Появившись в моей жизни, ты всю её изменишь

      После встречи с лучшим другом, жизнь стала куда слаще и краше, ведь есть личность, с которой у меня очень много общего. А самая главная схожесть — мы воплощения из одного времени.       Построить дружбу с людьми можно, но, как правило, поддерживать её сложно, потому что вы хоть и выглядите на один возраст, но воплощение могло жить до этого довольно долго, а поэтому у вас появятся недопонимания, разные мнения, ценности. И самое важное: люди мрут, как мухи, а воплощения всё живут, да живут.       Вдруг вы привязались к какому-либо человеку, и его смерть станет для вас тяжким грузом на сердце.       Сколько ещё таких событий нужно пережить? Неужели стоит горевать из-за каждого?       Со временем воплощения перестают заводить дружбу с людьми, дабы не добавлять себе лишних потрясений в жизни, и, если желают, больше контактируют друг с другом.       Конечно, я пока так тесно со смертными не общался — просто сотрудничал как с однокурсниками, коллегами и т.п.       Поэтому тот немец был как-то ближе, роднее мне.       С того дня мы начали гулять чаще вместе. Не каждый день, конечно, ибо учёба. В основном, виделись по выходным и другим праздникам. Реже — в будни, если было время. Но до этого ещё ни разу не ходили друг к другу в гости, как-то было достаточно времяпровождения на улице или в разных заведениях.       И как раз к такому дню мы договорились встретиться в квартире у Рейна. Он не говорил мне ни о каких подробностях, что будем там делать, но я был не против сходить к нему.       Одевшись потеплее, так как на улице уже была середина декабря, народ готовился к Рождеству, я потащился к немцу. А погода не самая лучшая, даже бы сказал, что ужасная, потому что снаружи разыгралась метель не на шутку. Но сдаваться уже поздно, раз обещал другу навестить его, то надо идти. Какие бы препятствия меня не встретили.       Выражать своё недовольство никто не запрещал, так что я ворчал всю дорогу от летящего в лицо колючего снега. Также меня немного сносило в сторону сильным ветром, несмотря на то, что мой вес был немаленьким.       Никто бы всё равно не услышал мои бухтения. Во-первых, людей на улице практически не было. Во-вторых, они бы меня даже не услышали из-за такого зверского свиста бури.       Приспичило же Рейнхарду позвать меня в гости, зная, что живёт в такой заднице. Когда ещё погода не держится стабильно уже целую неделю.       Но мысли о том, что скоро меня встретит тепло его квартиры, успокаивали. И Рейнхард теперь мне должен моральную компенсацию за такие жертвы. Пусть напоит горячим чаем и посадит у камина.       Я, конечно, не такой мягкотелый и нытик, но тоже живое существо и поэтому могу недовольствоваться погодой.       Вскоре наконец-то добрался до его двери. Потопав ногами, попрыгав на месте и встряхнувшись, чтобы стрясти лишний, налетевший снег со своей одежды, я постучался. Через считанные секунды Рейн открыл дверь и, усмехнувшись, сразу же пустил внутрь.       — Хах, ты похож на ein Schneemann, — сравнил меня со снеговиком, помогая снять верхнюю одежду и стряхивая её от снега, — На очень недовольного ein Schneemann.       — Уверяю, ты бы с таким же лицом пришёл ко мне в метель, — ответил я, поправляя свою чёрную тучу на голове, сняв ушанку, которую купил ещё до приезда в Германию. И не зря. Немцы будто не умеют нормальные тёплые головные уборы делать.       Даже Рейнхард в зиму ходил в той же кепке и потом жаловался на больную голову и уши, так как именно эти места не были закрыты от холода. Мне аж приходилось на время делиться своей шапкой, ибо жалко на парня смотреть.       — Нет, я бы сохранял непоколебимость, — вешал мою шубу на вешалку.       — Ага, видел я твою непоколебимость.       — Ладно, — потёр свои ладони, — Что будешь пить? Может перекусить хочешь? — немец направился на кухню.       — Нет, спасибо, я сыт, а вот от чая не отказался бы, — последовал за другом, оставаясь в рубашке и тёплых брюках, осматривая помещение.       — Ой, а я чай не пью, только кофе есть, — как-то растерянно стал открывать шкаф, — Но постараюсь найти его, вдруг где-то здесь есть.       Я стоял в проёме, облокотившись на дверной косяк, ожидая Рейна.       — Сава, ты пока иди в гостиную, там у камина погреешься. Я скоро приду, — достал коробку кофе, положил на стол и продолжил копаться в ящиках и шкафах в поисках чая.       Я только угукнул ему и ушёл туда, куда попросили. Меня встретила средних размеров комната с белым камином в стене, в котором потрескивали дрова. Напротив него полубоком стояли два кресла с тёмно-зелёной обивкой на расстоянии метра друг от друга, а между ними низкий прямоугольный столик, на котором лежала пара книг, какая-то записная книжка, перьевая ручка и узкие прямоугольные очки. Ого, теперь Рейнхард всё-таки носит их.       На стенах висели незнакомые картины. Видимо, написанные самим немцем. А далее полки с книгами.       Если посмотреть за кресла, то напротив них была видна закрытая дверь в другую комнату. Конечно, было любопытно узнать, что там, но я всё-таки воспитанный человек — без спроса не войду.       Я устроился по удобнее на кресле справа и стал греться у огонька. Со временем и немец присоединился ко мне и сказал, что чай скоро заварится.       Мы болтали о всяком. Я похвалил его квартиру за уют и добавил, что она достаточно красивая.       Через несколько минут, Рейнхард ринулся на кухню и вернулся уже с небольшим подносом, на котором стояли две чашки: одна — с чаем, вторая — с кофе, а ещё маленькое блюдечко с какими-то сладостями.       Я сделал пару глотков горячего напитка и, поднявшись с кресла, подошёл к окну, дабы посмотреть на погоду. Не могу долго сидеть на одном месте без дела, постоянно хочется что-то делать. А Вогель уже привык к такому моему поведению и больше на это почти ничего не говорит.       За окном всё гуляла метель, а небо уже стало тёмно-синим. И тут у меня возникли вопросы, как я пойду домой, или друг сам предложит остаться на ночь. Но мне пока не захотелось поднимать эту тему.       — А без верхней одежды ты выглядишь ещё больше, — подал голос Рейн, повернув голову в мою сторону, — Такая широкая спина.       Немец со слышимым звоном поставил чашку на поднос и, судя по скрипам половиц, подошёл ко мне сзади, да стал гладить меня по всей длине позвоночника, то останавливаясь в отдельных местах и нажимая, то щипая. От чего становилось щекотно. Так Рейнхард ещё и нахваливал мою спину.       — Э! Ну, всё, хватит. Я щекотки боюсь, — повернулся к приятелю, закрывая свой тыл.       — Боишься, значит? — на его лице плавно вытянулась ехидная ухмылка, давшая понять, что это я сказал зря.       И тут чужие хитрые пальцы побежали по моим бокам — очень уязвимым местам для щекотки, от чего мне оставалось только сопротивляться и убегать. Но немчик не давал увильнуть, пробираясь своими похабными руками к рёбрам.       Я стал покрикивать и хохотать, уже с писком моля остановиться и отстать от меня, но Рейн только хихикал и продолжал играться.       В голову пришла идея начать тоже щекотать друга, чтобы ослаб. Только мои действия не привели ни к чему. Где бы я не щекотал немца, ему было нипочём. Он даже сам на это сказал, что не боится щекотки.       Была последняя надежда. Я вместо того, чтобы пытаться увильнуть от Рейна, наоборот, ринулся на него каменной стеной, схватил за чужие запястья, толкнул с нехилой силой, а когда приятель начал падать, мгновенно скрутил его локти за спиной, повернув животом вперёд, и прижал к полу.       Естественно, Рейнхард стал возмущаться и вырываться, но под моим весом сделать это было очень трудно. К тому же я легонько присел на его ягодицы, чтобы окончательно не задавить. Тогда в ход пошли пинки пятками в поясницу, но и лодыжки были схвачены свободной рукой.       — Что, не можешь? — уже я тешился на другом, который всё дрыгался и рычал, — Больше не будешь меня щекотать?       — Lass mich gehen, du unverschämter Mann! Bastard! Der Boden ist kalt! — ругался парень, так и не ответив на мой вопрос.       — Какие нехорошие слова. Я спрашиваю: будешь меня щекотать или нет? — тут уже Рейн утихомирился.       — Ладно, ладно, прости, я больше так не буду, — стал говорить жалобным голосом, как провинившийся мальчишка, хотя что значит "как"?       Конечно, как добрый и любезный друг, я отпустил его. Тот в свою очередь поднялся и отряхнул свой перед от вероятной пыли.       — Ты такой большой и сильный, аж завидно..., — обиженно прошипел немец, надувшись и скрестив свои руки на груди.       — Ты сам первый начал, так что нечего на меня обижаться, — потрепал Рейнхарда по голове, а после слегка толкнул его в плечо.       В общем, мы посидели, остыли, и Рейн пригласил меня в ту самую закрытую комнату. Как оказалось, это была его мастерская, если так можно назвать, потому что она вся была заполнена художественными вещами, у левой стены под окном стоял необычный диван с винной обшивкой. У него был всего лишь один закруглённый подлокотник, а с другой стороны — плавный спуск, будто нужный, чтобы удобно положить ноги.       Напротив него стоял мольберт с абсолютно пустым холстом. Рядышком был столик с нужными инструментами и стульчик.       Вся комната сама по себе была необычная и красочная из-за разноцветных пятен краски на стенах, подвешенных цветочных горшков с висячими длинными стеблями, каких-то бумажных листов с набросками, а также разных крупных кусков ткани, разбросанных по разным местам.       Я только и смог, что ахнуть от удивления.       — И не скажешь, что тут живёт будущий хирург.       — Я только на первом курсе. И рисование для меня всегда было отдушиной. Когда не понимаешь своих эмоций и не можешь выговориться, то холст всё выслушает и всё вытерпит.       Звучит разумно. По крайней мере такое занятие в качестве выплёскивается эмоций будет получше и мирнее, чем то, что я делал в детстве.       Рейнхард посмотрел на меня, по взгляду видно, что оценивающе.       — Слушай, я скажу это ещё раз, но мне нравятся твои пропорции. И-и... Я как раз больше уделяю времени практике по рисованию человеческих тел с натуры, так что..., — слегка замялся, сцепив свои пальцы в замок, — Можно я тебя нарисую? Если ты не против, конечно.       Я ненадолго задумался. Ты дружишь с художником, у которого большой талант, так он ещё видит тебя как объект для творчества и сам предлагает изобразить тебя на холсте. Бесплатно. А заказать портрет во все времена было недешёвым удовольствием, спешу напомнить. Не факт, что он может отдать тебе картину, но ты ведь можешь иногда захаживать к нему в гости и любоваться работой. Наверняка каждый бы захотел, чтобы его нарисовали. Поэтому я не стал врать:       — Конечно, не против. Я даже рад такому. Так-с, что мне делать? Как сесть? Как встать? Куда? — стал мотаться в паре метров от мольберта.       — Хах, какой пыл. Погоди, дружище, мне нужно всё приготовить. Пока присядь на тот красный диван, потом подумаем, какую позу тебе принять, — немец поудобнее подвинул столик и стульчик, достал какую-то шкатулку и вытащил оттуда кисти, краски, мастихин и деревянную палитру, которая была уже разноцветной. Далее надел свой рабочий фартук, такой же в красочных пятнах. А позже уже присел, закатав рукава рубашки.       Хлопнув по своим коленям, Рейн стал смотреть на меня из-за холста, нахмурился — подвинул мольберт под углом, чтобы лучше видеть, глянул снова — уже стал щуриться с таким же лицом — вскочил с места — вылетел из комнаты. Вернулся очень быстро уже с очками на носу. Его лицо теперь было спокойное, но серьёзное. И всё это происходило в безмолвии.       Мне захотелось уже разбавить эту тишину, и как раз попался повод.       — Неплохо выглядишь в очках. Так ведь намного лучше видно?       — Да, спасибо. Лучше, — задумчиво стал выдавливать из тюбиков краску на палитру и смешивать их мастихином, создавая нужные для себя оттенки.       — А почему постоянно не носишь? Неужели без них удобно рисовать?       — Нет привычки для этого. Долго ведь жил без них. Я очки не надеваю, когда объект не имеет мелких деталей, и его и так хорошо видно, — во время своего ответа Рейнхард местами делал паузы во фразах, всё увлечённо готовясь к большой работе.       Я от скуки начал ещё рассматривать украшенные стены и увидел ряд картин нескольких девушек в разных нарядах, на разных фонах и разных сидящих и стоящих позах. Судя по всему, немец рисовал их с натуры. Было интересно узнать, кем они являлись. Случайными прохожими или какими-нибудь знакомыми ему.       Я даже заметил одну обнажённую даму, грациозно лежащую на том самом диванчике, покрытом чёрной тканью.       — Итак, всё готово. Теперь тебе нужно принять какое-нибудь положение. Сейчас подумаю. — подал голос Рейнхард, встав со своего места и подойдя ко мне, — Хм, сними рубашку.       — Что? — удивился я, хотя ожидал этого, но всё же не был готов.       — Сними рубашку. Я всё-таки практикуюсь писать не одежду, а обнаженные тела. Не заставляю ведь тебя и штаны снимать, — лицо Рейна вытянулось, будто ничего такого в этом нет.       В немом согласии я расстегнул пуговицы, быстро стянул элемент одежды и повесил на руку.       Не привык стоять оголённым, тем более при посторонних, даже наполовину. Как-то неприлично, хотя та девушка с картины не постеснялась раздеться полностью перед ним. А я всё-таки мужчина, и нужно вести себя соответствующе.       Реакция друга была необычна: он как будто бы завис, уставившись на меня, и очнулся только тогда, когда я щёлкнул по его носу.       — О... Ох, вот это телосложение. — немец провёл ладонью сначала по моим плечам, потом по груди, а после и по рельефному животу, сразу же легонько похлопав те же места, пройдя тот же маршрут в обратную сторону по моему торсу, и вдруг пошёл глазеть на меня со спины, — Великолепно. Ты напоминаешь мне греческого или римского бога. Эти веснушки на твоих плечах и ключицах придают ещё большей эстетичности. Будто шоколадная посыпка на красной глазури торта. Такой плотный. Вот бы мне -... Вот бы у меня была такая же слаженность. С... Сразу в голове появилось множество идей для картины с твоим участием.       От такого количества комплиментов вскружилась моя голова. Ещё ни разу не получал столько похвалы за раз, аж неловко как-то.       Почемуто и щеки начали гореть. От смущения взгляд опустился на пол, и я на автоматизме стал тереть ладонью свой нос.       — Н-ну, если ты так хочешь такое же телосложение, как у меня, т-то трудись. Добавь больше физической активности в свою жизнь и тренируйся. — пожалуй, это единственное что я мог ответить под горой приятных слов, чтобы отвлечься от нахлынувших эмоций, и не показывать, мол краснею, как девица, — И вообще я не думаю, что у тебя плохая ситуация, кажется, что ты тоже хорошо слажен.       — Да, я хорошо слажен. Девушки это часто подтверждали. Но мне кажется, если бы у них стоял выбор между мной и тобой, то они бы выбрали тебя. — Рейнхард уже держал в руках алую ткань и встал передо мной, — Кхм, сядь на диван.       — Нет, не одними же мускулами привлекать внимание женщин. И раз у тебя их было много, то они запали на тебя не из-за этого? Наверняка их притянула твоя харизма, характер, талантливость, ум и... длинный язык. — продолжая поддерживать разговор, я выполнял каждую просьбу друга, — Конечно секрет привлекательности не знаю, но будь я девушкой, то запал бы на тебя именно из-за этих качеств. А только потом речь могла бы идти о твоём теле.       — Угу, а теперь один локоть положи на край спинки дивана, а другой на подлокотник и расслабленно облокотись будто ты в доме хозяин и пришёл отдохнуть. — далее Вогель плавно накрыл одно моё плечо тканью и остальной частью закрыл ноги, оставляя открытым мой торс, — Отлично, дальше возьми книгу в ту руку, которая на спинке, и делай вид, что читаешь. Можешь это делать по-настоящему, главное, с ноткой высокомерия в своём лице, — он сбегал в гостиную и принёс мне какой-то роман, самостоятельно зажав в моей руке так, как ему надо.       — Хорошо смотрюсь?       — Идеально, — наконец Рейн сел на своё рабочее место и приступил к делу, — Eins, zwei, drei, замри и не двигайся. Если тебе будет скучно, можешь со мной поговорить.       После нескольких секунд молчания немец всё-таки ответил на мои мысли насчёт привлекательности:       — Интересные у тебя размышления и довольно логичные. Наверняка к такому умному юноше притягиваются девушки.       — Хах, если бы. У меня ещё не было романа ни с одной, — усмехнулся я взглянув на товарища боковым зрением, ибо просто так повернуть голову на него не мог.       — Was? Как это не было? Ты намеренно не ищешь отношений или терпишь неудачи со знакомствами? — Рейнхард аж прервал работу и уставился на меня в большом удивлении.       — Ну, как сказать. Меня привлекают здешние немки, но ещё не осмеливался ни с кем знакомиться. Пока как-то не нуждаюсь в этом.       — Я думал, что ты парень на расхват с такими качествами. Интересно..., — он согнулся, не отрывая от меня взгляд, но и не продолжая рисовать, и как-то прикрыл кулаком нижнюю половину своего лица, наверное, вглядываясь и запоминая все важные детали во мне.       — Кстати, а кто все эти девушки на картинах? — завёл разговор о недавно увиденных работах.       — Они? Это мои бывшие любовницы, — краем глаза я заметил, как Рейн немного помрачнел, но работал дальше.       — Ты рисовал каждую? Просто картин тут всего лишь четыре.       — Да, но после расставания старался продавать эти работы. А то смотреть тяжело. Скоро те тоже обменяю на деньги. — недолгое молчание, — Ну, если не получается, то избавляюсь другими способами. Чаще сжигаю...       — Хм... А как ты рисовал ту обнажённую девушку?       — Как? Я не понял твой вопрос.       — Я имею в виду: вас обоих совершенно не смущала нагота?       — Вовсе нет. Когда ты профессионал своего дела, то нужно быть стойким ко всему. Поэтому, когда я начал работать, вырисовывая каждый изгиб её нежного тела, силой воли отключил свои животные желания. — вдруг Рейн приостановился и стал смущённо хихикать, прикрывая лицо ладонью, — Тем более... Я видел её голой ещё до этого...       Следующие минуты шли в тишине. Я не мог нормально почитать открытые страницы книги, так как она была в неудобном положении для моего зрения — буквы плыли. Поэтому стал искать в голове ещё темы для разговором с другом.       — Судя по тому, что мы часто проводим друг с другом время, ты сейчас не в отношениях.       — Ага, отдыхаю от них и собираю сердце по кусочкам, — вздохнул немец.       — Слишком тяжёлые расставания?       — Эх, да... Абсолютно все. И все отношения не были долгими. Я слышал от девушек чаще одну причину расставаний — мой характер. — Рейн поник, но через мгновение всполошился и поднял руки на уровне своей головы, — Только, пожалуйста, не называй меня неудачником!       — Что ты так кричишь? Не собираюсь я тебя так называть. В конце концов, не мне тебя судить, так как сам без опыта отношений.       — Ха-ха... Тогда хорошо. Всё хорошо.       Мне захотелось перевести тему от такой негативной для немца, на что-нибудь нейтральное.       — Кхм, как долго ты будешь меня рисовать?       — Ну, часа полтора или два, поэтому постарайся потерпеть. Если что-то случится — дай знать, — я положительно промычал.       Далее мы вновь стали сидеть в тишине.       Я стал слышать завывающую вьюгу за окном и даже бьющие по стеклу снежные пушинки. А потом стучащую по половице ножку мольберта, так как конструкция шаталась от интенсивных мазков Рейна.       — Рейн.       — М?       — У меня шея очень сильно чешется, — сразу же позвал друга, как зазудило ещё сильнее, а то вдруг дёргаться начну и испорчу ему всё, — Можешь почесать?       Немец вздохнул, положил все принадлежности на столик, отодвинулся от холста и выгнулся с характерным хрустом костей и кряхтением, а только потом встал и подошёл ко мне.       — Где чешется?       — Сзади, — отрощенные ногти стали быстро проходиться по моей шее, и я от такого удовлетворения не сдержал довольных охов, — О-ох, спасибо, дружище.       Немец хотел было вернуться к работе, но я его спросил:       — Как идёт процесс? Ещё долго?       Он всё же дошёл до места и, не садясь, взглянул.       — Ну, не думаю, что долго, но мне бы хотелось сделать перерыв. Всё-таки я в процессе люблю брать небольшой отдых. А тут с тобой работать надо. Я специально старался сидеть до последнего, чтобы побыстрее тебя отпустить. — Рейнхард снова вгляделся в своё творение, — Ну, в принципе всё основное выполнено, осталось только доработать фон — будет готово. Так что отдыхай, Савелий, наверняка у тебя уже всё затекло.       Я на радостях оставил книгу, стянул ткань и наконец-то встал, начав разминать мышцы и хрустеть костями. Даже выпустив из себя довольный вздох.       Всё это время Рейн не отрывал от меня взгляд.       — О! Который час? — друг посмотрел в сторону настенных часов и я последовал его примеру, — Семь вечера? Ой-ёй, по-моему мне пора домой. Завтра столько дел планируется. Совсем уж заси-..., — стал быстро надевать на себя рубашку.       — Сава, — перебил меня Рейн, — Завтра выходной.       — А? — замер в раздумьях.       — Ты, наверное, забыл от напряжённой недели, как говорил при недолгих прогулках. Завтра можно отдохнуть. — приятель подошёл ко мне и успокаивающе похлопал по плечу, — Да и ты видел погоду? Я не изверг, чтобы выгонять тебя в этот морозный ад, зная, как ещё далеко живёшь. Оставайся. Переночуешь у меня.       — Ну, ладно. Только где я буду спать?       — Я уже подумал над этим, и мне понадобится твоя помощь, — я вопросительно глянул, когда он повёл меня в гостиную.       — Ты будешь спать перед камином. Давай только отодвинем всё лишнее, — Рейн обвёл то место с креслами и столиком руками, — И вместе перенесём сюда диван.       После того, как я положительно кивнул головой, мы быстро убрали к стенам мебель. Далее немец открыл нараспашку двустворчатые двери и повёл в коридор, где стоял тот самый длинный диван.       Успешно перенеся мебель в гостиную на счёт три, приятель выдал мне одеяло и подушку и пожелал мне спокойной ночи, добавив, что я могу его позвать, если что-то случится, а сам вернулся в свою мастерскую дорисовывать картину.       Утром меня разбудила прохлада. Я успешно развёл огонь в остывшем к тому времени камине и стал греться.       Ночью спалось с мелким дискомфортом из-за особенностей моего роста — ноги упирались в подлокотник дивана, так что приходилось либо класть их на него, либо высовывать за край.       Услышав скрип двери за спиной, я увидел, как Рейнхард вяло ковылял к камину из мастерской. Видимо, он всю ночь рисовал, что там и уснул.       Парень безмолвно дошёл до меня и присел на пол поближе к огню. Бедолага. Замёрз.       Я спустился к нему и укрыл его своим одеялом, дабы побыстрее согрелся.       Такой забавный немец, когда сонный и мало соображающий.