Появившись в моей жизни, ты всю её изменишь

      Ну, вот, я вырос, достиг совершеннолетия.       При первой же возможности уехал из страны в Германию для дальнейшего образования, а именно в город Мюнхен.       Но переезд в другую страну в то время — это не на самолёте полететь, а воспользоваться поездом с постоянными пересадками.       Пока был в таком путешествии, то успел глянуть на другие города большой родины и узнать, как живёт народ. После всего этого у меня появилось сочувствие к рабочим и крестьянам, что не все жили богато, некоторые даже и до среднего достатка не дотягивали. К тому же мне как-то стало стыдно за вполне комфортную роскошную жизнь и мои мелочные жалобы, когда у других ситуация была намного тяжелее.       Но бывали и хорошие моменты во время поездки. Это прекрасные виды, на которые хотелось смотреть с любовью и восхищением. Поля, равнины, небо, живность, люди — на всё заглядывался после жизни с ограниченным передвижением во внешнем мире, и стали раскрываться глаза на многое.       Бывало удавалось общаться с людьми, и это у меня получалось хорошо, несмотря на то, что моя социализация тогда состояла из общения с важными лицами, слугами и,... наверное, всё. А тут общаешься с совершенно простым народом без излишних формальностей. Но некоторые сразу понимали, что я из тех высших шишек, по манере речи, которой меня учили.       Я не хотел заострять внимание на своём статусе. Совершенно. Как-то было от этого не по себе. Хотелось, чтобы люди относились ко мне по-настоящему, а не изображали вежливость и покорнность при удобном моменте.       Когда я прибыл в Мюнхен, то постарался для начала быстро найти себе место жительства и смог. Обосновался в небольшой квартирке, которой было достаточно для одного человека.       Настало время научиться жить, как простолюдин.       Знаете, это было поначалу трудно, так как я не умел готовить — всё делали повара, а поэтому, как питаться?       Сейчас ты совершенно один в чужой стране, в чужом городе. Друзьями пока не обзавёлся.       Всё, что умел готовить, так это жарить мясо или рыбу на костре, когда ездил на охоту с отцом, но я не в лесу.       Первое время ходил есть по всяким кафе, где не так дорого, ведь надо было ещё сохранить денег на много чего важного.       Конечно, я мог просто взять и отключить в себе свои физиологические потребности в еде и питье без ущерба организму, но тогда перестаёшь чувствовать себя живым, будто теряешь в себе немного человечности. И вообще эту способность рекомендуется использовать только в экстремальных условиях.       В общем, вспомнив, что я книголюб, и почти всю информацию можно найти в них, то купил несколько кулинарных, чтобы самому себе хоть что-нибудь состряпать.       Благо, у меня не руки-крюки — лёгкие блюда получались почти с первого раза. Наконец-то можно было почувствовать вкус свободной самостоятельно жизни. Появилось больше интересов и увлечений. Больше никакие нудные взрослые не будут тебе указывать, потому что ты сам взрослый. Ну, общепринятые правила, конечно, буду соблюдать.       Теперь перейду к учёбе. Поступил я в один хороший университет на факультет юриспруденции. Ну... В прочем и всё.       Я не питал к этой специальности ни любви, ни ненависти. Поступил и поступил.       Учёба шла нормально. Потихоньку-полегоньку справлялся. Завёл приятелей.       В общем, так протекала моя студенческая жизнь.       Она была краше только тогда, когда я был за пределами стен университета: гулял по городу, глядел на людей, общался с ними, ибо мне это только в плюс для хорошего владения немецким, даже на рыбалку умудрялся ходить. И местные девушки были очень симпатичными, что хотелось познакомиться, но я плохо знал, как правильно к ним относиться, общаться, чтобы симпатизировать.       Что ж сказать? Да, милый Савич, ты был девственником к тому моменту: нецелованный, неприласканный. Наверное, многие бы захотели подцепить себе такого чистого сладенького парня.       Но как-то было не до романов. Хотелось просто наслаждаться большим миром и личной свободой.       Ещё скажу, что именно в этой стране я начал курить и пристрастился к этому делу. Проходя мимо курящих, я не испытывал отвращения от запаха, когда дым летел на меня, иногда даже было приятно, так что решил узнать, а действительно ли это так. Попробовав первый раз немецкий табак, конечно же с непривычки прокашлялся, но постепенно мне стало нравиться, поэтому решил тратить деньги на сигареты одной и той же марки. Другие пробовать не хотел, ведь уже привык к этой — достаточно. Курение расслабляло меня, хоть тогда я не дымил так много и часто, как сейчас. Да и сам табак был не такой крепкий.       На тот момент мне субъективно был 21 год. На улице осень. Стало уже довольно прохладно, поэтому я стал одеваться теплее.       В выходные любил гулять в Мюнхенском Английском саду, как и в тот самый день. Проходя по лужайке и глядя, как другие люди тоже проводят свое время в этом парке, я стал приближаться к небольшой речке, но вдруг заметил одного художника, скрывавшегося за мольбертом, на соседнем берегу под раскидистым деревом. Мне стало любопытно и захотелось взглянуть на его работу, заодно запомнить лицо, вероятно, будущего таланта, а то в моей голове запомнились лишь образы старых бородатых дяденек как художников.       Я быстренько перешёл реку по небольшому аккуратненькому мосту и приблизился к парню, по дороге размышляя над вежливым обращением и просьбой разрешить посмотреть. Он всё стоял с наклоном, видимо, упорно трудился над своим художеством, вырисовывая мелкие детали.       — Hmm, entschuldigen Sie, Sir, ich interessiere mich für Ihre Arbeit. Kann ich mir deine Zeichnung ansehen? — художник дёрнулся от неожиданности и отвлёкся от своего труда на меня.       Как мы увидели лица друг друга, то оба замерли от удивления. Никто не мог и слова вымолвить. Парень бегал глазами по мне, а его губы тряслись в попытке что-то сказать.       — С-с... С.. Сава? — выдавил из себя немец, на что он дал мне понять, что я точно вижу, как надо, и мне не мерещится.       — Рейнхард? Ты что ли? — ясность вернулась к моему уму, и это действительно он — мой лучший друг, который исчез так же внезапно, как и появился.       — Сава! — он засиял в лице, бросил все художественные принадлежности на рядом стоящую табуретку и резко кинулся в объятия, чуть ли не запрыгивая на меня, — Не могу поверить! Это правда ты!       Я был в полнейшем шоке от его действий, но на автоматизме поддержал немца руками, пошатнувшись от прыжка, чтобы не сполз с меня. А после того, как очнулся, то тоже крепко-крепко обнял парня в ответ, слушая низкий и зрелый голос, новый для себя, так как запомнил только высокий и писклявый, но по которому так соскучился. Аж плакать хотелось от радости, раз почувствовал влагу на своих глазах.       Рейн слез, продолжая держаться за мои плечи. А отдышавшись, сказал:       — Ты... Ты таким большим стал. И плечи довольно крепкие, — хохотнул Вогель, смотря на меня с восхищением.       А ведь правда. Я заметил, что теперь смотрю на немца сверху вниз, ещё больше наклоняя голову. С тех встреч, насколько я помню, был выше Рейнхарда на полголовы или больше, а сейчас, если так сравнить, не преувеличивая, то его макушка примерно по верх моих плеч. Я даже специально положил ладонь на голову немца, сняв с него тёмно-серую кепку в еле видимую клеточку, и ровно провёл до своего плеча для сравнения.       Ну, да, дорос до отца (почти), стал здоровым, ещё успевал улучшать и поддерживать свою физическую форму, дабы не быть долговязым.       Понятно, почему много людей прибивали свой взгляд на мне — такого высоченного человека не каждый день увидишь.       — Да-да, спасибо, — я даже не знал, что сказать, встреча такая внезапная. Спустя столько лет, — Я так соскучился, ты не представляешь.       — Я тоже скучал, но думал, что ты обиделся на меня за резкий уход, — тут улыбка немного сползла с лица немца.       — Да что ты такое говоришь? Я так расстроился, когда ты ушёл, помрачнел на все эти годы, но ни капли не обижался, — легонько потряс его за плечи.       Мне захотелось рассмотреть Рейна получше, ведь он так изменился, возмужал. Высокий стройный парень, раз доставал уже до моих плеч, когда другие — чаще до груди. Черты лица огрубели, глаза стали строже, а лазурная радужка придавала взгляду привлекательную орлиную звериность. Причёску немного сменил, как раз подходящую ему.       — Выглядишь великолепно, небось за тобой дамочки бегают, — оценивая внешность немца, сделал я комплимент.       — Зришь в корень, всё так. Я очень привлекателен, что быстро нахожу отношения, — сразу видно, как Рейн загордился, аж грудь начал выпячивать.       — О, ты хорошо поднялся в русском языке, даже фразеологизмы правильно употребляешь, — хвалебно похлопал ему по плечу.       — Хах, да, но я ещё не все понимаю, так что не удивляйся, если скажешь какую-то фразу в переносном смысле, а я пойму её в буквальном и буду выглядеть глупо. — я кивнул в согласии, — А, да, кстати, ты хотел посмотреть, что я пишу, — Рейнхард несильно меня подтолкнул к холсту поближе, — Пожалуйста, любуйся. Красиво, получается, так ведь?       Я взглянул на картину. Сразу было понятно, что она была совсем чуть-чуть не закончена, но в моих глазах художество казалось шедевром искусства. Рейн отлично смог изобразить часть того берега, на котором мы стояли, саму воду речки и соседний бережок, а также другие объекты на заднем фоне: ряды деревьев, архитектуру и людей, которые не двигались продолжительное время, а немец успел их запечатлеть. Если посмотреть на то реальное место, некоторые человеческие фигуры так и оставались на своих местах, не все, конечно.       — Это прекрасно. Мне очень нравится. У тебя большой дар, Рейн. — когда повернулся к немцу, то увидел, как он засмущался и даже слегка поголубел — это легко можно было разглядеть на его красной коже. Видно, нравится похвала, — А ты чего так краснеешь? Ну, в твоём случае, голубеешь, м? Как мальчишка, — решил специально подколоть немца.       — А? Ну, меня не часто так хвалят. И, да, спасибо за оценку. Мне приятно... — Рейнхард спрятал нос в воротник своего пальто и отвернулся. Ну, действительно, как мальчишка стесняется, — Кхем! Что ж, пойдём прогуляемся. Мне столько всего нужно спросить у тебя и сказать, — немец кашлянул, потряс головой, видимо, чтобы перевести тему, и стал складывать свои вещи в специальный чемоданчик, заодно захватывая и вешая на плечо сумку кофейного цвета.       — А-а, Рейн, ты же ещё не дописал картину, — вдруг удивился я.       — Успею ещё дописать. Я с лучшим другом встретился спустя столько лет, он поважнее будет, — улыбался немец мне, аккуратно кладя предметы.       Мы пошли вокруг всей территории Английского сада перед тем, как дойти до его выхода, параллельно разговаривая друг с другом.       — Ты какими судьбами в Германии? Надолго приехал? Давно?       — Я тут давно. Как совершеннолетие наступило, сразу сюда приехал для дальнейшей учёбы, ведь из иностранных только немецкий язык хорошо знаю и понимаю. Не глупый. В другую бы страну не сунулся. Ты ведь давно приглашал меня посетить твою родину. Ну, а надолго ли? Пока планирую оставаться здесь до конца учёбы. Но всякое может изменится: вдруг мне захочется погостить ещё, может попробовать на работу устроиться, а вдруг меня чёрт дёрнет второе высшее образование получать. — пока болтал, смотрел то на лужайку, то на небо, — А ты как оказался на юге Германии? Почему не в столице?       — Захотелось быть подальше от отца, да и посмотреть на окрестности моей прекрасной страны. А вот брат в Берлине, учится. В Мюнхен я тоже для получения высшего образования приехал. На хирурга, если интересно. Ну, ещё здесь моя бабушка живёт. Навещаю её иногда, она всегда рада мне. Также от бабули есть поддержка, хотя бы одиноким себя не чувствую.       — Интересно. Так, получается, сколько тебе сейчас лет? — я повернул голову к приятелю.       — А на сколько выгляжу? — резко посмотрел на меня с лёгкой улыбочкой, приподняв бровь.       Я мгновенно шагнул вперёд Рейна, загородив путь, и, остановившись, оценивающе взглянул на него.       — Ну, на лет так восемнадцать-девятнадцать, — после этих слов продолжил путь.       — Раз я только этом году поступил, значит, пусть мне будет восемнадцать.       — А почему так решил?       — Я как-то не выбрал себе возраст, поэтому всегда, когда кто-либо спрашивает, сколько мне лет, то сразу отвечаю вопросом на вопрос, чтобы этот собеседник сам назвал цифру, а я либо ответил близким числом к сказанному, либо сразу согласился с его словами, — немец описывал интересную схему, но мне она кажется не очень удобной, — Так вышло, что в последнее время все говорят, что я выгляжу между семнадцатью и девятнадцатью, поэтому пусть мне будет восемнадцать.       — Хорошо, буду знать. Тогда на сколько я выгляжу? — Рейнхард посмотрел на меня, задумчиво сщурившись.       — Хм, за двадцать точно. Может, двадцать пять?       — Двадцать один.       — Ого, на вид кажешься старше. Из-за твоих..., — он повёл рукой сверху вниз возле меня, — размеров.       — Сочту за комплимент.       Вскоре мы наконец-то вышли из сада и продолжили свой неопределенный путь по улицам Мюнхена. Нам как-то было без разницы, куда идти, просто гуляли и беседовали о всяком. С первых минут после нашей неожиданной встречи моё настроение скрасилось и, казалось, Рейн Вогель был самым ярким по цвету человеком среди серого народа, хоть и был одет, как среднестатистический немецкий горожанин — ничего примечательного: та кепка, скрывающая большую часть его белоснежных волос и запоминающиеся чёрные корни, светло-бежевый шарф, полностью закрывающий шею, тёмно-серое пальто на поясе, чёрные кожаные перчатки... О, он успел надеть перчатки, до этого я видел немца без них, на вид плотные брюки, ботинки, ну, и сумка с художественным чемоданчиком.       — Раз ты тут давно живёшь, наверняка прогуливался в этом месте, — на данный момент мы шли мимо линии ларьков и прилавков.       — Да, бывало.       — Я, как сюда прибыл, то решил зайти вот в эту булочную и влюбился в неё с первого раза. — немец устремился вперёд меня и открыл дверь магазина, пропуская меня вперёд, — Давай зайдём.       Ещё не попав внутрь помещения, сразу запахло свежей выпечкой, и от этого повеяло домашним теплом. Я, конечно, прогуливался по этой улице, но пока не удавалось зайти сюда, не было в приоритете.       Немец уже спрашивал у кассы про какие-то булочки, но тут оборачивается на меня.       — Тебе что-нибудь взять?       — М, нет, спасибо.       — Не скромничай, я угощаю.       — Ох, ладно, купи мне то же, что и себе. Пару штучек.       В итоге мы взяли несколько немецких булок. Их название Brezel — Брецели. Они похожи на кренделя, но более пышненькие и кругленькие.       Пока жевали, гуляли дальше по другим улицам.       Но вскоре поднялся холодный ветер, от которого было очень неприятно до мурашек на спине от его прикосновений к коже. Мы с другом остановились на одном решении — возвращаться по домам, ведь Рейн уже успел замёрзнуть. Только мне захотелось ещё его проводить, заодно узнать, где он живёт.       Через некоторое время мы пришли. Как оказалось, Рейнхард тоже проживает в квартире, но проситься в гости я не стал из вежливости. Обнялись крепко, легонько похлопав друг другу по спинам, а я ещё и приподнял его, оторвав от земли, на что услышал в ухо, как немец удивлённо икнул. Мы простились.       А вот мой путь домой был не близок. Пришлось долго добираться до своей квартиры, чтобы потом развести камин и погреться.