, раньше сидел на административном этаже? — Хол Хорсу явно надоела гробовая тишина вокруг. Какёин кивнул в ответ. — А чего сразу к нам не пошёл? Разных вариаций этого вопроса Какёин уже давно ждал. Джотаро на него уже получил правдивый, в общем-то, ответ, хотя сейчас Нориаки и сам подмечал в поведении родителей странности, вспоминая прошлое. Тогда, шесть и больше лет назад, у него не было почвы для сомнений. Родители, намеренно или нет, пытались вырастить из единственного сына комнатное растение. Послушное, не задающее лишних вопросов, не показывающееся лишний раз другим людям на глаза. Его ограждали от сверстников, запрещали пользоваться Стендом вне дома и жёстко контролировали. Вложили в голову идею, что в Пустынниках ему делать нечего. И что-то подсказывало, что дело тут было не только в страхе потерять своё чадо. — Родители так захотели, — Какёин мрачно посмотрел в серые глаза, отмечая их блёклость. Хол Хорс весь был неброским, каким-то бесцветным и совершенно скучным. Разговор с ним тяготил даже сильнее, чем постоянный трёп Полнареффа. Больше Нориаки ничего говорить не стал и просто отвернулся к серым зданиям. Слабый ветер ворошил пыль. Отчего-то казалось, что тело уже полностью покрыл колючий, мелкий песок. В душ хотелось как никогда сильно. Смыть с себя любое напоминание о поверхности, прогнать с кожи обжигающий жар, позволить напряжённым мышцам наконец расслабиться. Время текло вяло. Иногда к ним возвращались другие Пустынники, с видимым трудом тащившие разные металлические конструкции. Кто-то нашёл даже иссохшееся, давно мёртвое тонкое деревце и выдрал его с корнем, да так и погрузил в огромный грузовик. Пару раз возвращались Куджо и Полнарефф, оба красные от жары и взмыленные от тяжёлой работы, и синхронно скользили по нему внимательным взглядом. Если в глазах Жан-Пьера угадывалось лёгкое беспокойство, то глаза Джотаро выражали что-то такое, что никак не получалось распознать. А Нориаки и не пытался. Пусть смотрит сколько хочет, ему не жалко. В один момент Полнарефф попробовал подкрасться к нему со спины, но не учёл, что пыхтел, как сломанная выхлопная труба. — Пойдём, — почти заговорщически прошептал он. Кажется, настал тот самый момент, когда его поведут прогуляться по этим развалинам. Какёин за это время почти успел свариться заживо в своей форме, а потому вовсе не хотел уходить из-под тени моста. Футболка под бежевым кителем давно промокла насквозь и противно прилипала к коже. Ему даже не хотелось представлять, какой восхитительный аромат его ждёт по дороге обратно в тесной кабине с двумя такими же вспотевшими мужчинами. Он только посмотрел в светло-голубые глаза, искрившиеся азартом, и молча пошёл следом. Всё равно не имел понятия, куда они идут и зачем. Сомневался он в искренности дружелюбия Полнареффа. Даже без пристальных наблюдений было ясно, что тот тесно общается с Куджо, а значит, этот выгул вполне мог иметь какой-то другой смысл. Какёин устало выпустил из себя воздух. Плевать ему было на все эти интриги. Ни в чём подобном он участвовать не хотел, а его только и делали, что насильно втягивали в какую-то дурно пахнущую историю. Они вышли из-под моста с другой стороны. Далеко вперёд тянулась едва заметная прямая дорога, а по обеим её сторонам вырастали вверх высокие здания. Уже знакомо серые, выцветшие, кривые и мёртвые. Солнце болезненно укололо незащищённую кожу лица, попыталось ужалить глаза, но очки защитили, хоть и не полностью. Вокруг было слишком ярко, душно и жарко. Мелкий песок с каждым тяжёлым вдохом оседал во рту и хрустел на зубах. Джотаро дожидался их в тени одного из домов. Опёрся спиной на крошащуюся стену, чуть откинул голову назад и дымил сигарету. Если бы не мимолётные движения рук, то он бы идеально слился с местностью. Впрочем, для Нориаки не было секретом, почему форма Пустынников бежевого цвета. Полнарефф махнул ему рукой и ускорил шаг, чтобы побыстрее спрятаться от выжигающих солнечных лучей. — Сюда поднимемся? — Жан-Пьер достал из рюкзака воду и жадно отпил. В тени было едва ли прохладнее, но здесь хотя бы не зажаривалась кожа. Какёин тоже вынул свою бутылку и допил остатки. Он мельком высунулся из-за угла и посмотрел на то место, где раньше наверняка стояли массивные главные двери. Теперь дверной проём оказался пустым и почти полностью засыпанным. Затея шляться по городу с каждой минутой казалась всё глупее. — Нет, — Куджо протянул Полнареффу раскрытую пачку сигарет, и тот с благодарным кивком вытащил себе одну. Джотаро словно задумался на мгновение, а потом предложил и Какёину. Нориаки всего секунду сомневался перед тем, как вытянуть сигарету и себе. — В двадцати метрах отсюда жилой дом был. Объяснять что-то ещё он не счёл нужным. Какёин вертел в пальцах сигарету и вспоминал, какое тяжёлое и хриплое дыхание было у отца. Фильтр удобно лёг между губ. Из зажигалки в руках Полнареффа вырвался язычок пламени и охотно лизнул кончик сигареты. Первая затяжка далась так легко, будто тело само умоляло убить себя. — И сколько у нас времени? — Полнарефф, кажется, не мог и пяти минут держать рот закрытым. Отошли они недалеко, и к ним по-прежнему долетали звуки от других Пустынников — разговоры, громкий мат и звон металла. — Максимум час. Вдыхаемый дым расслабил мышцы и чуть притупил боль. Захотелось, подобно Джотаро, опереться на стену, закрыть глаза и просто забыть об окружающем мире. Поверхность не впечатляла, а город вокруг не вызывал и толики воодушевления. От всей этой разрухи и выжженной когда-то жизни желалось ещё глубже закопаться под землю, вернуться обратно в прохладные бетонные коробки и вдохнуть очищенный от пыли воздух. Сигарета истлела слишком быстро. Они похоронили три окурка под слоем песка и направились в какие-то переулки. Идти было тяжело — ноги утопали, а сверху солнце прожаривало до хрустящей корочки. Нориаки смотрел только под ноги или на широкую спину Джотаро перед собой. Когда стихли все звуки от оставшихся у моста Пустынников, его атаковало чувство нереальности происходящего. Ладонь в противовес заболела сильнее. Нориаки вынул её из кармана и осмотрел. Кожа сильно покраснела и местами взбугрилась, обещая скорые волдыри. Джотаро остановился у очередного дома и молча махнул рукой на вход. Нориаки не было интересно, откуда тот узнал об этом здании. Им пришлось буквально карабкаться, помогая себе Стендами, чтобы забраться внутрь. Какёин даже не брался искать смысл у этой авантюры. Песок под ногами скользил, и он почти ввалился в широкий и совершенно пустой холл. Грязные, ободранные стены, видимая отсюда явно ненадёжная лестница, спёртый воздух, какой-то выглядывающий из-под песка мусор, не сгнивший спустя столько времени. В окна, местами целые, не попадал солнечный свет. Полумрак приятно окутывал помещение, и Нориаки безбоязненно поднял очки на голову. Тишина в пустом здании стояла какая-то благоговейная и будто требовала уважения. Полнарефф, будто тоже это ощущая, молча отправил свой Стенд к лестнице, а после повернулся и кивнул, сам пошёл первым. Нориаки бросил последний взгляд на стены и зацепился за раскуроченную кабину лифта. В прошлом они были такими маленькими и узкими, как гробы, в подмётки не годились нынешним. Следом за Полнареффом пошёл Джотаро. Тишину варварски прорезало эхо от осторожных шагов. Нориаки внимательно смотрел под ноги и старался ничего не касаться руками. Бетонная лестница словно вибрировала и недовольно гудела от их вторжения. Внезапно угол ступени обломился прямо под подошвой с мерзким хрустом, и Какёин оступился. Его за руку поймала крепкая ладонь Джотаро и потянула на себя. Какёин даже тени страха почувствовать не успел и уже стоял на следующей ступени. Он только резко выдохнул, поднял глаза и напоролся на пристальный взгляд. Куджо сжимал его запястье сильнее, чем нужно, не отпускал и уже знакомо сверлил взглядом. То ли недоволен этой случайностью был, то ли опять своих чертей в голове гонял. Нориаки кивнул ему, как бы в знак благодарности, и потянул запястье к себе. Джотаро неудачно поймал его за обожжённую руку. Острый взгляд ярко-голубых глаз переметнулся на его покрасневшую ладонь, и густые брови нахмурились сильнее. Какёин резко выдернул руку и спрятал в карман. Не видел он причин для недовольства — обжёгся всего лишь, а не подвёл весь отряд. Джотаро едва заметно поджал губы и отвернулся, снова начиная подниматься вверх. — Я второй этаж посмотрю, — Куджо замер на лестничной клетке. Какёин огляделся. Стены местами пестрили дырами и пустыми дверными проёмами. Не осталось никаких преград, чтобы перемещаться из одной квартиры в другую. — Мы тогда наверх, — Полнарефф бодрее зашагал по ступенькам. Нориаки последовал за ним. Лестница больше и не думала крошиться у него под ногами. Они почему-то поднялись сразу на пятый этаж. Здесь всё оказалось ещё печальнее: стены внутри квартир будто специально снесли, оставив только несущие, чтобы оставить огромное, почти пустое помещение. Кажется, когда-то тут жили люди уже после того, как весь мир полетел в бездну. Вряд ли тут окажется хоть что-то ценное или интересное. Нориаки прошёлся вдоль выбитых окон и немного завис перед одним из них. С высоты пяти этажей хорошо был виден весь упадок цивилизации. Солнечные лучи подсветили убогую серость и превратили её в искрящееся золото. Свет отражался от редких целых стёкол и бликовал, гипнотизировал. У Нориаки что-то ёкнуло. Но он так и не понял что. Мягкое спокойствие окутало тело, ласково скользнуло по спине и растеклось внутри. — Красиво тут, — Полнарефф встал рядом и тоже уставился на город, — мне бы хотелось жить на поверхности и каждый день видеть солнце. Ходить по заброшенным домам и собирать разные реликвии человечества. Жаль, что выжить тут практически невозможно. — Дикие же выживают, — Какёин пожал плечами. Хотел бы он в полной мере ощутить ту тоску, о которой говорил Жан-Пьер. Ему были чужды и Пустошь, и Колыбель. Его дом рухнул под тяжестью потолка шесть лет назад, и теперь он всегда гость, но никогда — жилец. — Это трудно назвать жизнью, — Полнарефф резко нахмурился, а Какёин понял, что задел больную мозоль. — Они утратили человечность и хоть какое-то представление о морали. Нориаки не стал развивать тему. Сомневался он, что Полнарефф сможет разделить его взгляды на жителей Колыбели, безучастных, давно высохших и морально разложившихся. Такие, как Жан-Пьер, были скорее исключением. Мало кто смотрел на их убогий мир, сгинувший в бездне, с такой любовью. Какёин хотел отгородиться от этого, потому что не понимал и совсем не чувствовал того же. Он давно не ставил себя выше других и не обманывался на свой счёт. Такой же ведь, как и остальные, до кончиков пальцев — высохший и разложившийся эмоционально, даром что живой. Он молча отошёл от окна и увидел груду сваленной мебели. Раньше это точно было кроватью, парой кресел и… стулом? Поломанная древесина прикрывала какой-то блескучий лист. Нориаки присел возле этой кучи и аккуратно потянул лист за уголок, не понимая, что перед ним. Большой прямоугольный лист оказался картой местности. Какёин повертел его в руках, раскрывая полностью. Карта не истлела, потому что её заламинировали и явно осторожно сгибали. Руки перепачкались пылью и песком. Нориаки свернул карту по видимым прошлым сгибам и спрятал под китель. Когда-то у него было увлечение — он с удовольствием в детстве рассматривал карты Старого мира и воображал, как нарисованные реки и моря выглядят в реальности. Пожалуй, в далёком детстве он мечтал увидеть всё это своими глазами. Когда эта мечта сдохла так же, как и все остальные? Точно не после смерти родителей, он забыл её намного раньше. Может, Какёин начал подыхать изнутри даже прежде, чем понял это. За обломанной стеной их поджидала огромная дыра в полу. Настолько большая, что Нориаки даже не стал подходить ближе к ней, но всё равно увидел Джотаро на три этажа ниже в другом конце. Они встретились глазами, но с такого расстояния с трудом можно было разглядеть даже лицо. — Вот это дырень, — Полнарефф подошёл ближе и негромко присвистнул, — да и над нами потолок пробит. Знатненько что-то упало. Какёин осмотрел пол и не вызывающие доверия трещины на нём. Вряд ли дело тут было только в падении чего-то тяжёлого. Он сделал пару шагов назад, понимая, что падать вниз три этажа — очень неприятный опыт. Полнарефф же наоборот шагнул ближе к краю и помахал Джотаро. Всё случилось быстро и предсказуемо — пол с громким хрустом обвалился прямо под ногами Жан-Пьера, и тот даже вскрикнуть не успел. Нориаки смог увидеть только исчезающую в провале белёсую макушку. Иерофант вырвался из тела и нырнул следом, быстро подхватывая тяжёлое тело и оплетая его лентами крепко и надёжно. Какёину пришлось опереться рукой о ближайшую стену — он был на пределе сил. Пот выступил на лбу и медленно покатился по лицу. Нориаки крепко стиснул зубы и потащил Полнареффа обратно, особо не заботясь о том, чтобы тот не сильно бился о края дыры. Он вытянул его туда, где стоял сам, а после отозвал Стенд и силой воли не позволил себе осесть на пол. — Придурок, под ноги смотри, — беззлобно бросил он, глядя в расширившиеся от страха светло-голубые глаза. У самого от произошедшего ведь даже не дрогнуло ничего. Он отвернулся и пошёл обратно к лестнице. Хватит с него этих ебучих приключений.