И ветер сдует всё вокруг

От жара Пустоши стабильно плавился мозг. Не помогал ни кондиционер в машине по дороге обратно, ни кажущийся прохладным воздух первого этажа. Джотаро мог думать только о том, как залезет под ледяной душ, смоет с себя пыль, песок, пот и скопившееся напряжение. Ублюдская форма за день превратилась в футляр для запекания. Он ощущал себя настолько уставшим, что не чувствовал даже злости. Мучила жажда — за последние шесть часов он не пил ничего, кроме противной, слишком тёплой воды, да и та кончилась быстро. Джотаро, как только они остановились в ангаре, первым вылез наружу, едва не заехав Полнареффу ногой в бедро. А надо было заехать, чтобы в белобрысой голове ожили остатки мозгов. Так глупо подставиться и полететь вниз надо было суметь. Джотаро его не отчитывал, потому что терпеть не мог читать здоровенным мужикам нотации. Нет своих мозгов, значит, жизнь научит. И судя по бледному лицу Жан-Пьера, урок тот усвоил. А Какёин… Молодец, не растерялся, поймал своим слабым Стендом и не позволил переломать Полнареффу все кости о бетонный пол. Джотаро успел ощутить, как сердце потеряло удар, когда Жан-Пьер сорвался вниз. Сам бы он ничего сделать не успел: на таком расстоянии остановка времени на пять секунд ничем бы не помогла. Джотаро сначала злился на Полнареффа за глупость, потом и на Какёина за то, что тот самовольно ушёл к выходу и никого не предупредил. Встряхнуть и выбить дурь хотелось из обоих. Особенно из рыжего, который всю вылазку ходил с таким лицом, будто делает им всем огромное одолжение. Джотаро смотрел на него и всё искал хоть какой-то подвох. Ему казалось подозрительным в Какёине буквально всё — и этот отсутствующий взгляд, и его мутное прошлое, и связь четы Какёинов с дедом… Последнее особенно сильно. В какой момент эта блядская жизнь так извернулась, что он перестал доверять своему старику? Поэтому перед поздним ужином у Джотаро всплыли самые ублюдские дела. Отвести рыжего в лазарет, где сейчас наверняка скучал Джоске, а потом найти деда и как следует поговорить обо всём, что тот скрывает. — Какёин, — он удержал себя от того, чтобы повернуть его к себе за плечо. — Иди за мной. Если Какёин и имел что-то против, то даже слова не сказал. Его лицо, омрачённое тенью усталости, осталось таким же безучастным. Интересно, что должно произойти, чтобы на этом остром лице дрогнула хотя бы одна мышца? Джотаро это совсем в нём не нравилось: для него помыслы Какёина — ебучие потёмки. Он провёл Нориаки к лифту, оставив остальных Пустынников разгружать машины. Сегодня они привезли довольно много, и оставалось надеяться, что в следующий раз их выпрут на поверхность не так скоро. Джотаро вот нашёл, что искал, и теперь его сокровище лежало в рюкзаке, надёжно завёрнутое в куртку. Только это сейчас хоть немного поднимало настроение. Лазарет для Пустынников тоже был на втором этаже. Джотаро планировал после этой ненужной ему траты времени всё-таки сначала принять душ. Душок от них всех исходил такой, что хоть топор вешай. А Какёину давно следовало показать, куда и к кому обращаться в случае мелких травм. В следующий раз он его точно за ручку водить не будет. Нориаки молчал и смотрел куда-то в пространство. Конечно, тот дико устал, с непривычки так долго использовать Стенд, да ещё и на большом расстоянии, наверняка сложно. И справился ведь. Не отлынивал, не выкидывал фокусов, кроме самовольного ухода, действительно выполнял возложенные на него обязанности. Джотаро колебался, понимая, что уже просто придирается. Да, вопросов по-прежнему было много, но сегодняшний день ему показал — на Какёина можно положиться. Одно спасение Полнареффа чего стоило. Хотелось вывести его на разговор. Но между Джотаро и другими людьми всегда разверзалась пропасть из-за его нежелания открывать рот чаще нужного. И теперь он просто не знал, что спросить. — Ты не говорил, что твоя семья общалась с моим дедом, — он сказал это как раз в тот момент, когда открылись двери лифта и выпустили их на родной второй этаж. — Я сам не знал, — голос Какёина стал глухим и бесцветным. Вечно прямая спина ссутулилась, а руки повисли вдоль тела безвольными плетьми. Обожжённая кожа на ладони сильно покраснела и взбугрилась. Какёин в очередной раз закончил их разговор одной фразой, только сейчас это не всколыхнуло внутри раздражение. Собственные эмоции успели выгореть под палящим солнцем и теперь вяло трепыхались. Джотаро даже в какой-то момент, пока они шли по серым коридорам, подумал, что компания Какёина его совсем не напрягает. Молчит, слушается большую часть времени, вопросов не задаёт. Просто существует где-то рядом. Он, может, и отстал бы от него, если бы вся эта ситуация так сильно не напрягала. Стоило бы поговорить с дедом завтра, когда он отоспится и отойдёт от перегрева тела. Но завтра старик после ревизии привезённого хлама наверняка ускочит на этаж пониже с докладом на весь день, а ещё сутки в неведении он едва ли вытерпит. Медотсек скрывался за неприметной дверью. Перед ней Джотаро остановился и хмуро оглядел потрёпанного Какёина с головы до ног. Тот тоже замер и уставился на него в ответ. Их гляделки со стороны наверняка смотрелись странно — Джотаро немного отключался от внешнего мира и пытался хоть что-то понять по бесстрастному лицу, а Какёин… просто смотрел. — Здесь медотсек, — сбросил наваждение Джотаро и наконец открыл дверь. По обонянию тут же шибанули запахи лекарств, спирта и антисептика. — Где ладонь поранил? Ему не было интересно. Какёин мог обжечься по неопытности где угодно, это вообще не играло никакой роли. Впервые в жизни хотелось, чтобы устоявшаяся тишина между ним и другим человеком осыпалась осколками, и чужие ответы перестали обрубать любой разговор одной фразой. — О бок машины, — Нориаки обогнул его и первым шагнул внутрь. Чёртов Какёин буквально ушёл от разговора. Может, ничего такого тот не имел в виду, но Джотаро в полной мере ощутил его пренебрежение к нему, и вот так ещё никто не смел себя вести. Открыто игнорировать, поворачиваться спиной, нивелировать все попытки установить контакт. Нонсенс, блядь. Джотаро крепко сжал кулаки. Он-то думал, что устал так, что просто не сможет уже сегодня злиться, а Какёин ленивым пинком отправил его в дебри едва сдерживаемого бешенства. Как никогда прежде хотелось схватить его за грудки, хорошенько встряхнуть, а потом и вовсе съездить по безразличной роже. Сука, как же он его бесил. Чёртов мудак вообще не понимал, как и с кем ему стоит себя вести. Рыжего спасло чудо. — А я надеялся, что хоть одну вылазку вы сможете без меня обойтись, — из-за белой ширмы выглянул Джоске. Его придурочная причёска почему-то растрепалась. А судя по тихому смешку всё из-за той же ширмы, с ними тут оказался Окуясу. — О, привет. Джоске растерянно смотрел на Какёина. Джотаро, вдохнув поглубже, всё-таки зашёл внутрь и даже не шарахнул дверью. — Новенький у нас, — пояснил он Джоске и сам услышал, как паршиво звучат его выпущенные сквозь зубы слова, — руку обжёг. Была бы возможность — плюнул бы ядом. Но выносить их внутренний срач на суд любимого младшего дяди было никак нельзя. У Джоске, конечно, в четырнадцать лет мозгов было больше, чем у половины состава Пустынников, однако ни к чему хорошему это в конечном итоге бы не привело. Тем более за ширмой по-прежнему отсиживался Окуясу, чей интеллект давно вызывал оправданные сомнения. Джотаро порой удивлялся, как эта дружба смогла вырасти между этими двумя. Разные же совсем. — Я кто-то вроде местного доктора, — Джоске смущённо улыбнулся и протянул Какёину руку. Тот её молча пожал. — Мой Стенд умеет лечить. Что-то очень серьёзное пока не может, но отец говорит, что с возрастом это изменится. Да уж, дед и вся верхушка уже давно потирали руки и всё ждали, во что в конечном итоге превратится Крейзи Даймонд. Такого обладателя Стенда никто не выпустит на поверхность — слишком полезный, потенциально незаменимый. Джоске всю жизнь предстояло лечить самых влиятельных людей, хочет он того или нет. Джотаро же с самого детства ждала иная участь. Его выпнули наружу сразу после прохождения военной службы, а он и не имел ничего против. В своё время грезил прошлым всего человечества и хотел своими глазами увидеть, как раньше жили люди. Вот только быстро разочаровался. Джоске почти всегда лучился хорошим настроением. Сейчас контраст получился отличным — сам Джотаро мрачнее тучи, безразличный к улыбкам и дружелюбию Какёин и такой добрый в своей сути Джоске. Чуда от его улыбок не случилось, и паршивое настроение только уплотнилось внутри и выпустило шипы. Рука Какёина за жалкую секунду приняла обычный вид. — Спасибо, — спокойно сказал тот, осматривая здоровую бледную кожу. Джоске от благодарности заулыбался пуще прежнего. — Обращайся, я всегда тут после ваших вылазок, — он всё смущённо трогал свой затылок и глазел синими глазищами на Какёина. И с какого хера всем так нравился этот рыжий придурок? — Расскажете, что там было? Ширма подозрительно зашуршала. Джотаро покачал головой и развернулся к выходу. Больше он не будет играть в няньку для Какёина.

***

Дед пил чай в своём кабинете и изображал какую-то деятельность. Джотаро вошёл к нему без стука, за что получил недовольный взгляд и противное цоканье. После душа и ужина ему уже было похуй на чужое недовольство. Сейчас хотелось только спать. Тело ныло, будто бы вообще не остыло даже под ледяными струями воды, а голова гудела. Опять он перегрелся и будет теперь ещё пару дней проклинать свой теплообмен. Сейчас, под гнётом неподъёмной усталости и оставшегося раздражения, ему самому хотелось засесть как дед в прохладном кабинете и только перебирать бумажки. Но это было мимолётным, едва ли истинным его желанием. — Поговорить надо, — Джотаро уселся напротив старика и откинулся на спинку стула. Кости словно медленно превращались в желе и отказывались удерживать тело. Самое ублюдское состояние после каждой вылазки. — Что ты задумал? Дед на его вопрос удивился как будто искренне. Брови седые задрал, из-за чего кожа на лбу пошла волнами, глаза выпучил, как долбаный лемур на картинке его детской книжки. Джотаро эта игра одного актёра не проняла, хотя и толком разозлиться уже не получалось. Мозг по-прежнему плавился, как маргарин в печи, а на месте привычного огня гнева внутри остались одни тлеющие угли. — Если ты о сегодняшней смене маршрута, — дед демонстративно посмотрел на часы; Джотаро и без его напоминаний знал, что скоро отбой, — то я сам удивился. Приказ пришёл за час до брифинга. Завтра буду разбираться, почему вдруг так случилось. Маршрут-то нормальный? — Нормальный, — Джотаро повёл плечами, и перед глазами вновь вспыхнули виды бесконечных песков, — но я не за этим пришёл. Почему ты мне не сказал, что с самого начала знал о Стенде Какёина? — Потому что никогда не знаешь, где затерялись чужие уши, — дед в один миг сделался серьёзным, — не лезь в это, Джотаро. И к Какёину не лезь. Он совсем ничего не знает, можешь даже не пытаться. Джотаро скрипнул зубами. Он, конечно, подозревал, что старик рогами упрётся, но такой тирады не ожидал совсем. Прежде дед от него ничего не скрывал, хотя сейчас закрались подозрения, что это далеко не так. И логики ведь не виделось никакой — зачем скрывать от него такую чушь? Ну сказал бы изначально, что Какёин сын его давно почивших знакомых, от этого бы ничего не поменялось. Джотаро редко лез в дела деда, предпочитая заниматься своими. Какие, к чёрту, чужие уши? Со Стендом деда их просто нереально было подслушать. Только если тот опять не знал больше, чем говорил. Джотаро попытался собрать воедино всё, что знал, и получилась какая-то несвязная чушь: у них пропал целый ящик блокатора Стенда, потом этим блокатором обзавелись Дикие; дед всё чаще стал пропадать на другом этаже, а возвращался мрачным и задумчивым; потом дед притащил в команду Какёина, которому зачем-то навешал лапши про шпионов и видео с инициации, хотя изначально просто знал его родителей. Джотаро не мог собрать всё это в одно целое, но пахло дурно. Никто так и не разобрался, как ящик с ценными ампулами пропал из лаборатории и оказался в Пустоши. Это напоминало ебучий заговор. Это не случайность, не чья-то халатность, это намеренный саботаж. И существовало всего два варианта: либо кто-то из Пустынников настолько ёбнулся под палящим солнцем, что решил подставить своих же, либо не они одни выбирались на поверхность. И Джотаро даже не понимал пока, какой из вариантов ему не нравится больше. — И, кстати, хорошо, что ты ко мне сам забежал, — лицо деда вдруг превратилось в осуждающее, — тут анонимка на тебя пришла. Что шаришься где-то, оставляешь подчинённых одних разбираться с грузом, тащишь с собой двух других… — дед красноречиво вздохнул, отвёл глаза, а потом глянул так, что почти стало неуютно, — Джотаро, ну я же предупреждал. Что ж, сегодня на самом деле был уникальный день. Он снова злился, хотя думал до этого, что просто не осталось сил на сильные эмоции. И какая сука посмела? Очевидный ответ навылет прошиб голову. Неужели чёртов Какёин подсуетился? Слишком уж подозрительно получалось — ни разу никаких анонимок не приходило по этому поводу, а с его появлением сразу прилетела. — Знаешь, кто постарался? — Джотаро по поводу возможного наказания даже не переживал. Дед точно прикроет. — Знаю, но тебе не скажу, — ехидные малахитовые глаза искрились наигранной злостью, — и не смотри так на меня. Сам виноват. Я давно тебя просил не шариться по разрушенным домам и соблюдать правила. Я бы закрыл глаза, но смерть Абдула не позволяет это сделать. — Ты знаешь, как и почему погиб Абдул, — злость внутри пропиталась горечью, но только сильнее впилась когтями. Стало так погано, что впору было послать всё к чёрту. Как же его всё заебало. — С твоих слов, — дед нахмурился, а Джотаро от изумления выпрямился, — и если мне их достаточно, то нашему дорогому Совету — нет. — И с каких пор моё слово ничего не значит? — он буквально выплюнул это и взбешённо сжал кулаки. И так тема болезненная, а туманные намёки деда только сильнее бередили незажившую рану. Паршивое чувство вины перманентно глодало заживо. Абдул погиб по пути назад, когда вереница машин возвращалась в Колыбель. Не во время их блужданий по мёртвому городу. Если бы так случилось, то этого Джотаро себе точно бы не простил. — Тебя боятся, Джотаро, — совсем тихо сказал дед и прикрыл глаза, — поэтому я и прошу тебя не лезть на рожон, не вынюхивать ничего и соблюдать простые правила. Поверь, на любого человека есть рычаги давления. Поэтому если ты хочешь и дальше жить как сейчас, то послушай меня. Хоть раз в жизни. В какой момент всё закрутилось так ебануто? Джотаро молча поднялся на ноги. Уставший мозг напрочь отказывался понимать происходящее. То ли он был слеп и глух всё это время, то ли это действительно вылезло внезапно. Простая истина постучалась в сознание, но не была принята. Бесполезная злость теперь только сильнее выматывала, мешала подумать и трезво оценить риски. О Какёине он теперь и не думал. К чёрту это всё. Внутреннее бешенство разбилось о скалы бессилия. У него были самый сильный Стенд, влиятельная семья и высокий статус. Идеальные кандалы и острозубый капкан. — Загляни к Холли, — голос деда догнал его у двери, — она давно тебя не видела. Может, навестить мать — не самая плохая идея.

***

Тихая музыка только мешала. Играла бы другая, он бы смог расслабиться и наконец выкинуть из головы тяжёлые мысли. Настроение для отгула было просто отвратительным. Вокруг всем было весело, но в разнос пока никто не шёл и все вели себя прилично. Рядом вились молоденькие официантки и танцовщицы, стреляли глазами и пытались подобраться поближе. Как же они все его бесили. Все эти девки в долгосрочной перспективе рассчитывали на ну очень удачное замужество, а потому и крутили задом рядом с Пустынниками. А те и рады были. Хол Хорс вообще усадил одну себе на колени и тихо что-то нашёптывал на аккуратное ушко. Джотаро пробирало отвращение ко всему вокруг. И к девушкам, и к собственной команде, так легкомысленно напивающейся в местном баре, и к самому себе за то, что сидел тут. Тянул своё тёмное, наверняка разбавленное пиво и просто делал вид, что отдыхает со всеми. Полнарефф рядом точно развлекался, о чём-то рассказывал сразу двум местным дамам и не обращал больше ни на что внимания. Пиво застревало в горле. За соседним столиком резались в карты Ризотто и Кира. Вот за этими двумя стоило следить пристально, дуэт-то прямо взрывной. Оба по натуре тихие и сдержанные, пока не перемкнёт. Больше Джотаро волновал Кира, который в последнее время ходил понурый. За их игрой наблюдал чересчур весёлый и самый младший член команды — Рохан. Их картограф и неизменная головная боль. Джотаро ещё раз обвёл взглядом всех Пустынников. С ними не было только Какёина. Где тот шлялся, Джотаро мало интересовало, но его отсутствию он совсем не удивился. Кто мог донести на него, если не Какёин? Вчерашнее решение, что это точно он, теперь казалось поспешным. Не успел бы рыжий, наверное. Да и на виду был постоянно, хотя это вообще ни о чём не говорило. Если не Какёин, то вполне мог Рохан. Того всегда возмущало, что его Джотаро не берёт с собой. Сам постоянно пытался куда-то свинтить и отлынивал от работы. Хол Хорс? Вот уж кто никогда не проявлял излишней инициативы. Ему, как казалось, вообще было всё равно и на развалины вокруг, и на возможность куда-то смыться. Его волновали только собственные комфорт и безопасность. Кира? Самый мутный тип из всей их команды. Постоянно себе на уме, спокойный и необщительный, но с заметной девиацией. Девушки держались от него подальше. Ризотто Джотаро доверял. Тот бы точно не стал заниматься крысятничеством. А Полнареффа Джотаро даже не рассматривал — тот был с ним, да и эти выгулы любил даже больше его самого. И как ему теперь доверять остальной команде? Для него не было открытием, что они все — горстка начисто свихнувшихся ублюдков. А ещё существовала вероятность, что кто-то из них стащил и передал губительную для каждого сыворотку Диким. Одна мысль о таком вызывала отторжение. Чуял Джотаро, что не его это парни сделали, и подставил их кто-то другой. Только кто? Опять в памяти всплыли слова деда. Его боятся. Все эти мудаки в сраном Совете трясутся перед ним. Это не вызывало даже толики удовлетворения, наоборот, Джотаро подгрызало беспокойство. Каждый из Пустынников обладал уникальным сильным Стендом, и только он один мог их контролировать. Остановка времени никому не давала повыёбываться. Его Стар Платинум был и гарантом спокойствия, и огромной угрозой. Но только в том случае, если самому Джотаро вдруг захотят наступить на горло. Только вот… Дед ведь выразился ясно. На него быстро найдётся рычаг давления. У него в глазах темнело от гнева при одной только мысли, что кто-то тронет мать. Не для этого она с ним столько мучилась. Он чувствовал себя загнанным в угол, хотя ещё ничего и не произошло. Несправедливость обвила шею похуже цепи. Джотаро из раза в раз жизнью рисковал не для того, чтобы в конечном итоге на него нацепили ошейник. Злость плескалась в крови, подогретая алкоголем, и грозила вот-вот выплеснуться. Ещё и девки, будто не понимая, что сейчас лезть совсем не стоит, всё ощутимее переходили границы. Одна и вовсе уселась рядом и положила тёплую ладонь на его колено. Джотаро только зыркнул на неё, даже не понимая, трахались они когда-то или нет. Их лица слились в уродливую и отвращающую мешанину. Не хотел он сегодня их прикосновений, томных взглядов из-под густо накрашенных ресниц и писклявых голосов. Джотаро скинул с колена её руку и заметно поморщился. Возможно, потрахаться всё же стоило. В последнее время он не хотел ни одну из них. Только раздражали и мешали думать. Пусть доёбывают Хол Хорса или Полнареффа — те всегда рады. Мысли снова соскочили на Какёина. Где бы тот сейчас ни находился, время явно проводил лучше, чем он сам. — Рыжий где? — он пихнул Жан-Пьера локтем. Пиво успело нагреться и превратилось в отстойное пойло. А больше его тут ничего не держало. — Сказал, что в зал пойдёт, — Полнарефф пожал плечами и снова отвернулся, тут же возвращая своё внимание спутницам. Джотаро поднялся на ноги, обвёл всю команду предупреждающим взглядом и пошёл на выход. Вряд ли парни будут что-то выкидывать в его отсутствие. Не малые же дети. Тихая музыка бара быстро осталась за спиной. Было восемь часов вечера, а значит, их этаж уже впал в ленивое состояние полудрёмы. Остальные его обитатели в это время всегда расползались по своим комнатам. Джотаро поднялся на лифте на два этажа, остановился в коридоре и задумался, какого хера он делает. Злость подпитывала интерес. Дед сказал ему не лезть к Какёину, но у Джотаро было иное намерение. Если сам Нориаки ничем о себе поделиться не мог, то пусть расскажет о родителях. Может, хоть там найдутся ответы на многочисленные вопросы. Отлично, он придумал себе оправдание. Что за боль, блядь. Ноги сами понесли к спортзалу. Вамм уже давно оттуда ушёл, и это Джотаро знал точно — их тренер жил по какому-то своему строгому расписанию. Градус играл в крови и повышал температуру тела. После вчерашнего перегрева ему хватило двух кружек пива, чтобы ощутить приятную лёгкость. Жаль, что пиво только разгоняло злость, смывало привычный самоконтроль и мешало подумать трезво. Слова деда выбили кажущуюся твёрдой почву из-под ног. Джотаро чувствовал себя подвешенным в пространстве без какой-либо опоры. Перед дверью в спортзал он не мешкал и сразу зашёл внутрь. Там пахло резиной и почему-то песком. Какёин, перевязав бинтами ладони, подтягивался на турнике. Белая футболка задиралась и то и дело обнажала плоский живот. Подтягивался Какёин с видимым трудом, но упрямо из раза в раз касался подбородком перекладины. Джотаро замер у входа, будто завороженный. По острому покрасневшему лицу стекал пот, влажные рыжие — откуда, блядь, такие только взялись — волосы липли к щеке, а живот при каждом усилии поджимался и показывал едва заметные кубики пресса. Вот нахуй он сюда пришёл? Сидел бы дальше в баре, отгонял от себя надоедливых сучек, пока четвёртая кружка пива не помогла бы одной из них забраться к нему в штаны. Нет, он стоял тут и пялился, как рыжий придурок приводит себя в форму. Какёин ловко спрыгнул на пол и покрутил сначала запястьями, потом плечами. И только после этого поднял на замершего в дверях Джотаро этот выбешивающий взгляд. Пустой, безжизненный и отстранённый. Только часто вздымающаяся грудь и покрасневшие от натуги щёки выдавали его усталость. Джотаро прошёл к лавочке и сел, широко расставив ноги. Его так и подмывало хоть немного расшевелить эту каменную глыбу, развести хотя бы на злость. О своих мотивах он не думал. Да и не о чем тут было думать — Какёин просто чем-то его цеплял. И безразличием своим, и непонятным прошлым. Рыжими волосами и вихрящейся дурацкой чёлкой, длинными ногами и всё ещё выглядывающим из-под задравшейся на груди футболки животом. Надо было всё-таки потрахаться, раз уже на мужиков начал заглядываться. — Вчера дед интересные вещи рассказал, — Джотаро сцепил руки в замок и откинулся спиной на стену, — кто-то донёс на наши вылазки по домам. Сразу после того, как к нам присоединился ты. Объяснишь? Какёин на его слова никак не отреагировал. Хоть бы изобразил удивление, сука. Вместо этого принялся разматывать бинт на ладонях с таким видом, будто Джотаро из зала волшебным образом испарился. Это ебучее игнорирование злило с каждой секундой всё сильнее. Он стиснул собственные пальцы до лёгкой боли и терпеливо выжидал ответ. — Я не доносил, — Какёин снова на него посмотрел, — но доказать этого не смогу. Мне всё равно на ваши вылазки. Можешь больше меня с вами не брать. Эти рубленные фразы, сказанные явно только для того, чтобы от него отстали, заставили снова подняться на ноги. Джотаро подошёл ближе, почти вплотную, и взглянул на Нориаки с высоты своего роста. Рыжий был ниже на целую голову, мельче сам по себе, уже в плечах и талии. И лёг бы с одного удара, наверное. Джотаро это проверять не спешил, хотя порой хотелось. Но почему-то не сейчас. — Странно просто, что дед мне ничего о тебе не говорит. Даже просит не лезть к тебе, хотя обычно ему наплевать. Ещё и родителей твоих знал, про Стенд твой тоже, — он говорил тихо и медленно, и лёгкость в голове после выпитого отлично помогала: чуть рязвязался язык. — Донос этот на его имя. Мне его бредни про шпионов, которые он тебе рассказывал, уже и не кажутся бреднями. Сегодня он чувствовал себя странно. Может, вчера перегрелся сильнее обычного, но злость впервые множилась, но не грозила перерасти в агрессию. Просто пенилась в крови, подталкивала к давно назревшему разговору и совсем не мешала думать. — Зря не кажутся, — Какёин сам от него отошёл. На долю секунды его прямой нос слегка сморщился — пиво учуял, не иначе, — я с твоим дедом никаких дел не имею и иметь не хочу. Джотаро себя в большинстве случаев оценивал трезво, и наивным идиотом он не был точно. Но почему-то Какёину поверил. Все обвинения, которыми он его осыпал только что, были немного притянуты за уши. Его дед так грубо не играл в свои игры, и все его ходы всегда читались с трудом. Какёин оказался обычной пешкой в его паучьих старых лапах. Самое мерзкое и отвратительное, что Джотаро теперь тоже ощущал себя такой же пешкой. А может, он был фигурой покрупнее, но хитроумный игрок уже наперёд просчитал шаги. — Ты спас Полнареффа, хотя мог этого не делать, — Джотаро вдруг нашёл взглядом раскиданные по полу маты у противоположной стены, и в голове возникла ебанутая идея, — поэтому я тебе поверю. Какёин от его слов явно не пришёл в восторг. Восковая маска на лице опять не дрогнула. Пора было перестать ожидать от Какёина хоть какой-то реакции на свои слова, хоть и хотелось увидеть хотя бы тень эмоций на вечно спокойном лице. Джотаро не мог объяснить себе это желание, да и не пытался. — До вылазки на поверхность у меня не было возможности проверить тебя, — Джотаро отошёл к матам и принялся сдвигать их ногами плотнее друг к другу, — но обычно это делается обязательно. Военную подготовку ты проходил, поэтому ничего нового для тебя в этом не будет. Такая практика у них правда существовала. Совместные тренировки и спарринг — неотъемлемая часть подготовки Пустынников. Конечно, в реальных вылазках, насколько Джотаро помнил, им ещё ни разу не приходилось с кем-то драться на кулаках. Больше это помогало выпустить пар, сбросить повисшее в команде напряжение и почти безопасно разрешить любой конфликт. У них с Какёином не было конфликта, а вот напряжение Джотаро ощущал перманентно, стоило только увидеть рыжую макушку рядом. Оно, может, и было односторонним, и Нориаки действительно ничего не чувствовал, но даже так это вырастало в проблему. Не должно между ними быть настолько острых углов, хотя какой-то незамутнённой частью Джотаро понимал, что создаёт их сам. Не привык он пренебрегать собственными желаниями. Какёин подошёл ближе, понимая всё без лишних слов. Разулся, встал на синий мат и опустил руки вдоль тела. В сиреневых глазах не читалось ни протеста, ни раздражения. На его месте Джотаро давно бы взбрыкнул, вызверился на происходящее, но он не был на его месте. И никогда не будет. — Без Стендов, — Джотаро осмотрел получившийся мягкий настил и остался доволен. Он собирался хорошенько извалять Какёина на нём. — По лицу и голове не бить, в пах тоже. Они встали напротив друг друга. От Нориаки немного пахло потом и разгорячённым телом, в чуть опущенных плечах читалась усталость. Джотаро ведь понятия не имел, сколько времени провёл в зале Какёин, насколько успел вымотаться и как вообще сможет держаться на ногах. Его это и не интересовало — так, фоновые отголоски мыслей. Вместо попытки разобраться, зачем вообще это делает, Джотаро подкармливал разгоревшийся азарт. Он уже даже не вспоминает, что изначально хотел от Какёина узнать что-то другое. Пялиться друг на друга они могли долго, это он уже уяснил, а потому первый чуть отклонил корпус и левой рукой нацелился в чужие рёбра. Бить в полную силу не собирался, лишь немного помять, но Какёин ловко извернулся, словно разом превратился в разъярённую змею и локтем заехал Джотаро в правое плечо. Короткая вспышка боли только подогрела, расплескала по телу адреналин. Какёин ударом попал почти в то же место, где кожу не так давно прорезал один из его изумрудов. Джотаро уклонился от косого удара в солнечное сплетение, с усмешкой понимая, что настолько уставший Какёин не был для него серьёзным соперником. А вот хитрости рыжей сволочи было не занимать — удар в грудь оказался уловкой, чтобы Джотаро сам налетел на прицельный пинок по голени. Нога подогнулась и противно заныла, и Какёин явно вознамерился повторить удачный трюк, но промазал. Нориаки избрал ту же тактику, что и в их драке Стендами — держался на расстоянии, близко к себе не подпускал, извивался между ударами и гибко скользил где-то рядом. В ушах шипел адреналин. Давно Джотаро не получал такого удовольствия от обычного спарринга. Он всё же удачно заехал рыжему кулаком по рёбрам — того аж согнуло. Джотаро быстро кинулся на него, выкрутил руку, развернул и прижал спиной к себе. Взял на удушение, крепко стиснул чужую шею, как в замедленном времени ощущая бешено скачущий пульс, и грубо пнул прямо под коленями. Они оба повалились на маты, и Джотаро желанно оказался сверху — уселся всем весом на бёдра, руки скрутил за спиной и наверняка больно стиснул запястья. Какёин замотал рыжей головой и попробовал вырвать руки, сбросить с себя чужую тяжесть, но только сильнее сбил дыхание. Джотаро с удовольствием смотрел на рыжий затылок. Он даже не помнил, когда в последний раз победа в несерьёзном спарринге настолько приходилась ему по вкусу. Наверное, никогда прежде. Джотаро чуть привстал, и Какёин тут же ловко подтянул к себе ноги, но своё положение едва ли улучшил — теперь он стоял на коленях с заведёнными за спину руками и утыкался лицом в пол. Поздно было бороться со своими желаниями. Он протянул руку и вцепился в мягкие и чуть влажные рыжие волосы, потянул сначала на себя, а потом впечатал Нориаки щекой в мат. — Слабак, — вырвалось как-то само. Нориаки посмотрел ему в глаза и, блядь, этот взгляд навылет прострелил голову. Там искрилась злость, живая и настоящая, вызванная болью и унижением. Джотаро вдруг резко переклинило. Он стоял, почти прижимался к чужой заднице пахом, тяжело дышал и крепко держал Нориаки под собой. Раскрасневшегося, измученного, взмыленного и злого Нориаки. Азарт от спарринга мутировал, пропитался адреналином и только сейчас понятым желанием. Возбуждение прошибло тело до глупого быстро. Он его тут же отпустил и поднялся на ноги. Этого ему только и не хватало во всей этой дерьмовой веренице дней. Джотаро посмотрел, как с трудом дышащий Какёин растирает свои запястья и злобно на него зыркает из-под спутавшейся чёлки. А волосы у него мягкие, конечно. Шелковистые. И самые-самые рыжие. — Что за боль, блядь, — он отвернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из спортзала быстрым шагом. В кармане тряслись чуть помятые после спарринга сигареты. Хотел увидеть его эмоции? Джотаро взбешённо сжал в кулаке картонную пачку. Курить хотелось зверски. И не думать, ни о чём не думать. Даже о том, как возбуждение пронзало от шеи до паха от одного только воспоминания этих глаз. Впервые живых. Хотел ведь? Получи и не смей жаловаться.