Конец тьмы или света?

Если бы пару дней назад этой девушке кто-то сказал о том, что она будет испытывать приятные и местами даже вдохновенно-радостные эмоции, едва проснувшись и блуждая в грязной одежде по лесу, она бы не поверила и решила, что этот человек явно не в себе. Но уже сейчас, в эту минуту, когда она и ее верный спутник, едва почувствовав на коже лучи солнца, встали и пошли по лесу в поиске хотя бы проблеска злополучного села, она не ощущала усталости и уныния, которое вчера так овладевало каждой мышцей ее тела. Лиза испытывала легкое возбуждение, которое бывает, когда ты пытаешься насладиться и увековечить в своей памяти до невыразимости приятный и лишь для тебя одного важный момент. Вдыхая запах свежих молодых грибов, ароматы ягод и сосновых шишек, она четко понимала, что те щекотливые коготки, что так нежно и едва касаясь царапали в ее груди, были точно не от благоухания леса. Впереди, опережая ее всего на пару метров и не позволяя себе отдаляться дальше, хотя шаг ноги вполне давал возможность идти в разы быстрее, шел виновник этих трепетных чувств, что поглощали девушку изнутри. Но эти, казалось бы, приятные ощущения очень скоро сменились тревогой. Как мерзкие, маленькие, но до безобразия проворные букашки, тревожные мысли пробирались в самую глубину сознания и в считанные минуты изводили ее. Проходило чуть больше десяти минут, и на смену им вновь возвращалось обволакивающее своей глубиной чувство наслаждения. Эти перепады принялись за свое дело, едва Лиза открыла утром глаза и обнаружила рядом, в паре сантиметров от своих глаз спящее лицо Максима. Его крепкая, мускулистая рука лежала словно покрывало на ее теле, нежно укрывая и, по смутным воспоминаниям девушки, здорово согревая ее этой ночью. Сама того не замечая, с невольной улыбкой на лице она лежала, смотря на мужчину и, кажется, не хотела, чтобы этот момент когда-либо заканчивался. Вдруг, глаза Максима словно кто-то стер ластиком с его лица, после исчезли губы, а вместе с ними и весь его облик. Через мгновение его полностью заменило то, что ввело православную ясновидящую в настоящий ужас. Глазами, наполненными вселенской злобой и ненавистью, на нее смотрел сам дьявол. В облике страшно уродливого, рогатого существа он, улыбаясь, глядел на Лизу. Быстро придя в себя и обнаружив, что не имеет возможности пошевелиться, она сумела лишь закрыть глаза и мысленно прочитать молитву: Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе. Еще с минуту девушка не решалась посмотреть, исчез ли враг человечества или все ещё рядом, и сделала это, лишь услышав знакомый голос: — Лиза, ты спишь? Всю дорогу до села Лизу мучили сомнения, которые то и дело сменялись на приятное вдохновенно-тягучее чувство радости, стоило ей лишь взглянуть на мужественную фигуру колдуна, что шел впереди, словно ведя ее через лесную чащу прямиком к спасению. И видя ту же фигуру, впадала в ужас, не пройдя и пятьсот метров. Ей казалось, она сходит с ума. Наконец-то показались первые маленькие домики вдалеке. Пройдя еще с получаса, они, наконец, нашли тот самый хостел, в который должны были попасть еще вчера. Уже на самом входе Максим остановил Лизу, взяв за руку, и вопрошающе посмотрел в глаза. — Когда мы зайдем, ты вновь не будешь общаться со мной? В этих словах было столько грусти, легкая надежда, но больше смирения. Казалось, он знал ответ, но последние события поселили в его сердце надежду на хотя бы частичный переворот в их отношениях. Лиза не знала, что ответить. Эта ночевка в лесу сильно раскрыла то, что было так долго и мучительно скрыто от нее, вместе с тем помогло ей понять боль мужчины, причину его выборов. Все омрачало утреннее видение, которое напугало и ввело ее в состояние удрученности. Словно в ней боролись два существа: одно милосердно готово было протянуть руку тому, кто так нуждался в этом. Да и само оно желало ухватиться за человека напротив себя, прижаться в нему и остаться с ним в этих объятиях. А второе существо явно боялось последствий. Ему казалось, что, протянув руку колдуну и тем самым согласившись быть с ним, общаться, дружить, любить…Оно словно протянет руку самому дьяволу. От долгой паузы Максим смутился и отпустил кисть девушки. Лиза, наконец, пришла в себя и, поняв, что от нее ждут ответа, которого нет, не нашла ничего лучше, как просто молча уйти, зайдя в хостел. Испытание, ради которого они сюда ехали, а после шли все утро по лесу, еще не началось. И они успели вовремя. Успешно пройдя его и выложившись на максимум, каждый из них закрылся в себе, не желая общаться с коллегами, и уединенно провел в своем номере. Вернувшись домой, Максим чувствовал себя подавленно. Внутри словно горел огонь, который сжигал его самого, быстро и беспощадно. Ощущение полного отсутствия смысла момента. Каждый хоть раз ощущал, как жизнь, уже давно потерявшая свои краски, начинает обретать настолько пустой вид, что хочется раз и навсегда закончить свое существование. Но для Максима это чувство было не ново, он привык ощущать смерть. Чувствовать ее гиблый, земельный запах, наполняющий всю его квартиру и его самого. Он поражал всю его плоть своим касанием, от чего в душе Максима, которая давно не принадлежала ему, начинался настоящий ад. Казалось, что все муки человечества сфокусировали все свое внимание на нем и желали по-настоящему оттянуться. В такие моменты Максим едва боролся с тем, чтобы не совершить непоправимое. Каждый раз, когда смерть окутывала его тело и словно хватало в тиски душу, он отчаянно боролся с ней, но силы были неравны. Прося помощи у духов, он обещал им дать все, что они попросят взаимен, и всегда давал, получая помощь в борьбе. Сказать, что колдун любил жизнь, было бы наглой ложью. Колдун всем сердцем презирал свое существование. И сам был бы не прочь избавить мир от этого факта. Но всегда чувствовал, что «там» ему едва ли станет легче. На интуитивном уровне он четко ощущал, что, закончив жизнь, душа, собственность, которой он давно перестал владеть, вряд ли будет в спокойствии и небытие. Он мало думал об этом, но четко ощущал, что умирать ему нельзя. Но в этот раз у него не было сил бороться с этим чувством тленности, с этим разрывающим и сжигающим его огнем, который причинял нескончаемые мучения. Словно обезумевший маньяк, ножом терзая свою жертву ради собственных утех. От вчерашнего разговора он чувствовал себя буквально ограбленным. Казалось, что, раскрывшись Лизе, он отдал ей что-то важное. Вернее сказать, даже не отдал, а не смог удержать. И сейчас он словно все еще был открыт. Дыра, из которой так откровенно вчера лились правда, боль и скорбь, сегодня все еще была обнажена. Как рваная рана, она отдавала слабостью в теле. Но еще более ослаб его дух, тот, что так яростно боролся каждый раз, когда смерть пыталась завладеть им. Открыв дверь и выбежав на лестничную клетку в подъезд, Максим, схватившись за голову, пытался хоть как-то заткнуть эту дыру, из которой словно шла вся боль, что отдавала в каждую часть его тела. Подойдя к окну, стоя на пятнадцатом этаже, он взглянул вниз. Ему вдруг показалось, что именно там, внизу, таится его спасение. Сладкое, обволакивающее своим теплом спасение от этой боли, бренности мира и невыносимости жизни. Легким движением руки он открыл окно и, нагнувшись, оказался сидящим прямо на подоконнике, а его ноги висели по ту сторону, болтаясь, как на детской качели, когда ты настолько мал, что не можешь достать земли. Максим от своей слабости не чувствовал желания, да и возможности бороться. Вздохнув, он хотел было оттолкнуться и дотянуться до земли ногами. Ему казалось, что, сделав это, он вновь ощутит себя тем пятилетним ребенком, что, просто спрыгнув с качели, побежит играть с друзьями, а потом вернется домой, в теплые и материнские объятия. Вдох…и удар. Его тело действительно коснулось, но не земли, а подъездного пола.