Осенняя повесть

Анна знала, что этим кончится. Она обернулась к мужу с разящим: «Вот и всё», — а тот кивнул, неторопливо и мрачно. На его лицо легла тень. Взгляд устремился к Анне, скользнул по её напряжённому рту и стиснутому в руке телефону. Звонок застал супругов на кухне. На сковородке потрескивали вчерашние макароны и яичница. В электрическом чайнике пузырилась вода. По телевизору шла утренняя передача. «Здравствуйте». — «Здравствуйте». — «Вы указаны как контактное лицо. Примите соболезнования». — «Спасибо». Сняв очки, Виктор сел и вздохнул в голос. Он последним разговаривал с Димой. Если, конечно, хрипы и надрывный кашель, доносившиеся из трубки, можно назвать разговором. Виктор держал мобильный на расстоянии, и всё равно динамик изрыгал из себя звуки с такой силой, словно Дима стоял прямо перед ним и наклонялся к самому его уху. Прошли годы с тех пор, как они созванивались. Увидев на дисплее имя, Виктор и не сразу сообразил, какой это Дмитрий. И только когда бегущей строкой высветился номер — догадался. Отвечать не хотелось. Не было нужды. Напротив, Виктор приводил всё новые доводы, чтобы игнорировать Диму. Что им обсуждать? Они же обо всём договорились. И прежде Дима не нарушал обещания… Виктор вспомнил, что тот не здоров. Тёща переживала. Накрутила себя так, что давление поднялось. Анне пришлось оставаться у неё на ночь: — Хватило же совести плакаться! Чтобы что? Сопли ему утирала? Пусть воспользуется своей подстилкой! — она заглушала голос льющейся из крана водой. Они с Анной не предавались общей панике. Не верили ни дневным ток-шоу, ни экспертным роликам, заполонившим интернет. Виктор с десяти лет отцу на рынке помогал, дело с нуля поднял, уж что-что, а манипулировать людьми и выкачивать из них деньги научился. И грош ему цена, если бы не умел распознать, когда то же самое пытаются провернуть над ним. Речь о новомодной болезни неизбежно заходила и в магазине (Наташа исправно снабжала Виктора свежими сплетнями), и при встрече с приятелями (чей-нибудь брат-сват обязательно участвовал в пертурбациях в медицине), и по пятницам рассуждали с мужиками за кружкой пива, делились пустыми предположениями. Виктор всякий раз парировал: «Покажите мне хоть одного человека, не переболевшего в этой жизни гриппом, а ещё лучше статистику по смертности от него. А ну-ка!» — и оставался довольным собой. Анна с работы приносила разговоры о повсеместном карантине. Виктора они выводили из равновесия. Он с пеной у рта доказывал, что это безумие: «Намордников им мало, что ли? Как ещё будут изгаляться над простым народом?» — и схватился за голову, когда страны-соседи заперли людей по домам. Но пронесло. «Ты видишь здесь какие-нибудь вирусы? Вот и я не вижу» — стала его любимой шуткой. И Виктор, как маленький, повторял её при любой возможности. Он не считал криминалом поездку на шашлыки на майских праздниках. И отдых в Адлере они с детьми заслужили. Правда, Анна и Виктор закатывали глаза от нелепых требований соблюдать дистанцию и пользоваться антисептиками на каждом шагу. И они переглядывались, когда рядом ссылались на непростую ситуацию в мире, взвинченные цены и урезанные вдвое зарплаты. Виктор встревал: — А сделают свою «вакцину», — ему недостаточно было подчеркнуть кавычки интонацией, он ещё и жестом их показывал, — начнут ставить эксперименты на нас с вами. Попомните мои слова. Как правило, ему не находили, что ответить. Если же спор завязывался, главным аргументом становилась смерть близкого человека. Виктор выражал сочувствие и тут же пожимал плечами: что вы хотите от человека за пятьдесят с лишним весом, который последний раз физкультурой занимался в школе? Да и большой вопрос, от чего умирали. Конечно, незнакомцам Виктор этого не говорил, но по опыту знал, что любой чих принимался за вирус, а в справку посмотришь — инфаркт. Он объяснял это тёще, но разве достучишься до неё, когда дело касалось Димы? Телефон не умолкал. Виктор сидел в подсобке магазина, разбирал накладные на товар. Покупатели наверняка слышали мелодию. И даже если в зале никого, Наташа могла заглянуть в любую минуту, спросить, всё ли в порядке. Виктор успокаивал себя, что вот-вот время вызова истечёт. Или Дима сам сдастся, поймёт, что ему не рады. Но стоило телефону затихнуть, как звонок раздался вновь. «Пусть останется между нами», — уговорил себя Виктор и нажал «Ответить». У подъезда ждала скорая. Фельдшер дала четверть часа собраться, и Дима уже опаздывал. Спрашивал, куда его, в городскую больницу или в районную инфекционку. Сказали — где место будет. Продержат минимум две недели, а там уже от результатов теста зависит. Виктор ловил каждое слово. Не отдавая себе отчёта, он привстал, затем снова сел. Затряс мышкой, выводя компьютер из спящего режима. Открыл новостной портал. В верхнем левом углу висел красный счётчик статистики. Виктор уставился на него невидящими глазами. — Сам-то как думаешь? Серьёзно это? Но Диму настиг новый приступ кашля. Дерущий, задыхающийся, вперемешку со всхлипами. Кашель накатывал через две-три фразы, не давая Диме договорить, сбивая с мысли. Виктор сглотнул, прежде чем спросить: — С Марией Марковной как быть? — Не говорите ей. — И как долго? Рано или поздно всё равно придётся. — Когда выпишут. — Решать, конечно, тебе. Так-то она не в лучшей форме. Позавчера жаловалась на бессонницу. Давление, опять же. На выходных Аня к ней собирается… В общем, о матери не волнуйся. Она под присмотром. — Виктор помедлил. Анна взбеленится, но уже всё равно разговора от неё не утаить. — Тебе что-нибудь надо? Лекарства? — У меня есть. — Надеюсь, ты не показываешь характер, потому что сейчас не лучший момент. Я предлагаю от чистого сердца… Не чужие, в конце концов. — Всё есть, — повторил Дима, но так тихо, что Виктор, скорее догадался, чем расслышал. В его окружении Дима — первый, кто заболел настолько серьёзно. И при других обстоятельствах Виктора бы терзали сомнения. Он и без того открывал-закрывал статьи об эффективности парацетамола и бесполезности масок. Краем глаза выцеплял комментарии, что медперсонала не хватает, а оборудование старое. Но делал это из-за успокоения совести, нежели от страха. — Если передумаешь — дай знать, — его тон смягчился. — Не правильно, чтобы наши разногласия мешали нормальному общению. Я хочу, чтобы ты знал, что можешь на меня положиться. И мне действительно жаль, что всё так обернулось. Аня искренне старалась помочь. Всё-таки стоило подождать, пока первые эмоции улягутся, но вы оба бываете невозможно упрямыми. И вот до чего дошло… Стоило Диме упомянуть больницу, и Виктор сразу сделал выводы. Теперь он напускал на себя одухотворённый вид, полагая, что прощение — единственное средство, в котором Дима нуждался. Но Дима лишь попросил: — Пожалуйста, позаботься обо всём. Тогда Виктор решил, что речь об Анне и тёще. Естественно, он сделает всё, от него зависящее. Но когда они с Анной обсуждали случившееся за закрытой дверью, пришли к выводу, что Дима уже всё понимал. А как иначе? История с туберкулёзом стала звоночком. Пусть диагноз не подтвердился, достаточно того, что участковый врач названивала с расспросами, а к тёще и вовсе домой с осмотром нагрянули. И одному Богу известно, на скольких кухнях потом полоскали их фамилию. Контакт первого уровня. Анне и Виктору не нужно было разъяснять, что это значит. Столкнувшись с Мирославом, они уже не сомневались, кто всему виною. — А в следующий раз твоё мелкое отродье принесёт что похлеще! — Анна считала вправе высказать брату всё, что думает об этой ситуации. Виктор с ней соглашался. Всем же известно, некоторые люди хуже крыс, когда речь заходит о болячках. А Дима добровольно вписал себя в их ряды. Так, чего пенять на зеркало? И вот, они снова оказались правы. Анна отложила мобильный. Тоже вздохнула, обхватив себя руками. Пальцы сами собой начали поглаживать, а спустя мгновение уже и пощипывать кожу у локтя, но Анна не замечала этого. Дурная привычка сопровождала её с самого детства, и она давно срослась с ней. Виктор, ожидавший приступа, встал и взял ладони жены в свои. Поцеловал бархатистые костяшки, пахнувшие кремом, и проговорил: — Мы справимся. — Да, — Анна ответила совсем тихо, погружённая в собственные раздумья. Долгое время Виктор знал Диму по фотографиям. Приятный молодой человек — язык не поворачивался назвать его юношей, хотя Диме только-только исполнилось семнадцать. Со слов Анна он выходил не слишком ответственным, зато спортивным и довольно сильным. С такой-то комплекцией — не удивительно. Анна упоминала, что Дима весь в отца, но говорила об этом как-то неохотно. Сначала Виктор думал, что тема отца всё ещё для неё болезненна, но познакомившись с семьёй Анны поближе, взглянул на это под другим углом. Секция Марии Марковны была заставлена фотографиями мужа и сына. Если бы не современный антураж и качество снимков, Виктор бы решил, что на них один и тот же человек, настолько отец и сын были похожи друг на друга. Сейчас он точно также смотрел на свои фотографии и сыновей, но у них совпадают лишь редкие черты. Не удивительно, что Мария Марковна уверовала в переселение душ. И хотя никто из домашних её не поддерживал, она не переставая твердила об отцовском благословении, силе рода и о чём-то столь же несуразном. И любила сына без меры. Гандбол, кулинария, рыбалка, первый по подтягиванию на экзамене и в жиме лёжа, а ещё не постеснялся танцевать с матерью на выпускном, — за первые полчаса Виктор, кажется, узнал о Диме столько же, сколько об Анне и за год не выведал. Он кивал: «Разносторонний у вас парень!», — а под столом держал Анну за руку, пожимал ей пальцы. Дима платил матери той же монетой. Был обходителен, внимателен, тоже рассказывал смешные случаи из детства и как они с Аней подтрунивали над ней, и как уговаривал мать купить Ане на день рождение собаку, и как ездили к деду на дачу. Болтливостью он точно пошёл в Марию Марковну. Подгадав момент, Виктор спросил, что Дима думает о нём. Только на чистоту. А то наслушался историй, как младшие братья-сёстры оборачиваются настоящей занозой в заднице. Но это явно не про Диму было. Он искренне радовался за Аню. На свадьбе целовал её в висок и плакал. Тамада по-доброму шутил, целый конкурс организовал, заставив разных девушек приглашать Диму танцевать. А тот смущался и краснел, как барышня. — Твой шурин просто душка! — Он один, что ли? Это как? — Колечка я не заметила. — Вот девки дуры пошли! — Витя, а ему кто нравится: блондинки или брюнетки? — Дамы, милые, этот орешек вам не по зубам. — Ради такого и зубки обломать не жалко! — хихикали в курилке. — Нет, серьёзно. Его подружки дольше двух недель не задерживаются. И это мы знакомы всего ничего. — Прикалываешься? — Этот мишка — бабник? — Всё, схлопнулся ангелок. — Да ну, развод какой-то… — Можешь сама проверить, но потом не обижайся. Анну раздражала эта Димина сторона. Каждый раз, когда семья собиралась вместе, она не упускала возможности уколоть брата. Напоминала, и что за ум пора взяться, и что бобылём жить не вариант, и мать не вечная, и сколько ещё он собирается рвать ей нервы… Виктор читать нотации не собирался, но Дима ухаживал за беременной Анной, снова плакал у роддома и из рук не выпускал старшего сына. Все каникулы нянчил Костю, позволяя им с Анной перевести дух. Виктор был убеждён, что Дима создан для семенной жизни. И как его угораздило вляпаться в этого уродца?.. Мирослав дышал тяжело, вязко. Кашель унимался. Медсестра заставила его выпить воды, придерживала голову, чтобы мокрота не собиралась в гортани. Ника вытирала слюну. Виктор склонился над ними не у дел. Он прокручивал в памяти события прошедших лет, выискивал намёки, оправдания, точки недопонимания… Поглядывал на жену. Анна с силой затянула пакет. Опись лежала незаконченной, и она сама внесла оставшиеся вещи. В отличие от мужа, Анна писала бегло мелко, буквы плясали и не сильно различались между собой. — Вот, пожалуйста, — попросила проверить всё ли правильно. Пожалуй, слишком грубо. Медсестра замешкалась. Если бы Ника не забрала у неё стакан и не оттеснила от Мирослава, она бы так и сидела подле него и всматривалась в носовой платок: нет ли сгустков или крови. Но Ника завладела вниманием Мирослава, а Виктор, не касаясь, помог ей подняться. Медсестра перечитала написанное, механически поблагодарила, попросила подождать и, на ходу оглядывая Мирослава с Никой, вышла в коридор. Чтобы заполнить паузу, Виктор поправил маску, прочистил горло. — Мы не ожидали, что ты тоже придёшь, — голос у него сипел. Глаза Виктора потускнели, волосы тронула седина, а высокий лоб исполосовали складки. Несмотря на очки, он щурился, прибавляя себе ещё несколько лет. Обращался он к Мирославу, а Нику намеренно не замечал, поэтому, когда она заговорила, Виктор смутился: — Мы пришли за вещами. Ника доставала ему до плеча, но, уязвлённая, не поднимала головы, так что Виктору самому приходилось наклоняться, разговаривая: — Зачем же? Мы уже обо всём позаботились. А вам стоит поберечься самой, в вашем положении… Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, — добавил он. — Вашими молитвами, — буркнула Ника и повторила: — Мирослав хотел бы забрать вещи домой. — Вы понимаете, это карантинная зона. Здесь во всём следует соблюдать правила. Вот, нам уже всё объяснили, Анна подписала документы. Все вещи необходимо обработать. Это требует времени и денег. Позвольте нам обо всём позаботиться. Его угодливый тон бесил Нику. Она несколько раз пыталась оборвать Виктора, но тот жестом просил потерпеть и продолжал, как искуситель, сипеть над ухом. Он как-то извернулся и обращался сразу и к Нике, и к Мирославу, помогал себе руками, короткими пауками, подчёркнутыми ударениями. — Мы что, не сделает того же? В чём проблема? — Я же об этом и говорю — никаких проблем. Но поймите, таковы правила. Это же в первую очередь для нашей безопасности. Девушка, — он указал на худую медсестру, заполнявшую журнал на ресепшене, — подтвердит. Да и, Бога ради, не лучше ли заняться собственным здоровьем? Вы бы пожалели… — Витя, я закончила, — перебила Анна, и тому не пришлось выкручиваться, как именно назвать Мирослава. Виктор приобнял жену и забрал у неё пакеты. При этом отодвинулся от Ники, с извинениями указывая на её живот. Анна не утруждала себя: она бесцеремонно оценила срок, что-то проскрежетала, и снова обратилась к Виктору: — Отнеси в машину, а я займусь справкой. В загсе принимают до двух, успеем, — напомнила она. — Здравствуйте, Аня, — как можно елейным голоском поздоровалась Ника, но получилось неважно. — Мои соболезнования. — Спасибо. Пожалуйста, дистанция, — предупредила она и, как ни в чём не бывало, вышла в коридор, а там и вовсе за ней захлопнулась дверь. Медсестра проводила её озадаченным взглядом и вернулась в комнатку. — Опись остаётся в архиве, а это бланк подтверждения, что вещи выданы, — протягивая листок, пояснила она. Виктор поблагодарил, неопределённо кивнул Нике или Мирославу и тоже проследовал к выходу. Ника не знала, как поступить. Их самоуверенность сбивала с толку, перед ней меркла и журналистская практика, когда Ника пробивалась в закрытые кабинеты, и природный запал. Ругая себя на чём свет стоит, она обронила: «Я сейчас…» — и бросилась за Виктором. Догнала его уже на пороге и схватила за рукав. — Вы сами хотите всё сделать? — она помедлила и добавила с акцентом: — Всё организовать? Виктор деликатно, но категорично отвёл её руку: — Я же вам об этом и говорю. Не беспокойтесь ни о чём. Мы понимаем, как это нелегко… Но у нас и возможностей больше, и всё-таки… — но он так и не определился, что «всё-таки», запнулся. И ореол неприступности померк. Нике стыдно стало, что этот человек подсознательно внушал ей уважение. — Ну, как же… — Я, по всей видимости, вызываю у вас не самые приятные чувства. Я это понимаю. Но давайте оставим эмоции. Вы сейчас нужны другу. А ему нужен отдых. Время само по себе непростое, а он же в зоне риска, я правильно понимаю? Ну, вот… Силы всем нам ещё понадобятся, так к чему тратить их на пустое препирательство? — Я хочу помочь. Ника вскрикнула и как-то странно обхватила Мирослава, точно удерживая от падения. Виктор, напротив, отшагнул к двери. Попытался вытереть рот — давняя привычка, которую трудно контролировать — но опомнился и только переложил пакет из руки в руку. Он виделся с Мирославом дважды, и оба раза тот был тощим бледным нескладным. Чахлым. Как цветок, истосковавшийся по влаге. К удивлению Виктора он ничуть не изменился. И как будто не повзрослел, не набрал веса, причёска и та не изменилась. Будто перед Виктором стоял тот самый паренёк в нижнем белье и футболке Димы, погребённый в ней, как в саване. — Мы всё сделаем, — твердил он. — Ни тебе, ни твоей подруге не стоит беспокоиться. — Нужна же одежда из дома… Документы? Позвонить… Несмотря на разницу в возрасте Мирослав умудрялся висеть на Нике и лепетать сбивчиво и бессвязно. Выдержка начала изменять Виктору: — Пожалуйста… У нас всё есть. — Но ведь… — Вы не понимаете? Это обязанность семьи. Хотите проститься с Димой? Ладно. Хоронить будем рядом с тестем. Послезавтра. Красные глаза Мирослава наполнились слезами. Ника зашептала своё: «Мурчик, милый», — приложила все силы, чтобы удержать его на ногах. Целовала мокрые щёки, прижималась щекой к тонкой скуле и виску. Виктор невпопад говорил, что необходимо крепиться, что всё уже делается, самое главное беречь себя, а жизнь, она наладится. Под эти слова он нащупал в замке ключ и вышел. С металлическим лязганьем дверь за ним захлопнулась. Ника про себя выругалась. — Мурчик, посмотри на меня. Пожалуйста… Не надо, ради меня, пожалуйста, — она шептала, как заклинание, гладила его, брала руки и целовала ладони. Мирослав глотал слёзы. Задерживал дыхание, в надежде собраться. Просолённая маска отяжелела, волокна лезли в рот, он опять кашлял. Перед глазами плыло. — Простите, приступ не прошёл? — к ним вышла худая медсестра. — Нет-нет, всё нормально, — Ника смахнула собственные слёзы. — Извините, мы  уходим. Она толкала Мирослава к выходу, когда медсестра снова обратилась к ней: — Вы же Мирослава? Худая медсестра, ставшая свидетельницей неприятной сцены, не сводила глаз с Ники. Близко она не подходила, но вся её поза, жесты, наклоны головы выражали сострадание и поддержку. — Так и подумала, что это вы. Меня Женя зовут. Дмитрий лежал в палате, за которую я отвечаю. Примите мои соболезнования. Он был замечательным. Мы не особо близки были с Дмитрием, но меня подкупали его рассказы о вас. Мужчины редко умеют выражать привязанность, а Дмитрий, казалось, жил вами. И красиво склонял ваше имя. Вы же Мирослава, да? Мируша… Ника, не в состоянии выдавить ни звука, вцепилась в куртку Мирослава. Сжимала её до боли в костяшках, замок врезался в ладонь. То, с каким пониманием эта незнакомая женщина смотрела на неё, ещё больше обескураживало. — Вам главное беречься ради него. Уже узнали пол? — Мальчик. — Как замечательно. Дмитрий продолжится в сыне. А мне он говорил, что у вас только кошка… Ника не ответила. Она плакала. — Извините меня. Ещё раз соболезную. Я вам открою, — добавила медсестра и повернула ключ. Ника не помнила, поблагодарила ли её. Мирослава, давящегося от кашля, она не отпустила ни на секунду. Улица встретила их болотным запахом с реки и моросью. Ветер играл опавшей листвой. Машины проезжали по лужам с характерным шумом. Капли стучали по зонтам. К приёмному покою подъехала скорая. Из машины вышли две женщины в красной униформе, вывели третью, пациентку. Ника поспешила отойти на тротуар, зацепилась носком ботинка о расшатанную плитку, чудом удержала равновесие. В порыве гнева она вскрикнула, сорвала с себя маску. Она спрятала лицо в ладони и согнулась до боли в животе, затем резко выпрямилась и подставила мокрые щёки дождю. Сделав глубокий вдох, Ника провела пальцами Мирославу по лбу, подбородку. Она не знала, чем унять его рыдания. Называя Мирослава по имени, Ника прижалась к нему. Её душила скорбь, а вместе с ней досада, обида, злость и страх, что этот день сведёт их обоих с ума.