Он увидит только меня

На Совете Джедаев присутствует ситх. Оби-Вана бы позабавила вся нелепость их положения, вот только он всё ещё немного переживает. Анакин — Лорд Ситхов. Его брат, лучший друг, ясноглазый падаван, которого он вырастил, перешёл на Тёмную Сторону и, похоже, не видит в том ничего плохого. В другой ветке времени — той, которой уже нет, — Анакин его ненавидел, да так, что десятки лет жаждал мести и в конце концов убил его… Правду эту всё ещё трудно принять. После того разговора Оби-Ван не один час провёл в глубокой медитации, размышляя обо всём, что случилось за последние сутки, и о том, что уже не случится. По-прежнему труднее всего принять то, что Анакин его ненавидел, ненавидел больше всего на свете, и другой Оби-Ван умер с мыслью, что падавана уже не вернуть. От раздумий об этом у него всякий раз сжимается сердце. Отрадно сознавать, что Анакин не пропал окончательно. Магистр Йода ошибся: Анакин всё ещё остаётся самим собой, отчего Оби-Ван чувствует глубокое облегчение — и вину за это облегчение. Он же джедай. Его не должно волновать, остаётся ли Анакин самим собой или нет. Бывший падаван превратился в ситха — вот что должно быть важнее. Другие члены Совета явно всполошились сильнее Оби-Вана. Все они угрюмы и натянуты, как струны, а руки их прижаты к световым мечам. Напряжение в комнате столь сильно, что почти ощущается на языке. Забавно, что Анакин кажется самым спокойным человеком в комнате, хотя именно он, будучи в меньшинстве и в кольце врагов, стоит под прицелом враждебных взглядов. Стоит прямо и неподвижно, спокойно осматривая комнату в манере, которую Оби-Ван сперва нашёл необычной. Теперь-то он знает, что Анакин привык так держать себя за десятилетия, которые провёл ситхом. Сила, отчасти всё ещё трудно это уяснить. Сознанию Анакина отнюдь не двадцать два. Он, должно быть, старше Оби-Вана. От мысли становится не по себе. — Ситх ты, — говорит магистр Йода, наконец прерывая напряжённое молчание. — А мы джедаи. Тебя уничтожить должны мы. Оби-Ван изваянием застывает на стуле. В отличие от него, Анакин остаётся практически безучастным, сверлит только Йоду золотыми глазами. Сейчас он и впрямь как будто взрослее. Прежний Анакин уже бы взорвался. Этот же выжидает, не сводя с Йоды тяжёлого взгляда. Оби-Вана охватила бы гордость, если бы не мучительная уверенность, что вовсе не его учение привело к таким изменениям. Значит ли это, что из Палпатина учитель вышел гораздо лучше? Мысль беспокоит куда сильнее, чем следовало бы, ведь есть гораздо более важные поводы для расстройства. — Но на нас не нападал ты, — продолжает магистр Йода, нахмурившись. — А помог. Непонятно, чего же хочешь ты. Анакин бросает взгляд на Оби-Вана, а потом опять переводит его на магистра Йоду. — К Ордену Джедаев тёплых чувств у меня нет, — холодно говорит он. — Сплошная коррупция и высокомерие, к тому же многие из ваших учений о Силе в лучшем случае вводят в заблуждение. Напряжение в комнате ощутимо возрастает. Оби-Ван еле сдерживается, чтобы не поморщиться. — При всём при этом, — говорит Анакин, не обращая внимания на враждебные взгляды. — Желания стереть ваш Орден в порошок у меня нет. Вы и сами довольно скоро в этом преуспеете, если не измените свои обычаи. — Лжёшь ты всё, — говорит Мейс, буравя его взглядом. — Тебе явно что-то нужно. Не по доброте же душевной ты нам помог... — Да я вовсе не джедаям стремился помогать, — говорит Анакин, усмехаясь. Уродливая ухмылка полностью преображает красивое лицо. — А Оби-Вану. Оби-Ван изо всех сил старается не выдать лицом ни единого чувства, тогда как внутри всё завязывается в узел. Жалко, что Анакин им помог отнюдь не из бескорыстных побуждений. Однако постыднейшей частью души Оби-Ван всё же счастлив, что Анакин до сих пор за него переживает. Переживает настолько, что стоит Оби-Вану попросить, и Анакин идёт против своей ситхской на туры. Вот только Анакин, пусть даже повзрослевший и лучше видевший собственные изъяны, всё ещё остаётся самим собой, и Оби-Ван его знает. Знает, что порой тот может заартачиться и не признаваться в этом даже самому себе. Оби-Ван и не сомневается, что Анакин тоже хотел защитить юнлингов, отпирается он или нет. — А Оби-Ван кто для тебя сейчас, гм? — спрашивает магистр Йода, оценивающе глядя на Анакина. — Чувствую связь между вами я. Неестественна она между ситхом и джедаем. Оби-Ван чувствует, как заливается краской, когда несколько мастеров хмуро смотрят на него. Спроси его кто, он не смог бы объяснить, почему позволил ситху восстановить связь. Правда же в том, что чувство это… очень правильное. Анакин и должен быть у него в сознании, и неважно, насколько омрачено сейчас его отражение в Силе. Связь точно такая же, как и прежде — до того, как они её разорвали, и Оби-Ван ловит себя на том, что виновато наслаждается близостью. Он по ней скучал. Они с Анакином всё ещё немного сознавали друг друга даже после разрыва, после посвящения в рыцари, вот только связь была уже не та. Возродившаяся близость намного глубже. По этому золотому связующему звену Оби-Ван снова отчётливее некуда чувствует сверхновую, которой является в Силе Анакин, чьё всеобъемлющее присутствие успокаивает, невзирая на тьму. Оби-Вану нравится, что сокрушающая мощь родного отражения в Силе так подавляет и окружает его — вот только что же это говорит о нём самом? В отличие от него, Анакин обескураженным не выглядит. Он окидывает магистра Йоду невозмутимым взглядом. — Это уж не ваша забота, — говорит он. — Я же не джедай. И не обязан вам ничего докладывать, тем более на такую сокровенную тему, как связь. По залу прокатывается ропот неодобрения. — Ты-то, быть может, и не джедай, а вот Оби-Ван — да, — цедит Винду сквозь зубы. — И ему придётся отвечать перед Советом. Удушливой волной комнату накрывает тьма, и посреди неё с поднятой рукой стоит Анакин. Мейс отчаянно ловит ртом воздух, ноги его больше не касаются пола, он парит над ним в нескольких дюймах. Мгновение Оби-Ван остаётся безучастным, не в силах уразуметь происходящее. Другие джедаи кричат и отчаянно пытаются разжать смертельную хватку на горле Мейса, но у них, как видно, ничего не получается. Тёмная Сторона создаёт толстый невидимый барьер между Анакином с Мейсом и остальными. Когда лицо Мейса начинает сереть, Оби-Ван наконец приходит в себя. — Анакин! — кричит он, а потом пытается достучаться по связи: «Прекрати». Тьма покидает зал так внезапно, что кажется, будто щёлкнули выключателем. Мейс падает на землю, кашляя и задыхаясь. В комнате воцаряется гробовая тишина. Анакин поднимает голову и оглядывает их всех. Его тёмная мантия резко контрастирует с залитой солнцем комнатой и светлыми одеяниями джедаев. Слышно лишь только, как прерывисто дышит Мейс, а все остальные, похоже, затаили дыхание. — Позвольте-ка кое-что прояснить, — говорит Анакин, задерживая на Йоде взгляд жёлтых глаз. — Затрагивать Оби-Вана нельзя. Ни угрожать, ни принуждать или ставить в неловкое положение. Если попытаетесь использовать его против меня, если хотя бы его расстроите, перемирию между нами конец. Я вас уничтожу. Да я бы прямо сейчас вас всех истребил, если бы не Оби-Ван. Неизвестно почему, но вы ему нравитесь. И должны быть благодарны за это. Только попробуйте его расстроить. Обуреваемый круговертью различных эмоций, Оби-Ван не в состоянии произнести ни слова. Поэтому он обращается к связи: «Сейчас меня расстраиваешь ты сам, Анакин». Одолевает его далеко не только одно это чувство, но все остальные для джедая недопустимы. Волна яростного желания защитить накатывает на него через связь. «Я вовсе не этого хотел, Оби-Ван. Сам же ты никогда ради себя не бросишь вызов Совету. Уберёг бы меня, но не себя, никогда. Позволь защитить тебя». У Оби-Вана сжимается горло. «Это же не защита, родной мой, — говорит он через связь. — Ты их запугиваешь». «Я говорю на понятном им языке. Ведь это они пытались нас запугать. Травить тебя я им не позволю». Не успевает Оби-Ван ответить, как молчание нарушает магистр Йода. — Поведение твоё тревожит глубоко, юный Скайуокер, — говорит он, переводя взгляд с Анакина на Оби-Вана, будто чувствует, что они общаются через связь. Анакин бросает на него тяжёлый взгляд. — Я не так уж и юн, и я не позволю обращаться ко мне так снисходительно, будто я непослушный юнлинг. Называйте меня Лорд Вейдер или не обращайтесь вообще. Наконец-то оправившись после нападения, Мейс поднимается на ноги и, стиснув зубы, кладёт руку на меч: — Скажи-ка, Скайуокер, почему мне нельзя ответить тебе тем же? Анакин прищуривается, снова вспыхивает гневом, и Оби-Ван быстро тянется к нему через связь, посылая лучи успокаивающей энергии и стараясь образумить: «Сердце моё». Тьма вновь отступает. Исчезает она не полностью и вряд ли когда-нибудь пропадёт окончательно, и всё же Оби-Ван чувствует в ней и луч Света тоже. Что оглушает его на миг. Он никогда не слышал о ситхах, сохраняющих связь со Светлой Стороной. Он настолько ошеломлён, что чуть было не пропускает ответ Анакина. — Потому что победы ты не добьёшься, — говорит Анакин, пристально глядя на Мейса. На этот раз в голосе нет и намёка на высокомерие. Он просто высказывает своё мнение, и слова его и в Силе звучат правдиво, все они это чувствуют. Совет замолкает. Оби-Ван замечает, как джедаи обмениваются неуверенными и тревожными взглядами. На этот раз тишину нарушает Депа. Взгляд у неё весьма напряжённый — ей явно не понравилось, как бывший учитель, обычно непобедимый, чуть было не задохнулся у неё на глазах, — но голос у неё ровный и спокойный. — Раз уничтожить джедаев ты не хочешь, что же тебе от нас нужно? Почему ты здесь? — Я здесь, потому что тут Оби-Ван, — отвечает Анакин. Другие джедаи смотрят на Оби-Вана с неодобрением и беспокойством. Оби-Ван опускает взгляд на руки, лицо его неприятно краснеет, а внутри всё теплеет от... от какого-то незнакомого чувства. Он пытается вытолкнуть его в Силу, но у него не выходит. Он остро осознаёт, что привязанности хуже, чем признание Анакина, просто не найти, ведь именно такую близость джедаи очень не одобряют: когда ставят одного человека превыше всего остального. Но Анакин не джедай, и его не будут судить за привязанности. А вот Оби-Вана осудят, да ещё как. С другой стороны, рассуждает он с юмором, поздновато уже о таком волноваться. Ведь он защитил от собратьев-джедаев ситха. Только глупцы не сделали бы тут определённых выводов. Лот-кота, так сказать, выпустили из мешка. — С Оби-Ваном хочешь остаться, — говорит магистр Йода. — Я правильно понял тебя? Анакин сдержанно кивает. Магистр Йода поглаживает подбородок. — Странно это, — продолжает он. — Себялюбивы ситхи. Удивительно, что не пытаешься ты Оби-Вана на Тёмную Сторону перетянуть. Анакин разражается смехом. Неожиданная реакция застигает джедаев врасплох, Оби-Вана в том числе. — Оби-Ван никогда не падёт, — говорит Анакин с такой глубокой убеждённостью, что лишает Оби-Вана дара речи. Анакин смотрит на него, и взгляд его смягчается. — Он воплощение Света в чистейшей форме и совсем не испорчен джедаями. Он такой, каким и должен быть пользователь Светлой Стороны. Ситхом Оби-Ван был бы мерзостью. Он совершенен таким, какой он есть. Оби-Ван растерянно смотрит на него. Несомненно, лицо его сейчас такое же красное, как и меч ситха. — Гм, — хмыкает магистр Йода, задумчиво глядя на Анакина. — По поводу Оби-Вана с тобой соглашусь я. Лучший джедай он за несколько поколений. Оби-Ван смотрит на гранд-мастера во все глаза, и в горле у него становится тесновато. Растроганный до глубины души, он чувствует себя недостойным такой похвалы. Знай магистр Йода, как трудно ему было в последнее время следовать Кодексу Джедаев, он бы не думал о нём так высоко. — Странно, что ты относишься к свету Оби-Вана, как к чему-то хорошему, — встревает Мейс, глядя на Анакина с подозрением. — Претензии у меня к джедаям, а не к Светлой Стороне, — огрызается Анакин. — Меня создала сама Сила. С чего бы мне быть недовольным любой из её сторон? Да, я выбираю Тёмную Сторону, но мой выбор не значит, что я не могу использовать и Светлую Сторону тоже. Все изумлённо смотрят на него. Первым заговаривает Оби-Ван: — Ты по-прежнему можешь использовать Светлую Сторону, Анакин? — Это невозможно, — резко возражает Ки-Ади. Не обращая на него внимания, Анакин смотрит на Оби-Вана и кивает. — Она подчиняется мне не так легко, как Тёмная, но я могу её использовать — или, скорее, Светлая Сторона может использовать меня, если на то будет воля Силы. — Нахмурившись, он опускает взгляд. — Именно так я и умер в первоначальной ветке времени. Я применил Светлую Сторону, чтобы отразить Силовую молнию Палпатина от моего сына, и та повредила мой металлический костюм. Ого. В этом заявлении так много всего, что не мешало бы обсудить (сын?), но... — Пророчество об Избранном, — хрипит Оби-Ван, и сердце его убыстряет свой стук. — В нём говорится, что Избранный приведёт Силу в равновесие. Джедаи всегда терялись в догадках, что именно означало пророчество. Возникла теория, что имелось в виду отсутствие Тёмной Стороны, но что, если всё совсем наоборот? Магистры Винду и Йода обмениваются взглядами, оба при этом темнее тучи. — Совет соберётся снова через три часа, — наконец говорит Мейс. — Да пребудет Сила со всеми нами. Приняв его слова за разрешение уйти, Оби-Ван спешит покинуть зал: мало ли, вдруг кто-то из других мастеров захочет допросить его наедине. К сожалению, надо было уходить быстрее. — Оби-Ван, — окликает его Мейс. Мысленно поморщившись, Оби-Ван оборачивается. Он отчётливо чувствует Анакина у двери: тот не сводит с них настороженного и подозрительного взгляда. Пытаясь успокоить его через связь, Оби-Ван говорит: — Да, магистр? Мейс подходит ближе и, взглянув на Анакина, понижает голос. — Оби-Ван, мне хочется убедиться, что тебе комфортно с ним наедине. Оби-Ван растерянно моргает. — Но мы ведь уже установили, что уж кому-кому, а мне с ним точно безопасно. — Да я не о жизни твоей беспокоюсь, Оби-Ван, — говорит ему Мейс с напряжённым видом. Оби-Ван озадаченно склоняет голову набок. — А о чём же тогда? Мейс смотрит на него испытующим взглядом, отражение его в Силе окрашено досадой. — Ситх одержим тобой. Уж конечно, ты и сам заметил. — Хотя я бы выразился по-другому, я и правда заметил, что он... уделяет мне много внимания, — говорит Оби-Ван. — Но ведь это естественно, учитывая наши прежние отношения. Ближе меня у него никого нет. Я знаю, джедаям подобное не пристало, но ведь он... не джедай. — Слова всё ещё трудно произнести. — По нашим стандартам судить его нельзя. Мейс зажимает пальцами переносицу и глубоко вздыхает. — Да ведь он хочет оттрахать тебя, Кеноби, — выдавливает он. Оби-Ван открывает было рот, но с губ его не слетает ни звука. Он смотрит на Мейса, а тот смотрит на него в ответ. Что ж. Более неловкого разговора с другим джедаем у Оби-Вана ещё не бывало, а ведь он однажды пытался поговорить с Анакином, когда тому исполнилось тринадцать. (Падаван посмеялся над ним и сказал, что он раб с Татуина и прекрасно знает, что такое секс. «Может, даже получше тебя, учитель».) — Вы ошибаетесь, магистр, — наконец-то с трудом произносит Оби-Ван, изо всех сил стараясь не вспоминать о члене бывшего падавана у себя во рту. После того случая произошло так много событий, что Оби-Ван по большей части задвинул его на задворки сознания, пусть даже и не сумел полностью искоренить предательские мысли. Наверняка то была некая разовая, извращённая проверка на преданность. Звучит нелепо, но у Анакина в голове, пожалуй, она имела смысл, особенно если принять во внимание то, что известно теперь Оби-Вану. Наверное, Анакин пытался напомнить себе, почему же ненавидит Оби-Вана. То был простой тест на верность — и Оби-Ван его прошёл. Весьма показательно, что с тех самых пор Анакин даже не поднимал эту тему и не отваживался на что-нибудь неподобающее. Если не считать поцелуя, конечно, но тот ведь вряд ли что-нибудь означал. Прикосновение вышло мимолётным — его явно породило отчаяние и потребность в утешении перед расставанием. Оби-Ван не должен — и не будет — расценивать его как признак более глубоких чувств. — Сомнительно, чтобы я ошибался, — говорит Мейс и поджимает губы. — Его взгляды на тебя трудно истолковать иначе. Лицо Оби-Вана так и пылает. — При всём уважении, магистр, вы не знаете Анакина так, как я. Он же мой бывший падаван. Я растил его с самого детства. Не захотел бы он... вытворять со мной такое. Взгляд, который бросает на него Мейс, полон сомнений. — Тебе виднее, — говорит он. — Только ты с ним поосторожнее. Если тебе с ним не по себе, так и скажи. Оби-Ван отвешивает поклон. — Непременно. — Пряча руки в рукава, он быстро уходит, направляясь к смотревшему исподлобья ситху. — Чего он хотел? — спрашивает Анакин. Он кладёт ладонь Оби-Вану на плечо и уводит его прочь. Прикосновение ситха не должно так успокаивать. — Магистр Винду выразил некоторые опасения, но я отмёл их как голословные, — говорит Оби-Ван, избегая смотреть Анакину в глаза. — Какие ещё опасения? — спрашивает тот с подозрением. Оби-Ван сдерживает вздох. Зря он надеялся, что Анакин оставит инцидент без внимания. Тот и джедаем проявлял настойчивость, а уж ситхом-то и подавно. — Ну... — Он поглаживает бороду, глядя куда угодно, только не на Анакина. Тяжёлая рука, лежащая на плече, кажется, обжигает даже сквозь ткань. — Он сказал, что ты мною одержим. Анакин фыркает. — И это всё? Так я и правда одержим тобой, учитель. От обращения щемит сердце. Слово напоминает, что Оби-Ван не состоялся как учитель, но вместе с тем также… отрадно слышать, что Анакин всё ещё зовёт его так после десятилетий разлуки, после того как получил от рук Оби-Вана ужасные травмы, а затем убил его в другой ветке времени. «Его чувство ко мне не пережило десятилетий ярости, боли и страданий, но любовь его к вам устояла под маской ненависти». Слова Падме так и звучат в ушах. Что, если так оно и есть? Что, если Анакин всё ещё его любит? Это признание он вырвал у Оби-Вана, но сам его так и не произнёс. Сказал, что соскучился по Оби-Вану, но ведь это отнюдь не то же самое. Возможно, это и впрямь просто одержимость. Могут ли ситхи вообще любить? Оби-Ван вспоминает искорки Света в Силовом отражении бывшего падавана. Уж не потому ли, что Анакин избран Силой, тот сохранил часть своего Света — способность дорожить близкими людьми, невзирая на то, что он теперь ситх. — Даже не верится, что ради этих слов стоило отводить тебя в сторонку, — с усмешкой говорит Анакин. — Ну, ещё он сказал, что тебе хочется заняться со мной сексом, — говорит Оби-Ван, не глядя на Анакина. В животе возникает весьма неприятное ощущение. Он будто снова стал подростком. Анакин разражается хохотом. — Чего? — Он прямо-таки покатывается со смеху, и связь озаряется его весельем, а желтизна полностью исчезает из глаз. Теперь те ярко-голубые. Оби-Ван смотрит на него во все глаза, и сердце его так и подпрыгивает от радости — он думал, что больше уже не увидит этих прекрасных глаз, — но внутри всё сжимается от стыда и другого неприятного чувства, которому он не может подобрать названия. — Я знаю, это странно, но не надо вести себя так, будто в жизни не слышал ничего смехотворнее, — сухо говорит Оби-Ван, отводя взгляд и ускоряя шаг. — Пусть я довольно невзрачный и старый, но уж вряд ли я вызову отвращение у человека, которого воспитывал не я. Анакин берёт его за руку и вынуждает остановиться. — Погоди-ка, — говорит он и тащит Оби-Вана в ближайшую комнату. Ею оказывается зал для медитаций, и сейчас в нём никого нет. Анакин прижимает его к стене, нависая над ним. Взгляд его переполняет недоверие. — Ты это серьёзно? И правда считаешь себя невзрачным? Оби-Ван пожимает плечами. — Ну, может быть, не совсем уж невзрачным, но и не цепляющим взгляд совершенно. — Да, порой его находят привлекательным, людям нравятся его волосы и выговор, но он прекрасно понимает, что внешность его довольно заурядна, без ярких, красивых черт, как у Анакина и Падме. — Как такой умный человек может нести такую чушь? — бормочет Анакин себе под нос со страдальческим выражением. Он берёт лицо Оби-Вана в ладони. — Я засмеялся не потому, что желать тебя смешно. А потому, что об этом заговорил Мейс Винду, чтоб его разорвало. — Он пристально и почти благоговейно смотрит Оби-Вану в глаза. — Красивее тебя, учитель, я не видел ещё никого. У Оби-Вана пересыхает во рту. — Ерунду не городи, — говорит он, чувствуя себя неловко. — Сенатор Амидала куда красивее. Анакин морщит лоб. — Она прекрасна, но ты не понимаешь… — Он поглаживает Оби-Вану щёки. — Ты же прямо сияешь. От тебя же глаз не оторвать, и я не только про тело. Ты сияешь в Силе своим Светом, добротой и нравственной чистотой. Я чувствую себя криффовым извращенцем оттого, что хочу засунуть в тебя член и испачкать своей тьмой, своим семенем. Оби-Ван не в силах вымолвить ни слова. Мир как будто плывёт. — Анакин, — наконец выдавливает он. Это что же, ещё одна проверка? — И вовсе ты меня... не желаешь. — Отчего же, учитель? — интересуется Анакин, наклоняясь и покусывая мочку его уха. Оби-Ван дрожит. — Ведь это... неправильно. Я же тебя вырастил. — То было три десятилетия назад, — спорит Анакин, покусывая и облизывая его ухо. Из горла Оби-Вана вырывается хрип. Он пытается собраться с мыслями. Получается с трудом, те медленные и тягучие, словно мёд. — Но... не для меня. — Ну и что? — отвечает Анакин, покрывая лицо его и шею горячими поцелуями. — Печёшься о том, что ты меня развращаешь? Так это же я тут растлитель неискушённых. Я ведь старше тебя. А ты всё ещё такой невинный. — Он целует Оби-Вана в шею. — Мне всё равно, что ты меня вырастил. Крифф, да меня это даже заводит — неправильность наших отношений. Я ещё падаваном хотел тебя трахнуть. Иногда я смотрел, как ты спишь, и дрочил, глядя на твоё безмятежное, умиротворённое лицо. — Губы смещаются к уху, всё ниже и ниже, к чувствительному местечку под подбородком. От каждого поцелуя по всему его телу разливается ртуть, пока он не вспыхивает, дрожа, как пламя. Анакин кусает его за шею, и Оби-Ван вздрагивает. Анакин присасывается к нему губами. — Я знал, что это неправильно, но со мной всегда было что-то не так. Мне всегда хотелось взять тебя, овладеть тобой, присвоить себе твою доброту и безмятежность. Сила, всё это так неправильно, но от возбуждения голова идёт кругом. Не успевает он осознать, что происходит, как Анакин встаёт перед ним на колени, расстёгивает ширинку, стаскивает с Оби-Вана штаны и нижнее бельё и прямо-таки заглатывает его член. Оби-Ван стонет, глядя на бывшего падавана широко раскрытыми от потрясения глазами. Анакин поднимает на него взгляд вновь пожелтевших глаз и начинает агрессивно двигать головой. Руками он крепко держит Оби-Вана за бёдра, а повлажневшими губами поистине идеально обхватывает член. Сила, но как же это неправильно, надо бы, наверное, его остановить, но... но... Оби-Ван пытается проглотить жалобные стоны, так и слетающие с его губ, но, похоже, без особого успеха. Он зажмуривается — не может смотреть на происходящее — ведь это же так неправильно. Но обхватившие член губы Анакина доставляют ему столько удовольствия. Губы Анакина. Сила, ведь член ему сосёт не кто иной, как его же собственный падаван. Внезапно он чувствует, что отрывается от пола: невидимые руки раздвигают ему ноги и подтягивают их к груди. Оби-Ван растерянно ахает и снова открывает глаза. И видит, как Анакин выпускает его член и ныряет между раздвинутых ног. Стон, сорвавшийся с губ, когда его дырки касаются языком, смущает Оби-Вана до крайности. Ведь это неправильно, так неправильно, донельзя неестественно. Бывший падаван вылизывает ему дырку — надо бы, конечно же, воспротивиться. Но Оби-Ван больше не контролирует своё тело, задыхаясь от удовольствия, когда Анакин раздвигает ему половинки и проникает в него языком, удерживая Силой. Грязная ласка непристойна и аморальна, но не хочется, чтобы она прекращалась. Подаваясь навстречу искусному языку, Оби-Ван жаждет большего, почти рыдая от желания. Кто знает, сколько времени утекает вот так, пока его раскрывает этот безжалостный язык, до которого сузился весь его мир. Оби-Ван смутно осознаёт, что стоны его слишком уж громкие, но остановиться никак не может, только лишь стонет всё громче и громче. «Оби-Ван, — говорит Анакин через связь, и от его неуёмного желания Оби-Ван стонет и подаётся навстречу языку. — Вот так. Сила, какой же ты чувствительный, какой отзывчивый. Кончай от моего языка. Кончай для меня, учитель». Одно это «учитель» доводит Оби-Вана до предела, и от стыда наслаждение ещё слаще. Он с криком кончает, зарываясь пальцами Анакину в волосы, пока трётся ягодицами о его лицо. Анакин стонет, будто бы возбуждается сам, и вскакивает на ноги, всё ещё поддерживая Оби-Вана Силой. Полубезумные его глаза горят огнём, когда он вынимает собственный член и непристойно его теребит отрывистыми движениями. Он кончает всем телом на мягкий член Оби-Вана и его дрожащие бедра. Оби-Ван только смотрит на пятна у себя на бёдрах, пытаясь уразуметь, что же всё-таки произошло. У него на бёдрах семя Анакина. Семя Анакина. Он же только что слился в экстазе с Анакином. С бывшим падаваном. С Лордом Ситхов, который уничтожил джедаев и убил Оби-Вана в альтернативной ветке времени. Оби-Ван закрывает глаза, пытаясь отпустить свои чувства в Силу, но безуспешно. Он чувствует... чувствует... Ему не должно быть так хорошо. Случившееся, пожалуй, должно было покоробить его куда сильнее. Примерного джедая из него явно не вышло. И он уж точно не олицетворение Света и добра, какую бы там чушь ни нёс Анакин. И, уж конечно, он вовсе не лучший джедай за много поколений. Похвала магистра Йоды неуместнее некуда. Джедай из него поистине ужасный. Не только не уберёг падавана от падения, но и вступил с ним в сексуальные отношения — и получил от них огромное удовольствие. Неимоверное. — Учитель, — шепчет Анакин, прижимаясь к его лбу своим и широко улыбаясь. В ситхских глазах сияет собственничество и чувство, похожее на обожание. Интересно, как можно одновременно чувствовать себя так хорошо и так скверно — таким виноватым и таким пристыженным — и всё это в одно и то же время. «Пообещай, что возьмёшься за обучение мальчика». Внутри всё переворачивается, когда Оби-Ван вспоминает предсмертное желание Квай-Гона. Он подвëл его. Подвёл их обоих. — Повторения не будет, — говорит Оби-Ван и смущается от того, как дрожит и прерывается его голос. Анакин лишь смотрит на него с раздражающим снисхождением, будто бы всё знает лучше. От его взгляда Оби-Ван снова чувствует себя падаваном, а вовсе не мастером-джедаем. — Я серьёзно, — говорит Оби-Ван своим самым строгим тоном — так он не разговаривал с Анакином с тех пор, как тот перестал быть его падаваном. Анакин дарит ему нежную улыбку. — Ну конечно, серьёзно, Оби-Ван, — говорит он, целуя его в висок и заключая в кольцо рук. — Раз ты говоришь, что повторения не будет, значит, так тому и быть. Оби-Ван напрягается в его объятиях, но потом всё же медленно расслабляется. Пожалуй, можно и обняться. В объятиях же ничего страшного нет. «Всё будет хорошо, учитель, — говорит ему Анакин через связь, прижимая его к себе ещё крепче. — Пока мы есть друг у друга, всё будет хорошо». Оби-Ван разрешает себе в это поверить, пусть даже всего на мгновение. Чувствуя, как сжимается горло, он утыкается Анакину в плечо, тяжело дыша.