Осенняя повесть

Морось продолжалась. Поднялся ветер. Последние присутствующие разъехались, и на обочине осталось два автомобиля в метре друг от друга. Коля тряхнул пустой фляжкой, икнул, ругнулся и прошёл мимо друзей к могиле. Сев на корточки, достал из внутреннего кармана бутылку рома и всадил её в землю между венками. Он сам выбирал марку. Утром не мог дождаться открытия магазина, а девушка с высокой причёской и нарощенными ресницами следила за ним из-за стеклянной двери. Она напоминала Коле жену, чтоб её. — Что ей, дураков вокруг мало? Почему именно я? Скажи, Димон? Почему это непременно должен быть я? — вопрошал Коля, мешая водку с пивом. Жарко потрескивал костёр. В роще заливался соловей. Коля иногда замолкал и, поднимая руку, как дирижёр, тряс ею в такт трели. — Не женись. — Как? Как не жениться? Ребёнок же не виноват, что его мамаша коза. — А ты уверен, что он твой? Коля рассматривал бутылки, решая, что налить. — Я тебя уважаю, поэтому бить не буду, — плеснул пива и предложил Диме. Тот показал полный стакан. — Что ты, сам за такими вещами не следишь? У меня, как в аптеке, каждая баба подотчётна. Дима улыбнулся: — Да нет, мне как-то не доводилось. — Ой, Димон!.. Охомутает тебя точно также какая-нибудь Зайка-Белочка, тогда поймёшь. Они чокнулись, хотя Дима не пил. — А хорошо всё-таки, ребёнок… — Да-а-а… Сначала на шею сядет, потом на хер пошлёт. — Что ты сразу? Вот представь, дочка… Глазастая, озорная — вся в тебя! Они посмеялись. Нагадал Дима дочку — Коля всем эту историю рассказывал, и Алинке своей. «Дядя Дима всё знает. У него в рукаве вода журчит, она-то ему и открывает чужие тайны, так что веди себя хорошо», — шутил Коля, а девочка не понимала, как в рукаве может вода журчать, не иначе папа с волшебником знаком. Сейчас, конечно, Алина подросла, на мать ровняется. Сказки ей нравятся только про принцесс, чтобы с принцем и пели. Крутится перед телевизором, подпевает. Артистка. А всё равно вылитая он, Колька. — Значит, счастливая будет, — ободрял его Дима. Он попросил: «Помоги выбрать машину. Но сумма у меня небольшая», — и это был первый раз, когда Щербаков к нему обратился. Они познакомились заочно, через Кирилла. Коля делал машину его отцу. Взял в два раза дешевле, чем просили в мастерской, а качество — на высоте. Любой в кооперативе за него поручится. «Колька — мастер», — так отзывались. Дай-ка, с малолетства на тракторе пахал. Вместо конструктора разбирал мотор, в училище тоже уважали. В городе прозвали колхозником. За повадки, скудную речь, нос картошкой. Но баранка и здесь кормила, грех жаловаться. С Кириллом он сошёлся легко. Тот не выпячивал достатка, не принижал, зато советовал его приятелям. Благодаря его поддержке Коля обзавёлся чемоданчиком с инструментами. Ходил с ним и чувствовал себя офисным воротилой, как в сериалах. До знакомства с Кириллом он и не рыбачил особо. Бегал с мальчишками пару раз на речку, но вместо удочки следил из-за кустов за девками. Он и теперь подсекал другую рыбку, а всё равно здорово было отдыхать на берегу: солнце закатывалось, а Коля блаженствовал. Кирилл описывал Диму как пай-мальчика, претворяющимся бунтарём. Коля смеялся, а потом — да так и есть! В ту поездку он впервые ел такие вкусные рыбные котлеты. Вообще всё, что касалось готовки, Дима давал фору любой бабе. Коля невольно вспоминал об этом, когда очередная пассия звала к столу. Но дружбы у них не складывалось. Дима не злоупотреблял, по утрам занимался гимнастикой, трижды в неделю таскал железо в зале, выражался редко, сальными историями не делился. Коле с ним было душно. «Какую машину хочешь?» — спросил и ушам не поверил: вместительную, с хорошей печкой и чтобы задние сиденья раскладывались. Колю так и подмазывало подколоть. Сдержался. Они несколько недель подыскивали варианты. Коля проверял объявления, расспрашивал по гаражам. Цену либо завышали, либо подсовывали корыто. — Я смогу до ума довести, но это время. И сам понимаешь, — Коля потёр большой и указательный пальцы. — Я немного добавить в следующем месяце. — Ты что, на воде живёшь? — Да нет… — Дима смутился. — За мной, вроде как, мама присматривает. И на этот раз Коля сдержался. Они купили «Фольксваген». Раз в две-три недели Коля загонял машину в свой гараж и до вечера занимался ею. Дима сидел вместе с ним. Так они начали разговаривать. Сначала, чтобы не молчать, потом, чтобы успеть обсудить всё на свете. — Чё-й ты к Димке присосался? Разглядел? — Родион листал ленту. — Что он, баба, чтоб его разглядывать? — Коля вёз его в аэропорт. — Может, и не баба, но он когда к нам в команду пришёл, мне тоже не сразу понравился. Какой-то затюканный был. И чуть не рыдал, если тренер орал. Мы даже с пацанами его окатили как-то. — А он? — Полез драться, — оторвался от телефона Родион. — После этого я и понял, что пацан он неплохой. Но немного загонистый. — Все мы слегка загонистые, что ж теперь… — Как тебе объяснить… Он из спорта ушёл, потому что дома от него не этого ждали. У нас на втором этаже гимнастки занимались, там девочка была, Милана. Ничего особенного, но многим она нравилась. Они долго гуляли, а сестра как-то скандал закатила, что не пара она Димке. Понимаешь, невезучая она была: отец пил, поколачивал их с сёстрами. Наверное, домашние решили, что она зацепиться за хорошего парня хочет. Мы с ребятами поддерживали их, а Димка, и правда, с ней расстался. А потом сам ушёл. Он мне объяснял, что сейчас главное учёба, что он хочет по стопам отца пойти… Но знаешь что? Всё это брехня. Он сам себя убедил в этом. Другие придумывают для него жизнь, а он лишь сценарию следует. Они помолчали. — А что с той девочкой стало? — Вышла замуж за помощника тренера. Вроде, троих уже родила. Надо у мальцев спросить, совсем городских сплетен не знаю. Коля хмыкнул: — Так может, сеструха не так уж и неправа была? — Выгораживаешь? — Полагаю, что одна баба другую быстрее раскусит. Тем более, будь Димон женатиком-спортсменом, мы бы и не познакомились, наверное, никогда. — Эгоистично прозвучало. — А сам? Он бы запросто забрал твою путёвку к шведам. — Швейцарцам. — Один хрен. — Ну да, есть такое. Про хрен. Дима с юношеской ностальгией вспоминал эту историю. Коля про свою первую девушку рассказывал: он помощником комбайнёра подрабатывал, а Олеся отцу собойку носила. — Меня бы сейчас к ней — извинился б за косяки, — вздыхал Коля. — Да уж… — Хотел бы с ней повторить? Я серьёзно иногда думаю, что если бы Олеся позволила, я бы снова… — А, нет, — Дима покачал головой. — Мой первый раз с другим человеком был. — Ну? — Что? Мне хорошо было, а… ей — больно, а я ещё, как медведь, напирал дальше. — Забей. Дима опять покачал головой: — Ни за что. Это лучшая ночь в моей жизни. — Женился б тогда. — Не выйдет. — Вот и с Олеськой ничего не выйдет. С Димой Коля не стыдился своих недостатков, как и не боялся показаться сентиментальным. А ещё он без зазрений совести пил с ним и жаловался. Дима никогда не поучал его, как Кирилл. Артём тоже не поучал, но и не слушал. Дима в душу смотрел. И когда речь в очередной раз заходила о сердечных делах, чуть заметно улыбался. Коля потом заметил такую же улыбку у дочери — она светилась счастьем. Алина не сразу поняла, какой дядя Дима умер. «С водой, который?» — расчёсывая кукол зубастых, переспросила девочка. А жена: «Новый повод нажраться нашёл?» Коля ковырял носком кроссовки землю. Голова была тяжёлой, но не от выпивки. Из-под составленных венков за ним следил Дима со снимка. Он будто говорил: «Сейчас бы костёр развести, да разлить по стаканчику». Коля перевёл взгляд на соседний памятник: Щербаков Александр Николаевич, годы жизни… Почти ровесники. И фотографии как назло подобраны — не отличить, кто отец, а кто сын. — Не удивительно, что тебе житья не давали, — процедил Коля. Он встал, когда подошли остальные. Артём поделился с Хмелевским сигаретой. Тот курил с жадным удовольствием. Ника и Юра вели Мирослава. Ника шептала ему на ухо и всё время моргала. Юра как-то неуклюже держал розы. Несколько стеблей надломились, скорбно свесились бутоны. На других ободрались лепестки, на них осталась грязь. Юра протянул цветы, но Мирослав не шевельнулся. Дыхание вновь сбилось. Лицо напоминало посмертную маску: ни в одной клеточке ни кровиночки, — одни глаза красные опухшие, они сразу притягивали внимание. Кожа на руках стянулась, на них вздулись вены. Штанины висели, на рубашке топорщились складки. Из-за того, что с двух сторон его поддерживали невысокая Ника и рослый Юра, поза Мирослава напоминала брошенную марионетку. Коля подошёл к ним, забрал букет и положил на могилу. Возмущавшейся Нике он посоветовал не тратить энергию. Юра его не поддержал. — Да прозрей ты, — цыкнул Коля, — его же плевком перешибить можно. Крыть было нечем. Хмелевский втоптал в чавкающую жижу окурок и обнял Мирослава. Он так уверенно притянул его к себе, что Ника промолчала. Юра переминался с ноги на ногу. Было неловко оказаться свидетелем того, как доверительно Мирослав оплетает шею Хмелевского, а тот поглаживает его от лопаток до поясницы, и тельце под широкой ладонью сотрясается от новой волны рыданий. Ника стояла, прижимая руки к груди. Артём курил. Коля уставился в пустоту. Дождь усилился. Крупные капли били по капроновым цветкам, шелестели траурными лентами. У основания могилы образовались подтёки, чуть покосился крест. Коля поправил его, ногой загребая землю, перемешанную с песком. Спугнутые непогодой вороны разлетелись. Без их глухих криков стало пугающе безмолвно. Деревья ещё говорили, но ветер стихал, и их голоса становились всё приглушённее. Кладбище возвращалось во власть мертвецов. Не сговариваясь, все разом направились к дороге. В сравнении с Никой Хмелевский был более бескомпромиссным, но Мирослав также покорно следовал его воле, прижимался к нему, прятал лицо. Ника спешила за ними и точно невидимой рукой оберегала Мирослава, дарила покой. Артём наблюдал за ними со смешанными чувствами. Он кивнул Юре, чтобы шёл в машину, а сам следил, как Хмелевский сажает на заднее сиденье Мирослава. Он что-то шепнул, и тот отпустил его водолазку. Ника заглянула через дверцу, её губы тоже быстро шевелились. Прежде чем она села рядом с Мирославом, Артём окликнул её. — Хотите что-то сказать? — Ника недобро окинула обоих мужчин и вся как-то встопорщилась. — Наговорились уже, — процедил Коля. Она хотела насмешливо усмехнуться, но на уставшем лице и улыбка вышла невесёлой. Мокрые волосы липли к коже, из-за чего голова казалась непропорционально маленькой, да и вся Ника делалась похожей на застигнутого врасплох воробья. Коля вспомнил, как эти птички группами жались на проводах в зной и забивались под слуховое окошко в такую же мерзкую погоду. Наверное, поэтому он посочувствовал Нике. Артём перекатывал во рту потухшую сигарету. От неё ещё пахло тлеющим табаком, хотя кончик почернел и стал маслянистым от влаги. Подойдя к Нике, он достал из кармана сложенный пополам конверт и протянул. — Что это? — И тут же: — Нам не нужны подачки! — За языком следи, сеструха! — Мы с Димой не просто на природу ездили. Мы дружили, — спокойно ответил Артём. — И вполне естественно, что в такой момент мы хотим поддержать дорогих ему людей. Не только деньгами. Если возникнут трудности — номер Юры есть. Мы сделаем всё, что сможем. Так и передай Мируше. Ника залилась густым румянцем. Она растерянно переводила взгляд с Артёма на Колю и обратно. Мысленно спорила с собой, восклицала, плакала, кричала. Она боролась с желанием броситься к этим мужчинам, расцеловать, расспросить, позвать Хмелевского, Мирослава, указать на них, как на живых богов, и смеяться, прыгать… Но возбуждение уступило здравому смыслу. Краска от щёк отхлынула, и Ника приняла конверт с сухим: — Теперь уже неважно. — И тем не менее. Ника пошла назад и вдруг остановилась: — Если вы всё знали, почему так вышло? Вы же знакомы с Мурчиком… Мирославом. — Не все знали. — Это потому что… — Дима не смог открыться, — закончил за неё Артём. Ника понимала. Она неопределённо махнула рукой и села в машину. Артём тоже направился к водительскому месту своего автомобиля. Коля, молчавший всё это время, толкнул его: — Это что было? Дима реально тебе признался? — Наполовину. — Что ты несёшь? На какую половину? Артём! Он был первым противником напускных тайн, но как бы Коля ни чертыхался, Артём не собирался ничего рассказывать. Да и что рассказывать? Как его сморило на солнце, и он полез в Димину палатку вздремнуть? А там мобильный разрывался? Привычки отвечать на чужие звонки за Артёмом не водилось, но телефон не унимался. Он вытащил его из сумки, чтобы не забыть передать Диме, и зацепился за имя контакта — «Мируша». Вслушиваясь в стандартную мелодию, Артём пытался представить эту женщину. Из любопытства. Она звонила трижды — завидная настойчивость, а Диме не нравились настойчивые. Либо он ещё не раскусил свою даму, либо согласился терпеть эту её черту. Он не терпел контроля. Или она до такой степени соскучилась? В то же время Диме льстило внимание. Хотя кто будет звонить несколько раз подряд, ради простого: «Любимый, как улов? Белое вино покупать?» С другой стороны, могло что-то случиться: колесо проколола, стоит посреди дороги, паникует — Любины злоключения с папиной машиной Артём превратил в настоящий анекдот, который не наскучит пересказывать. С него начались их отношения… Артём ещё раз глянул на дисплей — вместо фото немецкий флаг. Она иностранка? Учительница? Или с подростковых лет не меняла аватарки? Тогда, она, должно быть, молоденькая. Артём мысленно перебирал бывших девушек Димы — все они его ровесницы или чуть постарше. Да и он выглядел зрелым надежным, и женщины к нему тянулись, ценящие эти качества, представляющие себя с детьми, в достатке, защищёнными. Дима и Кирилл внушали подобные чувства. А вот он, Артём, совершенная противоположность. И девочки у него чаще всего были неопытные, дышащие наивностью. Люба исключение. — Мне нравится, когда рядом мужчина… Ну, ты понимаешь, самец. Так, чтобы от него разило маскулинностью. Но Кирилл какой-то Балу, — разоткровенничалась она. — А Дима? — А твой Дима — Багира, — её переливистый смех заставлял и самого Артёма смеяться. — Страшно спросить, кто я тогда? Какая-нибудь мартышка? — Ты — мой Акела. Какая женщина понравится «Багире»? Артём рисовал её невысокой и упругой. Может, спортсменка, и точно с волевым характером. Черноглазая черноволосая, ищущая движения. Бегунья на короткие дистанции. Такая может быть и уступчивой и настойчивой, она и покорно согласится и сама начнёт командовать. Артём уже видел, как она мелькает по их лагерю в коротких шортиках, ловко забирается в лодку и торопит Диму отплывать на середину озера… — Я-то думал, ты умираешь, а у тебя вон какая блаженная ухмылочка, — Дима заглянул в палатку. — Сладкие сны покоя не дают? — Остряк. Как бы плакать не пришлось, — Артём указал на телефон. Дима чуть напрягся, но ничего не сказал. Он рассматривал список пропущенных, как должностную инструкцию, и Артёму стало неприятно, что он колеблется, прежде чем перезвонить. Снаружи балагурили парни, Люба и другие девушки притворно верещали. По-хорошему, Артёму следовало присоединиться к ним, но голова как каменная стала, оторвать её от валика из пледа и кофты не было сил. И в ногах вялость. Тело горячее, кожа изнывает без прохлады, а здесь так хорошо, просторно и безмятежно. — Мируша? Что-то случилось? Дима сидел полубоком. Артём вглядывался в его лицо, как в страницы книги, вслушивался в ничего не выражающие «Ага» и «Понятно». На «Я приеду и разберусь» Дима затаил дыхание, в его «Ты мне тоже» Артём уловил недвусмысленную сладость. В описании пойманной рыбы и в планах на предстоящий ужин прозвучала лёгкая грусть. В обещании созвониться после вечернего клёва — мальчишеское нетерпение. Артёма охватило глупое желание притвориться спящим. Удивляясь ему, он достал сигарету, покрутил в руках и всунул в рот, прикусив фильтр. Дима попрощался и спрятал телефон обратно в сумку. В ней не было ничего важного, но Дима перебирал вещи и не спешил вернуться к остальным. Начинать разговор он тоже не торопился. — Серьёзное чего? — Как в анекдоте: смеситель полетел. — На кухне который? Давно говорил, что его менять надо. Каждый подумал о своём. — Это из-за Кирилла? — Почему спрашиваешь? — Девушки болтали, что вы не поделили кого-то. То ли ты увёл, то ли у тебя, то ли ей всё равно было двое или пятеро — страстей наворотили. А сейчас не такими и бредовыми их версии кажутся. — Нет, — Дима сел. Артём выжидал. — Увести кого-то — последнее, на что бы мы решились. — Тогда что? — Не сошлись характерами? — Ну, хоть так. Кирилл даже отшучиваться не стал… Дима спрятал лицо в ладонях, обхватил руками шею, чуть выгнулся. На секунду подался вперёд, передумал, погладил лоб, вытер губы. Артём вынул сигарету и переминал её в пальцах. — Ты же не стыдишься нас? — Не обижай меня. — Ну не знаю… Сглазить боишься? Или не хочешь лишних телодвижений? Дима посмотрел на Артёма долгим взглядом. — Да нет, это твоё дело. Я ни осуждать, ни советовать не собираюсь. Артём надломил бумажную трубку, раскрошил табак, спохватился, сгрёб его в аккуратную горку и вдруг примирительно хлопнул Диму: — На свадьбу с Мирушей хоть позовёшь? А Дима нехорошо усмехнулся и снова покачал головой. — Она замужняя? — Нет. И никогда не будет. — Принципиальная, что ли? Сектантка? Или что? Дима? С кем ты связался? — С человеком, которого люблю. Но ты прав, Кирилл наших отношений не одобрил… Артём сел в машину. На соседнее сиденье завалился Коля. Всё ещё ругаясь, он начал шарить в бардачке, вокруг кресла и под ним, пока не нащупал искомое. Полюбовавшись, как колышется бело-молочный напиток, открутил пробку и приложился к бутылке. Артём достал из дверного кармана тряпку, убедился, что она чистая, и вытер лицо, взъерошил волосы. Прикурил. Юра уткнулся в окно, скрестив на груди руки. Видя, что Коля пьёт, наклонился к нему и тоже попросил глоток. На замечание, что крепковато, поморщился, а когда горло обожгло — зашёлся кашлем, но продолжал пить. — Я отдал ему деньги, — Артём завёл мотор. — Угу, — отозвался Юра. — Этот сукин сын всё знал, — забирая самогон, вставил Коля. — Как знал? — Что ты мелешь? — А чего сеструха пятнами пошла? И откуда ты взял это «Мируша»? — Подожди, как ты знал? Единственный? Дима доверился тебе, а ты даже позвонить не хотел? Почему мне пришлось?.. — Вот ты же не знаешь, а треплешься! У Димы кто-то был… Есть… — Артём выругался. — Столько лет, они и расстаться могли. — Ты ещё и несколько лет знаешь? — Почему ты скрывал? — Да скотина! Всё между собой шушукались… — Некрасиво с друзьями так… — «Дружба крепкая», ага. — Угомонись! Я не знал, что это парень. Мимо проехала Хмелевский. Моргнул аварийкой. Артём посигналил. Парни избегали смотреть друг на друга. — Что будем делать? — наконец, спросил Коля. — Как и планировали: вернёмся ко мне, посидим. Люба с обеда горячего поднесёт. — А он как? — Поддержать надо! — Кому надо? — Я предложил. Если обратится — поможем, а сам навязываться не хочу. Он мне никто. Дружил я с Димой. — Дима — содомит. Все обернулись. Любивший вольно развалиться, расставить ноги, откинуться на сиденье, Илья натянулся, как тетива. Руки на коленях, взгляд в одной точке. Глаза, как пологом подёрнутые. Юра сжал кулаки до белых костяшек: — Да замолчишь ты сегодня или нет? — Но это правда! Кирилл оказался прав! — Говорил же, не поминай этого козла! — Кирилл всё знал! После всего Дима предал его. И нас тоже! Он… — Илья, заткнись! — Он гомосек! Пидорас! Заднеприводный! Юра врезал ему. В ответ лапища Ильи опустилась на его затылок. Пока Артём безрезультатно кричал, отстёгивая ремень безопасности, Коля пулей вылетел из машины, открыл дверцу и вцепился в Илью той пьяной хваткой, которой всегда дивятся протрезвев. Он выволок Илью, мутузил. Артём навалился на Колю со спины, матерился, требовал остановиться, звал на помощь. Юра тянулся то к подбитому глазу, то к брыкающимся ногам Ильи. Тот рычал. Наугад замахивался, втягивал носом кровавую нить и каким-то булькающим звуком отзывался на удары Коли. Артём призывал к благоразумию. Коля огрызался. Огрызался и Илья, вместе с багряными сгустками выплёвывая новые оскорбления. Наконец, Артёму удалось повалить Колю. Пока он елозил в луже, оттянул в сторону. На ругательства отвечал такими же ругательствами. Илья лежал, уткнувшись в землю. Юра сидел рядом, запрокидывая голову. Артём склонился над ним, похлопал по плечу. Взяв Илью за шиворот, приподнял, заглянул в лицо. Дождь смывал кровь и грязь, над разбитой нижней губой надувались красные пузыри. Вернувшись к машине, Артём достал самогон, сделал глоток сам и предложил Илье. Сначала помог ему приподняться, промыл ссадины, затем поддержал бутылку, пока он жадно пил, не ощущая вкуса. Отряхивая одежду, путаясь в куртке, что-то без конца поправляя, Коля требовательно протянул руку, а заполучив спиртное, сделал движение «твоё здоровье» и, прополоскав рот, сплюнул. Автомобили, ровняясь с ними, невзначай притормаживали. Одному из них Коля показал средний палец. — Как три тополя, — процедил он. — Ладно, рассаживайтесь. Артём подхватил Илью подмышку, потянул вверх, но он вырвался. — Не поеду. — Сейчас ещё я добавлю, будешь дурить. Юра колебался. Колебался и Коля: посматривал на алкоголь, облизывал губы, расставлял ноги, удерживая равновесие. Чертыхнувшись, прошёл к своему месту. Юра видел, как он ещё раз отпил и забросил бутылку в дальние кусты. — А я один всё делать должен? — позвал Артём. Юра подхватил Илью с другой стороны и помог затолкать в машину. В бардачке нашлась упаковка влажных салфеток, Артём кинул её на заднее сиденье. Он пристегнулся. Включил-выключил радио. Переключил передачу и вернул рычаг в нейтральное положение. — Вы как хотите, а сегодня похоронили моего друга детства, так что я еду в гараж. — Я с тобой. — Я выбросил бухло. — Что, по-твоему, другого не найдётся? — Отвезите меня домой. Коля пошевелил челюстью, как при жевании. Илья комкал использованные салфетки. Юра отстранился от него. — Всё-таки Дима был дальновидным, — заметил Коля. Они переглянулись с Артёмом. — Мне стоит позвонить Кате? — трогаясь с места, спросил тот. Илья промолчал. — Люба ей наберёт, — добавил Артём, выезжая на дорогу.