Возвращение

Максим оставил приоткрытой дверь террасы, чтобы слышать дождь, постепенно перешедший в ливень, но уже спустя час вернувшийся к колючей мороси. В спальне было тепло, комфортно и очень чисто — в его отсутствие сюда наведалась горничная. После двадцати дремотных минут в машине усталость, оставшаяся от бессонной ночи, отступила и Максим решил поработать несколько часов — дописать ту часть главы, которая уже полностью сформировалась в его голове. Около пяти часов вечера Данте прислал селфи в окружении детей — самый мелкий сидел на его шее, средние повисли на руках, а Аня, улыбаясь и сложа руки, стояла чуть за ним. Максим улыбнулся тоже — картина выглядела счастливой. Впрочем, и без этого напоминания он думал бы о Даниле постоянно — сознательно или фоном. Прошло несколько дней после предыдущих размышлений на тему собственных чувств — и теперь он был уверен, что испытывает далеко не одно лишь влечение. Он поймал себя на том, что хотел бы быть рядом — даже сейчас, когда Данте проводил время с детьми и жил своей привычной жизнью — той, которой она была ещё до его появления. Максим закрыл ноутбук, решив, что сегодня из него работник весьма посредственный. Тем более что история стремительно закручивалась — не без усилий доблестного детектива Романенко объявилась целая компания потенциальных маньяков. А перед важными событиями работа всегда затормаживалась — Максим не переживал на этот счёт, напротив, старался не спешить, желая все факты разложить по полочкам и выдать читателю понятную и в то же время ошеломляющую историю. Он отправился в ванную — до прихода Данте оставался час, и он хотел встретить его готовым ко всем возможным поворотам. После продолжительного душа Максим принялся выбирать, что надеть, и осознал, что гардероб, взятый в поездку, чрезвычайно скуден. Пришлось остановиться на светлых джинсах и белой футболке — светлые тона освежали, что было в самый раз, учитывая, как мало писатель спал последние сутки: тени под глазами слегка портили его в целом цветущий вид. Он нервничал, но в то же время знал, что может довериться Даниле, что бы ни случилось. Тот пришёл не один, а с подносом, накрытым большой вышитой салфеткой. А под ней исходил ароматным паром ужин. — Я для тебя взял паэлью с морепродуктами, — сказал он, выставляя блюда с подноса на стол в гостиной, — а себе — овощное рагу. Как ты смотришь на то, чтобы поужинать? — Данте поднял на него глаза, в которых тут же заискрилась восхищённая улыбка. — Я ещё не ужинал. Мм, люблю морепродукты. Мужчина, опустошив поднос и отставив его в сторону, сделал шаг к Максиму и, склонившись, нежно потёрся губами о его губы. — Очень хорошо выглядишь, — прошептал он, щекоча лицо Максима тёплым дыханием. — Я скучал по тебе. — Целую вечность же не виделись — несколько часов, — поддразнил его Максим и прижался к таким близким губам, затягивая Данте в поцелуй. Тот мгновенно отреагировал — язык скользнул в рот, руки охватили спину, но вскоре переместились ниже, к упругим полушариям. Максим чувствовал его желание, которое, объединяясь с его собственным, накатывало лавиной. — Пойдём наверх, — полушёпотом предложил он между поцелуями, чувствуя, что его джинсы уже наполовину расстёгнуты, член стоит, а большая горячая рука мужчины сминает его обнажённые ягодицы. Данила молча пошёл следом, не отпуская его руку, — ужин был забыт. В спальне Максим увлёк его за собой в постель, снимая с себя футболку. Данте сделал то же самое, открыв его взгляду мощный мускулистый торс с точёным прессом. Писатель скользнул по нему любопытным взглядом — раньше возможности рассмотреть его не было: на пляже он старался сдерживать свой интерес. Одновременно он ловил на себе взгляд Данилы — тот любовался им и словно не верил, что видит в реальности. Данте быстро лишил его и джинсов вместе с бельём, оставив Максима совершенно обнажённым. Однако тот не успел почувствовать себя неуютно в прохладе комнаты — большое горячее тело опустилось на него, грудь прижалась к груди, губы накрыли губы. Он застонал, ощутив на себе вес мужчины, но ещё больше от того, что чувствовал его невероятное возбуждение. Язык продолжал сумасшедшие движения в его рту, когда Данила отстранился, передвинувшись в сторону, и, проведя рукой по груди и напряжённому животу, прикоснулся к его члену, давно уже требовавшему внимания. Он медленно опустился к нему и взял в рот, заставив Максима вцепиться в простыни и застонать. Он ласкал его медленно, охватывая языком ствол, двигаясь вверх-вниз, выпуская член из рта и облизывая головку, с наслаждением сосал. Он явно получал удовольствие от собственных действий и хотел, чтобы Максим ощутил каждое движение. Тот, испытывая ни с чем не сравнимый кайф, всё же не планировал кончать быстро. Он мягко остановил Данте и потянулся к молнии на его брюках. Мужчина уступил, наблюдая, как его каменный стояк наконец обретает свободу. Максим не смог удержаться — склонился к большому члену, поцеловал толстую округлую головку, нежно лаская языком отверстие, пососал немного, чувствуя, как рука Данилы скользит по его спине к ягодицам, палец легонько проходится между ними, а потом возвращается к отверстию, чуть надавливая на него. Максим отстранился. — Всё в порядке? — спросил Данте, тяжело дыша. В его затуманенном взгляде было дикое возбуждение. Максим кивнул, прижался к его телу и, стремясь рассеять все сомнения, тихо проговорил: — Хочу тебя внутри себя. Хочу, чтобы ты меня трахнул. Данила жадно поцеловал его, после чего Максим вернулся в горизонтальное положение, укладываясь на живот. Он словно инстинктивно приподнял зад, и тут же ощутил горячее дыхание на своих ягодицах, а спустя несколько мгновений — язык, нежно, но настойчиво ласкающий отверстие. Когда Данте прервал свои действия, Максим, уже изнемогающий от желания, повернулся к нему: — У тебя есть всё, что нужно? — У меня всё с собой, — улыбнулся голый Данила, извлекая из кармана валяющихся неподалёку брюк презерватив и смазку, — я надеялся, что пригодится. Он смазал пальцы и потянулся к Максиму. Тот лёг на спину и чуть раздвинул ноги, позволяя Данте устроиться над ним, а его пальцам — спуститься ниже, смазать вход, проникнуть внутрь. Мужчина, приподнявшись, любовался выражением его лица, когда длинные пальцы, совершив несколько нежных ласкающих движений внутри, быстро ускорились, входя и выходя, надавливая на чувствительную точку. Максим, вцепившись обеими руками в спинку кровати и постанывая, вскоре сам принялся насаживаться на эти большие и ловкие пальцы. Пока Данте не решил, что довольно, и не надел презерватив. Максим постарался расслабиться, но это оказалось непросто — он наблюдал за тем, как член Данилы пристраивается между раздвинутых ног, и чувствовал, как сердце забилось сильнее. — Так будет легче, — сказал Данте, заметив его взгляд, — но, если хочешь, давай сам. — Я попробую, — почти шёпотом проговорил Максим. Он встал, оседлал бёдра мужчины и, взяв член в руку, размазал по нему побольше смазки, после чего направил в себя. Данила выдохнул ему в ухо, по телу пробежали мурашки. Максим медленно опускался, ощущая, как тело его постепенно, сантиметр за сантиметром, заполняется большой возбуждённой плотью. Данте, почувствовав, что головка уже полностью в тесном теле его любовника, не сдержался и нетерпеливо двинулся вперёд. Максим вздрогнул, когда член вошёл глубже, и не сдержал громкий стон. — Прости, — проговорил Данила. Тот покачал головой и отпустил закушенную губу: — Всё хорошо… это… немного больно, но невероятно приятно. Боже… — он позволил себе полностью опуститься на член, сел, прижавшись ягодицами к яйцам Данте, и задрожал всем телом, чувствуя, как внутри распирает от удовольствия и каждая клеточка его тела зажигается, словно новогодний огонёк на ёлке. Повременив и позволив своему телу привыкнуть, он приподнялся и опустился, несколько раз повторил это движение медленно, но, поняв, что не испытывает большого дискомфорта, немного ускорился. Данила, словно завороженный, смотрел на него, одновременно лаская пальцами его вертикально стоящий член. Он явно волновался не меньше Максима и старался компенсировать возможные неприятные ощущения для него. — Тебе нравится, когда я внутри тебя, — проговорил он тихим бархатным голосом без вопроса — и так всё было очевидно. — Очень нравится, — подтвердил между стонами Максим, в очередной раз полностью насаживаясь на его член и ощущая маленькие сладкие молнии в каждой частичке своего тела. Он двигался вверх-вниз, сидя на его бёдрах, чуть откинувшись назад и упираясь руками в кровать, пока Данила не слишком интенсивно поигрывал с возбуждённой плотью, дабы тот не кончил раньше времени: легонько сжимал яички, скользил пальцами по стволу, дразнил истекающую смазкой головку. — Давай теперь сзади, — хрипло и едва разборчиво проговорил Данте, которому, невзирая на опасения, не терпелось отпустить себя на свободу. Максим поднялся, с лёгким сожалением выпуская из себя член, встал на колени и опустился на локти. Данила какое-то время ничего не делал, но вскоре Максим ощутил, как тёплые сильные пальцы раздвигают его бёдра и чуть разводят в стороны ягодицы. — Как красиво, — услышал он голос Данилы, — кажется, никогда ничего красивее и горячее я не видел. — Эй, хватит любоваться, — проговорил Максим, смутившись — он мог представить, насколько уже раскрыт и какое зрелище могло предстать перед партнёром, — просто вставь туда член. Он вдруг услышал шлепок, вслед за чем по пятой точке разлилось тепло, но не успел ничего сказать — дыхание Данилы уже переходило в глухие стоны, а член медленно, но настойчиво погружался в пульсирующую от возбуждения плоть. Спустя минуту Данте уже двигал бёдрами с бешеной скоростью, вбиваясь в такое желанное для него тело. Он не стонал — он рычал, сводя с ума Максима, который при каждом толчке ощущал острый, невыразимый, почти невыносимый кайф. В эти мгновения ему хотелось одного — чтобы это никогда не прекращалось. Но он уже ощущал приближение оргазма — по мере того, как Данила толкался в самые чувствительные точки его нутра, член набухал всё больше — при том, что ни Максим, опиравшийся локтями о кровать, ни Данте, крепко держащий его за бёдра, — даже не прикасались к нему. Данила ускорился ещё больше и вдруг на несколько мгновений замер, находясь максимально глубоко в теле Максима. Громкий, полный наслаждения стон опалил ухо писателя — отпустив его бёдра и прижившись к спине, Данте, охватив одной рукой его грудь, а второй — шею, бился в экстазе, и Максим пожалел, что не чувствует, как тот кончает в него. Продолжая держать его в объятиях, мужчина ещё какое-то время медленно двигался. Потом отстранился, вышел из него и повлёк за собой, переворачивая на спину. Склонился к его члену, несколькими движениями губ и языка довёл уставшего любовника до разрядки и позволил кончить себе в горло. Разгорячённые и удовлетворённые, они лежали рядом, глядя друг на друга. — Ты шлёпнул меня, — с шутливым возмущением произнёс наконец Максим. — Не удержался, вспомнив наш разговор, — улыбнулся Данте, — не понравилось? — Не говори глупостей, — фыркнул тот, — это был лучший шлепок в моей жизни. Он придвинулся к Даниле. — Тебе никуда сегодня не надо? — Нет, — проговорил тот, — останусь с тобой до утра. — Это замечательно, — проговорил Максим, чувствуя, что погружается в сон. Он устроился поудобнее в тёплых объятиях Данте и вскоре уже крепко спал. *** Максим открыл глаза, когда за окном ещё было темно. В комнате горел светильник, неяркий жёлтый свет которого красиво очерчивал рельефные мышцы руки и бедра Данилы. Тот спал на боку, обнимая его. Они оба были всё так же обнажены и раскрыты. Но, согретый жаром большого тела, писатель не ощущал прохлады. Он слегка сдвинулся, чтобы получше рассмотреть мужчину. Сквозь ещё не развеявшуюся полудрёму из глубины его существа поднималось желание. Данте, видимо, потревоженный движением, тоже проснулся. Несколько минут он тихо лежал, глядя на него с улыбкой в глазах. Потом опустил взгляд на свой вставший член и снова на Максима. Тот сглотнул и едва заметно кивнул. Данила нашарил рукой новый презерватив — благо, всё так и осталось лежать рядом. Максим раздвинул ноги и чуть приподнял бёдра, наблюдая, как Данила склоняется, закидывает одну его ногу себе на плечо и медленно двигается к нему. Тело само по себе подалось навстречу. Данте без труда вошёл в него наполовину, подождал немного и одним движением оказался внутри полностью, заставив писателя вскрикнуть от пронзительного удовольствия. В этот раз он имел Максима долго и неторопливо, в такт лаская его член, словно пробовал на вкус каждое движение и наслаждался реакцией, которую вызывали его действия у партнёра. — Как хорошо… — говорил тот, откидываясь на подушку и двигаясь навстречу бёдрам Данилы, — не останавливайся никогда, никогда… Мужчина склонился к его губам, и Максим тут же почувствовал во рту его язык, который жадно и по-хозяйски двигался в общем неспешном ритме. По телу писателя, погружённого в негу, прошла дрожь. — Кажется, я сейчас кончу, — прошептал он в рот Даниле. — Кончай, мой сладкий, я хочу это видеть, — ответил тот так же тихо, — я так рад, что тебе хорошо… Он приподнялся, оставаясь внутри Максима, и толчки стали более частыми и сильными. Тот выгнулся и, не в силах терпеть дальше этот сладкий огонь внутри себя, мощно кончил, извергнувшись частично в руку Данте, частично — на собственный живот. Следом кончил и Данила, толкнувшись в его тело с протяжным глухим стоном. Он упал на Максима, прижимая его всем телом к постели, и тот вдруг ощутил невероятное удовлетворение и даже счастье. Спустя вечность оба пришли в себя. Первым заговорил Данте: — Умираю от голода, — заявил он. — Нас всё ещё ждёт ужин, — вспомнил Максим. — Скорее, завтрак, — возразил его собеседник, взглянув на часы, — сейчас полчетвёртого утра. Он приподнялся и принялся кое-как оттираться — всё было влажным и липким. — Иди-ка в душ сначала, — предложил Максим, с улыбкой наблюдая за ним, — а я пока разогрею наш ужин-завтрак. — Может, вместе? — заинтересованно посмотрел на него Данила. — Ты серьёзно? — засмеялся Максим, — боюсь, меня не хватит на ещё один раунд, во всяком случае, не прямо сейчас. — Передумаешь — приходи, — сказал Данте, направляясь в сторону ванной. Он на ходу развернулся, демонстрируя возвращающийся стояк. Максим тут же сорвался с кровати и пошёл следом. Они провели чудесные 15 минут под горячими струями, целуясь и лаская друг друга. И в очередной раз писателя посетила мысль, что он хотел бы переживать это каждый день — находиться рядом с Данилой, слушать его голос, обнимать его, чувствовать его запах, заниматься с ним сексом, засыпать рядом. Он ощутил лёгкий укол горечи от того, что так будет не всегда, но отмахнулся от него: не имеет значения, что дальше — сейчас он счастлив и имеет право насладиться этим моментом. * * * Ужин, превратившийся в ранний завтрак, даже в разогретом виде показался Максиму необычайно вкусным. — Ты просто очень голоден, — объяснил Данте, — вчера толком не ел целый день, а тут ещё и ночь утомительная выдалась. — И не говори. Я потрясён твоей энергией. Кажется, вегетарианская диета творит чудеса. — Ну-у, — протянул мужчина, поддевая вилкой кусочки баклажана с перцем и томатом и одновременно подмигивая собеседнику, — не хочу хвастаться, но я и до вегетарианской диеты был вполне неплох. — И почему я не встретил тебя раньше? — засмеялся Максим. Данила посмотрел на него, и в его глазах сверкали искорки смеха: — Ты меня встретил настолько рано, насколько это возможно. — А. Это да, — писатель задумался на мгновение, — ты жил в соседнем дворе, сколько я себя помню. Мы переехали в ту квартиру, когда мне было три года, и, кажется, уже тогда я встречал тебя на прогулках. Данте улыбнулся: — Я так рано себя не помню. Но уверен, что я был тем ещё сорванцом. — Совсем нет, — покачал головой Максим, — мне ты запомнился спокойным и рассудительным. Всегда слушался бабушку, уходил по первому её зову — меня это даже возмущало, я же хотел продолжать игру. — Надо же. А я помню себя хулиганом. — Мы, конечно, хулиганили в детстве немного — например, воровали яблоки и черешни в частном секторе, — но не больше, чем другие дети. Данила усмехнулся, собирая последние кусочки рагу с тарелки: — Может быть, моя любовь к натуральным продуктам родом из тех набегов на чужие деревья. В детстве немного завидовал людям, у которых были свои фруктовые деревья, — теперь у меня их много, успеть бы урожай собрать до начала осени. — А что, можете не успеть? — Некоторые подвалы, изначально строившиеся для хранения фруктов и овощей, пришлось переоборудовать под укрытия. А оставшиеся — не все, к счастью — оказались довольно сырыми. Они строились ещё до меня, находятся в старых зданиях. Сейчас просушиваем их тепловыми пушками, на днях небольшой ремонт предстоит. Плюс дожди опять, для работы в саду погода не очень. Но это не катастрофа — основная часть урожая всё-таки уже собрана. — Мне вот любопытно, — Максим вспомнил симпатичных работников и в особенности одного из них — похожего на молодого Орландо Блума, — у тебя было что-то с парнями, которые у тебя работают? Данте поднял на него глаза и засмеялся: — Они не прошли мимо твоего внимания, да? На самом деле, ничего, да и они почти все — местные и семейные. Я с самого начала решил, что не буду смешивать личные и рабочие отношения, а после истории с Иваном не допускал даже малейшего флирта — хотя несколько парней пытались подкатывать. На улице уже рассвело, когда Данила собрал на поднос вымытую посуду. — Мне пора идти, — сказал он, — много работы сегодня, плюс новые гости приезжают — надо проконтролировать, всё ли готово. Что планируешь делать вечером? — Рассчитывал, что ты зайдёшь, — Максим взглянул на него, — а у тебя другие планы? — Это зависит от тебя, — усмехнулся Данте. — Я хотел бы ближе познакомить тебя со своим семейством, если ты не против, конечно. Может, для тебя это чересчур или слишком быстро — если так, то я пойму. — Мы уже немного знакомы, и, кажется, они меня не ненавидят — во всяком случае, Аня, так что нет, не чересчур. — Отлично, — заключил Данила, — приходи на ужин к семи вечера. Кстати, о тебе спрашивала няня двойняшек, так что, если дети начнут сводить тебя с ума, у тебя всегда будет возможность пообщаться со взрослыми. — Уф, это успокаивает, — улыбнулся Максим, возвращая помытые после завтрака чашки на полку. Данте приблизился и обнял его. — Я счастлив, что мы встретились снова, — проговорил он, прижимаясь всем телом и окутывая Максима своим уютным теплом. — Я… я тоже, — признался тот. — Правда? — Данила посмотрел в его глаза и, увидев ответ, прижался к приоткрывшимся навстречу губам. Пожалуй, впервые Максим ощутил на себе, что поцелуи Данте могут быть полными нежности. Удовлетворённый, тот не пытался овладеть его ртом — он спокойно наслаждался, но писатель всё равно забывал дышать, тая от удовольствия. Их языки словно танцевали медленный танец, ставящий точку в первой ночи, проведённой вместе.