Детские игры дружбы: тайны закулисья

      Сергей не сводил пустого взгляда с окна и поигрывал прядями распущенных волос. Тучки медленно плыли по серому небу, отчего казалось, что классный час никогда не закончится. Как часто бывает, ситуация с урока физкультуры долго доходила до классного руководителя. И вот когда, наконец, дошла…       Грянул гром. Класс остался после седьмого урока на восьмой, — беседу с социальным педагогом и классным руководителем. Скверненько.       С шипением, которое вполне можно было услышать, если прислушаться, худая и похожая на высушенную воблу Ева Маратовна проходила между рядов парт и отчитывала класс. Она могла не повышать голос: одного слова, сказанного вкрадчиво, хватало, чтобы вызвать чувство ужаса в детях. Социальный педагог всё время поправляла пучок волос и откровенно скучала. Каждую минуту она бросала взгляд на циферблат часов, что висели над учительским столом. Эта крупная женщина с лицом, что заплывало старческим жиром, точно не горела желанием разобраться в ситуации. Да и в прошлый визит в класс, где учится Сыромятников, она выглядела совершенно незаинтересованной в случившемся.       Светлана огребла первой. Как староста она обязана была уничтожить конфликт на корню, а не подстрекать одноклассников. Девушки не должны так себя вести, они обязаны походить на воду: гасить пламя и обтачивать углы.       Потом Ева Маратовна стала отчитывать девочек. Говорила та долго, но почти тоже самое, что было адресовано Кузнецовой: разве что приправила всё назойливо-глубокими нравоучениями. Приплетая неведомым образом религию, учитель сетовала, что в классе нет Достоевского, который мог бы объяснить как до́лжно вести себя «достопочтенным дамам».       Сигма посмотрел на пустое место рядом и потёр ноющий живот. Прошли сутки, как друг уехал на электричке. Сперва Екатеринбург, там аэропорт, затем — Москва. Он обещал позвонить, как будет в столице, ну, или при первой возможности. Сопровождал их с Ахматовой тренер девушки. Что ему там понадобилось — чёрт знает: главное, чтобы доставил спортсменов и передал их в руки организаторам вместе с планом тренировок Ани. И диетой.       Улыбка скользнула по губам Сергея, после воспоминания вчерашнего разговора на прощание. Ахматова ныла, что её лишают любимых блюд, впихивая отвратительные каши, над чем Федя не забыл подшутить:       — Шоколадка, минералка — вот и пища шахматиста.       Сигма вновь невольно мысленно отметил, что это уж очень похоже на его завтрак, обед и ужин в детстве. Только вместо минералки — вода из колонки. Бабушка и дедушка ставили на стол сухарницу полную то конфетами, то сушками и уходили в поле. А его мать… Если и вставала ближе к обеду, то хотя бы яичницу жарила, а потом уходила к магазину. Что летом, что зимой. А потом и это перестала делать. Андрей отдал все обязанности ребёнку, воспитывая того, чуть что, силой.       Сергей снова зажмурился и обнял себя, не в силах унять боль. Андрею не понравилось, что пасынок накричал на Лизу и в три часа ночи выволок спящего парня из постели. Бил тот сильно и — намерено — по местам, скрытыми одеждой. Размашистые удары кулаком, пинки ногами и всё это под соусом из уничижительных реплик.       Ошарашенный неожиданным нападением спустя сутки после ссоры Сыромятников опять не дал отпор. Страх был куда сильнее боли, что наступала после воспитательных побоев. Да и себе парень казался жалким. За себя постоять не может в доме. А ведь всего год назад перестал ввязываться в драки за гаражами, из которых выходил неизменным победителем. Ну, почти всегда.       Ребро от глубокого вдоха заболело. По хорошему стоило пойти в травмпункт, зафиксировать побои, подать заявление, но… «Ещё пару месяцев, и я свалю. Ещё немного», — Сергей вернулся мыслями в класс. Уж лучше выслушивать незаслуженные нападки классной, чем мусолить пока что несбыточные мечты о своей жилплощади.       — Валерий, подстригись. И Сергей. Вам обоим стоит сменить имидж. Хо́дите патлатые. Один и вовсе волосы красит! Безобразие. Все проблемы связаны с вами двумя. Вы — позор класса и школы!       — Протестую! У Достоевского волосы до плеч. — Леонтьев поднял руку. — Но его нет в позорном списке. И не говорите, что дело в отметках: я — прекрасный технарь и занял в этом году второе место в региональной олимпиаде по физике! Разрыв был минимальным, всего-то три балла.       Ева Маратовна расстерялась, глотая ртом воздух. Социальный педагог встрепенулась, выходя из сонного состояния, и взглянула на часы. Те, к сожалению, пока не отмерили отведённые той пять минут, и женщина обратно ушла в свои мысли. А Валерий продолжил отстаивать свои права:       — Раньше считалось, что чем гуще волос, чем он длиннее у мужчины, тем он более мужественный. Обрезание волос считалось позорным и такое делали лишь с трофеями. Вы хотите свободного руса сделать рабом!       — Вака, ты когда русским стал, а? — ленивая реплика от Лейсан вызвала приступ смеха.       — Китайцев не спрашивали!       — Я — из башкиров, балда, — девушка показала язык и перебросила одну из длинных пухлых косичек через плечо — на спину.       Сергей вспомнил, что именно она демонстративно распутывала косы на уроке физкультуры, а после весь оставшийся день проходила с распущенными волнистыми волосами, что спускались ниже талии. Круглолицая, с маленьким аккуратным носиком и удивительно большими карими глазами в обрамлении пушистых ресниц. Любой бы назвал её красавицей: высокая и статная Лейсан считалась пределом мечтаний парней. Красивая и скромная, она умела за себя постоять — за словом в карман к ней лучше не лезть. Но лучше бы она сегодня промолчала.       — Что за проявление нетерпимости? Валерий, сейчас же извинись перед Лейсан! А вы, юная леди, в свою очередь принесите ему извинения. Быстро! Что с вами? С чего вы вдруг под конец года как с цепи сорвались?       «Устали, как и вы», — подумал Сигма, наблюдая как встают со своих мест названные одноклассники.       — Валерий, э, как по батюшке не знаю, но прошу прощения.       — Извинения приняты, госпожа Мусина. И вы меня простите, — Валерий полушутливо поклонился.       — Простите за этот цирк, Дементра Игоревна. Можете выступать. — Ева Маратовна прошла за спины школьников и буквально спряталась у шкафов с методичками.       Социальный педагог в который раз поправила пучок и встала к доске. На лице отображалась скука. В очередной раз окинув взглядом класс, Дементра Игоревна приступила к разговору:       — Я была в курсе событий с самого начала. И благодаря этому, мы смогли с Робертом Ларсовичем прийти к соглашению. Сыромятников, встань, пожалуйста.       Сергей, изучающий циферблат часов на стене, растерялся, но встал изо парты. Несколько пар глаз перевели внимание на него. Юноша сглотнул, нервно поправляя торчащий низ рубашки.       — Серёжа, пойди и извинись перед учителем.       — Что?!       Сигма был благодарен возгласу с передних парт. Литературно он бы не смог выразить всю палитру чувств. Светлана привстала с места, в то время как остальные девушки переглядывались. Шёпот обсуждения пронёсся по классу.       — Светлана, сядь! — шипящая просьба Евы Маратовны грозно раздалась изо спины.       — Но ведь Роберт Ларсович первым придрался к виду Сергея! Он первым и должен извиниться.       — Действия Сыромятникова сорвали урок, — Дементра Игоревна лениво продолжила озвучивать заготовленную речь, вовсе не желая вступать в спор. — Девочкам тоже придётся извиниться и сдать нормативы на стадионе городского парка. В это воскресенье.       — Но Роберт Ларсович повёл себя нехорошо с нашим одноклассником! Извиняться я не буду! — Кузнецова схватила рюкзак и демонстративно покинула класс под перезвон звонка и возмущение Евы Маратовны.       — Подробности вы получите в переписке вашего класса от классного руководителя. На этом всё, если имеются вопросы, то жду вас в своём кабинете.       Дементра Игоревна словно и не заметила, что в кабинете стало на одного ученика меньше, и невозмутимо закончила речь. Дотронувшись до пучка рукой, она поправила его и поторопилась выйти из класса. А Ева Маратовна быстро приближалась к доске.       — 10 «В», чтобы такого больше не было. Поняли? Сергей, постригись уже и смой этот ужас с головы. На девку похож, а не на парня. Ужас! Свободны! — обогнув первые парты, классный руководитель вышла в коридор следом за социальным педагогом.       Сергей упал на стул, роняя голову на сложенные руки. Как же хотелось исчезнуть от осуждающих, сочувствующих да и просто любопытствующих взглядов одноклассников, что неторопливо уходили домой. Рядом кто-то встал и положил что-то на парту. Ноздри уловили лёгкий аромат корицы.       — Я извинюсь, не стоит так переживать и давать взятку.       Сигма знал, что это кто-то из девчонок. Они сегодня пекли печеньки с корицей. Внутри всё сжалось, а глаза защипало. Сейчас бы как никогда пригодилась поддержка Феди, но его не было. Но видимо судьба решила сжалиться и выдала эту роль другому человеку.       — Серёж, даже не думай извиняться. Обойдётся этот Ларсович.       — Лейсан? — Сергей выпрямился. В классе остались двое: Мусина и Леонтьев. Чего тут могла забыть девушка было понятно, но Вака?.. — Валерич, ты чего остался?       — Тоже хотел дать этот совет. Эх, меня забыли! Я ведь тоже причастен, — Валерий состроил грустную моську, что делало того похожим на замученного пекинеса. — Просто извиняться ни за что это несправедливо!       — Вот-вот! Ты ничего не сделал, Серёж. Не переживай, Светка всех сейчас склонит к бойкоту Ларсовича. Никто из нас не будет извиняться.       — Но вас заставят бегать. Или отжиматься на грязной земле. Или… — Сергей залился краской от стыда, наклоняя голову так, чтобы спрятать лицо за волосами.       — Пустяк, — Лейсан отмахнулась рукой, словно это и правда было неважным. — Знай: ты не один. Может и нет рядом сейчас мистера идеального ученика, а наш класс тебя не бросит.       — Именно так! А я парней подговорю. Может машину ему подпортим.       — Это уже слишком, — девушка возмутилась. — Ладно, Серёжа, иди домой. Не волнуйся ни о чём.       Сыромятников еле заметно кивнул и спрятал врученный одноклассницей пакетик с печеньем в рюкзак. Однако его мнение было другим. Если он извинится, то, может быть, и девочек не будут принуждать к таким нагрузкам? Всё же они неплохие, не такие, как стервы на параллели. То угостят готовкой, то помогут с выбором одежды для ежегодной фотографии. Ну, по крайней мере те, кого он знал с пятого класса. И портить с ними отношения не хотелось.       В учительской Роберта Ларсовича не оказалось, так что пришлось идти в каморку на первом этаже. Сигма остановился на мгновение перед дверью, в глубине души надеясь, что учителя не будет и здесь. Или будет ещё кто-то, но на вежливый стук пригласил войти именно Оркинсон.       В маленькой комнате без окон стояли два письменных стола, висели полки с какими-то брошюрами, стояли у стен деревянные лавки с разнообразным инвентарём и заваленная одеждой вешалка-штатив, что, казалось, от лёгкого касания накренится и упадёт.       — Здравствуйте, Роберт Ларсович, — Сигма зашёл, застывая на месте. Свободного места практически не было, так что он не знал куда себя деть и решил остаться у входа. В любом случае дело не заняло бы много времени. — Я — Сыромятников из 10 «В».       — Помню-помню. И чем обязан? — на худом овальном лице появилась ухмылка. Голова легла на замок из пальцев, что отложили письменные принадлежности. Перед визитом школьника учитель что-то усердно чертил.       — Социальный педагог, Дементра Игоревна, посоветовала извиниться. Ну, я и… — Сергей замялся, под конец совершенно выбитый из колеи. Взгляд мужчины походил на тот, что был у Фёдора, прежде чем тот начинал учить уму-разуму хулиганов, перешедших рамки дозволенного. Юноша окончательно смутился. Прочистив горло, он выбросил ненужное сравнение из головы и сосредоточился на разговоре. Глаза его тем временем блуждали по скудной обстановке комнаты. Сыромятников рассматривал всё, не желая смотреть на собеседника. — Я бы хотел принести извинения за действия своих одноклассниц. Они неплохие девчата, их иногда заносит. Понимаете?..       — Ну ты садись, Сыромятников, — Роберт Ларсович указал на стул, стоящий сбоку от своего стола. — Серёжа, я правильно помню?       Сигма с нежеланием опустился на предложенный стул, выпрямляя спину. Словно готовился при первой же опасности убежать, бросив всё, даже дорогой сердцу рюкзак, который опустили на пол. В нос ударил запах терпкого одеколона, от чего в глазах защипало. Юноша моргнул пару раз, кивая на вопрос учителя.       — А почему девочки сами не пришли извиняться? Или ты у них на побегушках? — губы Ларсовича изогнулись в насмешливой улыбке.       — Я сам так решил. Девочки не должны так напрягаться из-за меня. Провинился я, а значит я и должен за них заступиться.       — Как они за тебя? — в голосе взрослого мужчины сквозило веселье. — Ну прямо бравые гвардейцы короля. Один за всех, и все за одного. Вот только я не принимаю сторонние извинения.       Сигма сглотнул, чувствуя, как в уже сухом горле пересохло. Кажется, он только что сделал всем только хуже. Как всегда…       — Но за инициативу хвалю, — Роберт Ларсович встал изо стола, словно подведя черту в разговоре. Сергей вздрогнул, когда чужая ладонь легла на плечо. Противный запах ощущался сильнее и в нём стали проступать нотки, что всё равно не мешало сравнивать благородные ароматы дуба, древесного мха и смородины с вонью коровьего навоза. Юноша задержал дыхание, смотря вперёд себя, когда учитель нагнулся к нему.       — Если так хочешь, чтобы девочки не отработали занятие, то могу кое-что предложить. Пустяковое.       — О… О чём вы? — Сергей зажмурился, лишь бы не смотреть на учителя.       — Помощь в одном маленьком деле. Пустяковом, поверь, — голос приобрёл интимные оттенки. Или же Сыромятникову стало казаться так?       Сигма вздрогнул, когда входная дверь каморки с грохотом распахнулась. Роберт Ларсович выпрямился и нахмурился, увидев учительницу ОБЖ.       — Роберт Ларсович, собрание вот-вот начнётся. Сыромятников?       — Я уже иду, Анна Николаевна, — раздражённо произнёс он, убирая всё со стола. — Всё, Сыромятников, свободен.       — А как же дело? — растерянно протянул юноша, поднимаясь со стула.       — А уже не надо. Я передумал. Если извиняться за себя не будешь, то можешь идти.       — До свидания, Роберт Ларсович, — на автомате попрощался Сигма и в дверях столкнулся с учительницей. — До свидания, Анна Николаевна.       — Иди уже. А то на автобус опоздаешь, — Анна Николаевна шагнула спиной в коридор, выпуская юношу. — Роберт Ларсович, не опаздывайте. Это важно!       Сигма быстрыми шагами добрался до раздевалки, где ему по номерку выдали куртку. Лишь оказавшись на игровой площадке, где уже резвились младшеклассники из групп продлённого дня, он остановился и выдохнул. Найдя укромное местечко, чтобы не нервировать воспиталок, он сел на лавочку и принюхался к форме. Отчего-то создавалось ощущение, что омерзительный аромат учительского парфюма впитался в ткань, в кожу, в волосы… Чтобы немного успокоить себя, Сигма прыснул одеколоном. Ворот пиджака, бока, рукава и немного обмазал руки. Нюхая любимый аромат, юноша пытался найти логическое объяснение поведению Оркинсона. Совершенно не верилось в нелепое предположение. Слишком интимное прикосновение к плечу, голос низкий и вкрадчивый, минимальное расстояние…       — Господи… Мне просто показалось. Показалось. Показалось.       Хотелось помыться, смыть ощущения грязи. И напиться, чтобы не думать об этом. Ну этого не могло быть! Не могло…       На плечо легла ладонь. Сигма подскочил с лавочки и бросил настороженный взгляд на гостя. Сердце всё не хотело успокаиваться, а тремор рук противно свёл пальцы судорогой. Вдох-выдох, и Сергей рухнул на деревянное сидение с облегчением, поправляя в ногах упавший рюкзак.       — Привет-привет, долго ждал? — легкомысленное и развесёлое приветствие от Гоголя было очень некстати. Казалось тот не заметил реакции друга и в таком же тоне продолжил: — Пошли в кафе, подождём сообщение Федьки.       Коля одним прыжком перепрыгнул скамейку и сел рядом. Сыромятников отвёл глаза, раздражаясь. Ну почему он не может быть серьёзным? Вот Федя бы быстро понял и сказал бы или сделал бы что-то приободряющее. А Коля… А Коля — это Коля: пока не скажешь в лоб — не поймёт.       — Ты чего такой?       — Устал, — с цоканием ответил Сигма и откинулся на спинку скамейки. Он попытался расслабиться, но липкое чувство страха не покидало, лишь сильнее забираясь под кожу. Раздражение нарастало.       — Может вкусняшка поможет тебе восполнить силы? Или пойдём фильм посмотрим. Я как раз скачал парочку, — Гоголь забросил руку на спинку, едва касаясь пальцами плеча парня. — Посмотрим, перезагрузимся.       — От-ва-ли, — Сергей вскочил со скамейки и забросил рюкзак на спину.       — Да что с тобой? Я пытаюсь помочь.       — Себе помочь. Не мне.       — Я интересуюсь твоим днём, а ты?       — Да ладно?       — Вот что ты завёлся? Что ты как девка психуешь?       — А ну да, у нас же нельзя проявлять эмоции. Иди нахуй. Я домой.       — Ну и пиздуй, психичка.       Сергей развернулся и прошёл пару шагов спиной вперёд, показав Николаю два средних пальца. На что получил такой же жест в ответ.       Парни разошлись, на душе каждого скреблись кошки. Вопрос «что это было?» так и повис в воздухе.

***

      Вечером Достоевский созвонился по видеозвонку с Сергеем ничуть не сомневаясь, что он вместе с Гоголем.       — А где Колька?       — У себя, — Сыромятников поправил волосы.       Федя закатил было глаза, но тут его со спины приобняли и на экране показалась взъерошенная Аня.       — Серёжка, привет! Как день прошёл?       — Неплохо.       — Всё, Ань. Брысь к девочкам.       — Не хочу. Там этот… Кисловодский бешеный какой-то.       — Вежливый, а не бешеный. Всё, не мешай.       — Плохой ты, Феденька. Вот увидишь: я тебе ещё пригожусь. Пока, Серый. Не переживай: я не дам его вовлечь в какую-то гей-тусу. Сохраню его гетеросексуальность, — горячо выпалила Ахматова, приобняв друга за плечи.       — Всё, вали уже!       — Пока, Ань! — слабо улыбнулся Сергей, помахав девушке на прощание. — Она как всегда энергична.       — Так и есть. Мне поговорить с Колей?       Сергей мотнул головой. Нет, они сами всё обсудят.       — Как скажешь. Ты сам как?       — Эй, это я должен у тебя спрашивать!       — Да всё хорошо. Не меня же позорили на весь класс.       — Ты знаешь?.. — взвыл Сергей.       — Я всё ещё в классном чате. Ты не заходил туда?       — Нет. Не хочу пока что.       — Там Светка революцию устраивает.       — Я сделал им только хуже… — признался Сыромятников. — Я попытался извиниться за них перед Оркинсоным и… — парня передёрнуло. Воспоминания всё ещё были свежи. Казалось, они просочатся даже в сон. — Он отказался.       — Да, ну ты и наделал дел. По этой причине и разругался с Николашей?       — Да. Не умеет он успокаивать и выдерживать паузу.       — Считывание атмосферы — не его сильная сторона. Ну, а у меня, — камера плавно показала окружение Достоевского. Молодой подлесок, что начинал просыпаться, зеленеющая трава в свете фонарей. — Вот где мы. Это бывший санаторий имени Ленина. Ныне является базой отдыха олимпийцев.       — Вау! — Сергей брезгливо осмотрел свою комнату и вернул взгляд в телефон. — Пройдёте акклиматизацию?       — Типа того, но через пару дней отправимся во Владик. Вон там и будет акклиматизация. Пока только знакомимся.       — А что за кисловодец с бешенством, который не нравится Аньке?       — А, да нормальный человек. Почти. Стихи свои читает, за девушками ухаживает. И фамилия у него забавная такая. Как у магазина строительного из Франции.       — Как у Леруа Мерлен?       — Скорее уж Монтено, но да.       Парни рассмеялись, обсудили ещё пару событий и отключились. Сергей закутался в плед и подтянул к себе очередное одеяло. Вроде и было тепло, но внутри царил холод, смешанный со страхом. Однако пора было спать. И пока Сигма обустраивался в постели, Достоевский наблюдал за ночным небом. Россыпи звёзд, проблески самолётных габаритов, луна, набирающая мощь и едва видная из-за деревьев. Федя поёжился и вернулся внутрь домика, где его соседи доигрывали партию в «Мафию»: они с весёлым хохотом отправили любовницу в петлю. Он позавидовал их энергичности и пошёл к себе, мечтая о подушке и суточном сне.