Возвращение

Максим проснулся рано — ещё не было и восьми утра. Он моргнул несколько раз, пытаясь «протереть» мутную после долгого сна картинку перед глазами, и упёрся взглядом в абстрактный рисунок на тонком одеяле, которым был укрыт. Полоски и квадраты, помещённые в такие же квадраты, но побольше. Через пару секунд он осознал, что накануне пришёл сюда с Данте, однако теперь того рядом не было. Максим привстал, опёршись на руки, и огляделся. Комната казалась совершенно незнакомой. «Вот это я вырубился вчера,» — подумал он с восхищением — давно не спал так глубоко и долго. Спальня Данилы оказалась просторнее, чем кабинет, и гораздо менее аскетичной, хотя и без излишеств. Большая кровать с высоким мягким изголовьем, справа — стена, обшитая чёрной деревянной панелью с зеркалом на ней и входной дверью рядом, слева — почти такая же дверь-невидимка, как в кабинете, прямо по курсу — стекло от пола до потолка, за которым виднелась терраса, а дальше — сад. Почти всё пространство над изголовьем кровати занимала картина — необычайно яркая на общем серо-бело-чёрном фоне. Максим присмотрелся — какой-то бешеный психоделический бред из красно-синих цветов с жёлтыми вкраплениями. Впрочем, картина ему понравилась. Слева от кровати на длинных тонких цепочках свисал горизонтальный светильник, под ним — чёрная низкая тумба — напарница точно такой же, стоящей с другой стороны. Взгляд тут же зацепился за вторую книгу о детективе Романенко под названием «Чёрная дыра». Значит, первую Данте уже осилил. Максим улыбнулся. Вдоволь наплескавшись в просторной душевой, он, румяный и благоухающий цитрусами, вернулся в спальню, которая уже вмещала в себя тёмную фигуру Данте. Хозяин дома как раз заканчивал приводить в порядок постель. — Доброе утро, — улыбнулся последний, с нескрываемым интересом глядя на полуголого гостя — тот лишь небрежно завернул полотенце вокруг бёдер. — Привет, — Максим подошёл и чмокнул его в губы, чувствуя себя несколько неловко, — прости, что отключился вчера — сам от себя не ожидал. — Не беспокойся об этом, — проговорил Данила, привлекая Максима ближе — тот почувствовал его руки на обнажённой спине, и по коже пошли мурашки. — Я счастлив, что ты выспался — мне и самому на удивление хорошо спалось рядом с тобой. Он широко улыбнулся — как на старом фото, которое показывал накануне, не отводя глаз от лица Максима. Тот в конце концов спрятался от пристального взгляда и прижался носом к крепкой шее Данте, поцеловал её, спустился к ключице, а его ладонь медленно передвигалась вниз вдоль груди и живота, пока не накрыла основательный бугор. — Чёрт, сладкий, — проговорил Данте полушёпотом ему на ухо, — не знаю, какие у тебя планы на ближайший час, но тебе придётся задержаться. — Ты уверен, что никто не зайдёт? — спросил Максим, чуть отстранившись, — полон дом детей ведь. — Сейчас все на улице. Плюс в спальню ко мне никто не заходит — у нас так не принято, совместное время мы проводим в гостиной. Но, если переживаешь, я запру дверь. — Да, пожалуйста. Данила вернулся через пару секунд, на ходу снимая футболку. Максим, уже потерявший полотенце к этому моменту, толкнул его на кровать и помог освободиться от брюк. У него перехватило дыхание, когда Данте остался полностью обнажённым — в ярком свете утра, не скрывающем ничего, он выглядел как ожившая статуя, изображающая древнеримское божество — если бы, конечно, у статуй водились большие стоящие члены. Максим, изначально собиравшийся сосредоточить свои усилия именно на этом органе, отвлёкся, поглаживая и покрывая поцелуями грудь, руки, подтянутый живот. Его ладонь скользнула под приподнятое бедро Данте и сжала крепкое округлое полушарие. — Можно?.. — прошептал он. Тот не сопротивлялся. И когда палец, смоченный слюной, легонько нажал на тугое отверстие, Данте лишь выдохнул чуть громче. Максим не убрал руку. Взяв губами головку члена и посасывая её, он одновременно медленно преодолевал сопротивление мышц, проталкиваясь внутрь. — Что… ты делаешь, — простонал мужчина без вопроса, прикрывая глаза и хмуря брови, но не остановил его. Максим шире открыл рот, впуская член в горло, — и отстранился. Ещё несколько раз повторил это действие — он уже привык к немалым размерам своего любовника и мог позволить себе больше. Тем временем палец ласкал Данте внутри — и чем интенсивнее становились движения, тем громче тот стонал. Максим выпустил изо рта его член и принялся облизывать его, вбирая в рот яйца, щекоча губами и языком вершину. Потом вновь взял его поглубже, ощущая, как толстая головка упирается в горло. Вскоре Данила кончил, заглушая громкий стон подушкой. Максим, лицо и грудь которого оказались обильно залиты семенем, поднялся под его затуманенным взглядом. — Сейчас вернусь, — сказал он и пошёл умываться, чувствуя дискомфорт от собственного каменного стояка. К его возвращению Данте уже пришёл в себя. — Прости. В глаза не попало? — У меня всё в порядке, — улыбнулся Максим, ложась рядом и обнимая его, — а у тебя? — Я немного растерян, — признался тот, подумав, — но да, у меня всё отлично. — Почему ты растерян? — Видимо, потому что никто раньше не осмеливался посягнуть… на мой зад. А это очень даже — хм — неплохо, хотя и не моё. — Ты прямо вот всегда сверху? — недоверчиво переспросил Максим. — Угу, — кивнул Данте. Он переместился, склонившись над Максимом, словно подтверждая свои последние слова, и нежно прижался губами к его губам, лизнул припухшую нижнюю и проник языком в рот. Опираясь на одну согнутую руку, второй он поглаживал напряжённое тело, моментально отзывающееся на его действия — тот давно был возбуждён, и при каждом касании чувствовал лёгкие электрические разряды на коже. Неспешно целуя его, Данте, наконец, добрался до члена. Максим застонал и нетерпеливо толкнулся в его ладонь. Но тот не торопился ничего делать с его стояком, продолжая ласки и словно упиваясь возбуждением любовника. — Не смотри на меня так, — тот улыбнулся и обеими руками потащил подушку на лицо. — Вряд ли мне это под силу, сладкий, — Данте склонился и прошёлся губами по внутренней части его бедра, — ты такой красивый. Всё в тебе так невозможно красиво, — его собственный член уже снова стоял колом. — Я не могу на тебя насмотреться и всё ещё не могу поверить в то, что ты со мной. Что я могу говорить с тобой, целовать тебя, чувствовать тебя рядом и… делать это всё. Максим застонал, ощутив горячее дыхание, а потом и губы Данилы, охватившие его плоть, затянувшие её в тёплую влажную глубину рта. Неторопливые движения мужчины сводили с ума. Накатило сильное желание почувствовать его внутри себя. Поэтому спустя несколько минут, понимая, что долго не выдержит, Максим прикоснулся к чёрным волосам и мягко отстранил его голову. Он красноречиво перевернулся на живот, давая понять, чего хочет. Данте издал тихий смешок и легко шлёпнул его по ягодице. — Погоди секунду, — он открыл дверцу прикроватной тумбочки. Максим зарылся в подушку, оставаясь в прежнем положении, лишь приподнял бёдра, когда почувствовал на себе тепло и тяжесть тела Данте. Тот по-хозяйски взял его за подбородок и повернул лицом к себе. Сквозь поволоку возбуждения писатель посмотрел в пронзительно-голубые глаза, находившиеся так близко. Его сердце забилось быстрее. — Хочу видеть твоё лицо, когда вхожу в тебя, — прошептал ему на ухо Данте, и в следующую секунду Максим словно со стороны услышал собственный стон. Он задрожал всем телом, впуская в узкое отверстие большой член, продвигавшийся всё глубже хотя и осторожно, но настойчиво. Войдя полностью, Данила какое-то время не двигался, позволяя телу любовника привыкнуть к вторжению. Однако вскоре Максим осознал, что в поисках удовольствия сам двигается под мужчиной, приподнимая и опуская бёдра. Член мучительно медленно скользил между ягодиц, пока горячее дыхание Данте становилось всё глубже и наконец превратилось в стоны. — Извини, я больше не могу сдерживаться, — произнёс тот, почти касаясь лица Максима губами, — надеюсь, я не сделаю тебе больно. Он привстал, удерживая любовника за бёдра и почти выйдя из него, совершил несколько неглубоких движений, толстой головкой дразня открывшееся отверстие, после чего отстранился и резко вошёл на всю длину. Максиму пришлось зажать рот рукой, чтобы подавить крик, рвавшийся наружу. Данила замер. — О нет, не смей останавливаться! — раздалось возмущенное восклицание. — Как приятно это слышать, — едва разборчиво проговорил Данте, притягивая бёдра Максима ближе и насаживая на член его соблазнительную округлую попу. Спустя несколько минут он уже полностью отпустил себя на свободу, жадно и грубо вбиваясь в тесное пульсирующее нутро Максима, чувствуя, как горячее тело сжимает его, затягивает его, совершает встречные движения, словно стремясь стать ещё ближе. Писатель самозабвенно отдавался ему, пряча стоны в подушку и в очередной раз ловя себя на том, что ещё никогда в жизни ему не было так хорошо. Данте, почувствовав, что вот-вот кончит, приподнял Максима, усаживая сверху, и принялся ласкать его возбуждённую, истекающую смазкой плоть, большим пальцем легонько потирая маленькую дырочку. Тот повернулся и страстно впился в его губы пухлыми воспалёнными губами, заглушая разрывающие грудь стоны. Член Данте, совершая мощные выпады, распирал изнутри, головка сладко толкалась в самые чувствительные места. Данила оторвался от его губ. — Кончай, малыш, — услышал Максим шёпот, обжёгший ухо, — ну же, мой красивый мальчик. Хочу увидеть, как ты кончаешь, прямо сейчас. Я тоже, вместе с тобой… Мощный оргазм накатил на Максима, превращая его тело в натянутую до предела струну. Обеими руками вцепившись в покрывало и не сумев удержать громкий протяжный стон, он кончил, одновременно понимая, что Данте последовал за ним. — Ох чёрт… — проговорил тот спустя несколько мгновений. Максим попытался встать, однако Данила не отпустил, — побудь так ещё, пока стоит, — попросил он, — мне не хочется выходить из тебя. Максим устроился поудобнее и, повернув голову, вновь нашёл его губы. Пока они целовались, он всё отчётливее понимал, что так просто ему не отделаться — совсем скоро предстоит ещё один раунд. И не ошибся — прошло не больше пятнадцати минут, прежде чем он, сидя на бёдрах Данте верхом, стремительно двигался, приближаясь к очередной разрядке. *** Бабье лето в начале октября порадовало не только солнечными днями, но и тёплыми безветренными вечерами. Максим, много работавший весь дождливый сентябрь, теперь старался чаще выбираться из коттеджа в любое время суток. Он очень любил осень с её нежной прохладой, запахом высыхающих листьев, косыми лучами солнца. Писатель мог часами бродить по лесу, сидеть в беседке с ноутбуком, впитывая последнее тепло, или любоваться с террасы открывающимся пейзажем. Часто в прогулках к нему присоединялся Данте, иногда — Мария или Аня. Но и в одиночестве он чувствовал себя счастливым, купаясь в тёплых волнах щемящего, немного грустного чувства — странной ностальгии родом из раннего детства, а может, из прошлой жизни. Разувшись и расположившись с ногами на диванчике в беседке, Максим медленно попивал остывший чай и обдумывал следующую главу, когда пространство рядом с ним зашевелилось и наполнилось знакомым теплом. — Думал, ты до вечера занят, — сказал он подошедшему Данте. — Соскучился по тебе, — признался тот, усаживаясь рядом и касаясь вполне невинным поцелуем его губ, — очень долгий день сегодня, ждать до вечера показалось невыносимым. — Он внимательнее пригляделся к лицу Максима, — устал? — Немного, — кивнул тот. — Работал часов семь без перерыва, сам не понял, как столько времени прошло. А ты чем занимался сегодня? — Разбирался с административными делами, встречал гостей — у нас бум новоприбывших из-за хорошей погоды, потом стройку посетил. Собственно, я оттуда. Максим широко улыбнулся и легонько толкнул его боком. — Мне приятно, что ты находишь время и для меня. Уже обедал? — Я к тебе как раз с предложением касательно обеда. Мария готовила для себя и двойняшек, они уже поели и пошли делать уроки. В общем, нас ждёт вегетарианский борщ и есть отдельно курица, если захочешь. Как ты на это смотришь? — М-м, — Максим моментально спустил ноги с диванчика и принялся обуваться, — ты знаешь, чем заманить к себе домой голодного писателя. — Почему не перекусил после работы? Максим приподнял почти пустую чашку: — Да я перекусывал бутерами, но мой желудок уже об этом забыл. Осень отразилась на каждом уголке фермы, поменяв краски и добавив больше открытого пространства и света — территория стала похожей на комнату, которую лишили штор и части мебели. По пути к особняку Максим то и дело вертел головой в попытках выяснить, какие ещё изменения внёс октябрь в сад, розарий рядом с бассейном, рощицу у теннисного корта. Неизменным оставался лишь хвойный лес и отдельные островки из двух-трёх сосен, пробравшиеся на ферму. — Ты давно разговаривал с Сергеем? — полюбопытствовал Данте. Максим задумался и ответил не сразу: — Давненько. Как ни странно. Раньше он постоянно был на связи. Хотя, — Максим хлопнул себя по лбу, — что же это я? Теперь всё изменилось. Последнее, что я слышал — он почти поселился у Ивана, чуть ли не через день сюда наведывался. Почему спрашиваешь? — Хотел узнать, в курсе ли ты новостей. Иван утром написал, что уезжает. — Мм, мы все знаем, куда. — Не одобряешь? — усмехнулся Данте, искоса поглядывая на него. — Почему я могу не одобрять? Потому что меня с Сергеем связывают пять лет совместной жизни? — Максим отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи, — единственное, что я испытываю, — радость за них. Никаких тайных чувств у меня нет, если ты об этом. — Я на всякий случай спросил. — Можно подумать, ты этого ещё не понял, — фыркнул Максим. — Эй, только не дуйся, я ни в чём тебя не подозревал, честное слово. — Зачем тогда глупости спрашивать? — Подразнить тебя хотел — ты такой милый, когда возмущаешься. — Ох не было бы здесь людей… — И что бы сделал? — Данте засмеялся, поймал Максима в охапку и взъерошил его волосы, пока тот безуспешно пытался вывернуться. — Я дождусь, пока ты уснёшь, и жестоко отомщу, — заявил Максим, высвобождаясь из объятий, но одновременно находя рукой руку Данилы. Так они и подошли к дому. *** — Я хотел кое-что тебе показать, — сказал Данте после обеда. — На самом деле, уже давно собирался, но сегодня после разговора со строителями мой замысел обрёл более-менее реальные очертания. Сразу скажу, что я не жду от тебя чёткого «да», просто предложение. — Я почему-то начинаю волноваться. — Пожалуйста, не надо, — Данила встал, — пойдём наверх. — Это как-то связано с сексом? Данила засмеялся: — Для тебя «наверх» сходу ассоциируется с сексом? — Ну, на втором этаже твоя спальня, — Максим поднимался по лестнице вслед за Данте. — Сейчас я говорю не о втором этаже. Ты, наверное, заметил, что в доме три этажа. Но на третьем ты никогда не был. — Действительно. Уже начал подумывать, не держишь ли ты там гарем из мальчиков или ферму по выращиванию марихуаны. — Очень смешно, — проворчал Данте, — но идеи хорошие, жаль, что ты мне раньше их не подкинул. В любом случае, для них уже поздно, у меня другие планы. — Он потянул на себя большую дубовую дверь и пропустил Максима вперёд. Тот зашёл, сделал несколько шагов и остановился. — Ого, — произнёс он, осматриваясь. Перед ним открылось просторное помещение с большими окнами, сквозь которые сейчас проникали лучи закатного солнца, окрашивающего всю обстановку в оранжевый. Собственно, обстановки фактически не было — в одной части помещения сосредоточилась кабинетная мебель, частично накрытая тканью, другая же оставалась почти пустой. Более того, на ней даже напольное покрытие было уложено не до конца. Всё вместе напоминало интерьер из фильма о привидениях, и Максима это зачаровало. — Шикарное помещение, — наконец, сказал он, — хочешь закончить здесь ремонт? — Не совсем, — Данте глубоко вдохнул и выдохнул, — хочу, чтобы ты закончил здесь ремонт. Вернее, переделал это помещение так, как тебе нравится. Я имею в виду, от тебя требуются идеи — или хотя бы пожелания — остальным займутся специалисты. Максим медленно повернул к нему голову: — То есть, это для меня? Данте кивнул: — Здесь много места, сто с лишним квадратов. Ты можешь оборудовать любое помещение, какое пожелаешь. Отгородить спальню, кабинет, гостиную, ванную. Есть даже отдельный выход. — Данте указал на дверь в одной из стен, — там лестница. Тебе часто требуется уединение, и здесь оно будет. Ты можешь делать, что твоей душе угодно. Никто тебя не побеспокоит, если ты сам того не пожелаешь. Максим опустился на один из не накрытых стульев. Данте снял ткань с другого и сел рядом. — Извини, если я причинил тебе дискомфорт этим предложением. Я понимаю, что прошло только 2 месяца и ты можешь быть не готов. Но ты как-то спрашивал, смогу ли я вписать тебя в свою жизнь. Я смогу. Не сейчас, так позже. Максим задумался, рассматривая лицо Данилы. Тот сидел очень близко, и писатель мог видеть в его глазах надежду, ожидание, нежность. — Скажи мне сначала, — заговорил он наконец, — кто я для тебя? Ты говорил, что разделяешь меня прошлого и настоящего, но иногда я в этом сомневаюсь. Ты слишком заботишься обо мне. И частенько называешь малышом, как будто забываешь, что мы одного возраста, и видишь во мне человека семнадцатилетней давности. — Я просто люблю тебя, — ответил Данте, — именно тебя, того, кто ты сейчас. Доброго, светлого, склонного к абстрактным рассуждениям, слегка истеричного — прости, но это факт — не слишком эмоционального и не говорящего много о чувствах, но я и не требую этого. Есть мнение, что из двоих всегда больше любит один, и я не против, чтобы это был я. Если тебе кажется, что я слишком забочусь, то я отвечу — терпи, ничего не поделаешь. Максим засмеялся и легонько толкнул его плечо ладонью. — С чего ты вообще взял, что любишь меня больше? — Разве нет? Тогда скажи это хоть раз, — Данте выжидающе смотрел на него. В голубых глазах сверкали лукавые чёртики, справа подсвечиваемые оранжевым светом. Максим смутился и сглотнул. Слова как будто застряли в горле. — Я… Сначала я тебе не доверял, — вдруг сказал он. — Вообще не доверял ничему, что связано с тобой, потому что это казалось невозможным. Я ведь пишу сказки, знаю процесс изнутри и знаю, на что способна фантазия. Ты казался мне моей фантазией какое-то время. Лицо Данилы изменилось — он посерьёзнел. Одна его рука потянулась к Максиму и легла на его колено. Тот продолжал: — Я до сих пор не знаю, смогу ли действительно стать частью твоей семьи. По разным причинам, в том числе не зависящих от нас, это непросто. Может быть, полноценно этого никогда и не случится. Но я точно знаю, что ты мне нужен. Не потому, что я не смог бы жить без тебя, а потому, что я не хочу жить без тебя. Не важно, буду ли я с тобой в одном доме или останусь в коттедже, или вернусь в свой дом, и мы будем видеться чуть реже — при любом раскладе я не хочу тебя терять. Но моё сердце говорит, что мне необходимо просыпаться рядом с тобой каждое утро, поэтому… Данте потянулся и обнял его. — Я счастлив, — сказал он спустя полминуты молчаливого объятия, — мне тоже это необходимо. Поэтому днём делай что хочешь, но спать ты всегда будешь со мной. В спальне достаточно места для твоих вещей. — Насмешил, — Максим отстранился улыбаясь, — ты просто не видел всех моих вещей. — В смысле? Мы же ездили за тёплой одеждой, и я видел твою гардеробную. — Ты видел даже не половину, и это только одежда, — рассмеялся писатель, — ладно, обещаю не перевозить всё. — Я не против, если ты перевезёшь всё, — возразил Данила, — мои вещи потеснятся, ничего страшного. Плюс здесь тоже можно выделить место для гардероба. Кстати, подумаешь о том, чего хочешь? Не спеши, сейчас это необязательно делать, можем на выходных обсудить, если найдёшь время. — Хорошо, — кивнул Максим, — пока что я только определился, что спальни здесь не будет. К счастью, ты почти не храпишь. — Уф, рад это слышать, — Данила помолчал. — А ты ведь так и не сказал, — напомнил он. — Что я не… А, я думал, что это и так понятно, — щёки Максима вспыхнули румянцем, он попытался спрятать глаза, но Данте поднял его голову, взяв за подбородок, — Как тебя не любить, ты же такой красавчик, — отшутился он наконец. — Вот мошенник. Опять съезжаешь с темы, как тогда, когда я спросил, был ли у тебя групповой секс. — Чёрт, — подосадовал Максим, — а я надеялся, что ты не заметил. Данила встал. — Я подожду того момента, когда ты захочешь мне это сказать. — Он приблизился к тоже поднявшему Максиму и поцеловал его приоткрывшиеся навстречу губы. — Спасибо, — прошептал тот, на секунду отрываясь от поцелуя.