Появившись в моей жизни, ты всю её изменишь

      Еда была довольно необычной. Одни блюда своим видом так и манили их вкусить, а другие — отторгали, хотя, если попробовать, на самом деле они неплохие.       На завтрак дали в первую очередь две немецкие холодные закуски, из которых запомнился зельц из свиной рульки. На вид не очень: в нарезанном виде похож на толстый серый диск из мясной мешанины, а приятный оказался. Из горячих рыбных блюд подали треску с пряными травами — тоже не дурно.       Далее шло одно мясное блюдо — утиная грудка по-мюнхенски. Очень сочная, ароматная и прямо соблазняла попробовать.       Наконец дело дошло до десертов. В основном, это были какие-то пудинги, которые такие же вкусные, как и все остальные блюда.       Также упомяну, что в ходе трапезы подавали сухое вино, которое я не пил. Никогда не понимал радости в алкоголе, да и сейчас не понимаю, оттого не употребляю его — не люблю.       После завтрака давали уже три напитка: шампанское, кофе и чай.       Конечно же я взял последнее — всегда по нраву были чаи. Они ароматные, лёгкие и приятные. А что насчёт кофе? При нём-то вспоминался один жуткий случай, который дал понять с первого раза, что этот напиток мне противопоказан. Однажды я согласился отпить кофейку и хорошо, что немного. Далее через какое-то время у меня возник жар, стало нехорошо, и подумал, мол перетрудился на занятиях. Но вдруг я, случайно взглянув на свои ладони, увидел на них розовые зудящие пятна. Стала захватывать паника, ибо такое видел впервые в сопровождении с плохим самочувствием. И тут произошло самое ужасное: живот закрутило, всё содержимое моего желудка, как лава в вулкане, начало поступать к горлу. От страха я выбежал из своих покоев в коридор, прикрывая рот руками, но дальше не соображал, куда деться и выпустил рвоту из себя прямо на пол.       Так как в то время за мной "присматривали" слуги. Пара дамочек увидели, что я сделал, и, как всполошившиеся птицы, прибежали на помощь.       После этого был вызван врач.       В общем, у меня аллергия на кофе. Была бы та же реакция на него, даже если бы я выпил всю чашку.       Бр-р... Жуть, не хочется это вспоминать. Тогда показалось, что меня как-то отравили, чтобы у Российской Империи не осталось наследника. А ведь тогда я ещё не достиг переходного возраста и мог с лёгкостью умереть, как обычный человек.       Во время еды я успевал поглядеть на всех сидящих за столом в маленьких перерывах между сменой блюд. Вильгельм был совершенно спокоен в лице, в нём читалось умиротворение и лёгкость. Даже казалось, что у него Джокондовская улыбка, хотя он вроде и не улыбался, просто сидел с расслабленным выражением лица. Только, повернувшись к своему младшему брату, сидящему слева от него, губы парня растянулись, и Вильгельм что-то ласково прошептал Рейнхарду, легонько похлопав по плечу. А тот, как видно, по какой-то причине тревожился, но приятные слова взбодрили немца, и с кивком он улыбнулся в ответ.       Что насчёт взрослых? Они вели активную и громкую беседу на своих родных языках, делая паузы в словах, когда прожёвывали еду и запивали напитками.       После трапезы мы покинули свои места. Две империи прошли плавным и неторопливым шагом под лёгкую беседу в гостевой зал. Мы втроём смотрели им вслед, и мне подумалось, что надо как-нибудь занять братьев, раз хозяин приёма забыл про нас.       Вдруг, когда мы стояли на проходе, Гельмут подозвал к себе старшего сына — тот беспрекословно подбежал.       Я не заметил, как младший уже стоял рядом со мной, поэтому дёрнулся, когда он шёпотом спросил на ухо ломаным русским: "Что происходит?", на что в ответ получил моё пожатие плечами.       Вильгельму что-то говорил отец, а после парень вернулся к нам и доложил, что мы можем заниматься, чем захотим, но только в пределах дозволенного.       Ну, конечно. Я же не собираюсь ради забавы сжигать дворец или закалывать всех лошадей в царской конюшне.       Рейнхард ухмыльнулся такой новости и сразу же спросил у меня:       — Savely, Sie haben eine Bibliothek? Können Sie uns dorthin bringen? — паренёк вновь сощурился, не убирая улыбку.       — Ja, natürlich, lass es mich dir zeigen, — я без промедления позвал их за собой, махнув рукой.       Но почему-то старший оставался на месте и никуда не шёл. Младший было последовал за мной, но обернулся на брата.       — Willie, komm mit uns. Ist es dir nicht langweilig, allein zu sein? Lass uns die letzten Monate vor deiner Abreise gemeinsam verbringen, — Рейнхард подбежал к нему и начал тянуть за руку.       Отъезд? Хм... Видимо, старший скоро станет совершеннолетним или уже стал и переедет в другой город для дальнейшей учёбы. Наверное, для младшего это грустно. Всё-таки мне показалось, что у них хорошие братские отношения, они друг друга любят.       Надеюсь, по всем видным доказательствам я не ошибаюсь.       — Oh, okay, Bruder, so sei es, — вздохнул Вильгельм и пошёл за ним, не выдёргивая руку из хватки.       Я повёл немцев в библиотеку, показывая по дороге все комнаты, мимо которых мы проходили, и рассказывая о них немногое.       Гости с интересом любовались убранством помещений.       Младший, увидев галерею, моментально устремился к стенам, завешанными множеством крупных картин, что практически не оставалось ни одного пустого места. Меня самого удивляло это помещение. Столько изображений, их стилей и жанров.       Рейнхарда это явно восхищало. Он даже вставал на носочки, пытаясь рассмотреть картины, висящие под потолком. Бегал от стены к стене. Как будто забыл, что он вообще-то шёл в библиотеку.       К слову, Вильгельм напомнил брату об этом, и тот последовал за нами дальше.       Вскоре мы дошли до просторного двухэтажного помещения, полного шкафами с кишащими в них книгами. На вид тех было сотни, а ,может, и тысячи. И все переведены на множество других языков, помимо русского.       Младший немец удивлённо вздохнул, вертя головой во все стороны, и сразу же пошёл вперёд по ряду меж шкафов. Он протягивал руку, касаясь кончиками пальцев корочек книг, плотно поставленных друг к другу, и так шёл, пока не достиг конца полки.       — Ich verstehe nicht, warum er so überrascht ist. Wir haben die gleiche Bibliothek, — прошептал Вильгельм, приблизившись ко мне.       Я усмехнулся и ответил:       — Vielleicht hat er in seinem ganzen Leben nur Ihre Bibliothek gesehen und war überrascht, wie vielfältig sie ist.       В ответ он пожал плечами, да сам устремился к другому ряду, с интересом ища что-то для себя. Ну, а я отправился догонять белобрысика.       Пока ходил мимо шкафов, толстых колонн и читальных столиков, тишина с одиночеством создали нехороший эффект. Я вновь начал ощущать на себе чужой взгляд и не понимал откуда. Так ещё приличное количество крупных препятствий давали понять, что это хорошие объекты, чтобы притаиться посторонним.       Навязчивые, царапающие чувства заставляли часто оборачиваться назад или вглядываться во всякие щели. Но мне это надоело.       Надоело быть беззащитным козлёнком, дожидаясь, когда на меня прыгнут хищники.       Так что я наоборот, проходя мимо углов препятствий и поворотов, выпрыгивал на эти места, чтобы убедиться, что там никого нет, а если и есть, то напугать его, дабы больше не смотрел на меня.       Только спустя какое-то время эти скачки дошли до абсурда, так как, добравшись на второй этаж библиотеки таким способом, я случайно напугал Рейнхарда после того, как выскочил из-за угла одной из колонн.       Бедняга мгновенно вскрикнул от неожиданности, как я же, и чуть не выронил книгу из рук.       Моментально немец сначала выпучил глаза, проморгавшись, сощурил их и на рефлексе стал махаться тем, что было у него в руках на данный момент. А я, как увидел первый замах, автоматически прикрылся локтями и получил пару ударов книгой по рукам, но пропустил один несильный в бок.       После к Рейнхарду пришло осознание, и он прекратил свои действия. Но тут же начал отходить назад с ужасом на лице, с паникой в голосе прося прощение.       От этого я забыл про свой бок и сам стал быстро извиняться, махать ладонями, пытаясь дать понять, что всё нормально, ничего страшного, что он меня ударил. Правда не сразу услышал свою русскую речь, когда надо бы говорить на немецком.       Рейнхард немного успокоился, встал прямо и прекратил вопли. Видно понял, что я говорил. Если из всей моей речи это повторяющееся слово "прости", то уже хорошо.       — Warum so gruselig sein? — с возмущением спросил парень.       — Es tut mir leid, ich wollte dich nicht erschrecken. Ich, äh... Es ist zufällig passiert, — стал глупо оправдываться, ведь боялся, что, если назову реальную причину, то покажусь глупцом или сумасшедшим.       Рейнхард ещё пару секунд молча оценивал меня взглядом.       — Na gut, vergessen wir es.— он подошёл ко мне поближе уже со спокойным лицом, — Ich habe nur auf dich gewartet. Kannst du mir dieses Buch vorlesen?       На руки от немца я получил «Лолотта и Фанфан» французского писателя Дюкре-Дюмениля, переведенного на русский язык. Не помню читал ли я это, так как за всю свою сознательную жизнь попадалось множество произведений, что не всё можно запомнить.       Я перевёл название книги и инициалы автора Рейнхарду, тот сказал, что читал это и на немецком, и на французском, а сейчас хочет на русском. Желает послушать вариант на моём родном языке.       — Ich würde gerne auf Russisch mit Ihnen kommunizieren, aber wir werden keinen guten Dialog führen, das weiß ich ganz genau. Aber ich möchte diese Sprache wirklich genießen, zumindest in der Literatur, für mich wird sie nur nach Gehör gut wahrgenommen. Was kann man also lesen? Ich fand deine Stimme angenehm.       После последних слов мои щёки загорелись и я непроизвольно закатал губы, медленно опустив голову, а с головы до ног хлынула волна мурашек. Это не было похоже на те чувства, когда я получал похвалу от гувернантки-немки, что-то совсем другое.       Я как-то неловко сказал на это "спасибо" и предложил сесть за читальный столик, который находился неподалёку от нас.       Мы устроились так: мне захотелось сесть почти у угла стола на одной стороне, а Рейнхард устроился слева от меня на другой.       Открываю первые страницы и начинаю читать, стараясь чётко выговаривать слова, не быстро.       Я всегда смотрел на текст, да и на все мелкие вещи, отдалив их от себя, потому что по каким-то причинам вблизи мне было плохо видно — размыто (потом оказалось, что это не есть хорошо, и у меня дальнозоркость).       Так что книги я держал всегда стоймя с полностью выгнутыми руками или при возможности ставил их на что-то. А если ни так, ни так не получалось по каким-либо причинам, и учебник должен был лежать на столе, то приходилось держать ровно спину — не сгибаться, даже класть что-то на стул, что делает меня выше и отдаляет или самому привставать с места.       Честно, не смогу сказать, что делал Рейнхард, когда я читал, так как был погружён в сюжет и уже ничего не замечал, но он сидел и слушал меня внимательно и тихо, даже не шевелясь, вроде.       За всё непрерывное чтение голос не проседал и горло не пересыхало, даже дыхалка не подводила — хороший результат с уроков пения.       Два часа пролетели незаметно. В процессе я не заметил, как немец уже сидел по правую мою сторону. Из астрала выбило чужое касание моего плеча. Аж сбил.       Но я глубоко вздохнул, набравшись сил, и продолжил читать. По ощущениям через недолгое время собирался перевернуть страницу, как мою руку остановил Рейнхард.       — Das reicht, Savely. Es war sehr interessant. Ich war überrascht, dass man ohne Pause lange durchhalten konnte. Aber ich bin schon müde und du wahrscheinlich auch.       Да, сидеть так долго очень утомительно.       Я закрыл книгу, отложил её и потянулся, хрустнув затёкшей спиной.       — Du kannst mich „Sа́va“ nennen – das ist eine vereinfachte Form des Namens. Brich dir nicht die Zunge.       — Sа́va, Sа́va ... Hmm, es wird noch schneller gehen, dich anzurufen, okay. — он попробовал назвать моё короткое имя, —Dann kannst du mich Raine nennen. All diese Formalitäten sind nicht erforderlich. Ich stimme zu, es ist schwer auszusprechen, besonders mit meinem zweiten Vornamen und Nachnamen. Lass mich ihn Reinhard nennen, wenn ich groß bin.       Я предложил немцу куда-нибудь сходить отдохнуть, тем более знал одно место.       Книга была поставлена на место, а мы спустились на этаж ниже. Пока возвращались к выходу, тех "приступов" не повторилось, что очень радовало. Так каждый раз, когда я бываю вместе с хотя бы одним человеком, которому более-менее доверяю.       Тут у высокого окна мы заметили читающего что-то за столом Вильгельма. Он, задумавшись, накручивал на палец прядь чёрных волос (забыл упомянуть, что у него они были длинными и дотягивались кончиками до плеч).       Младший подбежал к брату и, видимо, предлагал пойти с нами, на что старший, не отрываясь от текста, ответил, что позже подойдёт.       Бродя по залам, мы наткнулись на одного из слуг. Он явился напомнить о скором обеде и порекомендовал идти в столовую. Когда я повернулся к Рейну, чтобы перевести речь, он посмотрел на меня и спросил на русском: "Пора идти на обед?"       Мне даже как-то удалось подвиснуть, что он основную мысль понял, и я могу не формулировать перевод, поэтому просто сказал "да". И мы последовали за слугой.