Он увидит только меня

— Отойди-ка в сторону, Оби-Ван. — Прости меня, Мейс. Но я не дам тебе навредить Анакину. Вот уж чего Вейдер точно не ожидал: что в одном из самых счастливых моментов его жизни поучаствует не кто иной, как Мейс Винду, ситх его раздери. Вейдер бы, конечно, оценил иронию, будь ему сейчас доступны другие чувства, помимо изумления и восторга. Оби-Ван не уходит. И вовсе не отказывается от него. Оби-Ван стоит к нему спиной, будто бы доверяет. И даже защищает его от нападок. Не то чтобы Вейдеру нужна его защита — не будь рядом Оби-Вана, Винду и Мунди были бы уже мертвы — но ведь важен сам порыв, и у потрясённого Вейдера от счастья кружится голова. Сюрреализм какой-то. Отчасти ему по-прежнему не верится, что это происходит на самом деле. Оби-Ван защищает его от джедаев. — Ты в своём уме, Оби-Ван? Он же Лорд Ситхов! Вейдер прищуривается, снова вспыхивает гневом. Его бесит, как Винду разговаривает с Оби-Ваном: снисходительно, с неодобрением и разочарованием. Как только наглости хватает. Оби-Ван несравненно лучше его. Вейдер глубоко дышит, стараясь обуздать свою ярость. — ...я не думал, что ты когда-нибудь будешь так стараться ради ситха. Твоя привязанность тебя ослепляет. Вейдер сжимает руки в кулаки. Вот бы схватить коруна за горло, причинить ему боль или даже убить, но насилие доказало бы правоту Винду, так что он через силу успокаивается и снова фокусируется на разговоре. Похоже, скрыть ненависть на лице не вполне удаётся, потому что Винду бросает на него мрачный взгляд и говорит: — Ты совершаешь большую ошибку, Оби-Ван. Нельзя приручить дикую ашту. Глупцы, которые пытаются с ней сладить, умирают от её ядовитого укуса. Вейдер скалит на него зубы, а рука так и тянется к мечу, чтобы вонзить его в эту самодовольную рожу. Винду того заслуживает — тем, что пытается настроить Оби-Вана против него. Такое с рук никому не сойдёт. — Тогда я умру, — спокойно говорит Оби-Ван. — Смерти я не боюсь. Я же джедай. Вейдер хмурится: что ещё за нелепое заявление. Но уж такова природа Оби-Вана. Ничего, совсем скоро тот прозреет. И поймёт, что умереть ему не дадут. Никогда. Он делает шаг вперёд, обнимает Оби-Вана за тонкую талию и притягивает его обратно к груди. И едва ли не стонет от приятного прикосновения, от восхитительного запаха Оби-Вана. Уткнувшись носом тому в ухо, Вейдер делает жадный вдох, не в силах насытиться. — Ты не умрёшь, учитель, — шепчет он и едва не кусает Оби-Вана за мочку уха. — Я не дам тебе умереть, никогда. Ты же мой. Оби-Ван немного напрягается, но потом опять льнёт к нему, обмякая. Вейдер бросает на Винду самодовольный взгляд, ревниво стискивая Оби-Вана в объятиях. «Он мой, мой, мой». Винду поджимает губы. Оби-Ван откашливается и говорит: — Как видите, с ним вполне безопасно. Позабавленный этой милой репликой, Вейдер почти улыбается. Наивность Оби-Вана весьма очаровательна. С Вейдером вовсе не безопасно. Отнюдь. В сущности, правда на стороне Винду. Если Оби-Ван надеется его приручить, то неминуемо разочаруется. В голове мелькает новая мысль, и Вейдер хмурится. А вдруг Оби-Ван ждёт, что он станет джедаем? От подозрения у него сжимается сердце. Чем больше терзает его эта догадка, тем более вероятной она кажется. Ну конечно же, Оби-Ван понадеялся превратить его обратно в джедая. Ведь это вполне в его духе. Он же верит, что джедаи — добрые, а ситхи — злые. И захочет, чтобы Вейдер стал джедаем. И разочаруется, когда этого не случится. Оби-Ван ещё может его бросить. «Нет», — неистово думает Вейдер, обнимая Оби-Вана другой рукой. Нет. Он ему не позволит. — Анакин, — ахает Оби-Ван. — Ты обнимаешь меня слишком крепко. Вейдер пытается ослабить хватку, но, похоже, не в силах повиноваться чисто физически: руки его не слушаются. «Он мой, мой, мой». Винду фыркает. — Он ведь уже причиняет тебе боль. Я же говорил: подчинить его себе ты не сможешь. Он тебя раздавит. Вейдер прожигает его свирепым взглядом. — Родной мой, — говорит Оби-Ван мягко и нерешительно. — Ты не даёшь мне дышать. Его всё ещё удостаивают нежного обращения. Несколько успокоенный, Вейдер ослабляет хватку. Но не отпускает. И до конца никогда не отпустит. Выключив меч, Оби-Ван разворачивается в кольце его рук. В голубых глазах настороженность и неуверенность, которых не было раньше, но и подавленным он тоже больше не выглядит. — Нам есть что обсудить, — говорит Оби-Ван. — Но сейчас не время и не место. Полетишь с нами в Храм? — Оби-Ван, ситху в Храм нельзя! — шипит Винду. Желания лететь в Храм у Вейдера нет, однако ему хочется позлить Винду, так что он кивает. Когда Оби-Ван дарит ему слегка неуверенную улыбку, Вейдер жадно её впитывает. Сила, так и хочется его съесть. Поглотить целиком, залезть под кожу и никогда, никогда его не покидать. — Придётся отпустить меня, иначе не сможем идти, — сухо говорит Оби-Ван, и в глазах его светится весёлый огонёк, а мягкие губы слегка подрагивают. Так и хочется его поцеловать. Не поддавшись порыву, Вейдер опускает руки. Теперь те кажутся пустыми, и он ненавидит эту пустоту. Его руки должны обнимать Оби-Вана. Оторвав от него взгляд, Вейдер прожигает глазами Винду, который смотрит с подозрением в ответ. — С тебя глаз не спустят, ситх, — грозит Винду. — Не у всех нас такое мягкое сердце и добрая, всепрощающая душа, как у Оби-Вана. Вейдер презрительно усмехается. — У тебя-то их уж точно нет. Ты с сапог Оби-Вана даже дерьмо слизывать не годишься. — Анакин, — сдавленно произносит Оби-Ван. Выражение лица у Винду поистине зверское. Вейдер улыбается. — Вот вроде бы мастер-джедай, а злишься, как ситх. Тебе напомнить о Кодексе Джедаев, а, Винду? «Переживаний нет, есть только покой». — Ах, ты… — сквозь зубы цедит было Винду. Явно чувствуя себя не в своей тарелке, Оби-Ван откашливается. — Может, пойдём уже? Вдруг уничтожить комлинк недостаточно? Нам ещё может грозить опасность. — Я согласен с мастером Кеноби, — говорит Мунди. — Сейчас не время для мелких перебранок. Вейдер считает иначе, но он замечает, как Оби-Вану неловко, и укрощает желание перечить. — Ладно, — ворчливо соглашается он. Садится он в спидер рядом с Оби-Ваном. Еле влезает, на самом-то деле: Винду отказывается сидеть впереди, а значит, спиной к нему. Вот идиот: Вейдер в жизни бы не рискнул расположением Оби-Вана, лишь бы свести с Винду счёты. Да и не надо ему нападать исподтишка, чтобы одержать победу. Он вовсе не занижает умения Винду — тот лучший дуэлянт в Ордене Джедаев — но Вейдер знает, что сам он лучше. Поездка проходит в напряжённой тишине. Вейдер неотрывно следит за Винду и Мунди, держа руку поближе к мечу — те ещё могут его предать. Хотя волноваться особенно не о чем. Если Мунди или Винду и впрямь что-то выкинут, Оби-Ван будет на его стороне. Мысль опьяняет. Вот бы и правда джедаи напали, лишь бы ещё раз убедиться: Оби-Ван принадлежит ему и только ему одному. Его несколько беспокоит молчание учителя. Он не боится, что Оби-Ван передумает: принятые решения тот меняет лишь изредка. Но Вейдер же его знает. Наверняка ведь терзается виной и беспокойством теперь, когда есть время обдумать свои действия. Досадливо вздыхая, Вейдер закрывает глаза и концентрируется. А потом несмело тянется к разуму Оби-Вана по остаткам разорванной ученической связи. Сделать это непросто, ведь он не джедай и применяет другую сторону Силы, но всё же тут нет ничего невозможного. Получилось же тринадцать лет назад, когда они обменялись видениями в бактокамере. Вот только тогда это разум Оби-Вана обратился к нему, неутомимо его разыскивая, когда Рива сказала, что Анакин жив. Не начни Оби-Ван поиски, сам Вейдер не смог бы снова установить связь. То, что им вообще удалось, невзирая на огромное расстояние, раньше ставило Вейдера в тупик. Теперь-то ему всё ясно. Оби-Ван принадлежит ему. И сознанием тоже. Конечно, они всегда будут связаны, и неважно, на каком они расстоянии, ненавидят или любят друг друга, являются ли джедаями или ситхами — Оби-Ван всегда будет принадлежать ему. Тот напрягается от его мысленного прикосновения, а потом всё же медленно расслабляется и впускает его внутрь. Вейдер едва удерживается от стона: до чего же приятно снова почувствовать доброту Оби-Вана, тепло и свет вокруг своей суровой и безжалостной сущности. Они с учителем совсем не похожи, но, возможно, именно поэтому они так идеально подходят друг другу. Видно, что Оби-Вана немного тревожит возобладавшая в нём тьма, но не настолько, чтобы вытолкнуть его из головы. Сознание Оби-Вана робко касается его, и Вейдер вздыхает, наслаждаясь пленительным теплом и успокаивающим прикосновением, пока связь оживает. Сила, да он же никогда от неё не откажется. По прибытии Вейдер с усилием разлепляет веки. Он смотрит в затянутые поволокой глаза напротив, и ему трудно отвести взгляд. Дыхание у Оби-Вана слегка прерывистое, на скулах цветёт румянец. Винду искоса, с прищуром наблюдает за ними, но Вейдеру всё равно. Он видит только Оби-Вана. Его всё ещё отвлекает и пьянит восстановленная связь, когда они покидают спидер. Он едва обращает внимание на всё вокруг, мысли его полностью занимает Оби-Ван. Однако ему бросается в глаза, что тела уже убрали — Сенат, вероятно, подсуетился, отправил людей очистить Храм. Такого уровня безопасности тот ещё не знал: повсюду снуют патрули, джедаи держат руки поближе к мечам. Некоторые настороженно смотрят на Вейдера, но все остальные, похоже, слишком устали, чтобы обращать на него внимание. Они, должно быть, часами сражались не на жизнь, а на смерть; от них веет истощением почти так же, как и от Оби-Вана. — Оби-Вану нужно отдохнуть, — говорит Вейдер, когда Винду пытается увести их в зал Совета. Винду гневно смотрит на него, но, взглянув на Оби-Вана, устало вздыхает. — Так и быть. Соберëмся опять через шесть часов. Оби-Ван, до тех пор за ситха отвечаешь ты. — Да, магистр. Винду снова смотрит на Вейдера тяжëлым взглядом. — Из комнаты Оби-Вана ни ногой. За тобой будут пристально наблюдать. Одно неверное движение... — Идём, — говорит Вейдер, кладя руку на спину бывшего учителя и уводя того прочь. Он не в настроении выслушивать угрозы Винду. Да и усталость он тоже чувствует. За прошедший день он много раз применял Силу и не спал более тридцати часов. Он устал, хотя это изнеможение не сравнить с физическим истощением и вечными мучениями, в которых он прозябал последнюю пару десятилетий. До покоев Оби-Вана они идут в тишине. — Мне позвонила сенатор Амидала, — говорит Оби-Ван, едва за ними закрывается дверь. Вейдер столбенеет, сердце его пропускает удар. — Что? — Она рассказала о путешествии во времени, — очень ровным тоном говорит Оби-Ван. Вейдер отводит взгляд. Как же бесит, что его вот так застигли врасплох. Он знал, что Оби-Ван в конце концов узнает, вот только не ожидал, что правда всплывëт так скоро. — Почему ты мне не сказал? — спустя мгновение тихо и напряжённо спрашивает Оби-Ван. Связь он блокирует, но боль его просачивается и сквозь ментальные щиты. Вейдер стискивает зубы. — Это не имело значения. Прошлое своё я изменил. Пережитое мной уже не случится, поэтому сейчас это неважно. — Неужели? — с горькой улыбкой говорит Оби-Ван. Он шумно набирает воздуха в грудь. — Это правда, что тебе хотелось мне отомстить? Может быть, обмануть его? Но Вейдер же знает, что лгать бессмысленно. Как видно, Падме уже всё ему рассказала. Он с усилием продолжает смотреть Оби-Вану в глаза. — Да, — говорит он, и видит с тоской, как ответ приглушает свет в голубых глазах. Хочется это исправить. Исправить самого Оби-Вана. И Вейдера бесит, что он не знает, как. Возможно, стоит просто сказать ему правду. Оби-Ван ведь всегда ценил честность. Вейдер подходит к Оби-Вану и берёт его руки в свои. Оби-Ван напрягается, но рук не убирает, настороженно глядя на него. — Я тебя ненавидел. Ненавидел так сильно и так долго, — говорит Вейдер, опуская глаза на их сплетённые руки. И сжимает их, когда Оби-Ван вздрагивает при слове «ненавидел». — Ты меня сломал и не только тело. Ты бросил меня — предал ради дурацких джедайских принципов... — Он обрывает себя, когда от гнева повышает голос, и от старой обиды становится трудно дышать. Он тянется к родному отражению в Силе, чтобы унять свой гнев. — Знаю, это нелогично, — говорит он, поднимая на Оби-Вана глаза. — Пару дней назад я помедитировал над случившимся, не беря в расчёт чувства, и понял: то, что ты ранил меня и бросил, сломило и тебя тоже. Теперь я это знаю. Тогда же я не имел ни малейшего представления. Долгие десятилетия мне только и хотелось, что отомстить тебе — единственное желание, от которого я чувствовал себя живым. Когда ты умер — когда я всё-таки тебя убил, я... — Он сглатывает, и сердце болезненно сжимается от воспоминания о гложущей пустоте, которая воцарилась у него в груди со смерти Оби-Вана. — С тобой у меня всегда была цель — ориентир — даже когда я сгорал от ненависти. От ненависти к тебе, но ещё сильнее — к жизни в мире без тебя. Без этого чувства — без тебя — я чувствовал себя полутрупом. Оби-Ван сглатывает. Как видно, по-прежнему раздираемый сомнениями, он долго всматривается в Вейдера пытливым взглядом. Смотрит вниз на их сцеплённые пальцы, потом снова заглядывает ему в глаза. — Ты меня всё ещё ненавидишь? — Нет, — горячо откликается Вейдер, дёргая его на себя и отчаянно обвивая руками. Оби-Ван на объятие не отвечает. «Не бросай меня больше никогда». — Я вёл себя как дурак, — шепчет он в волосы Оби-Вана и выдыхает, когда тот медленно расслабляется в его объятиях. — Я скучал, — шепчет он, неистово прижимая учителя к себе. Казалось бы, куда уж идеальнее, но хочется стиснуть его ещё крепче, поистине склеить их вместе. — Так сильно скучал по тебе, учитель. Он чувствует, как Оби-Ван прерывисто вздыхает, а потом поднимает голову и смотрит на него. В глазах его стоят слёзы. — Ты же ситх. Я тебе не учитель. Я подвёл тебя, Анакин. — Нет, — хрипит он. — Твоей вины тут нет, Оби-Ван. Я... — У него перехватывает горло. — Это и есть моя натура. И всегда ею была. Ты пытался слепить из меня джедая, но я никогда не был таким, как ты. Оби-Ван качает головой, слёзы текут по его щекам. — Палпатин — это он тебя так настроил, и я ему позволил... — Он только разжёг горевшее во мне пламя, — тихо говорит Вейдер. Теперь-то он знает, что это правда. Он всегда отличался от других падаванов. Всегда жаждал большего. Любил сильнее. Ненавидел тоже. Требовал слишком многого. Пестовал свои обиды, когда надо было их отпустить. Хотел обладать людьми, которых любил. Он вытирает Оби-Вану слёзы подушечками пальцев. — Твоей вины тут нет, учитель, — говорит он. — Ведь именно твой Свет так долго удерживал меня на Светлой Стороне. Каждый раз, когда я блокировал нашу связь, Тёмная Сторона всегда притягивала меня к себе. Сопротивляться стало намного труднее, когда меня посвятили в рыцари, и мы разорвали нашу связь. Чем меньше я тебя видел, тем труднее было быть джедаем, которым мне полагалось стать. — Он горько улыбается. — Ты же знаешь, что в Храме я никогда не чувствовал себя как дома. Всегда был чужим. Только ты один и вызывал желание не сдаваться верить в джедаев, но когда ты солгал мне, инсценировав свою смерть, да ещё и Асока ушла из Ордена, я почувствовал... — Он вытирает Оби-Вану слёзы. — Я не чувствовал себя джедаем. Ещё немного, и я пал бы сам. Палпатин лишь только подтолкнул меня к краю. Я ненавижу его за то, что он вернул меня в рабство, но ни он, ни ты Анакина Скайуокера не убивали. Его убил я. Во влажных от слёз глазах Оби-Вана гаснет надежда. — Ты больше не считаешь себя Анакином? На миг он и впрямь над этим задумывается. Легче мыслить логично, когда его касается умиротворяющее отражение Оби-Вана. Даже преисполненный печали, тот по-прежнему излучает заботу, тепло и всё хорошее, что только может быть, воплощённое в одном человеке. Когда Оби-Ван к нему прикасается, легче признать отрицаемое долгие десятилетия. — Долгое время я разделял себя на части и думал о прежней жизни джедая, как о той, которую вёл Анакин Скайуокер. — Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, пока не чувствует вкус крови. — Так проще жилось. Я чувствовал себя не таким виноватым за то, что натворил, и за людей, которых потерял. Но я обманывался. Я невольно использовал Тёмную Сторону в детстве, когда защищал мать от изнасилования и порки. И доставал ей ещё одну порцию воды, когда она болела. Да и псевдоджедаем я обращался к Тёмной Стороне множество раз. Она никогда не казалась мне неправильной. Двух личностей у меня никогда не имелось. Я Вейдер. И я же — Анакин Скайуокер. Оба — один и тот же человек. И так было всегда. В глазах Оби-Вана плещется бесконечная печаль, но и мерцает огонёк надежды. — Так ты не против, если буду звать тебя Анакином? Признаться, мне нравится твоё первое имя, и звать тебя по-другому мне было бы… сложно. Он задумывается. Было бы, безусловно, приятно, если бы Оби-Ван называл его Вейдером — значит, принял целиком и полностью — но... Это же просто имя. Пока Оби-Ван понимает, что Вейдер не джедай, слышать от него второе имя вовсе не обязательно. Вейдеру оно всё ещё привычнее, но и «Анакин» звучит правильно — в устах этого человека. Для учителя он всегда был Анакином. И не против снова им стать — для него. (Кем угодно, лишь бы не постылым «Дартом»). Он смотрит Оби-Вану в глаза. Хочется сделать их светлее. Счастливее. — Мне всегда нравилось, как ты звал меня по имени, — признаётся он. — «Анакин», — тянет он, подражая выговору Оби-Вана. — Куда лучше, чем «Энакин», как меня называли все остальные. У Оби-Вана подрагивают губы, светлеют глаза, а его отражение в Силе становится ещё теплее. Он прямо-таки сияет в Силе. — Это и правда ты, — говорит он, словно не веря собственным словам, и запускает пальцы ему в волосы. Анакин льнёт навстречу прикосновению. — Я-то думал... Магистр Йода сказал мне, что ситх тебя уничтожил. Анакин фыркает. — В таком возрасте непростительно так ошибаться. Сдаётся мне, Йода так же примирился и с падением Дуку. Если тот не бывший ученик, а грязный ситх, Йода мог сразиться с ним с чистой совестью. Нахмурившись, Оби-Ван кивает. — Возможно, так оно и есть, — задумчиво говорит он. Сила, до чего же он всё-таки красив: волосы рыже-золотым ореолом обрамляют миловидное лицо, ласковые глаза излучают нежность. Анакин жадно смотрит на него, во рту пересыхает от желания. Хочется как-то отметить Оби-Вана, оставить красивые синяки по всей этой бледной, веснушчатой коже. Проникнуть языком в рот, прикусить внутреннюю сторону бёдер, подмять под себя и полностью овладеть им. Взять его, сделать своим, испачкать телесными жидкостями. От мыслей накатывает сильное возбуждение, но он знает, что время сейчас неподходящее. Столь необузданные, животные желания поразили бы его чистого, неиспорченного учителя, на чью долю и так уже выпало чересчур много потрясений за совсем короткое время. Оби-Вану не нужен ещё один груз вины и самобичевания за то, что его трахнул бывший падаван, — с него ведь станется корить себя и за это. Его вина и неловкость бросались в глаза даже после простого минета. Анакин с сожалением думает о планах, которые он строил до того, как Приказ 66 всё испортил, но сейчас он тому почти рад. Так даже лучше. Когда он наконец сделает Оби-Вана своим, ему не придётся притворяться тем, кем он не является. Оби-Ван ещё будет называть его Анакином — и Вейдером — когда будет кончать на его члене. На члене ситха. Вейдер подождёт. Но не слишком долго. Может быть, день или два. На большее ему не хватит терпения. Оби-Ван будет полностью принадлежать ему: телом, разумом и душой. И если его попытаются забрать... От одной только мысли Анакин напрягается, а пальцы его так и тянутся к мечу. Если их попытаются разлучить... Джедаи узнают, что в сравнении с Дартом Вейдером Сидиус был пустым местом.