Возвращение

«Данте», — эта мысль разбудила Максима и ускорила биение сердца. Толком не открыв глаза, он уже вспоминал вчерашний поцелуй, и возбуждение вкупе с предвкушением вновь охватило его. Ощущение Данилы рядом стало почти осязаемым — и на секунду он поймал дежавю. То же большое и крепкое тело, но в далёком прошлом, прижимает его к стене, кипя жаром, гневом, юностью, сексом. Почему он в то время не понимал, что происходит? Впрочем, не стоит судить строго шестнадцатилетнего себя. Дежавю быстро развеялось — он не держал обиды на Данилу из прошлого. И тот образ имел не так много общего с Данте из настоящего, недаром же Максим не узнал его при первой встрече. Ох, неужели это было всего неделю назад? Максим думал о Даниле постоянно — пока приводил в порядок постель, принимал душ, одевался. Он понимал, что испытывает сильное влечение. Но мысль о том, что эти первоначальные эмоции перерастут в нечто глубокое, живое и настоящее, не вызывала беспокойства. К тому же, фоном мерцало прошлое, их связывали воспоминания. Максим чувствовал, что после признания в прошлых чувствах друг его детства словно поставил на нём печать «Мой», и ему это нравилось. Данте из мыслей внезапно продублировался Данте из телефона. — Ты ещё не пил чай? — раздался в трубке жизнерадостный и совсем не по-утреннему бодрый голос. — Я как раз начал подумывать об этом. Есть предложения? — улыбнулся Максим, надеясь на скорую встречу. — Я к тебе забегу минут через пятнадцать с оладьями — ты ведь не против оладий? — Обожаю оладьи! — заявил Максим, направляясь на кухню. Пора ставить чайник. По пути заглянул в зеркало — волосы ещё влажные, домашняя футболка — ну да ладно, Данила всё равно не задержится: по утрам он занят детьми и работой. Гость пришёл раньше, чем обещал — Максим едва успел залить кипятком чай. — Доброе утро, — он стоял на пороге с сияющим лицом и тарелкой, на которой возвышалась горка свежеиспечённых оладушков — местами неправильной формы, но всё же вполне узнаваемых. — Очень доброе, — ответил Максим не менее радостно, — оу, ещё и с изюмом, прямо как я люблю! Данила поставил блюдо на стол и приблизился к нему. Максим замер. — Думаю, я вчера совершил большую ошибку, — тихо проговорил Данте, глядя ему в лицо, и его взгляд медленно скользнул от глаз к губам. Он сделал ещё шаг вперед, так, что почти вплотную оказался к своему визави. Его пальцы коснулись губ Максима, те моментально приоткрылись им навстречу. — Потому что оставил меня спать в одиночестве? — прошептал тот пальцам. Вопрос остался без ответа. Данте склонился и легко прижался губами к губам Максима, потёрся о них, словно наслаждаясь их мягкостью и теплотой, но нежный поцелуй в считанные секунды углубился, стал жадным и требовательным. Язык, в первые мгновения ласково щекотавший его язык, постепенно стал хозяйничать во рту, завладел им, и Максим ощутил, как острая волна возбуждения прошла по телу и сосредоточилась внизу живота. Он застонал, сам не осознав того. Это словно отрезвило Данте. — Извини, — проговорил он, чуть отстраняясь, — очень хотел тебя поцеловать. — Ничего. Было приятно, — вздохнул Максим. — Ты же останешься на чай? — Конечно, — кивнул Данте, — дети под присмотром, я сейчас никуда не спешу. Посидим здесь или на террасе? — Лучше наверху, — сказал Максим, вспомнив, что на этот раз он заправил постель и даже спрятал одежду в шкаф. Утренняя свежесть постепенно рассеивалась, уступая место ещё одному жаркому августовскому дню. Но терраса находилась в тени — лишь слабые лучи, пробившись сквозь кроны сосен, лежали на её юго-восточной части. — Мне немного неловко, — признался Данте за чаем. — Оттого, что мы друзья детства? — улыбнулся Максим, отправляя в рот очередной оладушек и чувствуя лёгкое раздражение на губах после дикого поцелуя Данте. — В каком-то смысле. Но больше оттого, что человек, пробудивший во мне первые сильные чувства, снова присутствует в моей жизни. — Боишься, что разочарую? Данте удивлённо уставился на него, потом засмеялся и помотал головой: — Не говори глупостей. Ты чудесный. Какое разочарование? Да я и не подхожу к людям с какими-то ожиданиями, чтоб прям вот разочароваться в итоге. Мне неловко из-за смеси чувств — прошлых и настоящих. Я люблю того мальчика и всегда буду любить воспоминание о нём, но вот передо мной ты… — он запнулся. Максим подался чуть вперёд и положил руку на предплечье Данте, останавливая его: — Я понимаю, о чём ты. Но мы встретились совсем недавно. Не заставляй себя разбираться в чувствах. Я тоже попытался это сделать, но ещё слишком рано. Давай просто расслабимся, ладно? Будем есть оладьи, пить чай, болтать. Например, расскажи мне, как прошла твоя ночь? — с демонстративно невинным видом спросил он. Данила поперхнулся и расхохотался: — Тебе в подробностях рассказать? — Ну, если ты просто спал, можешь без подробностей. А если вдруг думал обо мне… можешь даже показать — я так лучше пойму. — Даже так? Давай посмотрим, что можно сделать. Данте встал и пошёл в комнату, бросив на Максима красноречивый взгляд. Тот моментально поднялся и пошёл следом, успев краем глаза заметить какое-то пёстрое движение внизу на улице, но не придав ему большого значения. — Что ты хочешь? — проговорил Максим, стоя так близко к Данте, что, казалось, слышал, как бьётся его сердце. В то же мгновение рука последнего прошлась по его спине, заставив тело чуть выгнуться в пояснице, и легла на ягодицы. — … О чёрт, — Максим почувствовал, как рука скользнула по его паху, словно невзначай задев уже заметно возбуждённый член. — Можно? — тихим хрипловатым голосом проговорил мужчина Не до конца понимая, что он имеет в виду, Максим без раздумий кивнул. Большая крепкая рука проникла под его футболку, нежно прошлась по животу и уверенно сдвинула резинку спортивных штанов. Максим на мгновение пожалел, что не одет более сексуально, но тут же забыл об этом, едва не задохнувшись. Он ощутил, как настойчивые пальцы Данте оттягивают кожу, касаются головки его члена, легонько ласкают её, потом скользят ниже, сжимают ствол, снова вверх; движения постепенно становятся более чёткими, размеренными — и вот он уже неистово дрочит ему посреди комнаты, крепко удерживая второй рукой и терзая его губы, глубоко проникая в рот языком. Максим словно со стороны слышал свои стоны, заглушаемые Данте, поглощаемые его жадным ртом. Колени подкашивались, и Данила одним движением уложил его на кровать, продолжая свои действия. Вскоре Максим понял, что нижняя половина его тела полностью обнажена, футболка задрана под горло, от возбуждения почти больно, а горячее дыхание Данте переместилось ниже — он чувствовал, как тот лижет и покусывает его соски. Его тело тут же отреагировало — дыхание сбилось, сладкие волны от груди и паха расходились до кончиков пальцев. Данте опустился ещё ниже, устроившись на полу между разведённых ног Максима, и взял его до предела возбуждённый член в кольцо губ. Взял сразу глубоко — и ошарашенный таким поворотом Максим кончил через несколько минут, даже не успев толком насладиться ощущением своего члена во рту Данилы. Но и отстраниться во время оргазма ему не удалось — Данте не выпустил его, пока несколько струй семени не оказались им проглочены. Всё замерло на несколько секунд. Данте лёг рядом, и в его глазах был туман возбуждения. Рука Максима потянулась к внушительной выпуклости на джинсах. Продолжая смотреть в лицо Даниле, он медленно расстегнул пояс, пуговицу, молнию. Не замечая сопротивления, он перебрался туда, где чуть ранее был Данте. Тот молча стянул вниз джинсы вместе с бельём, и Максим увидел его член — большой, толстый, ровный и очень возбуждённый. Он нервно сглотнул и почувствовал, как желание нарастает по новой. Он приблизил лицо к ожидающей ласки плоти и провёл языком от основания к головке, рукой сжимая мошонку, поигрывая с яичками. Данте издал сдавленный стон. Максим поднял голову — тот смотрел на него с той же жадностью, с которой чуть раньше целовал его. — Давай, сладкий, — проговорил Данила, — возьми его в рот. И Максим, у которого тут же закружилась голова и встал член, взял — насколько это возможно. Вовсе не будучи новичком в вопросах минетов, он всё же имел некоторые трудности с тем, чтобы охватывать его член губами, сосать, брать поглубже, однако он старался и, судя по громким стонам и периодическим возгласам Данте «Чёрт!» и «О боже!», старания его были не напрасны. Одновременно он дрочил сам себе — возбуждение стало невыносимым. Под конец Данила привстал и, удерживая его затылок, принялся трахать его в рот — осторожно, стараясь не проникать глубоко. Вскоре он отстранился и довёл дело до конца самостоятельно. Максим тут же кончил, одновременно чувствуя, как струи спермы бьются о его грудь. — Ничего себе, — хрипло проговорил он, снова заваливаясь на спину. Данила уже лежал на боку и смотрел на него, улыбаясь и протягивая невесть откуда взятую салфетку. Потом они лежали и целовались, и Максим чувствовал, что его тело готово к продолжению — но понимал, что Даниле пора идти: тот уже успел бросить быстрый взгляд на часы. — У нас ещё есть остывший чай. Хочешь? — спросил он, махнув рукой в сторону террасы. — Да, чаёк не помешает, — Данила встал и, на ходу застёгивая ремень, пошёл на террасу, куда уже забралось солнце. Он в несколько глотков допил золотистую жидкость, в которой тонул потемневший лимон. — Встретимся позже? — поинтересовался Максим. — Угу, — Данте отставил чашку, — пойдём на озеро вечером, вдвоём? А потом можем к тебе, если ты не против. — Мм, звучит очень… хорошо, — проговорил Максим, думая о недавно виденном члене и слегка нервничая. * * * Вечерело красиво и тихо. Озеро, окружённое забором соснового леса, почти не обдувалось ветрами, поэтому даже в неспокойный день здесь царило умиротворение. Впрочем, тёплый воздух вполне компенсировался холодной водой — вечером она особенно не привлекала купальщиков. Ни Данте, ни Максим не рассчитывали поплавать, но было приятно босиком брести по щиколотку в воде, ощущая её прохладу и гладкость белого песка. Приозерный пейзаж вызывал в памяти Максима какие-то смутные картины. Точно такие же сосны, песчаный карьер, небольшой островок где-то посреди него. Он помнил строителей, работавших неподалёку над возведением то ли элитной дачи, то ли отеля. Помнил двух смешных толстых щенков нескольких месяцев от роду, которые бегали за строителями, но были рады и всем остальным, кого встречали на своём пути, — они пока ещё видели только ласку и умели доверять людям. Максим поделился воспоминанием. — Знаю это место, — кивнул Данила, — был там как-то с дедушкой и бабушкой. Их друзья купили дом неподалёку — кажется, где-то возле Лимана. Тот песчаный карьер был — и, наверное, есть — очень популярен среди местных и не только. Это одно из самых счастливых воспоминаний детства. Возможно, я подсознательно искал что-то похожее, потому что одним из решающих факторов в выборе фермы для меня послужило именно озеро. — Понимаю, — сказал Максим, — для меня это тоже тёплое воспоминание. Хотя чаще каникулы я проводил у моря — мои родители обожали пляжи, солнце, дискотеки до утра и прочее, что прилагалось. — Я помню, как ты приезжал оттуда смуглый с выгоревшими волосами, — засмеялся Данте, — и кучей фенечек на руках, а ещё ракушек и камушков в пакетах. И всем раздаривал это добро. Мне тоже перепадало. — Правда? — заинтересовался Максим. — Не помню этого. Но помню, что очень любил покупать всякую ерунду и постоянно клянчил деньги у родителей. Они, конечно, сдавались, даже если изначально не собирались меня поощрять. Баловали меня, за что я благодарен. — О, а помнишь сумасшедшую бабушку — вернее, прабабушку Мишки, который жил в частном секторе за посадкой? — улыбнулся Данила. — Она как раз считала, что баловать детей непозволительно и стремилась это исправить тем, что материла друзей Мишки, попадавших в поле её зрения. — Ага, мы над ней смеялись. Оказалось, она во вторую мировую войну вышла замуж за немца и родила Мишкиного дедушку. Её в сорок третьем году вместе с ребёнком погнали в какой-то специальный лагерь, как и всех женщин, которые за время оккупации связались с фашистами, потом она вернулась, но, говорят, именно там повредилась умом. — Серьёзно? Не знал этого. — Она в целом неплохая бабуля была, когда не материлась. — Возможно, — улыбнулся Данте, — я это как-то пропустил, видимо. Они устроились на песке возле воды, неподалёку от того места, где уснули. Видимо, обоих посетило одно то же воспоминание. — Не будет ли с моей стороны невежливым заметить, что я в прошлый раз увидел твою реакцию на меня? — спросил Данила, искоса поглядывая на собеседника. — Вот чёрт. Ты говоришь о моём стояке из-за того, что ты потрогал мой нос? — Максим засмеялся. — Было очень неловко. — Я так хотел тебя поцеловать тогда, — сказал Данте задумчиво. — Ты мог бы. — Сначала нужно было поговорить. Не хотелось начинать с грузом недосказанности. Данила переместился чуть в сторону, оказавшись ещё ближе к Максиму. — Те люди могут нас видеть, если что, — кивнул последний на семейство метрах в ста от них. — Пусть видят. Рано или поздно им всё равно придётся узнать, — Данте нашёл его пальцы, зарывшиеся в песке, и сжал их. Максим посмотрел на него. В чуть прищуренных голубых глазах — нежность и желание. Лёгкая улыбка на губах. Он подался вперёд и поцеловал эту улыбку, прижавшись губами к губам на несколько секунд. Одновременно завибрировал телефон в кармане Данте. — Надо ответить, это Аня, — вздохнул тот и принял звонок. — Всё в порядке, дочь? В каком смысле не уходит? Я же говорил с ним сегодня. Ладно, наберу сейчас сам. Данила встал и отошёл на несколько шагов. Максим слышал только обрывки монолога, но понял, что кто-то срочно требует его домой. — Извини, — сказал Данте, вернувшись, — мне нужно уйти ненадолго. Просто не хочу, чтобы дети… решали этот вопрос. Я приду в коттедж чуть позже, через час или два. — Конечно, не беспокойся об этом, — улыбнулся Максим, — я буду ждать. Данте склонился, быстро поцеловал его и ушёл. Солнце садилось, тени стали длинными, воздух — более сырым и ароматным. Некоторые птицы уже затихли, другие же только пробовали свои голоса. На другом берегу влюблённая парочка включила музыку — что-то из современной зарубежной попсы. В ней звенело уходящее лето — не это лето, которому осталось всего ничего, а из далёкого прошлого. Максим думал о том, что его воспоминаниям суждено умереть вместе с ним, а некоторые растворятся во времени раньше. Именно это нужно ловить и запечатлевать — хотя зачем? Буквально у каждого есть своя щемящая коллекция. Но всё же. Он встал. Пора было возвращаться — не хотелось в темноте заблудиться в лесу, а ведь он мог. К счастью, тропинка ещё хорошо просматривалась среди сухих сосновых иголок, папоротников и травы. Через 20 минут пути лес начал редеть и Максим вышел к дороге, у которой уже зажглись фонари. Он планировал быстро перекусить что-нибудь, принять душ и ждать Данилу. Однако, попытавшись провернуть ключ в замке, понял, что с планами придётся повременить. После некоторых манипуляций ключ удалось вытащить. Максим вставил его в скважину ещё раз, но тот снова отказался поворачиваться. Плюс теперь его вызволить оказалось значительно сложнее. Писатель почувствовал нарастающее раздражение. Ключ в конце концов получилось освободить, но больше попыток отпереть дверь он не совершал. Вместо этого пошёл к дому Данте, надеясь, что тот уже решил свои дела. Он рассчитывал даже встретить того по пути, однако не встретил, хотя оговоренное время уже подошло. На ферме царила расслабленная атмосфера, играла музыка, люди болтали, резались в настольные игры. Он встретил знакомых, с которыми общался как-то за обедом и помахал им в ответ на приветствие, но не остановился. Возле дома Данте было куда тише. Максим думал позвонить в дверь, но решил повременить — он заметил, что из застеклённой террасы на первом этаже в сторону сада льётся свет, и пошёл туда. Он тут же увидел Ивана — своего партнёра по теннису, который что-то говорил, сильно жестикулируя. Тот вдруг снял футболку и бросил в сторону Данте, стоявшего в нескольких метрах, сложа руки на груди. «Ссора любовников», — констатировал Максим, и внезапно ему всё стало ясно. Они, должно быть, были парой, пока он не влез. Максим понимал, что надо уходить, но словно прирос к месту, на котором стоял. Он видел, что Данте что-то говорит. Иван вдруг быстро подошёл к нему и остановился почти вплотную. Максим, наконец, опомнился. Он не хотел видеть, что будет дальше. И звонить в дверь больше не хотелось. В мыслях полная сумятица. Вроде ничего не произошло, Данте не сделал ничего предосудительного. Но стало неприятно. В памяти не к месту всплыл поступок Сергея. Максим даже не понимал, что всё ещё держит обиду на него. Он вернулся к коттеджу. К счастью, замок гаража работал исправно. Он не раздумывая вывел машину наружу. Понимая, что действует на эмоциях, но не в силах это остановить, да и не желая останавливаться, он направился по объездному пути к воротам, где отдал ключи охраннику. — Мне срочно нужно уехать, — сказал он, — не могу попасть в коттедж, с вещами разберусь позже. Передайте, пожалуйста, Марии, няне двойняшек, что я не смогу с ней завтра сыграть в теннис. — Максим пожалел, что не взял её номер, и надеялся, что охранник передаст сообщение. Дорога почти пустовала, и Максим добрался довольно быстро. Он рассчитывал погрузиться в работу и не думать о Данте, и был рад, что хранит книгу в облаке — рабочий ноутбук остался в коттедже, но есть ещё компьютер, который он купил когда-то специально для игр (но почти не пользовался) и старенький макбук. Максим заказал доставку еды и, игнорируя многочисленные сообщения и звонки от Данте, пошёл в душ. Вернувшись, он выключил телефон и сел за работу, успев написать несколько абзацев до того, как привезли ужин.