You Are My Life

«В нашем мире доброта наказуема. Люди не верят в искреннее добро. Они не способны понять, что не только Бог и ангелы могут дарить добро. Люди судят по себе, и, даже не найдя ничего дурного в твоих поступках, они придумают всё сами. И выдадут всё за правду, да так умело и ловко… что ты сам будешь готов поверить в это. Это очень больно и грустно».

Майкл Джексон

Майкл машинально стиснул мою руку сильнее, выглядел он ошеломлённым и очень озадаченным таким заявлением сына. Я пока тоже молчала, пытаясь сообразить, как быть. А ребёнок сидел с невероятно уязвлённым выражением на личике и обиженно пыхтел в сторону Майкла. Мда, вот и зачем надо было нам поднимать такие темы на ночь глядя? Но дело сделано, и мне теперь ничего другого не оставалось, кроме как попытаться донести до пятилетнего мальчика сложную ситуацию с болезнью его отца. Ясно, что от Джексона сейчас толку особо не будет - он сидел крайне растерянный и явно не знал, что сказать. Но с этим всё равно что-то нужно делать, нельзя молчать! Соображать пришлось быстро. Мой ребёнок был мальчиком смышлёным, чем я тихо, но невероятно сильно гордилась, и лучше всего запоминал и разбирался в вещах, если его постепенно наталкивать на нужные мысли наводящими вопросами. Поэтому у меня начал формироваться некий план. - Эм… малыш, - наконец заговорила я осторожно, - помнишь открытку, которую ты купил в Москве, на концерте? - Я её взял с собой! – Заявил в ответ сын. - Давай-ка взглянем на неё, - сказала я. Выпустив руку Майкла, я встала и подала ребёнку его маленький рюкзачок, где он носил свои "очень нужные" вещи и особенно любимые игрушки. Сын покопался и выудил оттуда запрашиваемую открытку. На изображении был Джексон, одетый в белый костюм, лежал, опираясь на одну руку. Ещё совсем юный и не потерявший своего природного, смуглого оттенка кожи. Другой рукой певец придерживал маленького тигрёнка, цеплявшегося за его коленку, поднятую вверх*. По картинке ручкой была сделана размашистая подпись Майкла и слова, которые он написал ребёнку после концерта в Москве: "Малыш, люблю тебя сильнее всего на свете. Майкл". – Как по-твоему, кто это? – Я ткнула пальцем в изображение певца. - Мистер Джексон, - без раздумий отозвался сын. - Хорошо. Это певец Майкл Джексон, правильно? – Дождавшись от мальчика подтверждения, я задала следующий вопрос: - А кто сидит рядом с тобой? – Я кивнула головой в сторону притихшего Майкла. - Мистер Джексон, - сказал сын. - Тот же мистер Джексон, что и на открытке? Певец Майкл Джексон? - Да! – Сын был внимательным и сообразительным, потому заметил, искоса глянув на мужчину: - Только на открытке он смуглый, как я. А сейчас нет, - он нахмурился, снова кинул задумчивый взгляд на Майкла. Явно озадачился. Я улыбнулась. Дело сдвинулось. - Умница. А помнишь, как мы с тобой ездили к мистеру Джексону в Лондон, в клинику? – Продолжила я наводить ребёнка. - Помню, - сказал сын. – Потому что он болел… - Верно, малыш. И бабушка Кэтрин была с нами. А она мама твоего папы. И тоже говорила, что твой папа заболел… - но в этот момент Майкл шевельнулся и тронул мою руку. Я прервалась. - Позволь, я сам объясню ему, - неожиданно попросил он. Я кивнула. – Я заболел, малыш, - Майкл тяжело вздохнул. Поняв, что привлёк внимание сына, он очень медленно снял рубашку и задрал футболку. - Видишь, вот тут, – он указал на свою грудь, на которой ещё оставались тёмные участки кожи, - маленькие коричневые пятнышки? - Сын заинтересованно и без тени испуга или сомнений подался к нему ближе, рассматривая мужчину в тусклом свете ночника. А я не удержалась от рваного вздоха – выглядело это всё, конечно, до боли плачевно. И, совершенно естественно, давило на психику. Могу только представить себе, сколько мужества стоило сейчас Майклу так спокойно объяснять ребёнку, что с ним не так. Он сгорбился и казался меньше, чем есть, потому что неосознанно пытался укрыться от повышенного интереса, но держался стойко, неотрывно следя за реакцией мальчика. – Это всё, что осталось от моего природного цвета. Раньше я был такой же тёмный, как и ты. Просто я заболел, и моя кожа стала меняться и светлеть. - Как это? – Спросил ребёнок, удивлённо хлопая глазами. - Ну… Это… - Джексон подумал несколько секунд. – У меня очень редкая болезнь. Как бы тебе объяснить… - Майкл задумался на секунду. Я не вмешивалась. - Это как аллергия. Только на солнце. Да, наверное, так будет понятнее. Такая редкая аллергия на солнце. Когда его лучи попадают на мою кожу, они как будто выжигают её. - Ого! – Изумился сын, и глаза у него сделались круглыми от удивления. Он, как когда-то я, спокойно коснулся груди Майкла и поводил пальцем по овалу одного из пятен. Джексон стоически держался, хотя при прикосновении ребёнка вздрогнул. - Больно? – Тут же спросил мальчик, вскинув на него пытливый взгляд. Майкл ухмыльнулся, стрельнул в мою сторону быстрым взглядом. Явно вспомнил наше с ним объяснение в ванной комнате его спальни в "Неверленде" несколько лет назад. Я в ответ только развела руками – я никого не подговаривала, – но тоже не сдержала смешка. - Нет, не больно, - улыбнулся он сыну шире и нежнее. И даже чуть расслабился. А у ребёнка тем временем шёл активный мыслительный и познавательный процесс. - Получается, ты был смуглым, а потом заболел аллергией на солнце, и стал белым? – Подвёл итог Майкл-младший. - Верно, малыш, - подтвердила я за Джексона. Сын снова замолчал, обдумывая то, что мы ему рассказали. Он наморщил лоб, слегка нахохлился и даже выпятил нижнюю губу от усердия. В другой ситуации, я бы умилилась тому, насколько мило и забавно он смотрелся. Но мне было совсем не до смеха. Пока он думал, Джексон опустил футболку и закутался в рубашку, нервно передёрнув плечами. - Так ты – мой папа? – Спустя некоторое время, снова спросил ребёнок у мужчины, уже спокойнее. - Да, - подтвердил тот. - А я тоже стану белым, как ты и мама? И бабушка Кэтрин тоже станет белой? Ну, тысяча и один вопрос! А ведь я догадывалась, что так и будет. Слишком уж сложную тему мы начали обсуждать на ночь глядя. Теперь Майкл не нашёлся, что ответить. Я медленно вздохнула и потёрла лицо рукой. Юное дарование буквально одной фразой ставит любого взрослого в тупик. Весь в отца! Господи, этот ребёнок унаследовал хоть что-то от меня?.. Сейчас прямо даже обидно стало. - Мы не знаем, малыш, - наконец, сказала я. – Как сказал… твой папа, - помедлив, выговорила я. Майкл посмотрел на меня с нежностью, - это очень редкая болезнь. - Наверное, стоит сходить к врачу и сдать анализы, - вставил Джексон. - Да, ты прав, - кивнула я ему. – Но это мы обсудим чуть попозже. Сейчас уже поздно для таких вопросов. А теперь, милый, давай всё-таки попробуем поспать, а? – Почти жалобно попросила я сына. Потому что и мне, и Майклу этот разговор давался тяжело морально. Да и физически мы были вымотаны. – Все устали. Завтра будет новый день и новые силы. Помнишь, бабушка Света всегда так говорит. - Помню, - сказал сын. Но поток вопросов всё равно не иссяк. – А ты теперь останешься с нами? – Снова обратился он к Джексону. - Ну… - Майкл сначала немного замялся. – Ну да, останусь. Или мы с ним, ага. Сын по-своему растолковал растерянность Джексона. - Мама, можно он останется? – Ребёнок привык, что последнее слово за мной. – Пожалуйста! Хотелось сказать, а для чего же тогда мы сюда притащились? Но, конечно же, ему я так говорить не буду. - Можно! – Я подавила усталый зевок. - Прошу, милый мой подсолнушек, ложись уже! - Подсолнушек? – Переспросил Майкл со смешком. Следом тут же захихикал сын. Я едва удержалась от того, чтобы не цыкнуть на них обоих языком, и хмуро покосилась на мужчину. Вот же два сапога – пара! Что отец, что сын. Ох, чувствую, мне с ними обоими будет очень "весело" в будущем. - Ладно, мама права. Давай ложиться спать, - всё ещё ухмыляясь, сказал Майкл сыну, видя, как мрачнеет моё лицо. - Хорошо, - покладисто согласился ребёнок, немного повозился, устраиваясь под одеялом и привычно привалился головой к моему плечу. Ну, слава богу! Я думала, этот день никогда не кончится, но… Он вдруг снова встрепенулся и потребовал у меня: – Мам, сказку! - Майкл! – Я почти застонала. - Я же уже рассказала! На помощь мне пришёл Джексон. - А хочешь, я тебе спою? – Тихо спросил он у сына. - Давай! – С энтузиазмом откликнулся тот. Я благодарно улыбнулась Майклу. Потому что у меня уже совсем сил не осталось. Удобно устроившись возле сына, я слушала тихий, любимый, завораживающий голос. Он ласкал слух и незаметно убаюкивал. Я закрыла глаза, и вся обратилась в слух.

***

То ли потому что кровать была мягче, чем дома, и располагала к неге, то ли я так сильно вымоталась накануне, но я никак не могла заставить себя проснуться. Я вообще люблю поваляться в постели. Правда, когда у тебя подрастает маленький непоседливый ребёнок, который обожает с утра пораньше вскочить на ноги и развить бурную деятельность, особенно не расслабишься. Я чуть приоткрыла глаза, чтобы проверить, всё ли в порядке. В комнате стояли полумрак и тишина, окна были плотно зашторены. Благодать! Хорошо. Тогда можно ещё чуть-чуть отдохнуть… Погодите-ка… Я ведь не дома! С этой мыслью я буквально подпрыгнула на постели. - Малыш! - При повторном осмотре сын в кровати не обнаружился. Спросонья я почему-то очень испугалась отсутствия ребёнка со мной рядом. У меня даже мысли не возникло, что он может быть с отцом. Поэтому с грацией ошпаренной кошки я вскочила и понеслась в соседнюю комнату. Там тоже никого не оказалось. Быстро обыскав туалетную и ванную комнаты, я пришла в ещё больший ужас. Пропал! Мой сын пропал в чужом месте, в чужом городе, в чужой стране! - Господи-боже! Майкл! – Я выскочила в коридор. Мне навстречу встал со стула у двери темнокожий охранник, которого я раньше не видела. - Доброе утро, мэм, - сказал он. - Вы не видели моего сына? – Я даже не отреагировала на приветствие, сразу приступив к допросу. Но я честно пыталась говорить спокойно, хотя меня чуть ли не трясло от переживаний. - Он в номере мистера Джексона, - мужчина кивнул головой в сторону двустворчатых дверей в апартаменты звезды дальше по коридору. Я, без лишних предисловий, ринулась туда. Ещё на пороге я услышала громкие, почти отчаянные визги сына. - Нет! Нет! Не трогай меня! Не надо! С дивана в гостиной на меня, растрёпанную и взъерошенную со сна, изумлённо уставился абсолютно расслабленный Билл с газетой в руках. Он даже рта не успел раскрыть, как я пролетела мимо него и рванула на себя дверь, за которой верещал мой ребёнок. - Что здесь происходит?! – Рыкнула я, залетая внутрь помещения и готовясь отбивать сына у всего мира. - Мама! Передо мной предстала удивительная по своей нелепости картина: в большой светлой комнате на огромной кипельно-белой постели барахтались двое - Майкл Джексон и Майкл Джексон-младший. Причём мне было хорошо видно полностью одетого взлохмаченного мужчину, сидящего ко мне спиной на коленках среди хаоса разгромленной кровати. А от сына из-под вороха одеял и подушек торчали только смуглые босые ножки. - Привет! – Запыхавшийся Майкл развернулся ко мне с широкой счастливой улыбкой. – Уже проснулась? Пользуясь тем, что Джексон отвлёкся, сын смог вывернуться из-под него. Кудрявая головка появилась чуть сбоку. - Мама! Папа меня щекочет! – Пожаловался ребёнок, тем не менее улыбаясь во всю ширь рта. - Эй! Что ты меня сразу сдаёшь? – Возмущённо отозвался Майкл. - А чего ты щекочешься? Мы так не договаривались! – Сын схватил подушку и, недолго думая, с размаху зарядил ей прямо мужчине в лицо так, что тот от удара даже завалился навзничь на постели. - Майкл! – Ахнула было я, то ли пытаясь осадить разыгравшегося ребёнка, то ли испугавшись, что певец слишком сильно получил по голове. Но не успела я как-то отреагировать на происходящее, как в комнате раздался дружный взрыв хохота. Уф… Ладно, кажется, все живы. И даже довольны. Я с огромным облегчением прислонилась к дверному косяку и шумно выдохнула. - Боже… Джексоны… Вы когда-нибудь меня до инфаркта доведёте! – Я на секунду прикрыла глаза и перевела дыхание, пытаясь унять бешено стучащее сердце. - А что такое? – Отозвался Майкл, выныривая из кровати и направляясь ко мне. - Я вообще-то испугалась! - Чего? – Он приблизился, на ходу поправляя съехавший ворот белой футболки. - Я просыпаюсь одна в другой стране, сына рядом нет, тебя нет, - начала перечислять я, загибая пальцы, - я не знаю и не понимаю, что происходит, и куда все делись… Испугаешься тут! - Да ладно тебе, нашла из-за чего переживать, - отмахнулся Майкл с улыбкой. – Ты просто вчера очень быстро уснула. А утром мы решили тебя не будить, ты ведь явно очень устала, - он ласково взял мою руку в свои тёплые ладони, - и ушли сюда, чтобы ты могла спокойно отдохнуть, - Джексон ухмыльнулся. – Сын проснулся очень рано. Вряд ли ты была бы этому рада, а я всё равно почти не спал, - ну, всё как обычно. С годами ничего не поменялось. - Очень мило с вашей стороны, - я всё равно недовольно поджала губы, - но я, знаешь ли, привыкла, чтобы сын был рядом со мной. Особенно в незнакомой обстановке. - Ну, теперь вы не одни, - сказал Майкл. – Ты же знаешь, что я никому не дам обидеть ребёнка. - Знаю. Чтобы привыкнуть, мне понадобится время, - я вздохнула и перевела взгляд на Майкла-младшего, копошащегося среди одеял и подушек. Напустив строгости в голос, я спросила у сына: - Ну, и чем это вы тут таким занимались, что устроили такой погром? - Мы с папой играли! – Весело отозвался тот, а я глянула на безмерно довольное лицо Майкла. Ему жутко нравилось слышать от ребёнка законное звание "папа". – У нас был бой подушками! Хочешь с нами? - Ну уж нет, увольте, - я активно замотала головой. – Кто теперь будет здесь порядок наводить, а? – Сын виновато притих и скуксился. - Вы завтракали? - Нет, - хором отозвались Джексоны. - Так и знала. Тогда быстренько в ванную умываться! А я пока разберусь с едой. - Ну, мам… - заныл сын. – Я не хочу кушать. Я хочу играть! - Я тоже не голодный, - осторожно отозвался Майкл. - Ничего не знаю! - Ты скучная, - фыркнул в ответ Джексон. – Не знал, что ты разучилась веселиться. - Марш в ванную! – Прикрикнула я на него. - Скучная мамочка… - продолжил подначивать певец, даже не сдвинувшись с места. - Осторожнее с выражениями, Майкл. Моё терпение не резиновое, - предупредила я. - Скучная, скучная, скучнаааяяяя, - протянул он, предварительно отступив от меня подальше, - скучная, занудная мамочка… - я почувствовала прилив раздражения. Разучилась, значит? Сейчас ты у меня получишь! Без предисловий я схватила лежащую на полу подушку и запустила ей в мужчину. - Ай, нет, нет, нет, Джулия! – Джексон с радостным криком увернулся от снаряда и рванул в ванную. - Будешь знать, как обзываться! – Я показала ему вслед язык, даже не думая его догонять. - И я, мама! Я тоже хочу играть! – С кровати скатился сын. - Кыш в ванную! – Развернулась я к нему. Ребёнок, резко поменяв направление, поскакал вслед за отцом. Я фыркнула, скрывая улыбку.

***

- Что с тобой? - А?.. - Я спросил, что с тобой? Ты как будто не здесь. - Просто задумалась… - О чём? Я тяжело вздохнула, не спеша отвечать. Взглянула на маленького сына, безмятежно спящего у меня на коленях – он, как обычно во сне, обвил одну мою руку, мерно посапывая. Голова его уткнулась мне в плечо, а ноги он совершенно беззастенчиво закинул на сидящего рядом отца. А тот совершенно против и не был, с видимой радостью довольствуясь тем, что есть. Безмятежен и сладок сон ребёнка. Никаких тебе забот, проблем и тревог. Не то, что у взрослых. Я так вымоталась за день, а сон не идёт... Всё что-то думаю, переживаю… Подняв глаза от личика сына, я наткнулась на внимательный взгляд Майкла. Он ждал ответа. А у меня на душе было такое смятение и раздрай чувств, что разговаривать совершенно не хотелось. Даже с ним. - Да так… - промямлила я и отвернулась обратно к иллюминатору, снова уставившись в темноту неба. Через некоторое время я почувствовала, что Майкл взял мою вторую руку, не занятую сыном, и начал мягко поглаживать пальцами кожу. Потом развернул и нежно поцеловал ладонь. Явно привлекал к себе внимание. Я могла его понять, мы долго не виделись, и нам было о чём поговорить и что обсудить, но… У меня из груди вырвался судорожный вздох. Не выдержав, я развернулась к нему снова и тихо, чтобы не потревожить спящего ребёнка, спросила: - Как ты это выдерживаешь?.. День у меня сегодня был не самый лёгкий. Хотя, как говорится, ничто не предвещало. Сначала всё было вполне себе весело и непринуждённо. У Майкла в городе были дела, и мы с сыном его сопровождали, ведь он ни в какую не хотел отпускать нас от себя. Вылет в Штаты планировался лишь вечером на частном самолёте, поэтому весь день был в нашем распоряжении. Для начала нас привезли в "Оbletter"* . Когда мы зашли внутрь (конечно же, ради посещения этого места Майклом Джексоном, его закрыли для обычных покупателей), я обнаружила, что это крупнейший магазин игрушек в городе, в котором было три этажа и более шестнадцати тысяч товаров. Сын был в полном восторге. А когда Майкл сказал ему, что он может выбрать из всего многообразия представленных здесь товаров всё, что бы он ни захотел, ребёнок от радости едва ли не лопнул. С восторженными писками он устремился в глубь витрин, таща Джексона за собой и тыкая смуглым пальчиком в то, что ему нравилось. А нравилось ему, конечно же, практически всё. То, на что указывал ребёнок, тут же умножалось на десять, и вскоре возле кассы образовалась целая гора пакетов с игрушками, конструктором, куклами, машинками, паззлами, мозаиками, книжками, раскрасками и Бог знает, чем ещё на тысячи и тысячи долларов… Я даже ужаснуться масштабу покупок не успела, как их уже начали грузить в багажники машин, на которых мы приехали. - Ты с ума сошёл, - попыталась я вразумить Джексона, когда они с сыном, наконец, закончили в этом магазине. – Зачем столько? Майкл наклонился ко мне ближе и тихо сказал: - На самом деле, большая часть - подарки для детей в госпитале, куда мы сейчас поедем. Просто сын стал… ммм… своего рода экспертом. То, что понравилось ему, наверняка понравится и другим детям. - Мы едем в больницу? - Ну… я договорился посетить местную детскую клинику. Ты же не против? - Нет, конечно. Но… Ты всегда закупаешь столько… подарков? – Осторожно поинтересовалась я. - Да, - просто ответил он, пожав плечами. О том, что Майкл всегда был чутким, великодушным и щедрым человеком, я, естественно, знала. И даже несколько раз наблюдала сама. Но чтоб прям настолько… На самом деле, я даже близко понятия не имела, о том, сколько добра делает этот человек для мира. Закончив необходимые закупки, нас отвезли в клинику для детей, болеющих онкологией, имеющих различные генетические проблемы и нуждающихся в пересадке органов. Кроме всего, там был и детский ожоговый центр. Зная, с каким трепетом Майкл относится к этому, я не удивилась. Практически весь руководящий и свободный от дел медперсонал встречал Джексона на пороге заведения. Вокруг него сразу же поднялся ажиотаж, его окружили со всех сторон, куда-то повели. Я же, начав нервничать в толпе, держалась преимущественно позади всей процессии, поближе к Биллу, который нёс моего сына на руках. Тем не менее, от того, что я была чуть в стороне, зрелище проще не становилось. В своей жизни я лицезрела разных больных детей. Видела изуродованных, тяжёлых инвалидов, умирающих… Их жаль, безумно жаль. Всех-всех, независимо от цвета кожи, национальности или вероисповедания. Но то посещение больницы, первое вместе с Джексоном, было для меня самым сильным потрясением. Медики показывали певцу клинику. И, казалось бы, ничего экстраординарного он не делал. Обычные вещи: приветствовал детей и их родителей в палатах, раздавал им подарки и проводил с ними некоторое время. Но надо было видеть, как Майкл одним своим появлением прогонял прочь страдания с лиц маленьких пациентов. Вместо слёз появлялись улыбки, вместо страха - радость. Он говорил им слова утешения, которые хоть и были не понятны большинству (не все немцы, тем более дети, знали английский), но всё равно сразу же проникали в их сердца животворящим бальзамом. Он целовал изуродованных, измученных болезнью детей, наклонялся к самой постели тех, кто не мог поднять даже головы, улыбался им и раздавал свою бесконечную доброту, лучился светом и любовью к каждому… В палате восстановительной медицины, где дети могли хотя бы сидеть и мало-мальски активно передвигаться, Майкл сажал их на колени, рассказывал истории, которые пытался быстро переводить маячивший рядом совершенно бледный, молодой и явно впечатлительный парень-переводчик. Джексон настойчиво уверял малышей, что воодушевлён их мужеством и храбростью перед лицом смертельных диагнозов, говорил, что они со всем справятся и всё преодолеют. Дети расцветали просто на глазах. Всем без исключения он раздарил свои альбомы, фотографии и футболки на память, а также те игрушки, которые мы купили в магазине Мюнхена. Досталось даже присутствующим взрослым и медикам. Одна девочка, возрастом младше, чем мой сын, после операции на горле с большим трудом всё пыталась произнести хотя бы одно слово. Она сильно переживала, потому что была поклонницей Джексона, и чем больше волновалась, тем хуже могла издавать вообще какие-либо звуки. Это заняло больше двадцати минут, но Майкл оставался с ней рядом, подбадривая и помогая, до тех пор, пока у неё не получилось произнести то, что она хотела. Это было настолько трогательно, что даже мучительно больно. В итоге, через некоторое время хождения по отделениям меня затрясло. Я больше не могла спокойно выносить происходящее. Мой ребёнок тоже притих и особенно не отсвечивал, поэтому я без зазрения совести оставила его Биллу, ушла в туалетную комнату для посетителей и хорошенечко там проревелась. У меня в буквальном смысле разрывалось сердце от увиденного. Не то, чтобы я в своей жизни страдала от обострённого чувства несправедливости или сердобольности, но всё же меня до такой степени проняло, что невольно я задумалась о жестокости и неотвратимости мира. Знаете, есть замечательное выражение: "Многие из живущих достойны смерти, и многие из умирающих — жизни"* . Так вот эти маленькие страдальцы точно смерти не заслуживали. Но больше всего меня поражал сам Майкл. Долготерпимый и искренний, ласковый и внимательный, чуткий и мужественный в своём спокойствии, он весь как будто светился. Казалось, что это сияние исходит изнутри него, словно эта его волшебная солнечная энергетика сейчас работала на полную мощность, отдавая всё без остатка… Таким я никогда раньше его не видела. Медперсонал был от певца в чуть ли не в экстазе, ведь он, кроме того, что одарил всех подарками, ещё и оставил пожертвование больнице в несколько миллионов долларов. Я вернулась обратно к "свите" Джексона, уже более-менее успокоившись. Возле меня пристроилась одна из медсестёр. Видимо, ей очень хотелось высказаться, потому что она вдруг обратилась ко мне на неплохом английском. Я дружелюбно поддержала несколько фраз, и она тут же разлилась соловьём о том, какой Майкл потрясающий и удивительно светлый человек, как он поднял дух всем людям в клинике, что он словно ангел, которого послал сюда сам Господь и всё такое в этом же духе. На самом деле, я с ней была полностью согласна, но её излияния вновь выбили меня из колеи настолько, что я, боясь повторения истерики уже прилюдно, замкнулась в себе. А, как известно, подавленные эмоции выход всё равно найдут рано или поздно, только отдача будет сильнее… Весь день я была молчалива и отстранённа, стараясь не попадаться на глаза Майклу, что было в принципе невозможно. Джексон сразу заметил, что моё душевное равновесие нарушено, и попытался выяснить, в чём дело. Я натянуто улыбалась и на каждый вопрос глухо отвечала, что просто устала, мол, слишком много волнующих событий в последние дни. Сын, почувствовав, что со мной неладное, тоже лез выяснять, что случилось с мамой. Я решила проблему кардинально – предоставила их друг другу, дав свободу действий, что помогло мне отделаться от назойливости мужчин Джексон на пару часов. Но даже ко времени посадки в самолёт, состояние моё не улучшилось. Сын, умотанный за день, заснул ещё на взлёте, а вот его отец… - Как ты это выдерживаешь?.. Майкл моргнул. - Что? - Ну… Всё это… - на сердце у меня лежал невероятных размеров камень. – Я сегодня так насмотрелась, что… - не договорив, сглотнула навернувшиеся было снова слёзы. Весь день приходилось то и дело бороться с накатывающим волнами чувством сожаления, какой-то невообразимой скорбью и приступами угрызений совести. По сразу же погрустневшему лицу Майкла был видно, что он понял, о чём я. Теперь уже Джексон не спешил с ответом. Он помолчал некоторое время, задумчиво глядя куда-то перед собой, но руки моей не выпустил, продолжив осторожно поглаживать. Потом улыбнулся мне своей потрясающей, немного застенчивой улыбкой и произнёс: - Просто… Как же по-другому? Я всего лишь человек, который хочет сделать людей счастливыми через талант, которым меня наградил Бог. Я хочу помогать, делиться, отдавать, заставлять людей улыбаться, почувствовать себя счастливыми… Я пытаюсь подражать и следовать Иисусу, потому как он завещал любить детей, быть такими же чистыми и невинными как дети, смотреть на мир глазами детей и видеть волшебство во всем, что нас окружает*. Поэтому… как я могу этого не делать? Ведь меня хотят видеть. И если это подарит дополнительную минуту, час, день или месяц, разве это того не стоит? - Простые слова, произнесённые тихо, без гордости или хвастовства, как само собой разумеющееся. Но меня поразили просто до глубины души. Непостижимый человек. У самого душа ещё в клочья из-за проблем, а он думает о том, чтобы спасать других! Я посмотрела на него долгим взглядом. - Да уж, - медленно сказала я, качая головой, - ты определённо словно Иисус… Он смутился и опустил глаза. - Не говори так… Я не безгрешен, просто так воспитан… - Не оправдывайся, - вяло попыталась я отшутиться, но попытка провалилась. Обстановку это не разрядило. Мда, не так я планировала закончить этот день, но что ж поделать… Когда ты рядом с этим человеком, невозможно следовать плану – всё пойдёт наперекосяк. Майкл молчал и всё смотрел на меня каким-то глубоким понимающим взглядом. Как будто он добрый родитель, который хочет поддержать своё чадо. – Страшно думать, что в нашем мире столько… столько… горя и… несправедливости… - покачав головой, я прикрыла глаза. - Ты добрая и впечатлительная, - спокойно произнёс Майкл, - поэтому это давит на тебя. Попробуй воспринимать то, что ты увидела, не как трагедию, а как шанс изменить мир к лучшему, - я открыла глаза и снова уставилась на него. Он, что сейчас даёт мне жизненный совет? Он успокаивает меня, а не я его? Он?! Вечный инфантильный ребёнок, самая ранимая душа из всех, кого я знаю, учит меня жизни?! Не я его, а он меня?! Да ладно! Мир перевернулся! – Мне кажется, это правильным. Не просто переживать, а пытаться что-то сделать, - он пожал плечами. – Я так и поступаю. Выжимаю максимум из того, что могу. И это делает меня счастливее, а мир немного добрее, - и, причём, совет-то его был вполне здравый и… абсолютно зрелый. Нет, это просто нечто! Я рядом с этим человеком, считай, всего сутки, а всё поражаюсь и поражаюсь масштабу и многогранности его личности. Мы замолчали. Мои мысли плавно потекли дальше. Если честно, лично мне было трудно представить размах такой любви, какую испытывал он ко всему человечеству. Даже после всего, что с ним произошло. Даже после предательств и лжи. Он прощал всех, ни на кого не держал зла и протягивал руку помощи тем, кто в этом нуждался. И меня он также простил быстро и без раздумий, несмотря на мои выкрутасы. Вот сами подумайте, разве способен Майкл, моральный и благовоспитанный человек к постыдным, безнравственным поступкам? Явно, что нет. Да и как вообще в головы людей пришла мысль обвинять такого светлого человека в страшных деяниях? Ведь он совершенно этого не заслужил! Да, он был неординарным, но это не повод осуждать его! Возможно, дело в зависти? Или в жажде наживы? Я всё ещё была уверена, что то, что наплели те, чьи имена даже вспоминать не хочется, просто вымогали у него деньги. Разве стал бы любящий родитель, будучи в здравом уме, соглашаться на финансовую компенсацию, если бы его малолетнего ребёнка… растлили? Да я даже представить такое не могу! Наверное, я бы сделала всё, чтобы преступник был наказан по всей строгости закона. А то и что похуже. Я опустила глаза на сына. Маленький смуглый ангелок. Не знаю, что было бы со мной, и как бы я поступила, если б с ним что-то случилось. Не дай Бог! Я даже неосознанно прижала ребёнка ближе к себе, отпустив руку Майкла. Он обратил на это внимание, но ничего не сказал. Но я, видимо, потревожила сон мальчика. Сын завозился и недовольно захныкал. Я тут же склонилась над ним, успокаивающе качая. - Мама, - он открыл глазки и тут же раздражённо скривил губы. - Я здесь. Что случилось, малыш? - Неудобно, - он встрепенулся и сел, заспанно моргая. – Пить хочу! - Сейчас что-нибудь придумаем, - сказала я, ласково поглаживая его по голове. - Идите на кровать, - улыбнулся Майкл, - я принесу ему попить, - он встал и пошёл к сопровождающей нас стюардессе. - Воды, - уточнила я, беря мальчика поудобнее, чтобы отнести в комнату в хвосте самолёта. Нет, всё-таки путешествие частным рейсом имеет свои преимущества. Можно хотя бы с комфортом отдохнуть эти долгие двенадцать часов полёта. Вопреки моим ожиданиям, потревоженный ребёнок долго не куксился. Выпил водички, заботливо предоставленной Джексоном-старшим, плюхнулся посередине двуспальной кровати и счастливо засопел дальше. Я оставила с ним Майкла, а сама отошла в уборную. Сделав свои дела и умывшись, мне стало легче дышать, и я почувствовала себя несколько лучше. Кажется, даже мрачные мысли немного отошли куда-то на дальнюю часть сознания. Но, вернувшись в комнату отдыха, я застала Майкла, сидящего на постели возле сына и смотрящего на него с абсолютным обожанием. Он меня даже не заметил, и я осталась стоять в дверях, привалившись к косяку. Какое же поразительное сходство у отца и его дитя! И это каждый раз больно резало меня по душе… Нет, серьёзно, мама была права. Праведность Майкла меня убивала. Медленно и уверенно. А моя совесть никогда не перестанет грызть и напоминать о низком поступке… - Да, любить тебя – больно… - тихо проговорила я. - Что? – Майкл поднял голову от сына. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Его взгляд был таким глубоким, что, казалось, касается самого моего сердца. - Ничего… Майкл осторожно поднялся, подошёл, закрыл дверь и повернулся ко мне. Я следила за ним, но не двигалась. Он встал близко, его дыхание щекотало мою кожу. Тёмные глаза пробежали по моему лицу, задержались на губах. Улыбнувшись каким-то своим мыслям, Джексон поднял руку и убрал локон волос мне за ухо, проведя длинными тёплыми пальцами по чувствительному месту возле мочки, скуле, вниз по шее до ключиц, выглядывающих из-под ворота кофты. От этого я тут же покрылась мурашками и мелко вздрогнула. Заметив мою реакцию, он улыбнулся. Я тоже не сдержала улыбки. - Мне так много хочется тебе сказать, - прошептал он. – О моей любви, о той нежности, что щемит моё сердце, глядя на тебя и сына… - он прикусил губу. - Я ведь даже не думал, что у нашей любви будет звонкий голос, большие красивые глаза и сражающая на повал улыбка… а ещё, знаешь, такие ямочки на щеках… И заливистый смех... - Весь в тебя, - вздохнула я. – Ничего от меня не взял. - Вовсе нет. У него твой взгляд. Смотрит так, будто в душу заглядывает. - Вот уж и нет! Я так не смотрю! - Вот уж и да, - ухмыльнулся Джексон. – Именно так, - он покосился в сторону кровати и вдохновенно сказал: - В нём столько прекрасного! Как и в тебе. Представляешь? Румянец стеснения тут же загорелся на щеках, но Майкл не дал мне опустить голову, придержав за подбородок. - Что-то от тебя, что-то от меня… Но уж характером точно пошёл в тебя! Майкл фыркнул. - Упрямый, как ты! – Он глянул на меня игриво. На красивых губах заиграла хитрая улыбка. - Да, да, конечно, – закатила я глаза. И, вопреки себе, промолчала. - Целеустремлённый, - всё же сказал он, поняв, что не смог спровоцировать меня. – Целеустремлённый, как ты, - и коснулся ладонью моей щеки. - Хуже, - отозвалась я, прикрыв глаза от удовольствия. – Как мы вдвоём, вместе взятые. - Да, это проблема, - мы одновременно прыснули и тут же, зашипев друг на друга, повернулись к спящему на кровати ребёнку. Сын дрых без задних ног, и перешептывания родителей у входа его абсолютно не волновали. – Знаешь, до того, как ты вернулась, я словно и не жил вовсе, - вдруг сказал Майкл. - Ты сделала всё вокруг особенным. Ярким, интересным… живым. Я слушала его, затаив дыхание, и чувствовала, что… Ох, я так сильно его люблю!.. Всем сердцем, всем телом, всем своим существом… - Я люблю тебя… - волнуясь, проговорила я. - И я тоже люблю тебя, – Майкл одарил меня своей мягкой, тёплой улыбкой. – Вы оба так дороги мне. Ты ведь знаешь это, правда? – Знаю… Знаю, вижу, чувствую. – Но, если честно, я не могу не думать о будущем. Что нас ждёт?.. Я хотела ответить, что не надо бояться, но… Не стала. Потому что боялась сама. Вместо этого просто шагнула в его объятия, млея от того, как Майкл с готовностью сжал руки на моей спине и прижал к себе сильнее. Будь, что будет. Сейчас мне совершенно не хочется об этом думать! Я устала от одиночества и хочу уже разрешить себе использовать этот шанс на счастье! Подняв голову, я притянула Майкла к себе за шею и от души поцеловала, вложив в прикосновение все свои чувства, которые бы распознать смог только он один. - Доля наша точно будет нелёгкая, - мы стояли, прижавшись друг к другу лбами, - но она нам точно будет по силам. Я в это верю. Майкл счастливо улыбнулся. - И я верю.