Обиды будут недолгими

В мае 1963 года начинались их уже третьи в этом году гастроли по стране. В около полутора недель, предшествующие гастролям, отношения дуэта Леннон-Маккартни развивались примерно следующим образом: Пол решил насильно проехать тему. Да, именно как в первый рабочий вечер. От времени до времени в сознании Макки все же всплывали некоторые тяжелые мысли. Но это было скорее похоже на лёгкие прикосновения тревожных переживаний, на тени, пробегающие в мозгу и скрывающиеся за поворотом - дальше уже был осознанный выбор: идти за этими тенями или проигнорировать. И Маккартни игнорировал. Мысли не есть реальность, а работа, радость, люди вокруг - это реальность и это жизнь, которая все равно будет течь дальше. Речь шла лишь о том, чтобы следовать её течению, параллельно загоняясь или параллельно радуясь. Так он смотрел на этот вопрос. В сущности, конечно, все мысли и переживания, которые залегают на дно сознания рано или поздно всплывают, если их не вычистить со дна. Джон же чувствовал некоторую отстраненность Пола. Всё шло хорошо, без каких либо грубостей или явных проявлений недоброжелания, но лёгкая вуаль напряжённости как будто накрыла их двоих. Впрочем, чем больше проходило дней, тем больше они привыкали к этой вуали и приспосабливались общаться через неё. Леннон понимал, что виной этому всему является его поездка. Он хотел оправдаться перед другом, правда, в своём понимании собственной вины, сказав, что никаких чувств не испытывает к Брайану. Однако эта тема еще пока поднималась. На уровне инстинктов Джону было стыдно, как провинившемуся ребёнку за разбитую вазу, и этот стыд он проявлял тем, что хотя бы не затрагивал тему, ожидая снижения напряжения. И все начало становиться лучше. Концерты происходили, интервью велись, песни писались, вечеринки праздновались, и жизнь шла своим чередом. Когда они отправились на гастроли, всё было крайне миролюбиво, все забыли выходку Джона и Брайана и вели себя спокойно и дружелюбно друг с другом. И вот, в один из дней гастролей, самый загруженный, состоящий из нескольких концертов за один день, начался с лёгкого прикосновения. В отеле за общим завтраком в отдельной столовой, где происходила слётка для обсуждения плана выходов и распорядка дня, Джон невесомо погладил Пола по спине, когда тот за чем-то потянулся. Ответом послужил взгляд, в котором почти бесконтрольно зажглась определённого толка искорка. Всё же, они были ещё бесконечно молоды, и подобное напряжение могло вспыхнуть из ничего. Но день предстоял долгий, почти бесконечный. И весь он прошёл в жарких взглядах, перемигиваниях, незаметных для окружающих, покусываниях губ и томных разминках шей. В автомобилях, когда группа ездила с одного места на другое, они садились рядом и не переставали незаметно касаться друг друга. На концертах, пока Джон и Пол пели в один микрофон, они с волнением ощущали себя на грани того, чтобы не начать целоваться прямо на сцене - после первой же программы они решили поставить в следующие побольше песен Джорджа. В перерывах они убегали вместе курить, но зачастую им не давали оказаться наедине совсем и с гарантией, поэтому, пожирая друг друга глазами, они курили одну сигарету на двоих. В перерыве перед последним выходом за день они заперлись в гримерке на жалких пять минут и жадно принялись целоваться. Пиджаки были сорваны, руки сумасшедшим образом грубо гуляли по спинам и бокам. Пальцы зажимали затылки, ладони обхватывали скулы и насильно раскрывали челюсти, чтобы забраться поглубже. Языки сплетались воедино, выходили на прогулку в другой рот, изучали прелестный ландшафт зубов и нёба. Губы алели, их закусывали и облизывали, влага начала покрывать подбородки, но никого это не смущало. Через несколько минут, как по команде, две фигуры разлепились, пиджаки были подняты, рубашки заправлены, волосы расчесаны, румянец на щеках припудрен. Замок щёлкнул. Два вытянутых, подчеркнуто безэмоциональных лица вышли из комнаты и пошли браться за инструменты. После этого ночного концерта группа выскользнула из здания через чёрный ход и нырнула в автомобиль. Джон и Пол сидели, плотно прижавшись бёдрами, с абсолютно одинаковыми лицами: на губах играла еле заметная горделивая улыбка, брови были вскинуты, а глаза с каждой новой преодоленной милей все больше застилались похотью. Пол сидел со скрещенными руками, пока Джон пальцами постукивал по своему плотно обтянутому брюками колену, и Маккартни почти чувствовал каждый удар на своей ноге. Битлз довезли до отеля. Парни коллективно пошли в холл пить, обсуждать концерты и болтать о том, о сём. Через какое-то время им организовали очаровательную "доставку": к ним присоединились несколько очаровательных девушек - первым удалился Джордж, следом Ринго. И только после этого Джон красноречиво посмотрел на Пола, чтобы тот кивнул и сказал: - Девочки, мы отойдем. - Мы будем ждать вас, - игривый, пошлый тон. - Возвращайтесь поскорее, - звонкий смех. - Ни разу не обещаем, - ещё пошлее шепнул Джон на ухо Полу, отойдя на несколько шагов, вызывая у того стаи мурашек. Битлз всегда заселяли в два номера. И сейчас оба из них были заняты удалившимися. Наша парочка подошла к ресепшену, осведомилась о свободном номере, попросила записать расходы на имя Эпстайна, забрала ключ и удалилась. Замок щелкнул, и Пола с глухим стуком прижали к стене. Джон залез руками под пиджак и начал хаотично ими двигать по телу, надавливая и поглаживая. Маккартни запустил пальцы в чужие волосы, которые были настолько короткие, что сжать пришлось просто затылок. Губы Леннона спустились по скуле вниз и начали жадно целовать шею. Тяжёлые и частые вздохи постепенно превращались в тихие стоны. Возбуждение было так велико, что уже не важно, что конкретно они делали - все доставляло дикое удовольствие. Резко рванув голову Джона назад, Пол оголил его шею, в свою очередь припадая к ней губами. Леннон сжал кулаками чужой пиджак на спине, оторвавшейся от стены и склонившейся над ним. - Ах, Макка, у меня есть к тебе предложение, как разнообразить нашу сексуальную жизнь, - выдохнул Джон. - Мм? - парень, не прерывая своего занятия, выказал заинтересованность. – Неужели отсосешь мне? Это действительно происходило невероятно редко, а за все полтора года практики в их отношениях минета, количество раз, которые сделал Джон Полу, можно было бы сосчитать на пальцах рук, поэтому юноша никогда не упускал возможности невзначай поднять эту тему. - А-хa-ха, нет, круче. Как насчёт того, чтобы заняться сексом? - лукаво проворковал Джон. - Что? - Пол замер. В голосе дрогнула нотка неуверенности. - Давай, это будет охуенно! - Ты имеешь в виду...? - Да. Все и по полной программе - именно это я имею в виду, - самодольно улыбаясь, подтвердил Леннон. Маккартни резко выпрямился и устремил на него шокированный и встревоженный взгляд. У него было ощущение, как будто его ударили по голове или запихали в нее вату. - Нет, ты что... - почти не шевеля губами, начал шептать Пол. Огромные глаза, которые, казалось, сейчас стали ещё больше, хотели прочитать во взгляде напротив шутку. - Брайан объяснил мне, как это сделать правильно- - Да знаю я, как он тебе объяснял! - резко выпалил юноша, выкрутился из-под Джона и сделал пару шагов в сторону. - Я прекрасно знал, чтó вы делали в Испании, но я не хотел это слышать. Зачем? - Макка, я давно хотел тебе сказать, что не испытываю ничего к Брайану. Вся эта история была ради опыта, который я хотел повторить с тобой! - Леннон упёрся одной рукой в стену и развернул корпус по направлению к Маккартни. - Двенадцать дней опыта? Ты серьёзно? Да ты вообще о чем? Ещё чего не хватало, чтобы у тебя были какие-то чувства! - в отчаянии затараторил Пол. - Ну, хорошо, но люди же этим занимаются, и все с ними хорошо! В этом нет ничего страшного, поверь мне, - Джон не сдавался. Он хотел его уговорить. - О-о нет, Джон, черт подери, нет! - Да что ты сопротивляешься! Ты мне не доверяешь? - Нет, Джон, мне не 17 и тебе не 19, чтобы смотреть на меня влюбленными глазками. Мне не 18 и тебе не 20, чтобы играть на перевозбуждении. Мне не 19 и тебе, черт возьми, не исполнится в этом году 21, чтобы делать романтику из ржавой крыши и одного украденного с полки круассана. И можешь даже не играть в старшенького и опытного, мы перешли тот рубеж, когда возраст определял отношения, и я не буду этим заниматься, - Пол ходил из стороны в сторону и активно жестикулировал. Возбуждение сняло как рукой. Внезапно он остановился, провел рукой по волосам и выдохнул. - Я планировал просто подрочить друг другу, приятно провести время, но нет, ты не можешь хотя бы один раз сделать это без того, чтобы не самоутвердиться за мой счёт! Леннон стоял, словно оглушенный молнией. Гнев постепенно расплывался в его глазах. Он начал говорить медленно, но в процессе сорвался на повышенные тона: - Ну и не надо. Ну и катись. Больно нужен, нежный такой. Давай, иди к тем шлюхам, займись "правильным" сексом, чтобы не переживать за своё мужское достоинство и свою жопу. Думал, я не понял? Просто ты ссышь. Ты боишься перейти черту, хотя тысячу раз уже её переходил! - Тебя я боюсь, ёбнутого. - Не-ет, ты целый день хотел другого мужчину, хотел член и хотел близости с мужчиной. Но как только речь зашла о настоящем сексе, ты тут же свернулся. Потому что это уже что-то, общепризнанно названное моветоном. Потому что общество это осуждает. Потому что Джеймс Пол Маккартни, великий ловелас, милый битл, которого хотят большинство девушек, не может трахаться с мужчиной. - Джон! - отчаянно запротестовал Пол, пытаясь его остановить. - А петтинг - не секс, не считается! Считается, дорогой. Слова и чувства считаются. Да-да, те самые, шепотом, которые ты пытаешься забыть, которые у нас обоих сопровождаются румянцем, говорящим "это не я, ты это не слышал", - Леннон словесно напирал. Он все ещё стоял у стены и все больше распалялся. - Джон, черт! - Какой ты мужчина после этого? Не рядись в мачо, ты хочешь меня. И хотел весь день. И всячески телом показывал это. И все твоё поведение показывает. Ты осознанно хочешь близости с мужчиной, так почему бы не сделать один шаг вперёд? - Понятие "мужчина", как и понятие "человек" никак не относятся к внешнему виду, причиндалам между ног и тому, кого ты трахаешь - это прежде всего качества. И ты из нас двоих меньше всего подходишь под оба эти понятия, - Маккартни прошипел это тихо сквозь зубы. - Да ну? Я хотя бы не боюсь своих чувств, - Джон презрительно откинул голову назад. - Чувств? Ты не боишься своей похоти! - запротестовал Пол такой открытой наглости. - А ты в курсах как двулико ты звучишь? С одной стороны открещиваешься, затираешь про понятие "мужчина", качества, а с другой по-девчачьи вспоминаешь романтические сопли Парижа и явно демонстрируешь ревность в связи с моей поездкой в Испанию! - Леннон моментально перешел в ещё большее, почти отчаянное контрнаступление. - Что? Да какое это имеет отношение! Мои слова про Париж имеют в виду только нашу дружбу, наши отношения, ровно, как и про Испанию. Да, мне было хорошо там с тобой, а потом мне было было больно без тебя, но как это выставляет меня "по-девчачьи"? - в шоке воспротивился Пол. - Ага, то есть слова про "делать романтику на крыше" - это я придумал? - Джон сузил глаза и ехидно улыбнулся. - Хорошо, а ты не хочешь поговорить про свою истероидность? Оставить жену с только что родившимся ребёнком и умотать отдыхать - это по-мужски, это не по-девчачьи? - Маккартни ожесточился в лице. - Ты хотел сказать, "оставить меня со стояком"? - Леннон кокетливо надул губки и поставил бровки домиком. - Да, и это я тоже хотел сказать, если тебе так легче! Как ты мог взять Брайана в отпуск, полностью копирующий наш Париж? - он окончательно сорвался, взмахнув руками. - Да потому что ты бы не поехал! - выпалил Джон. Он на секунду остановился и провел рукой по волосам, продолжая уже тише, как будто внезапно остыв или смутившись. - Смысл был бы идти к тебе, а? Прийти к тебе, чтобы послушать нотации, чтобы испытать чувство вины, которое я и так чувствую? Чтобы ты, не дай бог, стал пытаться отговорить бы меня? Или ещё больше злился после того, как я бы уехал с Брайаном? Так было бы больнее, сам представлял, я уверен. Ты правильно сказал, что возраст уже больше не определяет наши отношения, я бы не смог тебя склонить к чему-то в этой ситуации. - Откуда ты знаешь и почему выставляешь меня демоном?! - Пол был настолько на эмоциях, что громко и отчаянно протестовал даже на голос разума. - То есть ты бы поехал? - Джон удивленно вскинул бровь. - Я... я не знаю, - Маккартни неожиданно упёрся в мысль, которая, на самом деле, не приходила к нему раньше. - Именно. Ты так говоришь только потому, что это все уже произошло. Они оба замолчали. Для Пола было действительно в новинку посмотреть на ситуацию с этой точки зрения, а Джон лихорадочно пытался успокоиться. Из-за ссоры его возбуждение хоть и поослабло, но не исчезло, и вечер не хотелось убивать. Плюс, в перспективе он был уверен, что рано или поздно сможет уговорить Пола. - Я понял, - медленно начал Маккартни, закусывая губу. - Ты не пошёл ко мне, потому что чувствовал, что я бы смог тебя отговорить. - Что? Нет, - Джон фыркнул. - Да, да, Леннон, да. У меня бы получилось, ты сомневался, и моих слов хватило бы, - Пол, пронзенный осознанием, стоял посередине комнаты и гипнотизировал реакцию Джона, полностью подтверждающую его логику. - С хера ли? Я советовался с Син, она меня вообще сама меня отпустила. - Ты знаешь, как она тебя отпустила. Она сказала "да", потому что не могла сказать "нет", а я мог бы. И ты сам бы не смог мне противоречить. - Чт- Пол, харэ меня лечить. - Нет, Джон. Ты же понимаешь, что это ты облажался на все сто двадцать? Я отдаю себе отчёт в том, что вся эта поездка и вот это предложение - это пляски твоего эго на костях окружающих. Но это никак не извиняет тебя в моих глазах. Ты кокетка, ты дешёвая кокетка, которая теперь ещё и хотела меня развести, как подростка, на секс. Глаза б мои тебя не видели, - он высказал это на одном дыхании. Джон, мгновение отходя от этих слов, рванулся, сделал шаг вперёд, но Пол его опередил и вылетел из номера. Дверь захлопнулась прямо перед его носом, и в невинную деревянную поверхность со всей силы прилетел кулак. Он начал лихорадочно метаться по номеру. Побежать за Полом он не мог. Он отговаривал себя, каждый раз снова и снова отворачиваясь от двери, проходя мимо неё. Если он кинется за ним, они подерутся. Этого нельзя было допустить ни с какой точки зрения: Брайан их убьёт, друзья не поймут, с фингалами на сцену не пускают, если шум поднимут, их могут увезти отсюда насильно. Да кого он обманывает, всем насрать: Джон схватился за ручку двери и замер. Нет. Не Пола. Лучше он пойдёт в бар и напьётся в хлам.

~

Пол полетел вон из коридора, из холла, из отеля, а лучше бы еще из страны. Он пронесся мимо девушек, которые продолжали их ждать. Они что-то закричали ему, но он даже не затормозил и выскочил куда-то на задний двор территории отеля и спрятался в каких-то кустах, сев на какую-то пустую лавочку. Дрожащими руками он начал доставать пачку сигарет и попытаться одну раскурить. Ругнувшись на себя за тремор, он затянулся. Что за кошмар? Что только что было? Так, ну ладно, Джон попытался его трахнуть. Ну, на словах, на том спасибо. Они никогда особо не обсуждали такую возможность, не задумывались, что их вечера могут перетечь в это. Вообще тема, которую поднял Джон в процессе упрёков Пола, была довольно актуальна в свете последнего предложения: они оба (а не кто-то один), будучи довольно близки и вполне часто прикасаясь друг к другу, никогда не задумывались о своей ориентации... в пространстве. Никто из них ни разу не ловил себя на мысли, что им нравятся мужчины в широком смысле слова. Геи - это было что-то из большого мира. Как Брайан, например, - что-то для богатых и взрослых. Или наоборот, что-то смешное, извращенное. А их привязанность - чистая местечковая история только между ними. Как и Битлз, в принципе. Становясь постепенно популярнее, они все ещё чувствовали себя в мысленных рамках Каверна. Есть зал, в нем есть люди, и эти люди, пока смотрят на них, их фанаты. Некоторые девчонки, конечно, увлекаются ими побольше, но сколько их? А Ливерпуль небольшой, и вся их популярность - это рамки и без того знакомого города. Все в пределах поля зрения. Был, конечно, и Гамбург, но там всем до них было, по масштабному счету, до лампочки. А мир - это пока не про них. Также и понятие ориентации было слишком большим. И продолжая мысли Джона, секс действительно был чем-то более официальным. Их простое душевное "подрочить" друг другу находилось в шаге от тех сеансов коллективной дрочки, которые считались абсолютно нормальными среди подростков Ливерпуля. Да, тут они прикасались непосредственно друг к другу, это было ближе, но это не отменяло "девочек". Минет уже был чем-то серьёзнее. Но... его полностью извиняли обстоятельства Парижа. На самом деле, уезжая оттуда, они не рассчитывали, что это повторится, но практика показала, что они хотят друг друга достаточно сильно, чтобы продолжать. Это был медленный и как бы естественный переход из одной фазы в другую. Сейчас на фоне уже всего, что с их отношениями произошло, было понятно, что этот секс не будет разовой акцией, а следовательно относиться к нему так спонтанно, как когда-то к минету, не получится. А изменение отношений, которые всегда воспринимались как стабильная полубезопасная опция на периферии сознания (т.е. они не занимали значимую часть жизни, не подвергались анализу, не требовали внимания, были просто способом развлечься и получить дозу адреналина), пугало. Просто прозаично пугало. Помимо этого, безусловно, Пола смущало такое значимое действие в сторону его представления о самом себе - оказаться снизу, оказаться в женском положении. Это же так неправильно, унизительно. Его так воспитали, а рамки в голове так просто не меняются. В конце концов, это омерзительно! Этот факт всегда витал в воздухе, и был подчеркнуто важен для детей маленького Ливерпуля. Они всегда над этим смеялись, именно над этим процессом. В голове подобная вероятность настолько не связывалось с собой, что парализовала конечности и скручивала живот. А Пол не сомневался, что все закончится тем, что Джон его уложит вниз. Все-таки именно у него был секс-тур с Брайаном, про которого все знали, что он снизу. Он будет давить на "опытность", что он "уже так делал". Иначе он бы не предлагал, потому что думал об этом точь-в-точь как Пол, но с разницей, что грязь его заводила, а если он сверху - какая разница, чья это задница? Да и общая линия развития их отношений явно намекала на то, что Леннон позиционировал себя как человека выше. Данное обстоятельство всегда покалывало гордость Пола, который ничем не уступал партнёру. Он всегда старался сглаживать углы и не заострять на этом свое внимание, что было очень удобно в контексте того, что эти отношения почти никогда не облекались в слова, а, следовательно, толковать их каждый мог по-своему. Но это было объективным скреплением печатью положения каждого в данных условиях. И это ощущалось унизительным для Пола. Да и ладно, Джон ему нравился. Было что-то такое в нем, за что иногда цеплялся Пол. Как, когда смотришь на обложку журнала с Элвисом, и вот не можешь не признать, что он красивый. Вот тут то же самое. Что-то такое, что он не мог назвать, но не мог не признать. Возможно, при определённых обстоятельствах могло бы произойти что-то, что позволило бы ему согласиться на это мероприятие и смириться с этим глубоко внутри себя. Они делали довольно много разных вещей за это время, поэтому всякое могло произойти. Но ведь во имя чего это делается! Банальное самоутверждение. Безразмерное, неконтролируемое эго, которое хочет подчеркнуть своё доминирующее положение! И в этом весь Леннон - ведь так же и в группе. Пол и Джон существуют в ней на абсолютно равных правах - они оба в разных песнях поют ведущий вокал, в каких-то поют в унисон, они стоят рядом на сцене, и это все ещё со времен Гамбурга. Вся жизненно важная информация сообщается Брайаном им обоим в первую очередь. Даже Мартин согласился, что в группе нет фронтмена! Они пишут песни вместе, творческим дуэтом, и вместе поют свои песни в своей группе. Но нет. Джону нужно иметь на одну-две песни больше в программе или на альбоме. Ему нужно стоять отдельнее на сцене. Ему нужно быть ближе к менеджеру. Его имя обязательно должно идти первее в строке авторства даже несмотря то, что они изначально договаривались менять имена местами в зависимости от того, кто больше принял участие в написании. Ведь видите ли он создал Куоримен, именно он пригласил к себе Пола и Джорджа. А то, что он сам даже на гитаре толком не играл и без этих двоих вряд ли хоть одну песню сам написал бы, это же неважно! Это детали. И точно также в их отношениях. Они стояли на одной ступени, просто получали удовольствие друг от друга. Но нет. Джону нужно было ввести в практику минет, чтобы самому его потом не делать. Чтобы "опустить" Пола вниз, оказаться немножко более мужчиной. Но иногда, конечно, он был готов пойти на жертвы ради своей цели. Даже на унизительные для этого самого эго. Например, надеть костюмы, согласиться кланяться после выступлений, никому не грубить, на сцене не пить, не курить, не есть, не жевать - что угодно, дорогой, любимый Брайан скажет, лишь бы после этого его показали по телевизору и дали денег. Даже наплевать на жену и запрятать её куда подальше. И все равно на образ хулигана, который он старательно делал лет с десяти. Но, конечно, только в рамках собственного комфорта: когда-то дорогой, любимый Брайан сказал ему не кривляться на сцене и не изображать калек, но был спокойно проигнорирован. Потому что прогнуться под костюм он может, а вот кривляния - святое, не тронь. И в их взаимоотношениях - нет, пожалуйста, если для того, чтобы Пол ему отсосал, он тоже должен, то конечно-конечно. Но потом только по праздникам или если накосячил. Таким унизительным делом Его Величество не будет заниматься, это мы брезгуем. И, в конце концов, допустим: граница морали и ориентации за это время размылась, но не стерлась же. Да, это размытие в сочетании с чувствами может дать шанс эксперименту, но если знать, что это делается ради того, чтобы немножко выше приподняться - это полностью убивает любое желание, и снова возникает отвращение из-за воспитания - потому что ко всему прочему, Пола еще учили не использовать людей. У Джона к этому отношение было принципиально другое. Ему доставляло удовольствие пересечение границ и растирание их в порошок. Он всю свою жизнь стремился к тому, чтобы пробовать новые шалости одну за другой, проявляя страсть к острым ощущениям. Как будто таким образом, получая от этого адреналин или эйфорию, он мог оторваться от серой, обыденной жизни, забыться. Феномен бегства от самого себя и от своих проблем вообще как ничто другое характеризует этого человека. Его с детства учили только избегать проблемы, а не решать их, а что может быть лучше для ребёнка, чем отвлечься, переключиться? Так, он стал мастером маскировки переживаний под глупыми рожицами и мог бы получить премию за многократное преодоление серпантина между травмами, болью и потерями с непроницаемым лицом. И игра в ориентацию была лишь одним из проявлений этого бегства. Пол был не так далек от него в этом. Он владел тем же мастерством, жизнь выучила, но, пожалуй, ещё лучше. Когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым — самое высшее в мире искусство. И у него это получалось. Джон же предпочитал казаться злым или грубым, топить все в алкоголе или азарте, а не мило улыбаться, хлопая глазками. Но Пол никогда не стремился так отчаянно забыться, потеряться. Он никогда не хотел использовать для этого других людей и не считал Джона объектом, который можно эффективно использовать. Он любил его. Любил по-разному: как брата, как друга, как любовника. Но ни один вариант любви не давал ему даже задуматься о том, что им воспользоваться или причинить дискомфорт. А для Джона это просто была премиум версия алкоголя или наркотика. Настоящий человек, и не абы какой - случайный, глупый, неинтересный - а знакомый, друг, талантливый и многогранный человек. Это как будто давало дополнительной пьяности, дополнительной звенящей пошлости, ещё больше уносило. Он любил его. Но как брата, как друга и как алкоголь. Алкоголь без последствий для здоровья, а значит, ещё более желанный. Именно из-за этого плотного комка противоречий и сомнений предложение "просто переспать" не могло быть принято легко и непринуждённо. Джон уже совершил этот важный, ломающий до этого простую и понятную картину мира шаг, съездив в Испанию, а Пол не был готов, а главное, не видел причин ломать её себе.

~

На следующий день они, конечно же, не разговаривали. Даже не так: они яростно ссорились, как малые дети. Пол был в гневе от вчерашнего предложения и импульсивно презирал Джона. Леннон же был взбешен от последних слов Маккартни прошлым вечером, тем, что тот заподозрил в нем слабину, и, безусловно, самим отказом. Напряжение пошло сразу же начиная с завтрака. Поочерёдно каждый кидал на другого исполненные злостью взгляды через стол, пока второй не видел. Они перебивали друг друга, делая вид, что просто не замечают соседа, за одним столом с ним не сидят, и вообще, простите, Пол Маккартни? Ох, нет, не слышал. Джон Леннон? Что-то напоминает... Может быть, Лемон? Джордж и Ринго уловили градус ситуации. Ещё вчера, когда они вышли из номеров и увидели девушек, быстро залепетавших, что их все бросили, они заподозрили какую-то неладную историю. Ринго, с которым по традиции ночевал Пол, дождался соседа через час, как все разошлись спать. Маккартни тихо разделся и улегся в кровать. На обеспокоенный вопрос, озвученный шёпотом, он что-то пробубнил, стараясь сделать голос комичным, и отвернулся. Джордж встретил своего соседа посреди ночи, высоко подскочив на кровати от громкого шума. Джон, в стельку пьяный, ввалился в номер, с грохотом открыв дверь, чуть не упав, выругавшись и рухнув на кровать. Джордж засыпал его претензиями, но в ответ получил только храп. Ещё с того момента было понятно, что эти двое поссорились. Товарищи предпочитали не лезть в ссоры друг друга, считая их делом частным, а мирить - дело общим. Когда завтрак мучительно медленно подходил к концу, а Пол с Джоном стали настолько невыносимыми, что даже у растерявшегося Брайана, сидевшего весь приём пищи между ними с щенячьими глазами, начало заканчиваться терпение, Джордж встретился взглядом с Ринго. Они кивнули друг другу и встали из-за стола. - Нет, Брайан, а я говорю, что рыба очень вкусная, спасибо за такую вкусную еду! - лепетал Джон самым сладким тоном из возможных, кидая пламенные взгляды на Пола. - Нет-нет, Брайан, спасибо тебе огромное за мясо! С этими яйцами невероятно хорошо! - перебивал Пол, испепеляя Джона взглядом и улыбаясь невероятно ядовитой улыбкой. Все это походило на перепалку малолетних детей, втягивающих всех окружающих в свой конфликт. Они хотели перещеголять друг друга, чтобы второй стал завидовать первому. В воздухе висела тикающая напряжённость. Казалось, пересеки они черту красноречивых взглядов и скажи хоть одно слово друг другу - сразу поднимутся крики, визг и что-то разобъется. Это было так ощутимо, что окружающие чувствовали себя в состоянии "за секунду до". Джордж и Ринго поднялись, но на них по-прежнему не обращали внимание. Когда они встали за спинами поссорившихся, "дети" вдруг замолчали. - Так, дорогуши, задолбали, - Джордж положил руки на плечи Полу, почувствовав, как он вздрогнул. Это действие повторил Ринго с Джоном. Ссорящиеся потупили взгляды, рассматривая предметы на столе. - Я ничего не делал-, - начал быстро оправдываться Джон, но его прервали, так как парни начали поднимать их со стульев. - Нет-нет, давайте конструктивно, - деловито начал Джордж. - Ребята, нам принципиально все равно из-за чего вы собачитесь. - Нам важно, чтобы вы помирились, - по-доброму улыбаясь, заключил Ринго. Они вытащили их из-за стола и поставили лицом друг к дружке, выводя на середину комнаты. - Давайте, мирись-мирись-мирись и больше не дерись, - Харрисон взял их руки и попытался соединить. Пол и Джон стояли с натянутыми улыбками и приподнятыми бровями. Они все ещё убивали друг друга глазами, но вежливо пожали руки. Им было понятно, что сейчас, для виду, они должны "помириться". В сущности, они не могли ссориться вечность - все ещё шли гастроли, им нужно было работать и выступать, поэтому нужно было хоть как-то сбить градус. Ну и известной является максима, что после первого приступа гнева, самое главное, что хочется, будучи в ссоре, - помирится. Другое дело, что гнев ещё не совсем исчез... Но от эксцессов должны были защитить Джордж и Ринго. - А если будешь драться, я буду кусаться, - сквозь зубы прошипел Леннон. Пол осклабился. "На месте убил бы. Ни в жизнь ты ко мне больше не прикоснешься," - сказал он про себя. "Что ж с тобой делать? Неужели отсосать придётся?" - подумал Джон. - Ну все, молодцы, поцелуйтесь, обнимайтесь и давайте дружить, - примирительно сказал Ринго, похлопывая их по спинам. Задним умом было понятно, что проблема не решена, а только скрыта табличкой "помирили", но это был первый шаг этом на длинном и извилистом пути. - Давай, Макка, обнимемся, - не разжимая зубов, приторным тоном проговорил Джон, насильно прижимая к себе упирающегося Пола. Они замерли так на несколько секунд, пока Леннон не разжал руки. "Убью," - пообещал сам себе Пол. "Придется," - отметил Джон.