Осенняя повесть

Мирослав сидел на кровати, согнув ноги в коленях. Ника опиралась на них, как на спинку. Смотрела на ноутбуке нарезку КВН, клипы, обзоры покупок из Zara — всё, что попадалось в рекомендациях. Мирослав делал упражнения по распечаткам. По всему они принадлежали кому-то из абитуриентов. Мирослав подобрал их в общежитии, в комнате для занятий, но хозяин так и не нашёлся. Он спрашивал и на вахте, и по этажу прошёлся, но подростки на него смотрели, как на инопланетянина. С собой Мирослав распечатки прихватил просто так, и теперь поверх синих чернил вписывал правильные ответы красной ручкой. Ника закатила глаза, но промолчала. Зато щедро комментировала видеоролики. — Это пальто тебе не пойдёт, — Мирослав вздохнул, и зачеркнул целую строчку. — Почему? — Фасон не твой. — Чего это? — Ника обернулась. — Хочешь сказать, оно на меня не налезет? — Хочу сказать, что тебе нужны вещи другого покроя. Прямые, и чтобы не подчёркивали талию. — Но я хочу такое! — Кому ты веришь: мне или незнакомке в интернете? Ника прыснула: — Незнакомке в интернете. Она ожидала, что Мирослав надуется, приведёт сто и один аргумент, почему Ника не права и всё в том же духе, но Мирослав неожиданно затих. — Чего? Ой, да ладно! Не нужно мне это пальто. Тем более, синий не мой цвет. Я хочу красное! С широкими рукавами… Я уже показывала тёте Даше приблизительное. А она знаешь что? Но Мирослав и на этот раз не отозвался. — Мурчик? — Ника отложила ноутбук и повернулась. — Ты резко обед молчания дал? Мирослав уставился в телефон и с заметной неохотой перевёл взгляд на Нику. — Сообщение пришло… — И что? Горячий латинос прислал своё хозяйство? Ника уже была готова рассмеяться, но Мирослав бровью не повёл. То ли от переизбытка воздуха в лёгких, то ли от невозможности сей ситуации, она закашлялась. — Ты меня разводишь, что ли? — навалившись на Мирослава, Ника выхватила телефон. Это была старая модель раскладушкой, больше напоминавшая игрушку, чем настоящий мобильник. Но Мирославу он нравился, и сам чёрт бы не уговорил его купить новый. «Привет! Ты не помнишь меня? Мы познакомились на фестивале.» — Это ещё кто? — Ника глянула на имя отправителя — Дима «Вратарь» Щербаков. — Господи, какой вратарь? Что за муть? На аватарке парень: голый торс, солнечные очки, стрижен под ноль. За рулём какой-то габаритной машины. «Камаза», что ли? И только потом Ника догадалась, что это пожарка. — Погоди… Это тот эмчеэсовец, что ли? Серьёзно? Ника пролистала ленту. Сплошные репосты: городские мероприятия, пожары, публикации новостного паблика, снова пожары, афиши местного кинотеатра. Вернувшись в начало, она перешла во вкладку с фотографиями. Но уже на втором снимке крошечный экран начал подбешивать, и Ника взяла свой телефон. Нашла в приложении профиль, просмотрела друзей. — Ну, точно! И этот второй здесь… Вот же!.. Погоди, а с какой радости он пишет тебе, а не мне? Что за дела? Ника уставилась на Мирослава: губки надуты, глаза горят. А он как сидел с вытянутым лицом, так и остался. «Ты не помнишь меня?» С фестиваля прошло три дня. На закрытии Мирослав белугой ревел, стараясь всюду поспеть. После этого отсыпался двенадцать часов — Ника так и не смогла добудиться его на утренний дизель. Дома же на них насела тётя Галя. Она смотрела все репортажи и прямые включения, в надежде, что он или Ника попадут в кадр. Рассказывала про фестиваль даже больше. Дядя Лёня смеялся, кто из них троих там был? И вот, наконец, он выдохнул, оказавшись в компании самого себя. Ника — не в счёт. С ней Мирославу всегда легко… «Ты не помнишь меня?» Вернее было бы — не вспоминал. Да и к чему? Мало ли похожих коротких встреч было у него за это время? И тут в нос ударил вязкий запах листвы, отцветающей липы. Аромату неоткуда взяться в комнате Ники, но Мирослав отчётливо ощутил его. Потёр пальцы друг о друга, словно сжимая короткую веточку. Лёгкий шелест раздался в ушах. А где-то вдалеке музыка, разговоры, смех… Раньше всего он подумал о мальчишечьей улыбке Димы, а уже потом о его форме, широких плечах, бархатистом голосе и исполинском росте. Но то, как он улыбался Мирославу, чуть смущённо, но ласково, нехитро запало в душу. Его природная угрюмость уступила перед этой улыбкой. Мирослав и веточку взял, и на удивление свободно перекинулся с Димой парой фраз. Шутил? Да, кажется. Они так мало побыли наедине, что память вполне способна обмануть. Но общее впечатление Мирослав запомнил. Спокойствие. Несмотря на комплекцию и навязчивость, Мирослав не чувствовал его давление на себе. Наоборот, Дима как-то ловко отгородил их от всех остальных людей, танцующих, разглядывающих сувениры, фотографирующихся, выпивающих. Минуты, проведённые с ним, показались Мирославу приятными. «Ты не помнишь меня?» — Мурчик! Уводить парня у лучшей подруги — низко, — плаксиво протянула Ника и повалилась на подушку. Но телефон из рук не выпустила, и всё также рассматривала страничку в соцсети. — Никого я не увожу… — А как это называется? — С каких пор он твой парень? — С таких! Я его застолбила. Ты посмотри, какой! — Ника показала фотографию. На ней Дима был в пожарной экипировке и улыбался. — Я сразу поняла, что он неровно ко мне дышит. Мирослав лёг рядом. — Он, наверное, и написал тебе, чтобы разузнать, что мне нравится… Точно! Он пригласит меня на свидание. — Может, сразу в загс? — Ты что, против моего счастья? — Нет-нет. Он точно пригласит тебя на свидание… Они умолкли. Ника нажимала кнопки. Мирослав смотрел на неё. Экран его телефона потух, но короткое сообщение до сих пор стояло перед глазами. «Ты не помнишь меня?» Что он привязался к этим словам? В них же ничего особенного. Каждый второй начинает переписку подобным образом: «Привет, ты меня помнишь?». Так, почему Мирослав уцепился за них? — И? — Что? — Отвечать будешь? — Что отвечать? — Блин, Мурчик! — Ника убрала телефон, единственную преграду между ними. — Ты нарочно? Он написал тебе. Ты отвечать будешь? Не интересно, чего ему надо? — Не знаю, — Мирослав не лгал. — В смысле? А кто знает? А если он, реально, хочет про меня спросить? — Тогда напишу. — А вдруг нет? Вдруг он маньяк? — Придумаешь тоже… — Тебе смешно, а в прошлом году девушка в районе больницы пропала. — Всё сходится! Это он. — Поёрничай мне ещё!.. А если он хочет с тобой общаться? — С чего бы ему? Ника шумно фыркнула. — С того, что ты у меня парень — хоть куда! Ты что, не можешь никому нравиться? — Про маньяка и то правдоподобнее звучало… — Дурак, что ли? — Ника стукнула его по лбу. — Ну, зачем бы ему желать общения со мной? — В самом деле! Хочешь прикидываться валенком — удачи. Потом не плачь на нашей с ним свадьбе. Мирослав усмехнулся. Он обнял Нику, устроившись на её плече, а она продолжала ворчать, рисовать безумные картины будущего, насылать на Мирослава неудачи и горести. Но в конце смилостивилась и придумала ему мужчину — точь-в-точь герой-любовник из бульварного романа. Мирослав хохотал. Чтобы им заинтересовался кто-то столь эффектный! Ничего смешнее не слышал. Парни не обращали на Мирослава внимания. И он научился отвечать им той же монетой. Если кто-нибудь и подходил, то ради домашнего задания или через него подмазаться к преподавателю. Особенно с тех пор, как Мирослава на кафедре немецкого чуть ли не на пьедестал вознесли. Но никому из них Мирослав не был интересен как таковой. Знакомство для галочки. Собственно, он и не претендовал. Мирославу нравилось считать, что любовная возня не для него. Главное — уехать в Германию, закрепиться там. А уж потом можно и личной жизнью заняться. Хотя и без неё он обходится… Мирослав приучил себя к этой мысли. Его короткие влюблённости ни к чему не привели. Эмоционального подъёма — и того не испытал. Банальное возбуждение с поспешной разрядкой. От неё одна неловкость и опустошение. Когда он занимался этим просто по наитию, выходило чувственнее, томнее, приятнее. Так, чего ради ему переживать? Дима Щербаков. Какую бы цель он ни преследовал, Мирослав не собирался тратить на него время. Половина лета прошла. Слишком многое нужно сделать: прочитать, повторить, выучить. В следующем году он поедет в Вецлар. Нельзя ударить в грязь лицом! Дима Щербаков. Почему «вратарь»? Футболист? Или это профессиональный сленг? Мирослав ничего не знал о пожарных. Лет до восьми, встречая пожарную машину, мальчишки из их двора бежали за ней с криком. Он с Никой тоже как-то побежал, но неизвестная бабушка их одёрнула и отчитала. У Мирослава щёки горели — хоть туши. Дима Щербаков. Заняться ему нечем? А может, он пьяный? Не разобрал, кому пишет, ну и вот… В тот день на фестивале они тоже выпивали. Он и приятель, Кирилл. Наверное, оттого он и не знал, куда деть руки, по шее себя поглаживал, то под ноги глядел, то на реку, то запрокидывал голову и сквозь листву рассматривал облака. Как ребёнок обрадовался, что Мирослав по-русски понимает. Чудак… Дима Щербаков. Форма ему идёт. Возможно, она сама по себе не так красива, как у военных, но он в ней всё равно мужественный внушительный. Веришь, что он тебя защитит. На других фотографиях он тоже хорош: спортивный, подкаченный, но без крайностей. На озере — с метровой щукой. В зале — с мячом, гандбольным. Мирослав проверил в поисковике. У костра — в большой компании с девушками. Судя по всему, у них с Димой Щербаковым ничего общего. Единственный их нескладный разговор это подтверждал. «Ты не помнишь меня?» Да Мирославу за счастье бы забыть! Дима ещё не заговорил с Никой, а Мирослав уже вытравливал его образ из разума. Запрещал думать, каковы на ощупь его предплечья, упругий ли живот, быстро ли соски твердеют и что, если укусить их, заведётся он или разозлится… Избегая соблазна, Мирослав предпочитал вовсе не поднимать на него взгляд. Уличная плитка, кроссовки, пронёсшаяся мимо обёртка от мороженого — всё лучше, чем его лучистые глаза, приподнятые уголки губ, ямочка на подбородке… Ему же ничего не стоит подмять Мирослава под себя. Должно быть, он тяжёлый. Раза в два тяжелее него самого. И каково чувствовать на себе подобный вес? И почему он задаётся этим вопросом? Мирослав раздражался, обзывал себя, до синяков щипал кожу. Он садился у окна с книгой, и за несколько часов не прочитывал ни страницы. Смотрел с Никой фильмы, но к середине терялся в сюжете и путался в героях. Они гуляли, а Мирослав на автомате сворачивал к магазину и спрашивал, за чем они пришли. Ложился до полуночи, чтобы заснуть на рассвете. Дима Щербаков. Красивый парень, но Мирослав не думал о нём ни как о приятеле, ни как о любовнике. Наоборот, Мирослав отпустил его также просто, как они встретились. По крайней мере, он заставлял себя верить в это. Тогда, почему Мирослав снова и снова возвращался к его сообщению? Что за дьявольская сила его притягивает? Когда разгорелось в нём это любопытство? Как его унять? Что сделать? Мирослав сравнивал себя с человеком, впервые увидевшим огонь. Вполне естественно, что ему хотелось прикоснуться к нему. Хотелось обжечься. Так, почему бы не дать этому случиться? Чтобы Дима Щербаков прекратил, наконец, его мучить! Но и на этот шаг Мирославу нелегко было решиться. Он не заметил, как прошла неделя. Наступили выходные и тоже приближались к концу. Он сидел в своей комнате. На столе лежал раскрытый телефон. Экран гас, но Мирослав вновь включал его. «Привет! Ты не помнишь меня? Мы познакомились на фестивале», — вся их переписка. Если бы Дима затеял её из-за Ники, то написал бы ещё раз. Верно? А если был пьян — извинился бы… Наверное. Может, он махнул рукой, а сообщение в череде имён и ников скатилось далеко вниз? Может, ответь ему Мирослав сейчас, он только посмеётся? Да господи ты, боже мой!.. Что, вся жизнь его зависит от треклятого сообщения? Не дожидаясь, пока внутренний голос завопит, а новые сомнения зародятся, Мирослав схватил мобильный и напечатал так быстро, как сумел и… отправил: «Привет. Извини, что долго… Я помню.»