Страшный случай
19 июня 2024 г., 17:19
Примечания:
Обновленный редактор просто жесть, я еле разобралась как теперь редачить.
Да, тот день был безумно насыщенным, что друга себе нашёл и общий язык с ним. Как хорошо, когда есть рядом почти ровесник, с которым можно быть на одной волне. Только очень жаль, что мы проживаем на таком большом расстоянии в других странах, и нет возможности видеться каждый день.
Я не прошу жить в соседней комнате, хотя бы на соседней улице или в пределах города. Так хотелось бы снова провести с ним время. Оказывается, человечек не скучный.
После того мероприятия дни вновь стали рутинными. Ладно, что учёбы пока не было, так оставалось свободное время. Но с кем его тратить, если никого рядом нет.
Так как все эти годы я постоянно учился и учился, то это стало частью моей жизни, что, если никаких дел нет, связанных с уроками, то не знал, чем заняться. Столько свободного времени, а некуда девать. Поэтому я самостоятельно практиковал пение, горланя в своих покоях, и стал от скуки учиться танцам в паре по книжкам с картинками, которые смог найти, потому что, вероятно, скоро мне это пригодится. Я либо наворачивал круги представляя образ партнёрши, по сути держа воздух в руках, либо брал высокие предметы почти с себя ростом и танцевал с ними.
Эти дела, кстати, помогали мне отвлечься от тревожных мыслей по поводу ощущения чужого взгляда на себе.
Бывали такие моменты, когда очень глубоко окунался в свою фантазию во время танцев, то в расфокусированном взгляде мелькала не какая-нибудь напольная вешалка, а хохочущий паренёк, с которым я мысленно вальсировал.
Эх, интересно, как действительно он бы вёл себя в танце, изящно бы двигался или же наступал мне на ноги, как и я на его?
А как бы он рисовал картины? Для меня такое искусство всегда казалось сложным и непостижимым.
Спустя недели визит немцев к нам повторился в конце месяца. Я был безумно этому рад, так соскучился по этому озорному мальчишке.
Ещё встречая на улице, когда Рейн подошёл ко мне, мне захотелось крепко-крепко его обнять, чтобы тот понял, насколько я его рад видеть. Но, по правилам этикета, так делать не нужно, поэтому мы просто скромно поклонились друг другу и пожали руки. А моя улыбка была широка.
Но я не увидел в их компании Вильгельма. Младший объяснил это тем, что за это время тот успел поступить в Кёльнский институт и переехал.
Помимо всех других мероприятий, о которых не вижу смысла рассказывать, потому что они не такие интересные, да и я мало чего помню, отец пригласил всех на конную прогулку. Как раз примерно в 2-3 часа дня мы отправились в конюшню.
Каждому подобрали хороших, сильных, молодых жеребцов. Только у РИ и у меня были свои кони. Многие дают своим кобылам имена в честь звёзд, богинь, названий драгоценных камней и тем подобным, но мою зовут Молоко. Да, странно и смешно, но я дал ей такое имечко из-за её окраса. Сама, в основном, Молоко приятного светло-коричневого цвета, но на её теле есть огромное белое пятно, со стороны брюха, простирающееся до бедра и ноги. Также есть такие же небольшие пятнышки рядом, а на мордашке со лба до носа тянется белоснежная линия. Весь этот окрас казался, как будто в неё плеснули молоком или кобыла сама в него плюхнулась. Поэтому так её и назвал. Молоко ни молода, ни стара.
Выглядит, как печенька, которую хочется съесть.
Но, когда я только-только начал постигать все знания и умения в конной езде, я её боялся вдвойне. Мало того, что меня пугал факт того, что кони сами по себе большие животные и могут покалечить, так ещё Молоко была не с простым характером: очень упёртая, как-то нехорошо настроена и не желала идти на контакт.
Вскоре вроде как поладили, она хотя бы даёт залезть на себя и сидеть, ну, ещё поддаётся ласке.
Но меня сажали на разных коней, чтобы мог справляться с разными породами и характерами этих необычных созданий. Всё равно привык к Молоку. Иногда, когда хочу обратиться к ней ласково, то зову её Молочка.
Почти все уже сели на своих коней, только я перед этим делом проводил ритуал: гладил по морде кобылы, шептал ей ласковые слова с особым тоном и тихонечко дал скушать яблоко, стащенное с обеденного стола, — в общем, пытался задобрить девочку и поднять настроение, чтобы не стала выпендриваться подо мной.
Пока я делал всё это, немец уже сидел на своём вороном жеребце и для пробы протаптывался вокруг да около. Он остановился возле меня и начал умиляться:
— Oh, du liebst dein Pferd so sehr.
— Nun ja, aber ich überrede sie auch, sich während der Reise gut zu benehmen., — не отрываясь от потирания мягкой морды, ответил я.
— Ist sie böse?
— Nicht sehr wütend, aber es ist nie eine schlechte Idee, auf Nummer sicher zu gehen, — Рейн слегка усмехнулся.
— Hast du Angst vor ihr?
— Lachen Sie bitte nicht, es kann alles passieren, — я обиженно отвёл взгляд, уже залезая на спину кобылы.
Немец потянулся рукой, чтобы погладить её гриву, но, как только коснулся, Молоко дёрнула головой и громко фыркнула, прижав уши назад. Я сразу начал успокаивать её.
— Du solltest sie nicht anfassen, sie hat einen schwierigen Charakter. Für mich mehr oder weniger gewohnt.
— Vielleicht bitte ich Sie, es in ein ruhiges zu ändern, — Рейнхард встревоженно на меня посмотрел.
— Nein.
— Na gut… Dann lass uns gehen, — он направился вперёд ближе к империям, а я попросил одного слугу дать немного вкусностей кобыле в дорогу.
Он положил в сумку на седле немного яблок, моркови и сухарей. Я поблагодарил его и поспешил ко всем остальным.
С нами поехало небольшое количество других слуг в качестве защиты и другой помощи.
Выезжая из царского двора, все кони шли быстрым шагом. Первое время мы скакали по гладким свободным полям, поглядывая на редкие небольшие лесочки. Светило яркое, но не знойное солнце, и дул лёгкий ветерок, что было приятно ехать верхом. Я догнал немца, выравниваясь в ряду. Империи ехали впереди нас.
— Oh, Sava, mir ist schon langweilig ohne dich.— радостно обратил на меня внимание Рейн, — Hören Sie, wie heißt Ihr Pferd?
— Ihr Name ist Moloko.
— Moloko? Hast du es Milch genannt? Wie ist das passiert? — захихикал немец, мы уже шли спокойных шагом.
— Ich habe das Pferd wegen seiner Farbe so genannt. Sehen Sie diese weißen Flecken? Es sieht so aus, als wäre viel Milch hineingegossen worden. — я наклонялся и указывал ладонью на бок Молочки, — Und Ihr Pferd hat offenbar einen sehr edlen und schönen Namen, denn Sie lachen. Wie heißt also Ihr Pferd in Ihrem Heimatland? — скептически я глянул на приятеля.
— Der Name meines Pferdes ist Wespe, — гордо заявил Рейнхард.
Я покрутил мозгами, подумал, что напоминает это имя, перевёл и захохотал.
— Ha-ha-ha, wir übersetzen diesen Namen aus dem Deutschen ins Russische als «Оса»! Was? Brummt oder sticht Ihr Pferd?
— Nun ja… Er rennt schnell und beißt manchmal…, — как-то от неловкости поголубел.
— Пх, а ещё что-то про мою кобылу говорит. — пропищал себе под нос, вытирая слёзы от смеха, — Würden Sie es einen Wolf, eine Mücke oder ein Krokodil nennen? Sie beißen auch, — стал шутить над немцем.
— Hör auf, lache und das ist genug, — уже обиделся Рейн и притих.
Я подъехал к нему чуть ближе, потянул руку и положил её парню на плечо в качестве поддержки, тот при касании резко дёрнул голову в мою сторону.
— Entschuldigung, seien Sie nicht beleidigt, das passiert niemandem.
Скоро мы прибыли в этот лесок и следовали по широкой протоптанной тропинке. Сразу в нос вдарил приятный запах хвои, травы и других растений. А свысока шумели разные птицы, трели которых были для меня редкими, а потому звучали непривычно.
Мне просто так захотелось угостить чем-нибудь Молоко, так что я открыл сумку и достал оттуда сухарь. Наклонившись вперёд, чтобы достать рукой до её морды, дал лакомство, и лошадь с хрустом его умяла.
Я глянул на Рейна. Он с интересом и восхищением любовался лесными красотами.
Через какое-то время среди высоких деревьев показалось неподалёку озеро. Когда проехал чуть дальше, чтобы лучше разглядеть, то остановился и приостановил немца. Он вопросительно посмотрел на меня, а я указал на то место и спросил, хочет ли он туда пойти. Рейнхард, недолго думая, согласился. И мы перед тем, как свернуть, попросили слуг ехать дальше, а за нас не беспокоиться, так как я сказал, что очень ответственный, и за сыном германского императора присмотрю. Ну, они оставили нас.
Мы помчались к водоёму. По прибытии оба ахнули от удивления и такой красоты воды, оставили своих коней неподалёку отдыхать и щипать травку и подошли ближе на своих двоих.
Озеро было довольно широкое, а когда я глянул в воду, то понял, что оно ещё и глубокое почти с самого берега — зайдешь ногами, полметра и уже глубина. Я так и проверил, сняв свою обувь, носки и закатав штанины до колен.
Также мы избавились от верха, оставаясь в рубашках, и повесили мундиры на ветви деревьев.
Немец немного походил туда-сюда по заросшему бережку, осматривая пейзаж, постоял, подумал, пока я относил свою обувку на видное место, и, вернувшись к своему коню, достал из сумки бумагу, дощечку с карандашом. Мне стало интересно, что он задумал, поэтому глядел на него. Рейн присел на крупный камень и начал что-то черкать у себя в листе. Он то поднимал голову, оценивая вид, то опускал обратно.
Я тихонечко подошёл к немцу сзади, что посмотреть, что там он рисует, и увидел, что изображает то самое озеро с растительностью на фоне. Что-то из этого начало приглядываться в штрихах, но не стал Рейнхарду что-либо говорить, дабы не отвлекать.
Тогда для какого-нибудь занятия я стал подбирать камушки и швырять в воду.
Спустя недолгое время мне это наскучило, так что снова подошёл к парню оценить прогресс. Действительно, всё стало выглядеть красиво и реалистично.
— Du zeichnest wunderschön, — тихонько шепнул ему на ухо.
— Danke, — пробухтел себе под нос.
После каких-то последних штрихов немец выпрямился, выдохнув. Я спросил у него, можно ли посмотреть рисунок. Он дал лист мне в руки.
Картинка действительно была очень красивой, и весь пейзаж оживлялся на бумаге. Несмотря на монохромность, глаза словно сами раскрашивали работу яркими цветами. Я вернул рисунок художнику обратно, ещё раз похвалив за красоту.
Рейнхард аккуратно сложил художественные принадлежности в сумку и подошёл ко мне.
— Hören Sie, lass uns auf Russisch kommunizieren. Ich brauche das zur besseren Kenntnis. Aber versuchen Sie bitte, sich in für mich einfacheren Worten und Ausdrücken auszudrücken und… Erklären Sie deren Bedeutung. Bitte helfen Sie mir manchmal bei der Übersetzung, wenn ich Sie frage, okay? — он просил об этом так, будто о чём-то запрещённом — скромненько.
— Хорошо, — как попросил немец, так и буду с ним разговаривать. Никто не запрещает.
Рейнхард мне улыбнулся и указал на какой-то высокий земляной выступ над озером чуть поодаль.
— Смотри, там м-м… — паренёк чуть замялся вспоминая название этого объекта, но выдал хоть какой-то синоним, — Горка! Пошли туда!
Я, не противясь, побежал за ним, обходя треть водоёма ради этого выступа. Поднявшись по нему, Рейн встал на самый край, развёл руки в стороны и вдохнул воздух.
— Здесь так красиво.
Я подошёл чуть позже, потому что был босой и избегал по дороге острых камней и веток, а надевать обувь обратно уже не хотелось.
Уже было подойдя к немцу сзади, земля под его ногами резко сползает, и тот летит в воду. Из всего, что он успевает сделать, только испуганно вскрикнуть ещё до того, как плюхнуться.
Я ошарашенный смотрю сверху на друга, который всплывает и начинает сильно плескаться, издавая отрывистые, но громкие крики.
Напомню, что озеро было глубоким почти у самого берега, что тут скажешь про середину.
Было ясно слышно, что Рейн стал наглатываться воды, поэтому вместо полноценных криков о помощи из него вырывается бульканье, кашель и заглушённое начало нечленораздельных звуков.
Я, видя, что он плещется на одном месте и не может плыть никуда, так ещё и эти страшные звуки исходят из его рта, прыгнул к нему, чтобы вытащить из воды.
Из-за своего сопротивления немец успел чуть-чуть отплывать от места падения, поэтому я оказался немного дальше него. Да, ноги никак не доставали до дна, даже кончиками пальцев, хотя был повыше ростом. Поплыв к парню, тот стал тянуться руками по мне и что-то журчать, но, как переставал грести конечностями, сразу каждый раз тонул. Если вода была по его подбородок, когда Рейн барахтался, то с расслаблением мог зачерпнуть воду в рот или даже в нос и, когда это случалось, паренёк поднимал голову выше, отхаркивался, начиная новую волну паники в своём голосе. Он просто напросто не мог ничего крикнуть.
Подплывая к бедолаге, я пытался его успококаивать словами, но они были на русском, а парень вряд ли от такой паники мог что-то разобрать. В итоге, когда наши руки сцепились, Рейнхард резко потянул меня к себе, сам хватаясь за мои запястья, плечи, а потом за шею. Он видел во мне спасение, но не соображал, как воспользоваться шансом, а потому просто стал залезать на меня, пытаясь выбраться из воды.
Последней каплей было то, что немец старался сесть или встать на мои плечи, ведь таким образом он начал топить и меня. Изначально я хотел уговорить его не наваливаться, но что скажешь, когда человек в большущей панике и ничего не понимает, так и ты ещё от стресса не можешь молниеносно выразить ни единого слова на его языке.
Под весом чужого тела я начал опускаться в воду, меня самого охватил дикий ужас, когда жидкость начала заливаться в рот и нос, так ещё и брызги попадали в глаза и на мгновение ослепляли. Казалось, скоро не увидишь чистого голубого неба, а только под водяной мутной навесой.
Я взял себя в руки и сбросил Рейна с плеч, быстро мчась к ближайшему берегу. Ничего не видел, ничего не слышал, всё было как в тумане от тревоги за свою жизнь.
Частично в сознание вернуло касание руками травы и сухой земли. Я крепко сжал в пальцах пучки зелёной растительности, наполовину всё ещё находясь в воде, чтобы точно не уйти на дно. Горло и ноздри сильно саднило от большого количества проглоченной жидкости, которая была уже отхаркана.
Я дышал тяжело и трясся. Мозг постепенно возвращался к перевариванию места моего нахождения. Постепенно услышал трели птичек и шорох листьев на кронах деревьев под дуновением ветра, который немного холоднил мою взмокшую голову. Я гладил траву и немножко скоблил пальцами грунт, даже заприметил недалеко уползающего в ряды деревьев ужика, наслаждаясь спокойной тишиной.
Тишиной…
Тишина.
Слишком подозрительная и треплящая нервы тишина. Вроде так не должно быть.
Я решил оглянуться по сторонам в поисках ответа и остановился на водной глади, в которой заметил несколько еле заметных пузырьков. Вернул свой взгляд на траву под носом.
Через пару мгновений начала приходить память, и я вспомнил, что был тут не один с самого начала.
Вновь обернулся к воде, а именно к тому месту где виднелись последние бульки.
Немец. Рейнхард. Он же был тут. Неужели он…
Я быстро, быстро стал грести к середине озера, нашёл примерное место и поглядел в воду. Ничего не видно, темно.
Тогда придётся нырять. Задержав воздух, я стал опускаться. Теперь, чтобы рассмотреть всё, нужно открыть глаза. Аккуратно раздвигая веки, стал видеть глубину, мутно, но хоть что-то.
Начал плыть глубже, потому что паренька пока не было видно. Вскоре я увидел его белую макушку и стал подплывать на его уровень, чтобы схватить Рейна.
Далее прогляделись его поднятые руки и замеревшие в надежде ухватиться за что-то. Мне показалось, что немца держит нечто странное. Оказалось его нога зацепилась за водоросли (надеюсь, это были действительно водоросли, а не то, что я мог нафантазировать). Я быстро ухватившись за его ногу, чтобы не всплывать, спустился к растительности и оторвал её. Не было времени распутывать, каждая секунда на счету, если посчитать, сколько ещё потратил, когда приходил в себя на берегу.
Парень освобождён, поэтому стал толкать его к поверхности воды, тем более у самого воздух уже заканчивался, так что я старался плыть к небу быстрее, чтобы раньше добраться до кислорода и самому не утонуть, но не забывал тащить за собой Рейнхарда.
Наконец-то, воздух, небо. Я стал дышать, как сумасшедший, наслаждаясь лёгкостью, и старался быстрее доплыть до берега. Но не мог расслабляться, потому что у меня в руках мокрющее тело без сознания (я на это надеялся всем сердцем). Вновь нас встретил грунт и трава. Я не стал делать ни одну паузу, чтобы отдохнуть, ведь каждая секунда на вес золота. Мне было очень страшно и тревожно.
Вот, тело парня лежало на моих коленях с закрытыми глазами и расслабленным лицом. Я смотрел на него, потряхивал слегка, похлопывал ладонью по щеке и звал немца.
Но он всё никак не реагировал. Лежал и молчал. Прошло несколько тщетных попыток привести Рейна в чувства. На тот момент я вообще ничего не знал об оказании первой помощи, поэтому просто замер, в теле начался то жар, то холод, мне было кошмарно от всех нападающих мыслей, которые могли стать скорой реальностью.
Сердце заколотило, а дыхание участилось и выходило из моей груди с дрожью.
Что делать? Почему он не просыпается? Что я скажу?
Мысли о последствиях убивали меня, ведь я взял за него ответственность, он смертен, как на меня посмотрит отец, а как Германская Империя, ведь именно его сына я не спас. Я бы просто не смог вернуться домой с таким моральным грузом. Я потерял своего первого и единственного друга, с которым мы были так похожи. Когда у меня ещё такой появится? Надо было собой пожертвовать.
Я не мог понять: холодный он воды или от смерти.
Уже было стал опускать свою голову, как вдруг тело дернулось. Рейнхард стал булькать, а вскоре и выкашливать воду, брызгая ей изо рта. Парень повернулся на бок, чтобы избавиться от лишней жидкости полностью, но, вернувшись в исходное положение, на мои руки и колени, он забегал глазами от недопонимания и после частого дыхания заревел, трясясь всем телом.
Я находился в шоке от такого вполне хорошего исхода событий, что нервно посмеялся, не веря своим глазам, а после плавно перешёл в рыдания, крепко прижимая друга к себе, гладя его мокрющие волосы и соприкасаясь с его лбом своим.
— Я та-ак испугался! — чуть ли не истерично я выдавил из своей души эти слова и продолжил выть от радости, горя и злости.
Рейнхард нервно хватался за мою одежду, плечи, руку и не отпускал, дабы я больше никуда не делся, не бросил его.
Мне было так радостно, так счастливо, что Рейн жив, что всё закончилось хорошо. Я тоже крепко прижимал парня к себе, гладя по спине, чтобы бедолага успокоился.
Вскоре слёзы отошли на второй план, но мы продолжали сидеть в том же положении.
— Мне больно…— пожаловался немец.
— Что болит? — но ответа не последовало, видимо, он не знал, как сказать, что именно болит, но тогда я переспросил по-другому, — Покажи, где болит.
Он провёл рукой от своего горла до груди. Похоже, боль от проглоченной воды, но я не знал, что в таких ситуациях делать, поэтому просто погладил эти места.
Поразмыслив, лучшей идеей было предложить что-нибудь такое, которое помогло бы отвлечь от плохих мыслей о недавнем инциденте.
— Хочешь яблоко? — Рейн кивнул в ответ.
Тогда я было хотел подняться, чтобы пойти к лошади, ожидая, что немец слезет с меня, но тот этого не делал, всё продолжая крепко держаться за одежду. Будто прирос к ней.
Ну, хорошо, понесу его на руках, раз не отстаёт, мне не сложно, я большой, сильный юноша. И потяжелее таскал.
Взял Рейнхарда поудобней и потопал к Молоку. По дороге ветер неприятно дул на меня, охлаждая всё мокрое тело с одеждой, которая ещё и противно прилипала к коже, заставляя вздрагивать. А какого пареньку? Он ведь и заболеть может.
Вскоре, подойдя к лошади, я уговорил немца всё-таки отцепиться от меня и посадил на камень. Также подал ему мундир, которым укрыл, дабы не простыл, да и сам оделся.
Потом угостил парня обещанным яблоком. Он стал есть его молча, а я ушёл в свои мысли.
Спустя время Рейнхард похлопал по моему плечу, возвратив с небес на землю, и предложил поехать обратно. Я как раз об этом думал, что стоит вернуться во дворец, пока империи и слуги на обратном пути не увидели нас в таком виде.
— Ты себя хорошо чувствуешь? Сможешь сам поехать верхом? — я немного волновался за самочувствие паренька, вдруг в пути ему станет плохо, он свалится с седла и разобьёт себе голову.
— Да-да, всё хорошо, я смогу.
В таком случае, мы сели на своих коней. Я помог Рейну сесть, хотя он уверял меня, что сам сможет, но сдался под моим желанием помочь.
Погода нам благоприятствовала: солнце висело высоко, грело хорошо и частично просушивало нашу одежду. Мы шустрым шагом четвероногих друзей скоро прибыли домой. По-быстрому отдали коней и все принадлежности для верховой езды.
Так же бегали по залам и коридорам дворца, стараясь сталкиваться с меньшим количеством людей. В итоге, отдав нашу одёжку прачкам, чтобы высушили и, если надо, простирали, я попросил дать надеть что-нибудь лёгкое и сухое — получили рубашки с брюками. А ещё я попросил одну служанку сделать пару чашек горячего чая и принести нам.
В общем, всех слуг, с которыми мы сталкивались, я просил ничего не говорить отцу, тем более ГИ и придумал одну общую отмазку, мол Господина Вогеля хватил жар от солнца, даже подговорил нашего врача, чтобы он подтвердил мои слова. Мало ли. А остальные вероятные исходы событий я взял на себя.
И мы спрятались в моих покоях, пока империи не приехали.
