Появившись в моей жизни, ты всю её изменишь

      После той ссоры и выставления за дверь моя жизнь стала не очень спокойной. Все мысли были только о друге и узнавании причины такого поведения. Он был будто сам не свой. Обычно таких вспышек агрессии я у Рейна не видал. Да, он временами был раздражительным и ворчливым, но скоро возвращался в строй.       Только встречи с Фредерикой выводили все тревожные мысли из моей головы. Словно жизнь делилась на "до" и "после".       Я уже и не помню, как она выглядит, но мне нравилась.       И каждое возвращение домой сопровождалось оставлением наедине с самим собой, следовавшее постоянными размышлениями о приятеле. Было так непривычно подолгу не видеться с ним, хотелось много чего рассказать, да банально погулять, потому что встречи с партнёршей и встречи с другом — разные вещи.       С девушкой, считаю, нужно вести себя подобающе — сдержанно и вежливо. Так ещё, получается, нужно заново рассказывать о себе, хоть я к тому моменту это уже прошёл. Надо показывать даме себя с хорошей стороны, чтобы добиться ответной симпатии, и не пугать. Конечно сделать мне было всё не трудно.       А с другом всё по-другому. Скажу одно: я могу вытворять всякие глупости перед ним, а тот поворчит только, успокоится и ко мне присоединится.       В общем, скучал по этому забавному немцу.       И довольно быстро додумал, что Рейнхард был обижен на меня из-за частых разговоров про девушку, что забывал спросить у приятеля о его дне, настроении, самочувствии и так далее.       Мда, получилось эгоистично с моей стороны.       Хотелось после этой мысли пойти и извиниться, но думал, что Рейн даже видеть меня не захочет, раз выгнал из квартиры, накричав.       В какие-то дни я замечал его неподалёку на улице, только не решался подойти поговорить, боясь быть отвергнутым.       Но ещё однажды увидел, как немец поглядывал на нас, и с этого момента у меня начались навязчивые мысли по поводу того, что Рейн начнёт следить за мной и готовить план убийства Фредерики в качестве мести.       Снова в голове был один бред, ох.       Но в тот день, когда правда о ней раскрылась, мне больше некому было доверять. Я не знал, куда идти за помощью, чтобы избавиться от душевных терзаний. В этот момент почувствовал себя самым маленьким, беззащитным и одиноким. Словно крошечным чёрным котёнком шёл по городским улицам, которого только что отпинала хозяйка, обещавшая счастливую жизнь.       И тогда Рейн был для меня последней надеждой, я был готов к тому, что буду отвержен, но всё равно помчался к нему домой. Надеялся хотя бы поговорить с ним.       К счастью, негативные ожидания не оправдались. Объятия и утешения друга — то, в чём я нуждался в тот момент.       Он тоже плакал. Видимо, за это продолжительное время успел пожалеть о своих словах и действиях. Рейн тоже скучал по мне.       Так хотелось прижать немца к себе и никогда не отпускать.       Мы оба идиоты, раз и я, и он хотели поговорить раньше, но не решились из-за трусости.

***

      После завершения очередного курса, прохождения всех экзаменов и нервотрёпных сессий следовало только одно — долгожданный летний отдых под жарким солнышком в лёгкой одежде. И конечно же рыбалка!       Я, конечно, не знал, как обычно проводит лето мой друг, но надеялся, что он составит мне компанию.       Как появилось свободное время, я на радостях поспешил к Рейнхарду наполнять его позитивом и силами на летнее времяпровождение.       Уже подходя к двери дома, вижу, как из-за двери вылетает мой приятель и с разбегу чуть ли не прыгает на меня, но врезается в грудь, повиснув на грудках моей рубашки. В этот момент подумалось, что он головой ударился и из последних сил до потери сознания мчался ко мне, но, на самом деле, немец придуривался, пытаясь по-своему выразить свою радость от того, что "отстрелялся" на учёбе.       — О-ох! Сава! — наигранно выгнулся, не отпуская меня, взревел трагичным голосом, — Я свободен! Только до осени, правда, но свободен! Наконец-то смогу отдохнуть. Представляешь, я, воплощение, устал! А как тогда смертные люди всё это выдерживают?! — вернулся в нормальное положение, обняв меня и вздыхая в ключицы.       — Ай, актёрище! Тебе надо было в театральный поступать, а не в медицинский, — усмехнулся действиям друга и легонько похлопал по его спине.       — Не-ет, это несерьёзно, — отлип от меня.       — В общем, я по этому же делу шёл к тебе, чтоб порадоваться окончанию курса. У тебя есть какие-нибудь планы на летний отдых?       — А-ам, таких грандиозных нет. Как пойдёт.       — Ну, отлично! Тогда первое время будем просто беззаботно гулять по городу без переживаний, что нам завтра на занятия.       — Ладно. А сейчас пошли по магазинам, хочу чего-нибудь купить.       — Хм, пошли, — пожал я плечами, в любом случае, мне сейчас нечего было делать, почему бы тогда с другом не прогуляться.       Рейн многого не покупал — всего лишь кофе и сладости, но вдруг, когда мы шли дальше мимо прилавков, он попросил меня помочь подобрать хорошую удочку для рыбалки, ибо особо не увлекался этим до того времени, но хотелось со мной сходить половить рыбу.       Я, конечно, не спец, ведь рыбалка для меня всего лишь развлечение без цели добиться богатого улова, но поделился с другом поверхностными знаниями, и мы купили ему обыкновенную удочку с другими рыболовными принадлежностями.

***

      Шло начало августа. Мы с Рейнхардом в очередной раз встретились. Но не просто так, а с одним предложением.       — Не против сходить со мной на рыбалку на днях? — после этого вопроса немец несколько тихих секунд простоял в раздумьях, но позже я увидел какой-то мимолётный блеск в его глазах.       — О! Я не против. Давай сразу завтра, сможешь?       — Да, как раз покажу место, где я обычно устраиваюсь.       — М-м, а давай мы пойдём в другое место. Оно намного лучше, доверься мне, — странно, откуда он может знать о более хорошем месте, если до этого не увлекался рыболовлей?       — Ну-у, хорошо, раз ты лучше знаешь свою родину.       — Только дорога будет долгая.       — Без проблем. Встанем раньше и в путь.

***

      На следующий день я почему-то вскочил очень-очень рано, чем планировалось. Может быть переживал, что опоздаю или что-то другое, раз так отразилось на моём сне, но ложиться обратно уже не видел смысла, поэтому просто умылся, позавтракал, проверил все подготовленные ещё в вечера вещи и стал ждать.       На часах тикало за четыре утра, когда я открыл глаза, а после всех ритуальных утренних дел и недолгого ожидания — пять часов. Короче, решил, что пора идти будить немца, если, конечно, он не такой же "везунчик", вставший пораньше.       Я схватил удочку, ведро, корзинку и неторопливо отправился к другу.       В такие ранние часы на улицах было довольно пусто, ни души, аж тревожно становилось от такой тишины. Снова ощущения того, что кто-то засиживается в кустиках или за углом здания и вот-вот набросится на меня, но пока только притаился и наблюдает. Ух!       Я ускорил шаг, дабы побыстрее оказаться у Рейна, хоть какая-то душа не будет спать.       Поднявшись на нужный этаж, я было хотел постучаться, но, как на зло, корзинка зацепилась за ручку двери, и та... Открылась?       Моё недоумение поставило в ступор. Рейнхард забыл запереться? А если бы грабители зашли, или кто-то покалечил бы его.       Я тихонечко открыл дверь пошире и зашёл в квартиру друга, старясь своим грузом ничего не задеть и не шуметь.       А может, немец сам ушёл уже? Вряд ли. Вон, все рыболовные вещи у стенки стоят, видно, тоже заранее всё подготовил.       Положив свои на пол, я, как мышка, прошёл в его спальню. Рейн спал так сладко, когда застал его в постели, что не удержал свой глухой смешок.       Немец лежал на животе лицом ко мне, свесив руку с края кровати. А я решил полюбоваться этой спящей красавицей (или красавцем, хех), поэтому сел коленями на пол и, положив локоть на кровать, сложил голову на бок.       Такое расслабленное и непоколебимое лицо. Обычно в течении дня Рейн часто напрягал гримасу, щурясь от плохого зрения, что думал, у него раньше времени появятся морщинки в уголках глаз. Я, конечно, никогда не разглядывал лицо друга, но только сейчас обратил внимание на родинки: одна на подбородке, другая над правой бровью (если смотреть с его стороны), третья крошечная на переносице. Их было не так много. Вон, чуточку виднеется щетина. Когда проснётся и увидит её, то сразу сбреет, знаю немца.       Эх, так не хотелось будить парня, но у нас планы, не зря же мы готовились.       — Ре-ейн, просыпайся. Гутен морген, — нежно позвал приятеля, поглаживая по голове.       Тот хрипло промычал, а когда приоткрыл глаза, проморгавшись, сразу же подпрыгнул на кровати с полным шоком и испугом в лице, особенно, в глазах.       — Ah-ah-ah! Scheiße! Was zum Teufel?! Warum zum Teufel bist du hier?! — рявкнул на меня, замерев с той же гримасой. Вот так гутен морген.       Я поначалу просвистел, как чайник, но потом доложил о его открытой двери. Рейн мигом вылетел с кровати, помчавшись проверять всю квартиру на возможную кражу. Сначала быстро оглядел свою комнату и далее пошёл к другим.       Как получалось, так я и ходил за немцем по пятам, правда, не всегда успевал за ним, поэтому просто сдался и приостановился в гостиной в ожидании успокоения друга.       — Так... Который час? — вдохнул, потерев ладонью лоб после того, как убедился, что ничего не украли, но сразу же после вопроса Рейна, пробили часы, которые ответили на него, — А, шесть часов утра.       — Почему бы нам уже не пойти пораньше, раз оба на ногах, — немец на это лишь молча покивал, отводя взгляд.       — Ладно, тогда пойду приведу себя в порядок, перекушу и пойдём. Жди, — и удалился к умывальнику.       В ещё одном ожидании я даже не знал, чем заняться. Уже успел всё рассмотреть в квартире Вогеля за столько походов в гости.       Хотя... Он забыл закрыть дверь в свою мастерскую. Я там был реже, поэтому по любопытству решил зайти посмотреть. Может, какие изменения прошли.       Ну, как обычно, мольберт с табуретками стоит в другом месте, Рейн любит его передвигать для своей пользы. Знаем. Висят на стенах картины или какие-нибудь наброски. Малость горшков с розами. В общем, всё на манер творческого человека.       Я решил рассмотреть наброски поближе. Знакомая фигура изображена спиной к моим глазам, вытянув правую руку в сторону, держа шпагу. Лица не было видно, только кудрявая голова. Погодите, это я что ли? Просто ещё знакомых с такой причёской у немца не встречал.       Видимо, Рейн вспомнил ту хорошую дуэль и по памяти нарисовал меня молодого в такой позе.       Тут же на глаза бросился ещё набросок рядом, в котором уже было понятно, что это тоже я. На данном листе друг идеально выштриховал мой портрет в профиль, в точности выражая мой горделивый и твёрдый нрав на лице.       Я даже не сдержал улыбочку от того, что стал чьей-то музой в изобразительном искусстве. Как-то лестно ещё.       Дальше уже висели наброски на отведённую тему, себя в них не видел. Но они всё равно были очень прелестны.       — Савелий! Ты где? Уснул что ли? — на этот неожиданный возглас я выбрался из своих мыслей и побыстрее вернулся к выходу из квартиры, закрыв дверь мастерской, — Пошли. Нам пора провести время на природе. Без никого, обещаю.       Мы взяли все свои нужные вещички и наконец-то отправились к тому месту, куда повёл немец.

***

      Мда, дорога действительно длинная, я бы сказал, очень длинная. Мы уже давно вышли за пределы города, далее шли лишь лесочки, тропинки, объезженные колёсами повозок, да какие-то ровные травянистые поля. Солнце поднималось всё выше, но ещё не было в зените, значит, до полудня не скоро. Только так и не приближались к месту назначения. Именно мой друг знал, куда, как долго идти, не я.       Благо, мы совершенные существа, поэтому обладаем отменной выносливостью, по сравнению с людьми, так что ни я, ни Рейн пока не вспоминали об усталости с самого начала движения.       Шли неторопливо, не теряя возможности полюбоваться природой Германии. Но спустя очень длинное время молчания приятель резко остановился, повернулся ко мне с лёгкой улыбкой и сказал:       — Я хочу показать тебе один сюрприз. Он не так далеко. Тебе понравится.       На какой-либо мой ответ он шикал и просил быть в тишине. А я не понимал, что за сюрприз посреди широчайшей местности без единой живой души, не считая нас двоих. Ну, стал ждать, когда доберёмся.       Спустя ещё время немец вновь остановился, только я, задумавшись, нечаянно легонько врезался в него. Друг никак негативно не отреагировал на это, а всего лишь решил нацепить мне на глаза кусок ткани, но так, чтобы видел только землю под ногами, точно не верх, и повёл меня дальше, взяв под локоть, предупреждая о значительных препятствиях. На данный момент Рейн был моими глазами.       Ух, какой сюрприз, аж была вероятность, что я мог его раньше увидеть, а не допустили.       Наконец-то дошли, это стало понятно, когда парень остановил меня и снял повязку, попросил положить все лишние вещи на землю, разрешая смотреть.       Глаза открылись... И... О, чудо! Прямо передо мной предстало широчайшее поле с возвышающимися подсолнухами, стебли которых были выше меня, что чувствовалось чужое превосходство, стоя близко перед ними.       Головы цветов повёрнуты точно в сторону солнца, ловя своими жёлтыми прямыми лепестками и чёрными шершавыми сердцевинами лучи.       — Вот мой сюрприз. Я обещал сводить тебя в подсолнечное поле. Знаю, как ты очень сильно их любишь, — Рейнхард подал голос за моей спиной.       — Рейн... Это прекрасно..., — от переизбытка счастья и других приятных чувств, что лучший друг решил порадовать меня, слёзы не сдерживались. Я захватил немца в объятия, — Спасибо тебе большое!       После того, как приятель ответно обхватил руками мою спину, мне резко захотелось немного подурачиться, поэтому крепко-крепко сдавил его, оторвав от земли. Рейн начал шипеть, кряхтеть и хлопать ладонями по моим лопаткам, чтоб ослабил хватку. Хах, люблю иногда так делать и смотреть на реакцию немца.       Конечно же я не изверг, так что мигом отпустил парня, дав отдышаться.       — Ох... Фух, вот так тебе понравились подсолнухи, что на радостях решил меня задушить? — он пихнул меня в плечо с проглоченной смешинкой.       — Это моя благодарность такая, — так же по-детски толкнул друга в ответ.       — Твои благодарности меня до смерти доведут, — снова пихнул обеими руками, но уже по сильнее. Видимо, специально напрашивается.       — Не переживай, не допущу этого, — я приблизился, нависнув на Рейном тенью, и резко прижал к себе, начав трепать белую макушку, выдавливая ехидный голос, — Ты мне ещё живым нужен. Да и вообще ты бессмертный. Не болтай. Хе-хе-хе-хе!       Немец недовольно рычал, только его звук был заглушён, ибо лицо утонуло в моей груди.       Но вдруг я почувствовал резкую боль в этом месте, что пришлось отпустить друга не без вскрика, дабы проверить, что не так. Оказывается, этот злой белобрысик укусил меня. Так ещё хихикает, показательно клацая зубами. Но обиды на него никакой не было, забавно ведь. И злиться на него не хочется.

***

      Мы уже давно пришли поле подсолнухов, дальше снова шла длинная дорога, но Рейнхард убедил меня, что осталось не так далеко.       Правда, всё равно я заскучал. Только мои брови поднялись, когда нащупал в сумке зажигалку с сигаретами. Достав одну штучку, я убедился, что ветер дует мне в лицо, Вогель идёт впереди — я за ним, так что вонь в немца не пойдёт, и зажёг. Фух, так лучше.       Через пару минут Рейн немного обернулся на меня и окинул недовольным взглядом — всё таки почуял, но не стал возмущаться, поэтому снова стал смотреть на дорогу в молчании.

***

      Ура! Спустя столь долгое время мы наконец-то прибыли на место. Какое облегчение я испытал, когда приятель доложил, что пришли и можем раскладываться.       Местность была не такая примечательная, но приятная. Нас окружала лишь низкая трава, несколько деревьев с густой лиственностью, да неширокая река, на заросшем берегу которой был старый деревянный пирс, а на соседнем уже протягивался густой лесок.       Мы расстелили две широкие ткани, чтобы у обоих имелась возможность полежать, и вытащили все нужные рыболовецкие принадлежности.       Я рассказал и показал, как обращаться с удочкой, прицеплять приманку к леске, чтобы не сорвалась, добавили ещё, что не помешает и подкормка для рыбы, а далее походу советовал.       — Если клёва вообще не будет, то не страшно, мы не только за этим пошли в такую даль. Найдём ещё чем заняться, — мы уже сидели на краю пирса, придерживая удочки.       — Да... Я с собой много вкусной еды взял, так что сможем перекусить. Но от рыбки всё равно бы не отказался.       Ну, вот я и накаркал — следующие несколько часов друг поймал одну лишь мойву, что сказать обо мне — вообще ничего. Жалко было смотреть на эту кроху, в любом случае, она была бы нам на один зуб, поэтому отпустили. Но какой блеск я увидел в глазах Рейна, когда он хоть что-то выловил. Радость, как у ребёнка. Аж гордость за него взяла.       А из-за чего такой хилый результат? Собираясь на рыбалку, я становлюсь довольно суеверным. Так что думаю, это всё из-за того, что немец с утра побрился — плохая примета. Ах, да! Ещё когда он поймал первую мелкую рыбку, нужно было её отпустить и попросить семью позвать для большего улова, а лучше — поцеловать перед этим. Но мы всего лишь кинули мойву в воду обратно.       Уже две плохие приметы замечены. Жди плохого результата, что мы и получили. Ни-че-го.       — Что ж, пора обедать. Разводи огонь. Сейчас поедим, и настроение улучшится. Я у тебя зажигалку видел..., — Вогель сворачивал снасти, приближаясь к своей корзинке.       Угукнув, я принялся раскапывать ямку для костровища, собирать веточки с сухими листьями и выстраивать вокруг камушки.       Когда плямя уже во всю полыхало, я увидел, как Рейнхард вытащил несколько прекраснейших баварских колбасок, которые мне понравились с самого начала пребывания в Германии. Также выложил куски хлеба и ещё какую-то немецкую выпечку.       Будучи пока сырыми, колбаски всё равно заставляли течь слюнки.       Похоже друг заметил, как я смотрю на эту вкусноту, и стал вертеть их в руках с хитрой улыбкой, словно играясь с собакой лакомством.       Затем Рейн сложил дополнительное сооружение над костром, чтобы было похоже на вертель для жарки колбасок, далее воткнул в тех палочки и поставил готовиться.       Вспомнив, что у меня тоже есть немного еды, сразу же достал из своей корзинки картошки и положил рядом с костром, дабы не забыть её запечь в мундире, когда будет побольше горячих углей.       — Всё-таки это не полноценная печка, так что жариться будет долго. Чем займёмся в ожидании? — посмотрел на меня Рейн.       — Пойдём искупнёмся, — на это предложение немец замолк, закатив глаза в раздумьях.       — А, давай. — немец поспешил к своей корзинке, — Я аж подумал, что купальник забыл, но нет, он на месте.       Каждый скрылся где-то в кустах, где-то за деревьями, переодеваясь.       В то время в моде были для мужчин слитные купальные костюмы-комбинезоны и, как правило, облегающие с горизонтальными полосками. К ним же прилагались длинные тканевые шорты, которые рекомендовалось надевать поверх низа купальника на общественных пляжах, чтобы дам не смущать. Но мне совершенно не нравились такие костюмы, ведь почти всё тело закрывают и не дают позагорать, поэтому взял с собой только шорты.       Выйдя, я увидел, что Рейнхард натянул тот самый купальник только на свой низ, а верх как-то своеобразно закатал в рулет до пояса.       На это слегка хмыкнул.       — А ты чего так надел?       — Хочу немного свободы тела, да и тут прелестных дамочек нет, так что смущать их не буду. Только мы одни. — пробубнил он, поправляя костюм, и тут же глянул на меня, — Я так понимаю, — потёр свой нос, — У тебя та же причина.       — Всё так.       Мой лучший друг пошагал до самого края пирса, наверное, чтобы проверить на сколько холодная вода, потому что он как-то не торопился сразу заныривать в неё. А в моей голове опять заиграло детство и дурачество. Появилась хитрая задумка, от которой Рейн будет сначала визжать, а потом, скорее всего, утопит меня от недовольства.       Я со всех ног полетел на задумшегося немца. Как ступил на крепкий деревянный пирс, Рейн не успел обернуться, но сразу же был с разбегу схвачен мной и на пару брошен в воду. К слову, он даже не успел и звука издать.       Вынырнув друг был в полнейшем шоке, смотря на такого же мокрого меня с округлёнными глазами, и тут же со злостью в лице прыгнул на мою голову в попытке утопить. Я конечно же поддался его толчкам, не стал всплывать, а погрёб под пирс, дабы спрятаться.       Будучи уже под постройкой, стал слушать и тихонечко наблюдать за действиями парня.       Как я и ожидал, тот начал переживать от того, что долго не всплываю, и звать меня, вглядываясь в воду.       Ох, что-то мне стало жалко приятеля, и так за этот день успел несколько раз его шокировать. Так что надеюсь, это будет последний раз.       Я нырнул обратно и постарался как можно ближе подплыть к немцу. Начав выпускать воздух, дал ему понять моё местоположение, что сам меня вытащил. Не прошло и минуты, как мои плечи схвачены, а я сам вытянут на поверхность.       — Ты совсем идиот?! Зачем так надо мной издеваешься?! Знаешь ли тут довольно глубоко, я уже до дна не достаю, а всё тебя искал, мои силы уже на исходе! Я сам уже был готов пойти на дно! — начал ругаться на меня.       — А я достаю дно и твёрдо стою на нём, — я не знал, что ответить на весь поток ругательств друга, поэтому выбрал то, что прервёт волну слов.       Рейнхард замолк, покачав головой. Наверное, больше нет сил кричать на меня. Только он взялся за мои плечи покрепче, но вторую руку закинул на шею, прижавшись. Кажись, устал и решил вот так отдохнуть, раз я дал ему надежду на то, что не утону под весом немца.       Только появились малость странные ощущения. Необычные от того, что наши тела плотно соприкоснулись, тем более обнажённые. Так тепло. Нет, такие же объятия в одежде чувствовались совсем иначе. От комфорта аж клонить в сон начало.       — Ты ещё будешь купаться или на берег сушиться пойдёшь? — на мой вопрос Рейн молча оттолкнулся от меня и поплыл на спине.       — Поплаваю. Только сам никуда не уходи.       Мы плескались, как могли, но немчик большую часть времени залезал на меня, дабы его покатали. В общем я был опорой Вогеля из-за того, что остался тот страх после случая, когда он чуть не утонул. Ну, так считаю.       Затем всё-таки вернулись на берег высыхать и, в конце концов, есть колбаски. Те получились очень ароматными и аппетитными. Я нарезал на несколько частей одну штучку, да положил на кусок хлеба, накрыв вторым. Получился такой своеобразный бутерброд. О, про картошечку не забыли, она тоже получилась хорошенькая. Рейнхард кусал баварские колбаски с палки, прожёвывая с булкой. А потом вдруг достал целую бутылку шнапса.       Я вообще-то не планировал сегодня пить, поэтому не всегда соглашался сделать глоток, когда тот предлагал, так что выпивал не так много. Зато друг прилично хлестал шнапс, закусывая тем, что пожарили.       К счастью, сильно пьяными не стали благодаря как раз колбаскам, выпечке, да картошке, но можно было легко отличить, кто пил больше — немец сидел на веселе.       Хорошо проводили время, но я заметил, что солнце уже было на западе и всё ближе опускалось к горизонту, так что попросил друга складываться, да отправляться домой. Зная ещё, как мы долго сюда шли, то лучше пораньше собираться.       Ну, что ж, тот же путь, так же местность, только у подсолнечного поля не стали останавливаться, потому что цветы успели к тому моменту опустить свои головы, а лепестки повисли. Солнца уже недостаточно.       Вскоре мы вернулись вечером в темноту и разошлись по домам. Я не стал сразу убирать все вещи — просто бросил у двери, из всего только шорты для плавания повесил сушить, да плюхнулся в постель. Уставший, но довольный насыщенным днём.       Тело уже расслабилось, только мысли всё бурлили в моей голове.       Я заметил, что во мне продолжают трепетать те лёгкие и нежные чувства, которые ощущал, когда влюбился в Фредерику, только почему? Наш роман давно завершён, тогда откуда это всё?       При встрече с Рейнхардом появлялись какие-то шевеления в животе, будто бабочек проглотил. А при его частых объятиях особенно. Сегодня в воде вообще чуть с ума не сошёл — так приятно было, что чужое тепло убаюкивало.       И я впервые увидел его обнажённый торс. Что сказать? Довольно подтянутый, красивый. А ещё что-то про зависть болтал. Я, может быть, так выгляжу из-за массы, также у нас большая разница в росте.       Плечи широкие, но с очень узкой талией образуют такой перевёрнутый треугольник.       Будучи несколько раз на общественных пляжах, я редко видел стройных мужчин — одни пузатые. А на этого немца смотреть было одно удовольствие — целый букет идеалов мужской красоты.       Так, стоп, надо порассуждать и всё пересмотреть. Я постоянно ломлюсь к нему домой и был у него намного чаще, чем он у меня. Так немец ничего против не говорит. Мне всегда хочется его увидеть, где бы не находился. А как добивался этого, то при виде друга случался прилив радости.       Постоянно дурачюсь перед Рейном и своими выходками добиваюсь его реакции. Привлекю внимание, значит.       Мне всегда нравилось, когда он меня обнимал. И так необычно было обхватывать парня, такой мелкий и лёгкий. Это из-за того, что я здоровяк.       А комплименты заставляют краснеть лицо и нагревать вокруг меня воздух.       Так, так, да не может такого быть. Как так? Когда успел?       Надо вспомнить, когда пошли первые признаки. М-м-м... Когда я его встретил спустя столько лет? Нет-нет, раньше.       Аргх, вспомнил! Ещё в подростковом возрасте. Он сделал мне комплимент в библиотеке, и я засмущался. Хотя... Такое вполне возможно даже без влюблённости, ведь тогда мне не хватало простого внимания и ласковых слов. Покраснел лишь от непривычки, может это не значило ничего особого.       Я бы согласился принять те чувства, если бы это не значило полюбить мужчину. Да мне и не хочется разрушать нашу дружбу признаниями, вдруг не примет — пиши пропало. Хотя я не знаю отношение Рейнхарда к таким, как я...       Ещё люди... Люди мешают нам делать всё, что не соответствует их идеалам. Мы должны под них подстраиваться. Без человека не было бы и нас.       От разъедающих мозг мыслей я выскочил из постели, достал сигареты и побежал на последний этаж дома к чердаку. К счастью, он был открыт. Мне захотелось проветриться в том месте, куда бы никто не догадался заглянуть.       Конечно, на саму крышу смысла лезть нет — скатишься вниз, как по горке, поэтому просто присел у открытого окошка, вглядываясь в небо, на улицу с большой высоты, да достав сигарету.       Может приятное покалывание поубавит боль в животе от тревожных чувств и открытых новых знаний о себе. Аж до тошноты сводит.       Чёрт, ну, он правда мил мне. Все ощущения в теле это подтверждают. Но раз я не собираюсь в ближайшее время раскрывать свои чувства к другу, которого люблю уже не как друга, то нужно продолжать себя вести по-обыденному, будто в моей жизни не случилось никаких потрясений за ночь, и пытаться подавить всю эту ерунду, чтобы хуже не стало. Боюсь, будет сложно...       О, кажись, отсюда видно дом Рейна. Интересно, что он сейчас делает? Может, спит иль творит. Вряд ли второе. Он устал за этот день не меньше, чем я. Сил не хватит на рисование.