Возвращение

Собрав в сумку несколько нужных ему вещей и прихватив ноутбук, Максим пожелал Лео приятного отдыха и направился в дом Данте. Ещё было не поздно, и предстоял ужин в кругу семьи, но писатель, прислушавшись к внутренним ощущениям, решил, что не испытывает дискомфорта в связи с этим и будет рад видеть детей. Он встретил Данилу по пути к особняку — тот шёл в сопровождении Богдана, то и дело норовящего куда-то свернуть и умчаться. — Дал Вере небольшую передышку, — сказал Данте, поцеловав Максима. Один его глаз в это время следил за перемещениями шустрого ребёнка: — Сынок, там острые шипы, осторожно. Смотри под ноги — не споткнись о камушек. — Неужели мы все были такими отчаянными исследователями в этом возрасте? — писатель улыбнулся. — Не сомневайся, я почти с каждым ребёнком проходил этот этап — кроме Владика, тот был спокойным и ни во что не влипал бы, если бы сестра не подстрекала. — Данте поймал и подхватил на руки малыша, который побежал за голубем и чуть не угодил в канаву между дорожкой и полем. — После ужина хочешь поработать? Максим кивнул: — Мне потребуется пара часов, не больше. Активную работу начну завтра, но перед этим хотелось бы подправить последние правки, — усмехнулся он. — Хорошо. Без проблем. Уверен, что в моём кабинете тебе будет удобно. Если хочешь, провожу тебя сразу туда — займёшься своими делами, а мы с детьми пока накроем стол. — Было бы здорово, — улыбнулся Максим и взял Данте за руку. Проходящий неподалёку работник заметил это и издал цокающий звук. — Если есть что сказать — не стесняйся, — повернулся в его сторону Данила. — Ну… при ребёнке — зачем же? — осклабившись, пролепетал мужчина, напуганный грозным тоном хозяина фермы. — Надеюсь, для моего ребёнка будет нормой — видеть, как люди держатся за руки, — проговорил Данте, шагая дальше. Потом сказал, обращаясь уже к Максиму: — И этим людям безразлично, что их дети смотрят, как они напиваются, ругаются матом, бьют своих жён и ненавидят всех, кто не похож на них. — Ты никогда не думал уехать в другую страну? — поинтересовался Максим, которого эта сцена не слишком задела: давно выйдя из шкафа, он регулярно сталкивался с подобным, и привык реагировать индифферентно. Хотя в то же время осознавал, что каждый такой случай оставляет очередную царапину на его психике. — Мой дом здесь, и пока нет достаточно веских причин покидать его. Если будет реальная угроза здоровью и жизни моих близких, то я изменю мнение. Как ты понимаешь, семья для меня — самое главное. В прошлом году я был близок к тому, чтобы сесть с детьми в машину и ехать в сторону запада, но обошлось. Надеюсь, не придётся этого делать — я люблю то, что построил. Но знаю, что в случае опасности могу построить это и в другом месте. Недалеко от дома Данилы Максим увидел Аню — она стояла в компании подростков рядом с мальчиком — по виду на пару лет старше — который смотрел только на неё. Данте хмыкнул: — Ещё один жених нарисовался. Отбоя от них нет, — пожаловался он. — Аня кажется благоразумной девочкой, — успокоил его Максим, — я бы не переживал. — Я это понимаю, но будь моя воля, мальчиков бы ни на шаг к ней не подпускал — слишком хорошо помню себя в этом возрасте, — Данила повернулся в сторону дочери и проговорил громче: — Анечка, поможешь мне с ужином? — Приду через пять минут, пап, — отозвалась та. Средние дети уже были дома — в гостиной царил кавардак, несмотря на то что запыхавшаяся Мария пыталась что-то складывать или выбрасывать в принесённое из кухни мусорное ведро. А Владик ходил со шваброй — выяснилось, что плюс ко всему Цезарь сделал лужу посреди комнаты. Сам же виновник события ел сыр на пару с Полиной, сидящей здесь же на диване. — Папин парень пришёл, — сказала девочка, продолжая подкармливать щенка запрещённой едой. Максим сделал вид, что не смущён, и поприветствовал домочадцев, в то время как Данте философски взирал на картину разгрома. Из кухни вышла Вера, которая варила Богдану кашу, и забрала малыша у отца. — Я вернусь через пятнадцать минут, — наконец объявил Данила, обращаясь к двойняшкам, — и мы с вами поговорим. Полина живо соскочила с дивана и бросилась помогать няне. — Отведу тебя в кабинет. Может, принести что-нибудь перекусить перед ужином? — Нет-нет, спасибо, — сказал Максим, придя в себя, — я просто хочу поработать. Данте улыбнулся: — Не переживай, там спокойно, и дети знают, что в мой кабинет нельзя, так что никто тебя не потревожит. И… кстати о детях: я пока ничего не рассказывал… о нас с тобой. То, что сказала Полина, — чисто её соображения. — Умная девочка, — пробормотал Максим. — Ну и Аня, конечно, в курсе, — добавил Данте, — она всегда в курсе всего, так как ни один слух не проходит мимо кафе. Но ставить тебя в неловкое положение не будет, в отличие от младшей сестрицы. Максим не мог сказать наверняка, успокоила ли его полученная информация — он понятия не имел, как обращаться с детьми, а особенно с умными детьми. Но вовремя вспомнил Лео — мастера бестактности: если уж с ним общается, то и с детьми как-то поладит. Кабинет Данилы за толстой дубовой дверью оказался не слишком просторным, но комфортным и тихим местом. Окно, сейчас приоткрытое, выходило в сторону густого парка-сада, где шумела листва и пели птицы, но другие звуки не нарушали покоя и уединения. Большой стол, объёмистое кресло ему под стать, полки с книгами и журналами вдоль одной стены (Максим обратил внимание, что значительная их часть посвящалась программированию), диван — вдоль другой, пара картин на стенах — вот и вся обстановка. Пахло деревом и парфюмом Данте. Из окна приятно тянуло вечерней прохладой. — А что там за помещение? — спросил Максим, указывая на дверь, которая почти сливалась со стеной — её выдавал лишь тонкий более тёмный ободок по периметру. — Душ и туалет, — ответил Данила, — располагайся. Ужинать будем через час или чуть позже — я приду за тобой. — Спасибо, — Максим вытащил ноутбук из сумки, поставил на стол и повернулся к Данте. Тот стоял у двери, сложа руки на груди и глядя на него с едва заметной улыбкой в глазах. — Необычно видеть тебя в моём святая святых, — пояснил он, отвечая на вопросительный взгляд. Максим и сам чувствовал нечто подобное — кабинет при относительной аскетичности интерьера был пропитан духом и характером Данте. Казалось, его действительно пустили в некую закрытую зону. — Эти книги, — писатель указал рукой в сторону полок, — ты всё ещё занимаешься программированием? — Серьёзно — нет, но я не оборвал связи с прошлой работой окончательно. Периодически беру проекты, когда есть время — как правило, зимой. Иногда объявляются бывшие заказчики и хотят что-то срочно — я не отказываюсь. Данте прошёл вглубь кабинета, сел в кресло и отодвинул один из ящиков. — Хотел тебе кое-что показать. Я вспомнил, что у меня сохранились эти фото, когда мы снова встретились, и нашёл их. Он достал альбом для фотографий небольшого формата — из тех, что массово продавались лет 20 назад. Максим подошёл ближе и попытался устроиться на подлокотнике кресла, но Данте быстрым и лёгким движением переместил его к себе на колени — вернее, поперёк их, так что писатель вполне удобно провалился в свободный промежуток между спинкой и подлокотником кресла, обняв крупное тело мужчины одной рукой. На первом фото, которое он увидел, стоял Данила — тот, каким он был в пятнадцать лет: высокий, худой, но уже широкоплечий и довольно хорошо физически развитый мальчик. Давно нестриженные волосы, развеваемые ветром, закрывали часть лица. Он широко улыбался, за счёт чего глаза казались узкими. — Ты здесь похож на юного индейца, — сказал Максим, улыбаясь в ответ на улыбку с фото. — Посмотри, — Данте ткнул пальцем на задний фон, и только тогда Максим заметил собственную светловолосую голову. Немного мутный в свете солнца, он стоял в профиль с задумчивым выражением лица, глядя вниз и как будто что-то рассматривая. — Я помню! — радостно воскликнул он, — в тот день Миха пришёл в новых кедах — он там, чуть дальше — это была последняя модель конверсов, поэтому я так таращусь. Конечно, попросил потом родителей купить мне такие же, но другого цвета. — Они были красные — твои кеды, — продолжил Данила, — я тоже помню. Он перевернул страницу. На следующей Максим стоял с тем самым пресловутым Михой на переднем плане, а Данила возвышался за ними — фотограф, в роли которого выступал их друг Вова, запечатлел его в прыжке, поэтому голова почти исчезла из кадра. Максим смотрел мимо камеры, в лучах солнца его глаза казались большими и янтарными, а нос был усыпан веснушками. — Мы с тобой здесь не выглядим как дети, — проговорил он, — даже странно, что нам по пятнадцать. Я забыл, что был таким взрослым в этом возрасте. — Зато Миша как ребёнок, — усмехнулся Данте. — Он просто младше нас на год, ещё не вытянулся. Компания повторилась ещё на нескольких фотографиях в различных вариациях — по большей части, они кривлялись, ставили рожки друг другу, делали вид, что дерутся и т. д. На последнем фото присутствовал один Максим. Светловолосый загорелый мальчик в оранжевой футболке, который казался растерянным и вопросительно смотрел прямо на фотографа, чуть разомкнув губы. — А это делал я, — сказал Данила, касаясь уголка фото пальцами, — мне очень нравится. Забрал у Вовки фотоаппарат почти с боем: тот никак не желал отдавать. А я очень хотел твою фотку — это ведь была эпоха до массовой популярности соцсетей. Потом сам отнёс проявить плёнку и напечатать фотографии — даже странно вспомнить. — А я удивлялся тогда, что же это было: почему ты меня одного решил сфоткать. Мне даже в голову не приходило, что я мог тебя интересовать. — Он помолчал, — это было последнее лето, когда мы дружили. Данила кивнул: — Да, спустя примерно месяц после этого я прочитал твой дневник. — Но фотографии не выбросил, — заметил Максим. — Я попытался, — усмехнулся Данте, — но не смог. В итоге спрятал их подальше. Так и пролежал этот альбомчик где-то в глубине шкафа, пока бабушка не положила мне его в чемодан с вещами, когда я уезжал из Донецка. Он закрыл альбом и вернул обратно в ящик. Ненадолго воцарилось молчание, в котором парили воспоминания, смешанные с лёгкой грустью. — Мне нужно идти, а тебе работать, — наконец проговорил Данила, однако удержал Максима, попытавшегося подняться, — но я не могу так просто тебя отпустить, ты же понимаешь. Безумно хочу поцеловать тебя. Писатель улыбнулся и, повернувшись лицом к Данте, оседлал его бёдра. Тот подался вперёд и медленно приблизился к его губам, словно дразня самого себя. Потом сжал пальцами затылок Максима и, притянув его голову ближе, накрыл податливые губы. Последний, ощущая ласкающие движения языка во рту, прокручивал по кругу одну и ту же мысль — или, скорее, недавнее воспоминание: «Он был моей первой любовью, и сейчас мне уже кажется, что единственной». *** Оставшись один, Максим написал сестре. Уже пара дней как они совсем не общались. Марьяна ответила лишь через полчаса, что весь день провела у подруги, живущей за городом, а потом опять поссорилась с мамой — та не позволила остаться с ночёвкой и вообще приехала за ней на полчаса раньше назначенного времени. Попутно Максим просматривал правки и в конечном итоге остался доволен — с понедельника можно двигаться дальше, тем более что сюжет уже чётко вырисовался в воображении. Чуть позже написал Сергей — он собирался остаться на ферме до среды и просил узнать у Данте, возможно ли это и сколько нужно доплатить, если Лео завтра уедет. Максим усмехнулся — было понятно, кто стал причиной поменявшихся планов его бывшего парня. Ужин в семейном кругу Данте выдался более спокойным, чем предыдущий, на котором присутствовал писатель. Возможно, дело было в отсутствии самого младшего домочадца — няня уже покормила его и уложила спать. К тому же, двойняшки вели себя на удивление тихо. Максим подозревал, что они получили нагоняй за погром, который учинили чуть ранее. Кстати, к ужину гостиная уже могла похвастаться почти безукоризненным порядком. Данте сидел во главе стола, следя за тем, чтобы дети (кроме Владика) не игнорировали овощи. Полина, временно стремящаяся быть идеальной дочерью, сгрузила их в тарелку великое множество и теперь ковыряла брокколи, разбирая на мелкие веточки. Максим взял немного макарон с песто — это блюдо всегда ему приходилось по вкусу, даже когда он не испытывал особого голода, а сейчас был именно такой момент. За столом говорили лишь Аня и Мария — первая делилась планами на поступление в музыкальную школу, а вторая рассказывала о собственном опыте обучения там. — Я помню, как в последний раз закрыла фортепиано, пообещав себе больше никогда к нему не прикасаться. Но у меня совсем другая история — я училась в прямом смысле из-под палки, родители заставили пойти и не позволяли бросить. — Я её определённо не заставляю, — засмеялся Данте, — наоборот, просил сто раз подумать. — Я уже подумала и решила, что хочу пойти. Но надо документы поскорее отнести — у них занятия через 3 недели начинаются. Пап, я настроена серьёзно, — убеждённо сказала Аня. — Я верю, дочь. На следующей неделе выберем время и отвезём. — Ура! — обрадовалась девочка. Мария скорбно вздохнула. — Вы писатель? — внезапно спросил у Максима Владик, обычно предпочитавший отмалчиваться. — Полина говорит, что вы написали книжку про детектива Романенко — мы смотрели сериал недавно. Очень интересный. — Правда? Спасибо, — сказал Максим, попутно вспоминая, что в сериале, как и в книге, имеются совсем не детские сцены. — Мы смотрели с цензурой, — вмешалась Мария, словно прочитав его мысли, — откровенные и кровавые моменты заранее обнаруживались и перематывались. — Ужасно, — заметила Полина, уже оставившая в покое брокколи и занявшаяся свеклой, — наверное, вам, как автору, неприятна такая цензура. Максим даже поперхнулся. — Эм, ну… мои книги рассчитаны на аудиторию повзрослее, так что в данном случае я готов смириться. — Надоело мне быть ребёнком, — надула губы Полина, — вроде бы есть всё, но нет свободы выбора, как у взрослых. — Свобода выбора предполагает ответственность — мы ведь уже говорили с тобой об этом, — напомнил ей отец, — а ты ещё мала, чтобы нести полную ответственность за себя и ту часть мира, которая к тебе относится. — Но я учусь — вот с помощью Цезаря, например. — Которого ты кормишь едой со стола, хотя ему можно далеко не всё. — Эх, — вздохнула Полина. — А можно не доедать? — Если не хочешь — не ешь, — согласился Данте. После ужина он отправился на кухню сделать чай взрослым и налить сок детям. Максим пошёл следом, помогая убирать тарелки. — Ты почти не ел, — заметил хозяин. — Не был голоден — весь день перекусывал. Но песто оценил — восхитительное. Собственного изготовления? — Конечно, — улыбнулся Данте, — разве что оливковое масло в нём выросло в других краях, все прочие компоненты — местные. А как насчёт десерта? У нас сегодня чизкейк. — Круто, не откажусь. Складывая тарелки в посудомойку, Максим поймал себя на необыкновенном ощущении внутреннего спокойствия. Может быть, повлияла тёплая обстановка в доме, а может, хлопочущий Данте рядом. Неловкость от присутствия в чужой семье пока никуда не делась, но он понимал, что для избавления от неё потребуется время. И, судя по всему, это время у него было. Чуть позже, устроившись на диване рядом с Данте и Аней, Максим задремал под комедийный сериал. Когда он открыл глаза, обнаружил себя лежащим на плече мужчины — тот обнимал его одной рукой. Двойняшек и Марии в гостиной уже не было, а с другой стороны к отцу привалилась старшая дочь, внимательно смотрящая телевизор и периодически посмеивающаяся. Данила, заметив, что Максим проснулся, погладил его по руке. — Пойдём спать? Тот сонно кивнул. — Я ещё посижу минут пятнадцать — хочу досмотреть серию, — сказала Аня. — Ладно, но не дольше, чем пятнадцать минут — через пару дней в школу, и нам не нужно, чтобы ты нарушала режим. Спокойной ночи.