И ветер сдует всё вокруг

Смыть с рук кровь — единственное, что резонировало в голове громче злоебучих мыслей, которые долбили черепушку безжалостно, но в общем-то заслуженно. Джотаро сжимал саднящие пальцы, уже не понимая, в какой момент неправильно поставил удар и чуть не выбил себе сустав. Он вообще плохо помнил последние полчаса: так остервенело избивал набитую песком грушу, что та под конец слетела с цепи к херам. Бинт вокруг кистей пропитался кровью, и кожу он себе стёр почти намеренно. Боль заглушала, её терпеть было легче, чем нестройный вой в голове. По пути в общие душевые его пытались остановить бессмертные, судя по всему, сотрудники снабжения. Что-то мямлили, прятали взгляд, намекали на какую-то чушь. Не хотел Джотаро понимать их увёртки, для него со вчерашнего дня мир разделился на чёрное и белое, без полутонов и ебучих градиентов. Он очень любезно прорычал блеющим овцам, чтобы те доёбывали своей хуйнёй деда, а не его. Завтрашняя вылазка и так нависала над головой неподъёмным валуном — неверный шаг и размозжит макушку. И поделом, наверное. Так наружу вместе с мозгами сбегут все опостылевшие мысли. Перед вылазкой этаж привычно гудел. Джотаро бы отвлечься, на самом деле вернуть тех овец и выслушать, что их там смущает в комплектации Пустынников, но он физически не мог. Его штормило, мотало из ярости в какую-то позорную смесь из стыда и чувства вины. Несвойственно, тупо и неуместно. И к дьяволу бы отправить все эти метания и не вовремя проснувшийся голос совести, и к нему же отправить все горькие, отдающие предательством подозрения. Не жизнь — чехарда хуйни. Ему нельзя ни о чём таком думать. Следовало сосредоточиться и уже сейчас мысленно перенестись к знойным пескам и густому от жара воздуху. Выкинуть из дурной башки весь бред, вернуть себе адекват, чтобы завтра не сдохнуть к чёртовой матери. На нём висели жизни шести человек, и тяжелее груза придумать было нельзя. Не вовремя же его размотало в щепки, не стоило идти на поводу у упрямства и рыть носом землю. Ничего ведь не добился, кроме окончательно уехавшей почвы из-под ног. Вот и получалось, что рыл он всё это время строго у себя под ногами. В душевых текла вода. Какому полоумному пришла в голову идея мыться в разгар рабочего дня? Джотаро даже смотреть не стал, из какой кабинки в слив струились потоки, просто вывернул кран над одной из вереницы раковин и умыл лицо ледяной водой. Бинты тут же намокли, и розовая вода, смешанная с кровью, тонкими ручьями потекла по локтям. Под шум душа он кое-как размотал кисти и раздражённо швырнул грязные тряпки на раковину. Из треснутого с одного угла зеркала на него уставилось собственное отражение. Теперь понятно, чего его так шугались сегодня все встреченные люди. Ему самому взгляд казался чересчур диким и острым. Надо бы успокоиться, отыскать снова хоть какую-то точку опоры, хотя бы на время вернуть себе спокойствие. Шум воды резко стих. Джотаро перевёл взгляд на занятую кабинку и стиснул челюсть так, что чуть не сломал себе зубы, когда понял. Да ебучий ж ты случай. Какёин тоже его увидел. Просто бросил короткий, ничего не выражающий взгляд и спокойно прошёл к висящему на крючке полотенцу. Повернулся спиной, вытер сначала мокрые, кажущиеся из-за влаги коричневыми, волосы, обтёр шею и широкие плечи, медленно и не спеша провёл махровой тканью по обеим рукам… Джотаро проследил за каждым движением, скользнул глазами по спине, поджарой заднице, длинным ногам. Ну его нахуй. Просто контрольный. В паху потяжелело, тело обдало жаром, и лучше бы его на самом деле подожгли. Думал ведь тогда, что хмель ударил в голову прицельнее обычного, что крутящиеся рядом девки раззадорили, а чёртов Какёин просто попал под горячую руку. Гнал из памяти образ скрюченного на матах тела, злой, по-настоящему живой взгляд, растрепавшиеся рыжие волосы, почти прижатую к своему паху задницу. Джотаро вышел из душевых и дал себе жалкую секунду на осознание. Не в пиве было дело и подавно не в девках. Всё в нём — рыжем бесе. Неживом внутри, но таком упрямом и гордом, будто прошивка всё-таки не до конца слетела. В его блядских рыжих волосах, мягких и послушных, в сильном теле и тех самых оживших на мгновение глазах. Какёин весь напоминал почти затухший маленький язычок пламени, подуешь — потухнет или разрастётся. Вот Джотаро и дул, проверял из раза в раз, что будет, если поддать побольше кислорода, подходил ближе безбоязненно, безоговорочно уверенный, что не обожжётся. И что теперь делать с уродливой россыпью ожогов по всему телу? Как залечить, чтобы перестало саднить и всё вернулось на круги своя? Как он за такой короткий срок смог так знатно проебаться по всем фронтам? Его душил воздух, мысли крошили череп изнутри, проедали путь наружу и не давали побыть в блаженной пустоте хотя бы миг. Джотаро сорвался с места, почти сбежал в свой последний оплот спокойствия и стабильности — в собственную комнату, строго единоличную и закрытую для других. Там его маленькое для остальных, но бесценное для себя сокровище, там тишина и крохотные осколки прошлого, беззаботного и, как теперь казалось, навсегда потерянного. Внутри и пахло иначе: никакого едкого средства для мытья полов или тонкого шлейфа сигаретного дыма. Запах за годы стал родным, а потому — неузнаваемым. Наверное, так пахли сложенные на столе бумаги, небольшая тарелка с яблоками и древний, но рабочий проигрыватель, который он скрупулёзно чинил сам, коллекция пластинок, недавно пополнившаяся на одну. Джотаро стащил с себя китель, стянул через голову футболку, безразлично бросил на кровать и прошёл в ванную. Тоже личную. Он сам станет полоумным, который моется посреди дня. Смыть пот после спортзала, ледяной водой вытравить из башки всё лишнее, хоть на краткое мгновение забыться в шипении струй тесной душевой. Ванная и сама была крохотной, едва умещающей его внутри. Светло-серая плитка каким-то чудом хранила холод, и только тут воздух казался чище и насыщенней. Дышать сразу стало легче. Лёгкий запах мыла и зубного мятного порошка не наседали на обострившийся нюх. Он снял штаны, погремев бляшками сразу двух ремней, выкрутил вентиль, потом, подумав, сделал воду всё-таки тёплой. Опасно было перед вылазкой изматывать себя ледяным душем. Вдоволь этим насладится после неё, когда от застывшего на коже жара и вовсе захочется её содрать. Залез под слабые струи, сразу сунув голову, чтоб потяжелела и намокла, авось отвалится к чёртовой матери. Он раздражённо нащупал ещё с утра не высохший брусок мыла, вспенил его в руках, с наслаждением принимая шипящую боль от сбитой на костяшках кожи. Но боль не позволила забыться, она резко швырнула его обратно в общие душевые к мокрому, безразличному к его присутствию Какёину. Что бы между ними ни происходило, как бы Джотаро его ни доёбывал, как бы ни старался вновь увидеть хоть проблеск жизни в фиолетовых глазах, каждый раз терпел крах, будто всё время долбился о бетонную стену. Рыжий всегда смотрел сквозь, словно и не было никого рядом, говорил нехотя, отвечал односложно. Бесил, твою мать, как же он его бесил. И как же Джотаро его хотел. Подойти бы ему десять минут назад, наплевав вообще на всё. Отобрать полотенце, самому руками повторить его маршрут, почувствовать прохладу влажной кожи, прижать к холодной кафельной стене, стиснуть шею, чтобы рыжий бес смотрел только на него. Это бы его разозлило? Пошатнуло глухую стену безразличия? На матах Джотаро всё сделал правильно, и в глаза смотреть тоже заставил. Наверняка бы разозлило. Джотаро сильнее, он не дал бы Нориаки вырваться. Пришпилил бы к стене, как диковинный трофей, вгрызся в рот, искривлённый злобой, и узнал бы, каково это — заживо сгореть в собственноручно разведённом пламени. От возбуждения сердце своим стуком разрывало барабанные перепонки, грохотало в голове и в горле как ненормальное. Джотаро обхватил ладонью стоящий член, зажмурился так, будто вовсе желал ослепнуть, резко задвигал кистью, сжимая себя почти до боли. Потому что там, в голове, было почти так же, только тёрся он членом не о свой кулак, а о твёрдый пресс Какёина, и сжимал в руке не собственный стояк, а его. Какое лицо у рыжего было бы в такой момент? Что-то поделённое пополам со злостью, с выжигающей остатки разума яростью. Какёин в его голове сам бы захлёбывался своим дыханием, толкался навстречу руке, смотрел в глаза и… ненавидел? Кусал губы, сдерживая любой звук, цеплялся за плечи в попытке оцарапать, дышал так, будто вот-вот перекроют кислород, чуть прогибался в спине… Джотаро дрочил бы ему быстро и безжалостно, прижимал к себе нагревшееся от возбуждения тело, свободной рукой стискивал в кулаке медные волосы. Впитывал эту ярость, эту опаляющую ненависть, давился ими и наслаждался. Джотаро попытался насильно выгнать морок из головы, сжал пальцами свой член до лёгкой боли, но добился обратного — в фантазии Какёин крупно задрожал, заметался, и этого хватило, чтобы кончить быстро и так остро, что задрожали ноги. Он повалился спиной на стену, разлепил глаза и понял, что пиздец пришёл оттуда, откуда он его совсем не ждал. Зато голова стала пустой впервые за последнюю неделю. Ни мыслей, ни сожалений, ни противного писка совести. Абсолютный вакуум. Он смыл с руки остатки спермы, поднял выскользнувший из руки кусок мыла и спокойно принял душ. Теперь, когда он понял, что с ним происходит, стало гораздо легче. Он хочет Какёина. Вот так просто. Не столько тело, сколько эмоции, которых скупой Нориаки ему совсем не давал. Что ж, Джотаро стал первым из Джостаров, кто настолько поехал крышей. Хотя, вспоминая последние открытия о деде, теперь он в этом сомневался. Но об этом думать не хотелось вовсе. Точно не сейчас. Джотаро так и вышел голым обратно в комнату, накинув на плечи полотенце. Стар Платинум уже собрал его раскиданные вещи и аккуратно сложил на кровати. Всё равно отправлять их в стирку, но Стенд по-другому и не умел уже. Хотя чёрт его знает, конечно. Недавний случай с Иерофантом смог Джотаро удивить. Не думал он, что Стар так отреагирует на безобидное проявление дружелюбия. Словно всё в этом мире делало так, чтобы Какёин держался от него подальше. Взгляд упал на стоящую на тумбе рамку с фотографией, и это определило, как Джотаро проведёт этот вечер. Давно он не был у матери.

***

Лифт выпустил его на родном этаже. Здесь всегда было тихо, спокойно, даже умиротворённо. Как раз то, что нужно. Это их этаж сегодня гудел, как электрический щиток, душил мельтешением и раздражал сильнее обычного. А дома всё было погружено в полусон, немного ленивую жизнь обычных семей. Таких, как его собственная. До армии он мечтал вырваться отсюда, а теперь всё чаще ловил себя на мысли, что не хочет уходить. Джотаро никого не встретил по пути к своей двери. Коротко постучал по ней, напрочь забыв о ключах в кармане, на короткий миг прикрыл глаза. За дверью послышались лёгкие, такие знакомые шаги, щёлкнул замок… — Джотаро! — мама кинулась к нему на шею, крепко, как могла, стиснула да так и повисла. От неё знакомо пахло домом, какой-то выпечкой и почти забытым теплом уюта. Джотаро аккуратно приобнял её, чувствуя, как с плеч свалилось что-то тяжёлое и мешающее свободно дышать. Он был дома. Мама могла так висеть на нём хоть весь день, поэтому Джотаро осторожно отстранился и оглядел зал. Диван и книжный шкаф успели поменяться местами: кажется, мать от скуки опять затеяла перестановку. Даже прямоугольный ковёр на полу перевернула. А вот все чуть битые и отреставрированные вручную вазы, которые дед в своё время тащил с поверхности, стояли на своих местах. С кухни тянуло чем-то мясным и горячим. — Ты так редко заходишь. Папа вчера сказал, что завтра у вас вылазка, а я тебя ещё с прошлой не видела, — мама, не изменяя себе, затараторила. Наверняка хотела поделиться всеми новостями разом, хоть Джотаро и слабо представлял, какие новости у неё могут быть. Если бы жил тут — сдох бы со скуки. Да, лучше рисковать жизнью, вляпываться в сомнительные истории деда и дрочить на мужиков. Вот у него охуенно разнообразная жизнь. — Да, завтра, — он выдернул себя из зыбучих песков этих мыслей. Ещё успеет вдоволь всё переварить. Этим вечером он хотел просто отдохнуть вдали от всего этого пиздеца. Без мыслей, сожалений и этого гадкого сгустка внутри, который и разобрать-то не получалось. К чёрту это всё. — Ты, может, возьмёшь с собой что-нибудь? — мама не стояла на месте, упорхнула на кухню, подхваченная восторгом от встречи. А ведь когда-то его раздражали её мельтешение, излишняя тактильность, постоянная болтовня. Сейчас бы сам прописал тому семнадцатилетнему пиздюку, которым был, за те грубости, которыми вдоволь покрывал свою семью. Мама указала руками на кастрюли, мол, выбирай что хочешь, забирай. Джотаро чуть улыбнулся и покачал головой. — Пропадёт всё, мам, — он сел за стол, с наслаждением втягивая воздух носом. Ни одна еда из столовой не могла сравниться с маминой стряпнёй. И продукты у них всегда были первоклассные, свежие и натуральные. Привилегии семьи Джостаров. Как бы ни гнал он от себя открытия последних дней, они возвращались и упрямо вставали поперёк горла. — Ты прав, наверное, — она даже не стала спорить. В тёплом освещении её волосы отливали жёлтым золотом с лёгкой проседью — мама хоть и не выглядела на свой возраст, но время понемногу брало своё. У Джотаро что-то потяжелело внутри. Вся лёгкость от встречи выветрилась, будто и не становилось ему лучше, а все ощущения — тупой самообман. Мама не помогала ему отвлечься, она напоминала, как многое он может потерять в любой момент. — Я будто чувствовала, что ты придёшь! Сделала твои любимые куриные ножки. Он только кивнул. Заранее понял, что и куска в себя запихнуть не сможет, и все приятные запахи резко начали поднимать из желудка кислоту к горлу, но сдержался, принял из рук мамы полную тарелку и уткнулся взглядом в стол. Кажется, откат кончился, и теперь его накрывало новой волной. И как же не вовремя — меньше всего ему хотелось втягивать маму или давать ей лишний повод для беспокойства. Она и так каждую их вылазку принимала близко к сердцу и жутко волновалась. Мама разлила кипяток по чашкам, кинула внутрь заварку, пока не замечая его состояние. От неё долго прятаться не получится, она чутко ощущала его настроение. Джотаро на секунду прикрыл глаза, настраиваясь. Если всё происходящее связано с его семьёй, то и решать всё нужно изнутри. — Мам, — он дождался, пока она опустится на стул напротив, — ты знала кого-нибудь с фамилией Какёин? Странно было спрашивать её об этом, но сейчас Джотаро отчётливо понимал: больше некого. Ни один другой человек не стал бы делиться даже с ним какой-то информацией без разрешения сверху. Никто не бежал, трясясь от нетерпения, рассказывать ему засекреченную — уже понятно почему — информацию. Не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два. Обрушение этажа шесть лет назад — поганая диверсия. Письмо, которое рыжий дал ему прочесть, кричало об этом и всё только сильнее запутывало. — Не припоминаю, — мама сделала глоток из чашки и поджала губы. Всегда так делала, когда задумывалась. — А кто это? Джотаро вздохнул. На сегодняшний день существовал всего один человек с такой фамилией. Человек, который успел въесться намертво в подкорку, испортить ему спокойную жизнь и при этом остаться самым равнодушным ублюдком на свете. Человек, история семьи которого крепко переплелась с его собственной. Какёин был в мыслях постоянно — то в самом эпицентре, как яркое пятно, то на фоне, где-то далеко на периферии, как тень. Его физически убивала невозможность избавиться от этого наваждения. Не вытравишь уже, не получится забыть, а что делать, он не знал. Помнил ведь, как хреново ему было от вида руки Какёина, как злился на Стар Платинум за тот фокус, как не спал почти всю ночь и ненавидел эти на мгновение ожившие сиреневые глаза. А теперь окончательно ёбнулся, поехал крышей, сошёл с ума. Не зажмёшь ведь рыжего беса, это не визгливая от восторгов девка, это крепкий упрямый мужик. Силы бы хватило, но мозгом Джотаро понимал, что если вытворит подобное, то сам себя уебёт. Возможно, насмерть. — Старые знакомые деда, — он насильно выдернул себя из злоебучего водоворота и поднял на маму глаза, — погибли при обрушении этажа шесть лет назад. Теперь их сын тоже в Пустынниках. — Бедный мальчик, — ну, другой реакции Джотаро от неё и не ожидал, — кошмар какой. Помню, как в то время все боялись, что всё рухнет. Папа говорил, что тяжёлое расследование было. — Что ещё говорил? — Джотаро незаметно для неё подобрался. Специально взял ножку и откусил кусок, чтобы было чем занять руки. Не умел он аккуратно задавать вопросы и подталкивать людей на нужные ему ответы. — Они выяснили, что это был несчастный случай, — мама нахмурилась сильнее, — папа тогда сам не свой ходил. Даже пить начал. Я его такого никогда не видела. Ты же тогда как раз только на службу поступил, вот он и… не очень перед мной и мамой скрывался. Пытался сделать вид, что всё хорошо, но мы-то видели, что с ним происходит. Да и нам тех людей жалко было до слёз, а он там, прямо на месте обрушения много времени проводил. Джотаро отложил погрызенную ножку обратно в тарелку. Мама вряд ли понимала, о чём только что ему рассказала. Дед — старый военный. Закалённый, матёрый, видевший за свою жизнь не одну смерть товарищей. Не в жалости к невинным людям тут было дело. Джотаро только убедился, что в подстроенном обрушении дед потерял близких друзей. Не смог предотвратить? Ему слабо верилось, что у деда получилось бы. Тут даже не пахло — несло заговором каких-то необъятных масштабов. — Давай о чём-нибудь не таком грустном, — мама быстро переключилась, улыбнулась, и Джотаро тут же понял, что будет дальше. — Ты не нашёл себе кого-нибудь? Она всегда спрашивала его об этом осторожно, даже немного голову в плечи втягивала. Ещё помнила его подростковую агрессию, взрывной нрав и грубые слова, хоть Джотаро в последние годы и перестал так реагировать. По-прежнему раздражало, но… Обижать больше не хотел. — Нет, — отрезал он и ухватил свою кружку. В голове опять нарисовался рыжий, будто звал кто. Вылез из той тени, в которой прятался во время разговора, блеснул глазами и рыжей чёлкой, глумливо прищурился. — Никого нет. Мама постучала пальцами по столу. Наверняка думала, стоит ли развивать тему или заговорить о чём-то ещё. У них никогда не клеились долгие диалоги, и виновата была в этом точно не мама. У Джотаро вообще ни с кем разговоры толком не получались. Хорошо, что от него требовались действия, а не витиеватый пиздёж. Может, умей он нормально общаться с людьми, не было бы проблем ни с дедом, ни с Какёином, ни с верхушкой. — Ты грустный, — она протянула руку через стол и нежно поймала его пальцы в свои, чуть сжала, — знаю, что не расскажешь. Но ты всегда можешь просто вернуться домой в любой момент. Это он знал. Тут его всегда любят и ждут, какую бы херню он ни натворил. Легче стало совсем немного, но и этого хватило, чтобы признаться: — Дед странно себя ведёт и мне ничего не говорит. Джотаро не стал ей объяснять, что его так сильно коробит. Не стоит ей знать, насколько дед в последнее время не походил на себя прежнего. Как увёртывался от прямых вопросов, как зачем-то искажал факты, как перестал рассказывать, что происходит на самом верху. Раньше казалось, что дед всегда стоит за спиной и в любом случае прикроет. Теперь Джотаро сомневался, сам скрывал, пытался рыть под члена семьи и ничего не мог найти. Взращенная за годы службы чуйка не позволяла прекратить. Он сам себе не мог объяснить своих мотивов. Не произошло ведь толком ничего — ну засунул старик в отряд Какёина, не рассказал о своих мотивах, скрыл даже от него связь с этой семьёй. Ему по большому счёту должно было быть похуй. Но почему-то не было. Вся эта ситуация просто вытянула наружу остальные, а сказанные дедом слова о том, что его боятся, только приумножили тревогу. — Знаешь, папа никогда ничего не сделает во вред тебе, — мама уверенно заглянула ему в глаза, — если он что-то скрывает, значит, так надо. У него семья на первом месте, ты же знаешь. Точно, Джотаро знал. Дед настолько делал всё во благо семьи, что завёл любовницу пятнадцать лет назад и воспроизвёл на свет Джоске. А потом просто поставил всех перед фактом. Ярость бабули Сьюзи в момент измены его едва ли волновала. Со временем забылось, сгладилось, маленький Джоске всех очаровал, вписался в любое семейное застолье, куда Тамоко — мать Джоске — никто не приглашал. Какое-то сплошь лицемерное дерьмо, а не добрая семейная атмосфера. — Пойду я, — Джотаро поднялся на ноги. Визит к матери обернулся не облегчением, а лишним напоминанием о паскудности жизни. — Хочу выспаться перед вылазкой. — Конечно, — мама тут же подорвалась с места и вопреки его отказу принялась набивать какой-то контейнер едой. Джотаро не стал её останавливать: знал, что бесполезно. — Зайди ко мне после неё. Я правда переживаю. Он только кивнул, хотя совсем не был уверен, что вернётся сюда так скоро. В конце концов, предстоящий подъём на поверхность предстояло ещё пережить. А пока… Пока он поднимется к себе, включит древний проигрыватель, поставит под иглу найденную недавно пластинку и рухнет на кровать до самого утра.

***

Гул двигателей машин впивался в уши и подогревал кровь. Ночью ни одна блядская мысль его не потревожила, не разбудила, позволив наконец выспаться и отдохнуть. Усталость перестала душить, вместо неё вернулась желанная злость. На себя, на грёбаного Какёина, который опять делал вид, что Джотаро просто не существует, на интригана-старика и на весь ублюдский мир. Самое нужное настроение перед вылазкой. Рыжий как назло крутился рядом, будто специально. Светил мешками под глазами и бесстрастной рожей, даже не смотрел толком ни на кого, просто стоял и ожидал указаний. Если письмо матери рыжего и задело, то внешне это никак не отразилось. Всё такой же пустой и безразличный. Хотел бы Джотаро найти у него кнопку включения. Развлечения ради. Пустынники позволяли себе в последний раз перед вылазкой протереть глаза и сонно зевнуть. Последнее время Пустошь была к ним милостлива, а с появлением в команде Какёина все ещё сильнее расслабились. Не было больше того колкого трепета каждый раз, стоило только подняться в ангар. Пустыня уже никого не пугала, горячий воздух не угнетал, а поиск и сбор ресурсов превратились в рутину. Джотаро понимал, как сильно это может подвести их всех в будущем. Они не только расслаблялись из раза в раз, они теряли бдительность. — Джотаро, — к нему подошёл Ризотто, — не нравится мне что-то. — Что? — он нахмурился. Из-за генетической мутации белки глаз Ризотто и белками-то назвать было нельзя — чёрные, как две маленькие бездны глаза с красной сердцевиной. Редко кто-то мог долго выдерживать этот взгляд. Остальные Пустынники лениво проверяли инвентарь и грузили в машины оставшиеся вещи. Полнарефф смог запрячь и Какёина, и теперь рыжий держал в руках два походных рюкзака. Джотаро даже не стал пытаться понять, что они делают. До вылазки оставалось десять минут. Через тринадцать они уже окажутся на поверхности, а ещё через пять часов смогут вдоволь прожарить шкуру на солнце. До хрустящей корочки. — Предчувствие поганое, — Ризотто тоже рассматривал остальных. Кира, педантично закончив раньше всех, уже ожидал сигнала у своей машины, равнодушно глядя вдаль. Рохан чем-то подначивал Хол Хорса полушёпотом, а тот энергично от него отмахивался. Вот это уже интересно. Рохан мог придумать любую херню, которая всем выйдет боком. — Случится что-то. Предчувствию Ризотто Джотаро доверял. Сам ведь ощущал с самого утра какое-то саднящее чувство, но не обращал на него внимания до слов Неро. Только вот сделать они всё равно ничего не могли — вылазку просто так не отменишь. Погоду им пообещали идеальную: безветренную, обжигающе жаркую и безоблачную. Никаких потенциальных песчаных бурь. За остальное несли ответственность они сами, и выживание среди песков ложилось строго им на плечи. Их в этот раз вполне может поджидать засада. И так чересчур давно никто из Диких не пытался их поубивать. — Дай подсрачник Рохану и предупреди остальных, — Джотаро вздохнул и снова впился взглядом в Какёина, — у нас теперь есть хоть какое-то преимущество. Ризотто кивнул и молча пошёл выполнять незамысловатый приказ. Если бы у Джотаро спросили, кто его правая рука в этой труппе, он бы назвал Неро. Полнарефф был его другом, а потому и общались они весьма фривольно. Доверял он им обоим абсолютно и без исключений, но они были слишком разными. Ризотто, закрытый и немногословный, всегда тонко чувствовал ситуацию и не ломился очертя голову в пекло. А ещё был незаменимым членом Пустынников. Всё-таки чувствовать и управлять металлом больше не мог никто в Колыбели. Джотаро подошёл к подпирающему плечом машину Какёину. Хорошо, что он мог загнать все мысли и чувства обратно в те дебри, откуда они вылезали. — Будь сегодня внимательнее, — он серьёзно посмотрел ему в глаза, — отправь Стенд прямо из тоннеля. Отчасти хорошо, что Какёин не стал задавать никаких вопросов и просто молча согласился, да и пора бы уже перестать ждать от него хоть какой-то реакции. Но Джотаро всё равно ждал, жадно вглядывался в бесстрастное лицо ради хоть малейшего проблеска эмоций и каждый раз терпел неудачу. Этот раз не стал исключением. Позавчера Нориаки принёс ему маленький кусочек своего прошлого, доверился, и Джотаро оценил. В тот момент и глаза Какёина не были пустыми, там что-то плескалось и почти выливалось через край. Джотаро не смог разобрать что. Но сегодня его поджидали настоебеневшее безразличие и глухая пустота. Сегодняшняя вылазка была им обоим на руку — на поверхности они смогут обсудить всё без лишних ушей. Недавний намёк деда по-прежнему не давал покоя. Если уж даже Стенд деда кто-то мог обойти, о ком сам Джотаро понятия не имел, то… Где-то наверху сидит сильный обладатель Стенда? Чушь же полнейшая. Всей семье Джостаров за поколения не удалось подобраться даже близко к правящей партии только потому, что дети из раза в раз рождались со Стендом. Как очевидное грязное пятно на безупречной репутации, которое не отмоешь, и из-за которого их теснили с самого верха обратно на второй этаж. Командование Пустынниками — их потолок. Не вовремя в голову залезли эти догадки. Джотаро отошёл от Какёина и громко приказал: — По машинам. Время слишком быстро убегало вперёд. Дурное предчувствие свернулось в груди ледяной гадюкой. Прав был Ризотто. Пустыня сегодня не будет к ним благосклонна. Джотаро забрался к Полнареффу и Какёину последним — пришлось рассадить Рохана и Хол Хорса на всякий случай. Пусть Кишибе достаёт своими идеями Киру. Может, взрывы получатся результативнее. Их машина стартовала первая, как и всегда. Джотаро крепко сжал кулаки, когда они въехали в тоннель. Краем глаза уловил зелёное сияние, тут же исчезнувшее, — Какёин сделал так, как он просил, и теперь до конца не сформировавшийся Иерофант летел вперёд. Джотаро смотрел на него, пока мог. В тоннеле не было смысла делать Стенд невидимым, и Нориаки, судя по всему, решил хоть немного сохранить силы. Иерофант пока держался близко. Секундная стрелка в наручных часах медленно делала очередной круг. Ни гул двигателя, ни три рассинхронных дыхания не смогли заглушить мерное тиканье на запястье. Джотаро ждал, напряжённо вглядываясь вперёд. Показались огромные ворота с кодовым замком, и Иерофант скользнул сквозь них. В теле всё сильнее натягивалась струна. И лопнула она в тот момент, когда с заднего сидения послышался громкий хрип. Джотаро быстро развернулся. Какёин смотрел на него широко распахнутыми глазами и цеплялся за горло, будто в попытке отодрать чужие руки. Его лицо наливалось кровью, из раскрытого рта доносилось хрипение, а на коже шеи откуда-то сочилась кровь. — Отзывай! — рявкнул Джотаро, а когда Нориаки помотал головой, понял, что тот не может. Полнарефф резко ударил по тормозам, и всех кинуло вперёд. Никто ведь и не думал пристёгиваться в тоннеле. — Какого хуя? — Жан-Пьер дикими глазами уставился на задыхающегося Какёина. Джотаро не стал объяснять, что какая-то паскуда с той стороны поймала Иерофант и крепко ухватила за шею. Времени не было. Джотаро смотрел на синеющие губы и выпученные глаза и впервые не понимал, что делать. Открыть ворота сейчас — грубейшее нарушение протокола. Никто из них не знал, кто их поджидает снаружи. Ебучее самоубийство. Ему следовало отправить сигнал и отправить кого-то встретить подкрепление, подождать ребят с оружием посерьёзнее и только тогда открыть ворота, чтобы устранить угрозу. Но тогда Нориаки погибнет, просто задохнётся от чьих-то блядских пальцев на своей шее. Какёин вдруг резко дёрнулся, и бежевая ткань его кителя на плече быстро пропиталась яркой свежей кровью. Ебучий ж ты пиздец. И остановка времени тут, сука, не поможет, лишь отсрочит неизбежное… Джотаро в ярости вылетел наружу, чуть не вырвал с корнем дверь со стороны Какёина и притянул его ближе. Посиневшее лицо почти безжизненно качнулось к нему. Джотаро неожиданно обдало кровью, и в этот момент он на одних рефлексах остановил время — кто бы Нориаки ни душил, Иерофант вырвался, но вспорол себе глотку. Времени на раздумья у него не было. Почему, блядь, только пять секунд? Он оторвал рукав своего кителя и крепко перевязал шею, понимая, что шансов у Какёина выжить с разорванным горлом после асфиксии стремятся к нулю. Кровь испачкала руки, успела лизнуть кожу лица, но пока застыла, не текла больше. Когда время возобновило свой ход, Джотаро остановил его снова. На лбу выступил пот. Он зафиксировал чёртов рукав, успевший за какое-то ублюдское мгновение почти полностью пропитаться кровью. Глаза сами зацепили лицо Нориаки — на нём не было страха, только боль и словно удивление. Возможно, он касается его в последний раз. Выжигающая всё живое ярость пылала внутри, подпитывалась страхом, опасно мутировала. Джотаро в последнюю секунду посмотрел на получившуюся повязку и понял, что больше ничего сделать не сможет. Как не получится у него останавливать время весь путь до медотсека, чтобы отнести Нориаки к Джоске. Просто упадёт замертво без сил. Уже сейчас пульс скакал, как чокнутая сучка, сердце долбило прямо в горле и грозило выблеваться наружу. — Хватай его! — он буквально вытащил Полнареффа из машины, поднял Какёина на руки и передал ему. Жан-Пьер не растерялся, всё понял сразу и сорвался с места. Он крепкий, дотащит. На машинах путь в три минуты неощутим. Жан-Пьер на своих двоих будет у другого конца тоннеля в лучшем случае минут через семь, и это настоящее испытание, учитывая вес Нориаки. Всё утыкалось в ебучее время и в живучесть Какёина. Насколько сильно тот хочет жить? Джотаро достал передатчик и быстро отправил сигнал. Остальные Пустынники, ещё не понимающие происходящего, удивлённо выглядывали из машин. Вскоре рядом с ним стояли Ризотто и Кира. Рохану запрещалось участвовать в боях, в конце концов, задача у него была совсем другая. Хол Хорс остался стоять у своей машины. — Ждём группу, — он не позволил себе выдохнуть. Кто-то за воротами ждал, пока они выглянут наружу. Не было возможности спросить у Какёина, кто там и сколько их. Неужели Дикие решились на прямое нападение на Колыбель? Хотя от голода, наверное, у всех рано или поздно напрочь отказывают мозги. И среди них точно был обладатель Стенда: обычный человек Иерофанта бы не захватил. — Серьёзное что-то? — Ризотто нахмурился и поджал губы. — Один обладатель Стенда точно ждёт снаружи, — он провёл ладонью по лицу и тут же одёрнул руку — кровь Какёина, ещё свежая и липкая, окрасила оба запястья, а он и забыл. Вспоротая кожа и застывшее выражение его лица отпечатались в памяти. Как они сумели попасть в такое хуёвое положение, даже не выехав наружу, Джотаро не знал. Жан-Пьер убежал спасать жизнь рыжему, а сам Джотаро после двойной остановки времени чувствовал значительный упадок сил. Его сейчас кормили ярость и неугасающий страх за жизнь Нориаки. Только, блядь, выживи… Прямо перед ними стояли нерушимые ворота из бронебойной стали. Нерушимые, потому что не осталось на поверхности оружия, которое могло бы пробить пятнадцать сантиметров металла. Пока они закрыты — вся Колыбель может спать спокойно. Однако сейчас они почему-то начали разъезжаться в стороны. На секунду Джотаро замер в оцепенении и неверии. Такого просто не могло происходить в той реальности, которую он знал. Ступор слетел мгновенно — в быстро расползающуюся щель кто-то просунул обе руки. Из-за слепящего дневного света они казались чёрными, какими-то обугленными, и двигались неестественно дёргано и быстро. За руками показалась и голова, шея, плечи, туловище. Джотаро призвал Стар Платинум, краем глаза видя Киллер Квин за плечом Киры. — Стрелять? — подал голос Хол Хорс со своего места. — Да, — Джотаро стиснул зубы. Выстрелы Императора звучали тише остальных, но всё равно немного дало по ушам. Промахнуться Хорс не мог, и пуля Стенда угодила точно в голову — свет всё ещё мешал рассмотреть детали. Извивающееся тело застыло и рухнуло в щель, распласталось на бетонном полу, пару раз дёрнулось. Джотаро немного подождал и подошёл ближе. Жуткая вонь дохлятины ударила по обонянию так, что пришлось прикрыть нос рукой. Тело показалось чёрным не из-за игры света — оно и правда было обугленным и покрытым какой-то мерзкой слизью. Несло от трупа так, что слезились глаза. Джотаро отошёл от него, не желая пропитывать этим зловонием одежду, и напряжённо замер. Он и не думал расслабляться. Всё произошедшее давно вышло за пределы его понимания. Что это за тварь такая? За годы вылазок на поверхность он ни разу не видел ничего подобного. — Что это? — Ризотто брезгливо поморщился и тоже прикрыл нос. — Не знаю. Ворота успели полностью открыться. За ними не было видно ничего, кроме яркого солнца и белеющего под его лучами песка. Никто больше не ломился внутрь, будто пришедшая тварь была одна. Джотаро всё это время думал, что снаружи их поджидает целая группа Диких, голодных и обезумевших от жары, а не… это. Труп на полу вдруг зашевелился, задрал простреленную голову и будто уставился на них. У него не было лица — лишь бугристое чёрное месиво. Джотаро почувствовал, как вдоль хребта пробежал холодок. — Я ведь попал, — Хорс всё же подошёл ближе, круглыми от изумления глазами глядя на поднимающийся труп. Запах разложения уже драл глотку. — Давай ещё, — Джотаро полностью утратил понимание ситуации. Может, Хорс просто промахнулся, может, пуля не задела какой-то участок мозга. Самые простые, логичные объяснения почему-то быстро перестали казаться правильными. Особенно когда Хорс разрядил всю обойму, стрелял до тех пор, пока отвратительная слизь не разлетелась вокруг на несколько метров, а тело так и не упало. — Да какого ж хуя?! — Кира, — Джотаро знал, что у того в кармане всегда есть какая-нибудь мелочь для бомб Киллер Квин, — маленький, но результативный взрыв. Развороти эту суку. А ты, Хорс, скажи Рохану, чтоб свалил отсюда. Они с Ризотто отошли подальше. Первую машину могло задеть взрывом, и отогнать её не было ни возможности, ни времени. У этой полудохлой мерзости был Стенд, который та пока не показала. Чем-то же смог поймать Иерофанта и вскрыть Какёину глотку. Теперь казалось, что это произошло давно, хотя Полнарефф наверняка уже успел добраться к выходу из тоннеля. Кира вышел вперёд, достал из кармана какой-то камешек и просто кинул его в этот труп. За их спинами Хорс громко материл не желающего уходить Рохана. Конечно, блядь, тут же такой материал для его книги. Джотаро скрипнул зубами, но не стал отвлекаться. Позже, если они все выберутся отсюда живыми, он устроит Рохану профилактические пиздюли. Скоро сюда пожалует отряд с огнестрелом и прочими игрушками. Джотаро успел быстро глянуть на часы — прошло всего десять минут с того момента, как они расселись по машинам. Вечность назад. Взрывы Киллер Квин мало походили на обычные. Меньше шума, огня и разрушений. Их идеальный подрывник. Камешек попал в грудь и сдетонировал как положено — по-другому и не бывало. Джотаро отвернулся, чтобы сберечь от яркой вспышки глаза. — Не понимаю, — Кира впервые подал голос. Джотаро повернулся, чтобы тут же ощутить, как воздух застревает по пути к лёгким. — Почему его не стёрло? Полутруп не рассыпался прахом, не разорвался на куски, а просто разделился пополам чётко по вертикали, и обе половины по-прежнему дёргались. — Ждём зачистку, — Джотаро залез в первый попавшийся на глаза рюкзак и достал плотные перчатки. Он не стал рассуждать, предполагать или думать в принципе. Успеет ещё. У него ведь было всего пять секунд, за которые нужно растащить половины в разные стороны, снять перчатки и постараться не свалиться там же. Уже потом, когда прибывший отряд военных разберётся с этим, когда он узнает судьбу Какёина, когда сможет наконец снова вдохнуть полной грудью… Тогда он подумает. Сопоставит, сделает какие-то выводы, задаст вопросы деду, попытается понять, как ворота вообще смогли открыть снаружи. А пока у него было лишь пять секунд.