Обиды будут недолгими

Днем Джон и Пол собирались на поезд. Личных вещей у каждого кот наплакал, но собрать кой-чего от родных в качестве сувениров они могли. Добирались до вокзала они по отдельности. Пол укладывал сумку и размышлял о своём. Он думал о вчерашнем вечере. Ещё перед сном он вспомнил одну деталь их уединения на вечеринке - один не туда забравшийся палец. Пол определённо не представлял, что по этому поводу думать. Вроде бы и хорошо все вчера было, пока он не думал об этом. Значит, на отношения и вообще почти ни на что не влияет. Значит, это можно и продолжать игнорировать без последствий. Значит, пустяк? Да какой, к черту, пустяк! Это же, блин, домогательство! Ну как... до определённой части тела. С остальными-то делайте, что хотите... Ну, то есть Джон. Проблема действительно заключалась в том, что он ничего почти по этому поводу не испытал. Вот, грубо говоря, когда он стоит здесь и сейчас, ему почти все равно - ну было, и было. Почти. Как только он начинал об этом задумываться... масштабно, это переставало быть чем-то пустяковым. Это было довольно мерзко. Во-первых, без спроса (неприятно), во-вторых, место (фу), в-третьих, это место ещё и на мужском теле (ещё и на своем теле) - тут список претензий начинался унижением собственного достоинства и заканчивался голубизной. Вот тут уже было что предъявлять и в большом количестве, но ему... вроде как все равно? Мы с этого начали? Он не очень хотел раздувать ссору на этой почве. Вот бы как-то это просто обговорить: типо не "Что за херня?", а, может быть, "А зачем это было?". Ну, на этот-то вопрос все понятно - это он продолжает тему секса поднимать. Тест драйв, считай. А вот было ли это приятно? Экхем, ну это было так сумбурно, так сумбурно... Сразу и не скажешь. Ну да, пожалуй, это было скорее оскорбительно, чем неприятно... но это совершенно не значит, что он хочет повторять. Поэтому вот не надо, спасибо. И это бы тоже обозначить. Но зная Джона, если начинать с ним это обсуждать, он в грубой форме будет все отрицать и контакт не пойдёт. Значит, нужно устраивать истерику, чтобы припереть его к стенке. А вот вроде бы и решили, что все равно, и что ссор не хочется... - Пол, смотри какой галстук красивый! Возьмешь? Я все равно никуда не ношу, а тебе, может быть, для сцены пойдёт! - в его комнату зашёл папа Джим с винтажным угольно-черным галстуком в руках. Ему все хотелось побольше надарить сыну перед отъездом. - Да нет, пап, спасибо, - Пол встрепенулся от своих мыслей и мило улыбнулся отцу. - Если он красивый, тогда лучше сам его поноси, а мне, я надеюсь, хватит денег на галстук. - Эх, взрослый какой стал, - печально вздохнул Джим. - Ну ладно, ты уже почти собрался, давай, спускайся вниз, я тебе там пирог завернул. И пора уже на улицу - поезд скоро. Продолжая размышлять о своей проблеме в таком замкнутом ключе, Пол успел со всеми попрощаться, выйти из дома, сесть в такси и проехаться до вокзала. Там ему пришлось ещё немного постоять и покурить, чтобы дождаться Джона, и они сели в поезд почти в последнюю минуту. Они вошли в маленькое купе, где у каждой стены было по три кресла, смотрящих друг на друга, и закрыли дверь. Они сели по правой стороне, в углу: Пол ближе к окну, а Джон посередине. Они обмолвились парой слов о том, как у них прошло утро, и Джон сразу схватился за газету, как в прошлый раз сам Пол. Они ехали одни и тихо раскачивались, слушая стук колёс. Маккартни какое-то время просто смотрел в окно, мял в руках шторку и подумывал о том, как бы можно было начать разговор и стоит ли его начинать. С каждой минутой он все больше шлифовал свои мысли и формулировки, набираясь решимости. - Пол? - М? - он отозвался, повернув голову и тут же получив сладкий и внезапный поцелуй, выскочивший перед ним, как из-под земли выскакивает убийца в переулке. Вагон трясло, так что оставаться в таком положении долго не вышло. - Джон, ты всегда так делать будешь? - тут же с нотками смущения произнес Пол, отводя взгляд. - Ну, мне нравится то, как ты по-разному каждый раз удивляешься, - Джон гипнотизировал его, изучая самыми чистыми глазами, не омраченными ни похотью, ни настойчивостью, ни любовью, ни мыслью. - Как в первый раз. После конфеты. - Вообще-то перед, - на автомате поправил его Пол и тут же удивился тому, как и зачем Джон вспомнил их первых поцелуй, пусть он был и не в губы. Но тут же встрепенулся: - Ты всегда стараешься подбирать самые неудобные места для этого! В которых меньше всего ожидаешь, и меньше всего есть возможность поделать это... подольше, - начал было оправдываться Пол, бездумно поправляя воротник рубашки, чтобы скрыть свое волнение, отвлечь упреками. - А ты хотел бы делать это подольше? - мгновенно заинтересовался Джон. Он оперся локтем о подлокотник и немножко перегнулся через него, поднося лицо поближе к Полу, чтобы лучше его видеть. - В следующий раз постараюсь запереть тебя в пустой гримерке, чтобы удовлетворить твои растущие потребности. Правда, обычно, когда я так делаю, ты сопротивляешься и говоришь, что нас ждут. - Это, действительно, так и происходит. Ты не умеешь выбирать время, - Пол смирился, что теперь они будут обсуждать именно эту тему. - Но что я могу сделать, если хочу тебя почти всегда, когда вижу? - жалобно сказал Леннон и задумчиво поднёс руку к подбородку Маккартни. Он слегка провел по нему кончиками пальцев, ощущая лёгкую щетину. Пол сидел и упрямо смотрел перед собой на противоположные кресла. Его смущал Джон. Честно и сильно. У него всегда вызывала двоякие чувства необходимость Джона прилипать к вещам, которые он хочет разглядеть, из-за зрения. Ещё в детстве, во время учёбы игры на гитаре, когда Пол показывал, а Джон смотрел... Сегодня Леннон не надел линзы, потому что у него не было с собой раствора, поэтому его взгляд был подчеркнуто затуманенным. А особенно Леннон смущал его, когда был милый! Этот дьявол, в сущности, всегда злой, инфантильный, колкий, иногда мог становиться таким чистым ангелом, что невольно приходилось задаваться вопросом: он ли это? Или было ли то, что было, им? Этот человек, который вчера просто сказал "пошли", сейчас целовал его так, как будто им было по 19 и 20 лет и они лежали долгими летними ночами на какой-нибудь забытой крыше. Хотя даже тогда такого почти не было. - Пол? - Я не буду поворачивать голову, - неловко улыбаясь, сказал Маккартни, наклоняя голову вбок и переводя на собеседника взгляд. - Я люблю тебя. И снова у Пола чуть не закружилась голова, а в живот скрутило от новой стаи бабочек. Он закрыл глаза и выдохнул. Сердце буквально на пару секунд застучало сильнее. Боже, он совсем чувствует себя подростком. Щеки абсолютно непроизвольно запылали так, что захотелось закрыть их руками, а все лицо уткнуть Джону в плечо, чтобы быть рядом, но хотя бы его не видеть. - Ты чертовски очарователен. Я каждый раз не могу поверить глазам, что такая красота сидит рядом со мной. Что это не какая-нибудь шутка или сон, когда ты так близко, - Джон продолжал смотреть этим особенным изучающим взглядом, который не показывает что-то, а только смотрит. Его голова была приятно пуста, и сейчас он действовал на автопилоте, вблизи рассматривая детали лица юноши напротив. - Джон, ты можешь заткнуться. Вдруг сюда кто-то войдёт? - слова могли быть грубыми, но были произнесены абсолютно беззубо, беззащитно. Маккартни вжался спиной в угол, откинув в место, где сходились кресло и стенка, голову, чувствуя себя неспособным противостоять натиску Джона. Его действия не были неприятны сами по себе - главное было то, что Пол их не хотел. Сердце неприятно колотилось, не давая сосредоточиться. - А ты можешь перестать паниковать? Так надоело, что ты все время печешься об окружающих, но только тогда, когда это может доставить тебе неприятности. Мы просто разговариваем, расслабься. Я, между прочим, делаю тебе комплименты. А на комплименты говорят "спасибо", - Джон начал говорить внезапно взрослые вещи. Как будто инфантильность одновременно куда-то пропала, но не отошла далеко: вон она, сидит настороже у дверей и заигрывает с тем, что они в общественном месте. - Комплименты делают девушкам, - ещё одна отчаянная фраза, смысл которой не в словах, а в том, чтобы прекратить. - Да ну ладно тебе. Вот сейчас придумываешь. Вспомни, сколько раз мы хвалили костюмы друг друга или чьи-то? Или чью-то игру? Это тоже комплименты, - Джон невероятно спокойным и осмысленным голосом произнес наставление и накрыл своей рукой руку Пола, поглаживая большим пальцем. Ни грамма издевки или сексуального подтекста. Пол нервно и смущенно отвёл взгляд. От того, как стучало сердце (то ли от волнения, то ли от ощущения опасности, то ли от нежности), мелко подпрыгивала грудь. Он не мог верить своим глазам и ушам - Джон же никогда так говорит. Не говорит же? У него было чувство, что его забили в угол морально и физически. - Ну, ты чего молчишь? - раздался простой и ясный, как небо сегодня, вопрос. Пауза. Пол отказывался говорить. - Молчит. Значит, буду руки распускать, - Джон придвинул за плечо Пола, который так нервничал, что отказывался держать мышцы напряженными, поэтому легко поддался, нежно поцеловал его в щеку, но тот стал её прятать в плечо, наклоняя голову. По мере того, как парень прятал лицо, Джон целовал его в скулу, висок, ухо, макушку. Пол стал тихо хихикать от щекотки, а Джон просунул руку к противоположному беззащитному боку и ткнул в него. Жертва дернулась, выпрямилась и оголила шею, в самую середину которой он нанес сокрушительный удар. Пол снова дёрнул головой и стукнул Джона по голове ухом. Он проигрышно застонал и ретировался, а Пол ещё больше рассмеялся. - Поцелуй меня, - сказал Джон, улыбаясь, смотря на него искрящимися, будто гипнотизирующими глазами. - Что? Нет! - Поцелуй, а то мы тут такой шум устроим, что точно весь поезд сбежится посмотреть, как Пола Маккартни щекочут до смерти, - он угрожающе приобнял парня одной рукой и подвигал пальцами у рёбер. - Хаха, ладно! - Пол сдался этому ясному голосу, по-детски непосредственному и ничего не имеющего в виду под этими дурацкими и такими приятно простыми шалостями и щекотками. Они как-то сбили изначальный пафос и задали правильную атмосферу. Все еще смеясь, он смирился со своей участью и потянулся к Джону. Тот ослабил хватку и приготовил довольное лицо. Пол мягко коснулся его губ своими, нежно придерживая его лицо кончиками пальцев, так как они все ещё подпрыгивали при каждом раскачивании поезда. Они задержались так на какое-то время, но, в конце концов, так же плавно разошлись. - Поцелуй ещё. Мне нравится, как ты это делаешь, - тут же стал требовать Джон. В его глазах заискрились азарт и радость. - И у кого это из нас растущие аппетиты? - лукаво усмехнулся Пол. - Похоже, у обоих, - Леннон пожал плечом и опять настойчиво придвинул свое лицо. Пол снова соединил их губы, вовлекая в невинный, нежный поцелуй, как вдруг вагон сильно подпрыгнул, и они столкнулись носами, расцепив рты, а потом прижались лбами и засмеялись, глядя друг другу в глаза. Проведя ещё пару минут в неге прикосновений, они почувствовали, что поезд замедляется, и они подъезжают к перрону. Джон хотел было просто задернуть шторку на окне, чтобы их никто не видел, но Пол настоял на том, что это не лучшее решение, и они отлепились друг от друга. Маккартни тоже нашёл себе газету, и теперь они оба сидели и читали. После отправки поезда произошло самое страшное - к ним в купе кто-то зашёл и сел напротив. О нет! Джон же уже успел столько всего напридумывать на то время, когда они снова останутся вдвоем! Это был мужчина средних лет, он расставил сумки вокруг себя, достал книжку и принялся читать, не обратив абсолютно никакого внимания на соседей. Они ехали так какое-то время. Пол лениво переворачивал листы газеты в поисках интересной статьи или сюжета для новой песни. Джон нервно дёргал ногой, активно размышляя об их положении. Мужчина читал и постепенно начинал засыпать, издавая характерные звуки. И тут у Леннона посчиталось. - Пол? - Джон перекинулся к нему через подлокотник, как будто призывая посмотреть на что-то в газете, но между тем заслоняясь ею. - Ась? - вместо ответа он получил легчайший поцелуй в щеку. Пол вздрогнул и выпрямился, гневно смотря на Джона и не имея возможности сказать что-то по существу. Он понял, что Леннон полностью закрывает их газетой, они почти что в безопасности. Он слегка опустил свою и убедился - мужчина дремал. - Джон. - Давай, это офигеть как весело. Попробуй! - Леннон подставил свою щеку. Лёгкая улыбка озорства искривила уголки губ Маккартни. Черт, это мелкая, глупая шалость, в ней нет ничего такого, к тому же это почти опасно, а так... бодрит. Лёгкая инъекция адреналина разлилась по спине. Пол быстро чмокнул Джона в щеку, со скоростью и лёгкостью синички, присевшей на секунду на ветку. - Ну? - ожидающе глядя, тут же спросил Леннон. - Ну-ну, - поступил лукавый ответ. Они сидели, тихо хихикали и целовались, целовались, целовались, изо всех сил закрываясь газетами, заглушая собственные звуки шуршанием. Поезд степенно ехал, раскачивая их, заставляя иногда сталкиваться, задавая стуком колёс ритм движениям. Летнее солнце пыталось взглянуть хоть одним глазком на то, что творится за листами тонкой бумаги, но получалось лишь водить своими лучами-пальцами, рассеянными сквозь текст и картинки, по их скулам. Газеты стали их домом, стенами, крышей, давая радостные цветные тени. Губы нежно летали по щекам и лбам, носы, натыкаясь, нежно водили друг по другу, вдыхали очаровательный запах волос. Они уже окончательно забыли о соседях и людях, существуя в этом мире из теней, шелеста, прикосновений, случайных картинок, колонок текста и кричащих заголовков. В каком-то смысле, за этими заголовками находился ещё более громкий заголовок... Ох, и о чем вообще собирался поговорить Пол? Да какая, к черту, разница, когда Джон ведёт себя так... В сущности, это было настолько эксклюзивно и необычно, что, будучи реальностью, почти ею не являлось. Такой маленький парадокс. Этот большой, мудрый, вежливый, раскрепощенный молодой человек, который сейчас мило и галантно призывал отринуть социум и принять пару-тройку комплиментов, а потом целовался, как чистейшей прелести чистейший образец, - это ведь был не Джон. Это была практически противоположность ему. Это был образ, очень приятный для них обоих образ, маска, которую он на себя примерил. В нем не было лжи как таковой, но в нем была норма реакции не свойственная ему самому. Вот например: он действительно считал, что Пол очень красивый. И маска преподносила это как нечто, заставляющее сердце биться быстрее, как нечто, чем он восхищается и что он в романтическом плане любит. Это была правда, но лишь отчасти. Если бы он так легко это признавал и чувствовал это так сильно, их отношения строились бы по совершенной другой логике (да и о своей ориентации он бы думал по-другому). Но что по этому поводу думал сам Джон Уинстон Леннон кроме простого признания факта? Он испытывал холодные приступы зависти, он сомневался в своей внешней привлекательности и с горечью ставил красоту Пола выше своей, как бы это не звучало. И в этом весь Леннон - весь в противоречиях: переживать, что этот мальчик красивее, и общаться с ним; знать, что он играет сильно лучше тебя, отлично поёт и легко составит тебе серьёзную конкуренцию, и взять его к себе в группу, чтобы потом устраивать эту самую конкуренцию; ни во что не ставить мальчонка из-за возраста и кропотливо брать у него уроки. Джон был многогранен до невозможности, до состояния калейдоскопа, и так как каждая грань являлась частью его, он легко ими игрался. Ведь что будет, если всего лишь очистить это признание чужой красоты от лишней чепухи и припудрить романтикой - будет то, что он только что сделал. Не такая уж полная неправда, не так ли? Но и не правда вполне. Возможно, столь зажатое, напряжённое поведение Пола в начале как раз и было бессознательной реакцией на эту неискренность. Он знал Джона достаточно хорошо и понимал, что он лукавит, что это не совсем по-настоящему, что он сам так себя не ведет, это образ принца. А как на это может реагировать Джеймс Пол Маккартни? Тот самый, обычный, которого знают все его друзья и семья, который являлся основой человека. Он может только послать и куда подальше. Он любит и уважает Джона Уинстона Леннона, того самого, которого знают все его близкие, как друга, музыканта. А друзья и товарищи по группе не целуются за газеткой. А ещё его ждёт дома девушка. Только создав подобающую маску, он может присоединиться к этой игре. И она так же не лжёт – ему приятно внимание Джона. Пусть такие нежности и ощущаются странно, но какая-то маленькая часть его души в полном восторге. Но эта маленькая часть же есть, и никто ее не придумывал. Это просто умножение одной стороны личности в ущерб остальным, упрощение. И небольшое изменение внешнего вида некоторых способов выражения эмоций. Чем будет отличаться то, как они сейчас целуются, от того, как они в детстве щекотали друг друга до икоты? Чувства по ходу дела они испытывают почти те же - а действия просто более нежные. Это сознательное искажение реальности для создания более интересных или приятных условий. В данный момент Джон делал это почти сознательно. После того, как они помирились и все начало налаживаться, он вновь вспомнил о том, как сильно хочет Пола, и решил продолжать развивать эту тему, но на этот раз аккуратнее. Вчера его первый рискованный шаг прошел гладко, и теперь он хотел, чтобы Пол забыл о нем. Почти. Чтобы ему не захотелось говорить об этом, жаловаться. Он хотел сделать из себя "хорошего мальчика", чтобы на него ну невозможно было обижаться. Ведь, как известно, чтобы выпросить игрушку у Санта Клауса, нужно вести себя хорошо. И он активно вёл себя хорошо, создавая положительный образ в голове у Пола и определённо получая удовольствие. Он же не врал – он немного заигрывался. Игра в маски всегда давала вот эти самые незабываемые ощущения оторванности от обыденного в совокупности с необычными переживаниями от другой комплекции тела. Почувствовать себя кем-то другим - ещё одна пьянящая возможность, особенно когда это более совершенная версия тебя. И суть игры заключается в иллюзорности - убедительная ложь, тонкая грань между правдой и неправдой, эквилибристика. Они не врут в своих чувствах, но они их гиперболизируют, делая вид, что на самом деле этого не происходит. Лукавят, смотря друг другу в глаза, и намеренно не замечают. Иногда Джон вёл себя так нежно-романтично с девушками, с Син, но никогда это не давало столько возможности забыться как с Полом. Происходила полная, вожделенная потеря идентичности, что было настолько же захватывающее для Джона, как и наркота. Это было волнительно и необычно не только для Джона из-за того, что он становился благородным рыцарем, но и для Пола, который попадал в абсолютно непривычные, вывернутые обстоятельства. И видеть эту же дрожь от нового было так приятно. И пусть не всегда у Леннона хватало терпения и сил строить из себя принца на белом коне, но когда он все-таки им становился - оба улетали в космос. Пол же никогда не старался инициировать игру в маски, чаще стараясь её притушить, как сегодня. Его не напрягала окружающая реальность, поэтому он не хотел ее отринуть. Наоборот, это выворачивание заставляло мозги напрягаться и натягиваться в тонкую струну, вызывая дополнительное напряжение. Но и в этом было свое удовольствие. Позже, это же их различие определит их отношения с запрещенными веществами... Но рано или поздно им пришлось разлепиться. А там и их остановка скоро. Так, страстно желающие вновь вернуться за газету, где не было ни времени, ни возраста, ни людей и никаких ограничений, они приехали в Лондон и сошли с поезда на вокзал. - Ну что, снова к работе? - пародируя Джорджа Мартина с легкими нотками надежды, что все же нет, выдал Джон, как только они встали на перроне. - Именно так, мой дорогой друг, - подмигнул ему Пол и подхватил чемодан. - Нас ждут великие дела!

~

Именно так и было. В ближайшую неделю их ждала работа, в размеренный быт которой они погрузились с головой. Хотя для них обоих это было не столь просто после такого романтического, как будто законсервированного вдали от работы момента. За эту неделю они немного отошли друг от друга впервые за месяц гастролей чуть подальше, чем на расстояние зала клуба. У каждого было время, чтобы заняться своими жизнями, у них появились кусочки личного времени и личных дел между работой. Но каждый раз, когда Пол и Джон встречались глазами или оставались наедине на пару минут, в их головах как по щелчку пальцев загорались одни и те же мысли. Во-первых, о поцелуях и газете (Джон даже шутил между ними, что теперь его любимое литературное - газета за 11 июня 1963 года), а во-вторых, о сексе. После того, как Джон попробовал ввести стимуляцию простаты с таким оглушительным для него самого успехом, он был окрылен. Все развернулось в самом благоприятном виде, который он мог только себе представить, поэтому жаждал продолжения. Пол же скорее просто понимал, что это тема обязательно ещё всплывает. Грудь все ещё жгло чувство унижения и отвращения. Он иногда задумывался о том, как будет выглядеть их следующий разговор об этом, что он скажет, как себя поведёт. Но с другой стороны он пытался понять... а возможно ли это вообще? Что будет, если это произойдёт. Ведь надо же понимать, почему конкретно он отказывает. Его страшно бесило отсутствие какой-либо информации. Почему, если ему это предлагают, ему не дают никаких сведений? Раз за разом пытаясь посмотреть на ситуацию с другой точки зрения, он упирался в этот вопрос. Порой он настолько взвинчивался, что даже хотел пойти и напрямую спросить Эпстайна (в чистоте и беспристрастности Леннона он не мог быть уверен): "Брайан, скажи, это больно?". Но дальше эти мысли не заходили. Несмотря на то, что их отношения занимали какую-то часть их мыслей, они продолжали относиться к ним не совсем серьёзно. В их жизнях происходило столько важных и интересных событий, что эти детали они спокойно могли задвинуть на периферию сознания и оставить до востребования.

~

Так, постепенно и одновременно внезапно из-за угла выскочило 18 июня, вторник. То было событие, было празднество - был двадцать первый День рождения Пола Маккартни. Праздник был устроен с лоском, подобающим молодому человеку, чей первый альбом покорил вершины хит-парадов. Все должно было быть на высшем уровне. Для демонстрации широты и многогранности был устроен званый ужин в доме родителей Брайана. Ну и для своих, чтобы просто поразвлекаться в домашней атмосфере - празднование в большом саду у тети Джин, где специально для дела соорудили навес - в то время у Фортлин-роуд уже начинали толпиться фанаты, поэтому и было решено немного сменить локацию. На вечеринку у тети Джин приглашения получили все родственники и друзья Пола, а также различные певцы и музыканты, так же недавно попавшие под крыло Брайана и набиравшие популярность. Напитков было много, еды было много, гостей было много - и все было высшего класса. Пол максимально старался поддерживать уровень и на празднике представил всем свою новую девушку - актрису Джейн Эшер. Они познакомились в конце апреля, когда она брала у Битлз интервью на телешоу. В тот вечер он благородно защитил её от сексуальных домогательств остальных битлов и они мило разговаривали о всякой всячине. С тех пор у них завязались отношения, которые потихонечку на фоне бурной гастрольной жизни Битлз перетекли в романтическую фазу. Джейн была из богатой семьи явно повыше их всех классом, её мать была учителем музыки, а отец врачом, и жили они в огромном особняке в Лондоне. В тот день ливерпульское общество охарактеризовало её как "аристократка, но такая милая". Полу она действительно нравилась, её манеры, её характер, ему очень нравилась её семья, и, хоть эти отношения только начинались, он чувствовал, что у них есть большое будущее. И дом, и сад были битком набиты пьянствующей толпой, включавшей несколько поколений Маккартни, а также всех родителей Битлов. Они радостно и степенно передвигались по празднеству, делая вид, что они завсегдатаи вечеринок и грандиозных шатров. На вечеринке играла музыка - была приглашена группа "Формоуст". Погода стояла просто шикарная. Во дворе разливались сумерки, которые последними лучами протыкал закат. Также для гостей выступала еще группа комедийная группа Майка "Эшафот". Его приятели стояли на сцене и рассказывали анекдоты, а сам Майк фотографировал реакцию на выступление. Шутки хорошо принимала аудитория, особенно веселились Пол с Джейн, а также старый школьный друг Пола Айвен Вог, когда-то познакомивший его с Джоном. Но вот Леннон с самого начала пошёл в разнос - он сильно напился и был очень раздражен. Он все время выкрикивал "Это не смешно.", чем сильно раздражал общественность. В один момент Пол не выдержал и, на секунду отринув образ счастливого и блестящего именинника, шикнул на Джона. На удивление это сработало, и он замолчал. И Пол ощущал себя на высоте. Вечер шёл просто шикарно. Маккартни ловко лавировал между гостей, успевая со всеми поговорить, у всех узнать, нравится ли им вечеринка, со всеми выпить и повсюду таскать с собой Джейн, не давая ей заскучать. Он полностью погрузился в веселье и чувствовал себя просто прекрасно. Но в один момент, уловив минутку одиночества, Пол глотнул последние капли вина из бокала и решительно пошёл совершать шалость. Эта мысль уже какое-то время вертелась в его мозгу, и, будучи окрыленным и слегка пьяным, он решил попробовать. Он пошёл искать Брайана и нашёл его одного у столика с напитками в доме. Инструменты шумели, и люди плохо слышали о чем разговаривали даже рядом стоящие группки, а столик стоял в уголке, поэтому Пол нашёл это наиболее благоприятными условиями. - Брайан! - Да, Пол, - радушно ответил ему Эпстайн, отвлекаясь от наливания напитка. Ему приходилось немного перекрикивать музыку. - Брайан, я хочу задать тебе один вопрос. Но с условием! Ты не должен о нем никому рассказывать, не воспринимай его серьёзно и вообще лучше забудь его сразу, как ответишь, - самодовольно затараторил Пол. Хм, когда он шёл сюда, это казалось проще. - А-ха-ха, это уже несколько условий! - засмеялся Брайан. Для него была довольно неожиданна такая высокая степень секретности и конфиденциальности в их официальных отношениях. - Ну да, но сделаешь? Считай это подарком на день рождения, - развязно сказал он. - Хорошо. - Но только совсем без осуждения, вот как будто я тебя о погоде спрашиваю. Постарайся, - Пол комично погрозил пальцем. - Да хорошо, хорошо, - улыбнулся Брайан. - Так, вот скажи, пожалуйста, когда мужчины... - Маккартни прервал громкий шум чего-то ломающего, доносящийся со двора, и женский крик. Его глаза округлились, остекленели, и в следующее мгновение он уже бежал во двор. Протиснувшись мимо толпы, пытающейся разглядеть, что же произошло, он, наконец, протолкнулся к шатру, ныряя в него. Тонкий холодный ужас иглой пронзил его по всему позвоночнику, когда он увидел, что там творилось. Живот скрутило от омерзения и осознания кошмара происходящего, а мозг почти отказался принимать это как реальность. Джон, вжимая в пол Боба Вулера, человека, который в течение последних двух лет объявлял выходы Битлз в "Каверне", наотмашь бил его, как боксерскую грушу. Через минуту Пол и ещё пара человек разнимали этих двоих, оттаскивая Джона, орали на него, пытались привести в чувство. Боба положили прям на пол и сразу же вызвали скорую - у него явно была пара сломанных костей. Леннон остался на попечении Синтии и группки знакомых, сидя в углу, обхватив голову руками. Маккартни носился по дому, регулируя ситуацию. Он звонил в больницу, он искал аптечку, он смотрел, что дерущиеся успели поломать - не так уж много и сильно, но прибрать это все равно было необходимо. В какой-то момент его нашла Джейн. - Пол! - начала она, но он схватил её за плечи, уткнулся в одно из них головой и устало застонал, после притягивая её в объятия. - Я с ума сойду, - пробормотал он. Она нежно погладила его по голове и поцеловала в макушку, вкладывая в это максимум сочувствия и поддержки. Он понял это, поднял голову и нежно чмокнул её в щеку. - Спасибо. - Что я могу сделать? Давай, я помогу тебе. Пол лирично улыбнулся и покачал головой. - Главное, что бы ты могла для меня сделать - забыть этот кошмар и ещё немного повеселиться. Я точно не хочу на этом заканчивать свой День рождения. И, может быть, ты могла бы передать эту мысль гостям... - он устремил взгляд в потолок, поджал губки и сделал вид "Ну, может быть, пожа-алуйста". - Ха-ха, хорошо, - весело согласилась Джейн и убежала в толпу. Пол немного выдохнул. Он вышел в дом к гостям, слава богу, ничего не видевших, но уже точно все прознавших. Он сказал пару примирительных слов из разряда "небольшое недоразумение" и призвал всех продолжить вечеринку. Музыка снова заиграла, а толпа расслабленно растеклась по дому и двору. Последнего, кого он хотел бы сейчас видеть, это точно Джона. Поэтому до конца вечера всеми правдами и неправдами они больше не пересекались. Когда было ещё не безумно поздно, Маккартни, как галантный молодой человек, празднующий с самого утра, повёз Джейн к себе домой. Леннон с Питом Шоттоном, другом детства, пили до рассвета, когда их девушки уже не выдержали и потащили их, еле передвигающихся, домой. Так и закончился двадцать первый День рождения Пола Маккартни.

~

Через день утром Джон ехал в такси к дому Эшеров. От того, как он напился, почти весь вчерашний день он спал, но его все равно растолкали, чтобы писать извинительную телеграмму Вулеру. Он послал всех куда подальше, поэтому Брайану с одним знакомым журналистом пришлось самостоятельно писать извинения и публиковать их. Благо, Битлз были ещё не настолько знамениты, поэтому данная история попала в парочку газет абсолютно без деталей. Трудно представить, что было бы, произойди это событие хотя бы на полгода позже... Но Леннону было абсолютно все равно, что там напишут. И хоть перед самим собой он это и отрицал, но стыдно ему было больше всего перед Полом, и сейчас он ехал именно извиняться. В тот день он полностью потерял человеческий облик. Он был настолько пьян, что для него это было почти как в кино. Крыша улетела, и он чувствовал, что если еще раз его ударит, то сможет убить. Как будто он это не контролировал. Он дал выход своей жестокости. Леннон испугался от этого состояния до истерики, и если бы не Пит Шоттон, подхвативший его сразу после, он не знал бы, что делать. Тогда вместе они напились ещё сильнее. Но как только свинцовое похмелье оставило Джона, все его существо вновь пронзило ощущение вины и отвращения к самому себе, чувства на грани истерики. Но давать этим чувствам выйти, так же, как и демонстрировать их, он не мог себе позволить. Это было низко, это было признание того уровня, на который он опустился. Признать это он мог только перед Полом - и он не знал, почему именно перед ним. Джон ехал и не был уверен, найдет ли у Эшеров Пола, но так как последнее время Маккартни часто у них оставался, там можно было хотя бы спросить что-нибудь. Такси подъехало к крыльцу, Джон сунул водителю деньги и выскочил из автомобиля. Еще раз глубоко вздохнув, он позвонил в дверь. Через пару минут ему открыла добродушная женщина - мама Джейн и всех её братьев. - Ах, Джон, здравствуй! Что тебя сюда принесло? - она знала Джона, так как он уже здесь бывал, но неожиданное появление её слегка озадачило, хотя причины были довольно понятны. - Здравствуйте. А Пол... у вас? - в этот момент что-то в груди екнуло. То ли от показавшейся глупости вопроса, то ли от внезапного осознания уязвимости его положения, то ли от испуга отказа. - Ах, да! Он на нижнем этаже, проходи, - так культурно в доме Эшеров называли подвал, где стояло старое фортепьяно, на котором иногда разрешали поиграть Полу. Джон быстрыми шагами прошёлся до лестницы, ведущей в подвал, почти слетел вниз и увидел Пола, сидящего за фортепьяно и задумчиво перебирающего клавиши. Он сидел, спиной ко входу, склонив голову набок, опустив длинные ресницы и надув губки. - Пол! - сорвалось у Джона немного не стой интонацией, с которой он хотел. Он выдохнул его имя, как будто с облегчением, с радостью, что нашёл его, но все ещё немного виновато. Маккартни слегка вздрогнул, когда узнал голос, но не обернулся. На мгновение музыка замедлилась, но продолжилась в том же ритме, в котором звучала изначально. Леннон понял, что его не ждали и не ждут. Все эмоции Пола были скрыты от него, поэтому ему нужно было действовать в слепую. В кучу он не надел сегодня линзы из-за больной головы и чувствовал себя брошенным на произвол судьбы котенком. Вот же ж надо, только вроде помирились и опять. Ладно, он сюда и приехал, чтобы его простили. Леннон набрал в грудь побольше прохладного воздуха. - Прости меня за то, что было на вечеринке. В ответ ничего кроме мерного нажатия клавиш. Ни паузы, ни минимального поворота головы. - Прости, я перепил. Я изначально был не в духе, а тут ещё и надрался, как свинья, вот меня и переклинило, - Джон говорил тихо и быстро, желая как можно скорее с этим покончить. Пол слегка двинул головой в противоположную сторону от Джона и спустился на октаву. Леннон понял, что звучит неубедительно. - Я так понимаю, что я ещё и то, что было с Бобом, должен объяснить. Там ну... - он переступил с ноги на ногу. Джон совершенно не хотел обсуждать эти детали с Полом, но сейчас действовал на автопилоте. Маккартни открыто его игнорировал, что к нервному, дерганому состоянию добавляло щепотку паники. - Короче, он меня пидором обозвал, а ты понимаешь... - А ты нет? - отстраненно поинтересовался Пол, впервые подавая голос. Он резко оборвал музыку и повернул голову в пол-оборота, демонстрируя Джону профиль. - Пол! - Джон опешил. Он говорил и не знал, какой эффект производят на собеседника его слова. Теперь казалось, что он ещё больше его разозлил, а из фразы не считывалось как надо повести себя, чтобы сгладить углы. Он с широко раскрытыми глазами затараторил. - Пол, ну ты же понимаешь, что это... - Нет, Леннон, я не понимаю, - Пол говорил отрывисто и чеканил слова. Джон стоял и не знал, что сказать. Он полностью растерялся. - Объясни мне, давай, расскажи, какие могут веские причины, чтобы избить друга? Джон молчал. У него было ощущение, что его ударили по голове. Он лихорадочно моргал, пытаясь прийти в себя. Он видел, как поднималась и опускалась спина Пола - тот глубоко дышал, явно борясь с гневом, хотя лицо его было каменным, а острый взгляд опущен в пол. - Хорошо. Если ты так этого хочешь, я испугался. Я испугался, - он мрачно повторил это, смакуя с болезненным стыдом эту фразу. - Того, что он прав. Пусть я и не признаю его правоту на все сто, я испугался того, что он прав частично. Так ещё и с Брайаном. Такие мерзкие слухи с его участием для меня... - То есть ездить с ним ебаться - это нормально, но как только начинают идти закономерные слухи - это омерзительно, - прервал его Пол, больше оборачивая голову, пронзая его взглядом и в процессе переходя на сдавленный громкий шёпот, чтобы не поднимать шума. Все-таки они в чужом подвале, а обсуждали немного слишком интимные темы. Джон стоял в углу, все еще у лестницы, и чувствовал себя не только физически, но и морально в него со всей силы вбитым. Теперь он боялся говорить - каждое слово закапывало его ещё глубже. Тяжёлый ком подкатил к горлу, а сердце стучало, как будто парализуя голосовые связки. Пол, видя, что Джон ничего не может ответить, на волне подкативших чувств начал быстро и тихо говорить, высказывая ему все, что накипело за последнее время: - Ты абсолютно несносен. У меня нет сил тебя терпеть. Ты меня пугаешь! Сначала мы истероидно убегаем с менеджером-геем в Испанию в очевидный секс-тур, потом мы предлагаем мне трахаться и ведь на голубом глазу, я ж всю жизнь этого ждал. Да, странно, что ещё после первого минета я не завизжал "о, как я хочу тебя, трахни меня, Джонни", или как там у геев, м? Ты то пробовал, тебе лучше знать, - щеки сводило от смущения и румянца, если бы не приходилось шептать, голос бы предательски дрожал, по всему телу проносились мурашки, которые были настолько сильными, что почти сводили конечности. - А потом мы истерим, что нас назвали геем, ведь не с чего! Мы чисты и невинны, не правда ли! Ты меня прости, я абсолютно все понимаю и, честно, я понимаю, чего ты испугался, но, сука, как нужно было напиться, чтобы избивать человека, чем там ты его бил? Лопаткой, не знаю, мне рассказывали, я не слушал. И ладно я, я прокаженный, такая моя участь, но всех остальных ты тоже с ума свёл. Я молчу сам знаешь про кого (он намекал на Синтию и Джулиана), но даже вечеринка! Там же были, по сути, дети, и даже лондонские дети, которые жестокость только по телику видели. Ты вот, даже если захочешь, не представишь весь уровень кошмара, который ты постоянно, а не последние пару месяцев приносишь окружающим. Джон чувствовал себя почти так же, как Пол. Сердце билось так, что его всего трясло, ноги холодели и вмерзали в пол, голова стала невероятно тяжёлой, к щекам прилипла кровь и жгла лицо. Всё это время он невидящими глазами тупо смотрел в глаза напротив, но когда Маккартни остановился, он уронил взгляд в пол. Леннон раскачивался, как будто под порывами ветра. - Ну, почему ты молчишь? Давай, я наговорил ещё больше, чем Вулер, я больше достоин, - Пол всплеснул руками и начал пересаживаться на стуле, больше разворачиваясь корпусом к собеседнику. Теперь он паниковал от всего, что сказал, и боялся. - Ты любишь меня? - внезапно вскинул взгляд, наполненный раскаянием и надеждой, Джон. Пол закусил губу. - Вот не надо, пожалуйста, - он тяжело вздохнул. - Ты очаровательно игрался в эту фразу последний месяц, но пора прекратить. Ты сам меня не любишь в том смысле, в котором спрашиваешь. И никогда этого не делал. Ты любишь меня, как одноразовую акцию, как приятную опцию. И я тебя не люблю в том смысле. Я люблю тебя как друга, как музыканта, если так вообще можно сказать. И вопрос твой совершенно в другом. И если ты хочешь знать на него ответ: нет, я не обижен на тебя. Да, я сейчас невероятно зол, но, как и тысячу раз до этого, мы просто проедем эту тему рано или поздно. Тебе не о чем переживать. Ведь именно так это и происходило каждый раз. Это грустная перспектива просто "забыть" очередной конфликт и забить на него накрыла Пола дождевой тучей. На мгновение он представил, что опять должен будет строить радость и беззаботность, и его затошнило. Но Джон, округлив глаза, сделал шаг вперёд, слегка протягивая руку. - Как друга? То есть не было никакого романтического чувства тогда, когда мы в первый раз поцеловались? - он говорил удивленным, ошарашенным голосом. - А ты это помнишь? Сколько пришлось перетерпеть перед этим. Если бы мы это тогда не сделали, то сошли бы с ума, - раздражённо парировал Пол. - Ты не ответил, - Леннон говорил поразительно серьезно, вкрадчиво, при этом стараясь не разозлить. - И много раз после - его не было? Друзей не целуют, значит, тебе не нравилось? - М, - Пол нервно дёрнул плечом и опустил взгляд. - Нравилось, но людей же целуют без сексуального влечения... - А как же твоё тело? Все это время это был не твой член, который я столько раз трогал? Или это у тебя всегда так? И вообще нормальная ситуация, что на мужчин встаёт? - Знаешь, когда меня трогают, это нормально. - Ах так, да, ты тут не причём, - Джон против воли ловил и перенимал раздраженные нотки Пола, все еще стараясь говорить медленно. - И что за слова про одноразовую акцию? Разве длительность уже не доказала обратное? Пол на секунду вскинул на него такой же серьёзный взгляд, его брови съехались на переносице. - Ага, именно время и доказало. Не при нашей ссоре будет помянут, но, ты понимаешь, о ком я, - он исподлобья кинул слегка смущенный, но все ещё сердитый взгляд на Джона. Он говорил о Стюарте Сатклиффе - талантливом художнике, который учился с Ленноном в одном колледже. В свое время Стю с Джоном были невероятно близки, и из-за него Пола задвинули назад. Маккартни был помладше и не таким интересным, поэтому Джон в какой-то момент стал проводить со Стюартом все свое время, и их музыкальные сессии чуть не умерли как жанр (но их, впрочем, Маккартни удалось удержать). Позже, Леннон даже пригласил Сатклиффа в группу, хотя тот вообще не успел играть. Полу пришлось пройти через все круги ада, чтобы вновь завоевать внимание Джона. Прозаичность истории заключалась в том, что на самом деле у Маккартни так и не получилось. Это Стю принял решение отдалиться, чтобы остаться жить в Германии с Астрид. Если бы это не решил Стю, все могло бы развиваться сильно по-другому. И Маккартни со всей болезненностью понимал это. А совсем недавно Стю скончался, что стало невероятно болезненным ударом для Джона. И Пол продолжал все понимать - Стю был ему ближе и дороже всех. Почти так же, как Джулия. Хоть это и не имело ни малейшего значения в той ситуации, он просто понимал это. - И тогда не составило никакого труда меня отодвинуть. Вообще ставить меня в своей жизни так, как тебе удобно. И Брайан лишь подтверждение. Мне иногда кажется, что я для тебя не друг, а несостоявшийся любовник. Мы никогда не были близки так, даже как ты с Шоттоном. В наших отношениях прежде всего стоит соревновательный элемент, а не доверие и поддержка. И трахнуть меня - это очередной этап соревнования. Что-то в этих словах было такое, от чего Джон не мог начать лихорадочно открещиваться. По крайней мере так сразу. Пожалуй, это был первый раз, когда они так подробно обсуждали собственные отношения - не просто кидали всегда взаимные претензии, а поднимали вопрос любви, дружбы и много другого. Оба чувствовали себя крайне необычно. Леннон никогда не задумывался о том, что только что сказал Пол, и пусть не мог согласиться полностью, но и отрицать детали не казалось естественным. Они действительно всегда соревновались. Но в их жизнях было столько похожего, они столько пережили, что ощущали друг друга как неотъемлемый кусок своих жизней. Поэтому что значит, "не так близки"? - Нет. Почему. Нет, - начал медленно выходить из оцепенения Джон и быстро моргать. - Почему. Мы же столько всего, блядь, пережили. Ты мне самый близкий человек. Черт, мы с Син знакомы меньше, - на лице поползла нервная улыбка. - Ты, ты... Хах, в голове столько картин из нашей богатенькой истории. Вплоть до самых... значимых в моей жизни, в которых мне больше всего нужен был твой сочувствующий взгляд, - улыбка медленно исчезла, и Джон устремил на Пола взгляд, призывающий вспомнить. В обоих головах вспыхнули картины с похорон матери Джона, а на контрасте были сцены из их первой поездки в Шотландию вдвоем, сцены из Гамбурга, Парижа... - И, Пол, пожалуйста, я не настолько мразь, чтобы использовать тебя как подстилку, - в данный момент Джон полностью верил в то, что говорил. Претензии, которые предъявлял Пол, полностью жили в плоскости объективной реальности, но Джон был так разбит и совершенно напуган, что моментально начал переводить разговор в плоскость их образов друг перед другом, когда они оставались наедине, снова играть в маски, снова говорить о любви до гроба, снова не врать, но как будто говорить чуть больше, чем нужно. Он хотел "зацеловать" гнев и грусть Пола, не решать их, а убежать от них в мир любви и грёз. Он шатающейся походкой двинулся вперед и стал невозможно медленно подходить к сидящему на стуле в паре метров от него Полу. - Я люблю тебя, я хочу тебя, ты, ты весь заставляешь моё сердце сжиматься и кричать. Если я с такой страстью каждый раз целую это тело, разве это не закономерно, что хочу его? Леннон оказался рядом с Маккартни и, оперевшись о край фортепиано, начал медленно опускаться на колени, чтобы заглянуть в опущенное лицо Пола, который сидел, положив сцепленные ладони на колени и не двигаясь. Джон взял Пола за щеку ладонью и нежно погладил большим пальцем. Они встретились взглядами. - Что поделаешь, если я, похоже, реально педик, хотя бы отчасти, и хочу тебя? В этом нет соревнования, прошу. - Ты... серьёзно? - Я серьёзно. Пол закусил губу и отвёл взгляд. Его грудь начала часто подниматься и опускаться. Джон приподнялся и нежно поцеловал его. И вот опять, они снова выпадают для этого мира. Ссора, как между любовниками, поцелуи, как у подростков - и снова Джон большой, добрый и любящий. И снова Пол принимает участие в этой игре. Он мысленно крепко зажмуривается и кидается вниз головой. - Хорошо, - шепчет он, как только они отрываются друг от друга. - Что хорошо? - Джон непонимающе хмурится. Живот резко сводит, а во рту пересыхает. То, что Пол собирается сказать, настолько звеняще ужасно, что он закрывает глаза. - Я согласен попробовать... - горло сводит, и он не договаривает, хотя все и так прекрасно понятно. У Джона расширяются глаза, он протягивает две руки и обхватывает талию Пола, крепко прижимая к себе. - Не может быть, ты лучший, лучший, лучший, - не помня себя от восторга, верещит Леннон ему в плечо. Он открывает голову и заглядывает в глаза напротив. - Макка, клянусь, все пройдёт на высшем уровне, тебе понравится. - Только попробуй, чтобы не, - хмыкает Пол. Джон улыбаясь, как щенок, встаёт на ноги, наклоняется и снова целует сидящего Пола. Внезапно они слышат, что на ручку двери, ведущей в подвал, надавливают, и кто-то собирается зайти. Пол тут же поправляет волосы, которые никто не трогал, вытирает рот и отворачивается, а Джон выпрямляется и поворачивается лицом к входу. - Джон, Пол! А почему мне никто ничего сказал? Я вас не отвлекаю? - слегка выглядывая из-за двери, начинает щебетать Джейн и виновато добавляет. - Ой, вы тут, наверное, разговариваете? - А, привет, да мы уже закончили, - небрежно бросает Джон. - Да, да, - бормочет Пол, оборачиваясь к своей девушке и немного неловко улыбаясь ей. - Я все, убегаю, что-то не подумала, что отвлекаю, - с серьёзным и внимательным личиком говорит Джейн. - Значит, что приходила: Пол, ты зайди потом ко мне, как освободишься, ты мне нужен. А, и, может, хотите, я вам что-нибудь принесу, если вы сочинять будете? Попить, там, поесть. - Нет, спасибо, любимая, мы не долго ещё. Я скоро к тебе приду, - нежно отвечает Пол. В ответ он получает быстрый кивок, и дверь закрывается. - Как ты с ней мило, - отстраненно отмечает Джон. - Она маленькая, - пожимает плечами Пол - Джейн было всего семнадцать лет. Леннон хмыкает. Он не видел Пола, мило воркующего с возлюбленной, достаточно долго, чтобы отвыкнуть, поэтому все нежности, что тот проявлял к Джейн, он воспринимал с небольшим холодом и презрением. В принципе, это появилось ещё позавчера, когда он смотрел, как они сидели в обнимку... - Ну, так... - Пол глубоко вздохнул, собираясь с мыслями и выдергивая Джона из его размышлений. - А, да. М, - Джон возвращается к реальности и накрывает ладонью руку Пола, лежащую на клавишах, чтобы встретиться взглядом. Тот явно нервничал. Леннон постарался принять вид этого доблестного воина, готового от всего защитить, и медленно произнес. - Как насчёт того, чтобы сделать это у меня дома? По лицу Пола пробежала тень сомнения - делать это в чужой спальне? Звучало как-то слишком. В их общей квартире было совсем нехорошо - у всех были ключи. А идти в отель было странно - заселиться в один номер, который будет записан на кого-то из них, а там недвусмысленно шуметь... это казалось небезопасным. Джон как будто почувствовал, о чем думал Пол. - Давай, нас там никто не потревожит. Стены толстые, со стороны не выглядит странно. Я поменяю все постельное белье. Хочешь, куплю новое? Просто кровать новую покупать сложнее будет. - Хах, нет, тогда уж мне стоит покупать как гостинец, - нервно засмеялся Пол. - Главным гостинцем будешь ты, - радостно добавил Джон, видя, что парень смеётся. - Да, ну, - отмахнулся тот. - Может, снять квартиру? Или таунхаус? - Это мало чем будет отличаться от гостиницы. Снимать квартиру на ночь странно, плюс, нас могут равно как увидеть, так и не увидеть вместе. А целый таунхаус снимают на ночь, только чтобы устраивать вечеринки. А мы, вроде как, не планируем... - Ты прав, - Пол подержал маленькую паузу. - Тогда ладно, давай у тебя. - Ес, - Джон сделал победный жест. - Я поговорю с Син, постараюсь отправить её к родителям, она вроде сама хотела. Как только планы прояснятся, я тебе позвоню. Или скажу, как увидимся. - Да, хорошо. Ну, тогда, давай, свидимся ещё? - Пол встал со стула. - Хах, ещё как. Маккартни протянул руку, чтобы попрощаться, но Леннон сделал лицо из разряда "это ещё что такое?" и притянул его к себе, быстро целуя в щеку. Пол явно смутился. - Пока, - радостно, как ребёнок, кинул Джон и помахал рукой, убегая домой. - Пока, - вдогонку ему ответил Пол, опуская взгляд. Он повернулся к пианино, постоял и быстро, громко, как будто для того, чтобы переключиться из одного состояния в другое, наиграл фрагмент из "She loves you", которую они написали после прошлой ссоры: (S)he loves you, and you know that can't be bad Yes, (s)he loves you, and you know you should be glad