You Are My Life

«В доме, полном людей, легче всего почувствовать себя одиноким»

Майкл Джексон

Я лежала на койке в светлой больничной палате, повернувшись набок и подтянув ноги к животу, практически утыкаясь носом в свои коленки. Кровать стояла прямо посередине комнаты, и мне ничего больше не оставалось, как просто накрыться с головой одеялом, пытаясь хотя бы таким образом спрятаться от мира. Я всё старалась отгородиться от боли. Не физической, нет, хотя и она, конечно, тоже была. От другой. От той, что невозможно залечить или игнорировать, пережить или вырвать из сердца. Разве что со временем она, может быть, притупится и перейдёт из острой, в ноющую и тоскливую, тревожающую душу снова и снова. Это в сто раз хуже боли телесной. Это останется навсегда. Внутри меня было пусто. Причём, в прямом смысле. Всего мгновение назад всё было хорошо. Любимые люди вокруг. Улыбки. Счастье. Безмятежность любви. И вот, словно по щелчку пальцев, всё перевернулось. Мой ребёнок умер. Погиб ещё у меня в утробе. Моя крошка. Моя малютка. Маленькая егоза. И никто не знал об этом, пока ткани не начали отторгаться. Вот почему меня не тошнило – дитя было мёртво. Я стала живым гробом для своей малышки. Это была девочка. Прямо как я и загадывала… У неё могли быть мои глаза. Или волосы. Или светлая кожа… Или нет, лучше бы тоже была вся в Майкла… Майкл… Перед глазами стало плыть от слёз. Я не могла ни заговорить, ни закричать. Ни слова не могла выдавить из себя. Застыла, одеревенела. Мне не хотелось ничего. Только сжаться, стать как можно незаметнее. А лучше вообще исчезнуть. Когда Сара стреляла в меня, мне казалось, это было ужасно больно. Но, по сравнению с тем, что я испытывала сейчас, та боль была ничтожной, и я бы с радостью согласилась испытать её ещё сотни раз, лишь бы не так, как сейчас. Не дай вам Бог потерять дитя. По моим щекам тихо стекали слёзы. Меня засасывало в тьму страданий. Мне было наплевать, как я выгляжу, что со мной происходит и сколько времени прошло. На попытки врачей расшевелить меня я просто замыкалась в себе, на присутствие друзей и родственников не реагировала. Я смотрела на мир и не видела ничего вокруг. Зато могла слышать. Было так тихо, что приглушённый разговор за стенкой казался громким, как рок-концерт. Ну, или же я сама убедила себя в том, что действительно всё это слышала. - Как она? - Никаких перемен. Вздох. - Это просто надо пережить... - Знаю. Пойди и скажи это ей, раз такой умный. Она, конечно же, сразу перестанет страдать, встанет, улыбнётся и будет жить дальше. Ты совсем дурак или только прикидываешься? - Я всего лишь сказал, что ты начинаешь… - Лучше бы помолчал, гений! А то без твоих умных фраз никто б не догадался. Мартин, ты иногда такой идиот… Узнаю Бэт. - А где Майкл? Продолжительное молчание. - Я не в курсе, если честно. Но надеюсь, что всего лишь приглядывает за сыном. - Мда… Послышались осторожные шаги и щелчок - отворилась дверь. Кто-то приблизился и аккуратно потрогал меня прямо сквозь одеяло. - Дарлинг, - мягко позвал голос Бэт. – Дарлинг, ты меня слышишь? Я молчала. Не потому что не хотела отвечать (мне, по большому счёту было всё равно, открывать рот или нет), а потому что не было сил. Одеяло поехало с моей головы. - Джулия, ответь, пожалуйста, - подруга прикоснулась к моему плечу, ласково погладила. Что изменится от того, что я отвечу, не пойму… Но я сделала над собой усилие. - Слышу, - свой голос я даже не узнала. Безжизненный, глухой, будто и правда чужой. Наверное, слишком долго молчала. Начинаю понимать Майкла. Майкл… В горле моментально запершило. - Как твоё самочувствие? Никак. Я сглотнула ком. - Нормально. Бэт помолчала, продолжая гладить меня. - Дарлинг, давай поедим? – Словно заботливая мамочка, спросила она. – Я тебе помогу. - Не хочу. - Но тебе нужно поесть! Ты ни крошки не проглотила со вчерашнего дня. Как же ты будешь выздоравливать, если нечем восстанавливать силы? – Я не ответила. – Так… Давай-ка я помогу тебе сесть, - она склонилась надо мной и, обхватив за плечи, потянула. Я не сопротивлялась, но и не помогала. – Вот так, - когда я приняла сидячее положение, сказала подруга, - ты такая худая стала… Осунулась вся. Это совсем не дело. Сейчас, дарлинг, мы тебя покормим… Бэт суетилась вокруг меня, организовывая еду. А я сидела и безучастно смотрела, как она хлопочет. Спустя две минуты перед моим носом на низком переносном столике возникли шоколадный пудинг, сэндвич, банан и какие-то ягоды. - Приступай, - поощрила подруга, когда всё подготовила. - Приятного аппетита, - я не двинулась с места. Подождав немного, Бэт шумно вздохнула, но, тем не менее, продолжила меня уговаривать также терпеливо. – Дарлинг, прошу, ешь. Не мучай себя. И нас заодно. - Я не хочу. - Вот заладила, - буркнула девушка. – Извести себя хочешь? Я вяло пожала плечами. - Просто не хочу есть. - Хорошо, - совсем недовольно зашипела подруга. – Тогда я тебя как маленькую сейчас кормить буду! С ложечки! – Злясь, она рванула крышку баночки, зачерпнула полную ложку пудинга и поднесла к моему лицу. – А ну, ешь, я сказала! Я послушно открыла рот, прожевала, сглотнула. Пудинг тяжелым комом упал в желудок. Вкуса пищи я даже не ощутила. - Умница, девочка, - улыбнулась Бэт и тут же вздрогнула, с испугом вскинув на меня глаза. Девочка. Сердце точно колом проткнули. Но я даже не пошевелилась, продолжая методично работать челюстями. Надо же, какая знакомая ситуация. Только теперь я оказалась с другой стороны ложки... - А где Майкл? – Спросила я через некоторое время. Рука Бэт едва заметно дрогнула. - Ну… - она замялась, отвела глаза. – Смотря, кого из них ты имеешь в виду… Хотя… Это и не важно, они ж должны быть вместе… навер… В смысле, - подруга откашлялась, заговорила быстрее, - Майкл с сыном, конечно же. Да... Да! Да, точно, - Бэт усиленно закивала в подтверждение своих слов. – Он… он был тут, а потом, знаешь… Поехал немного отдохнуть. Просто… Ну, там… Устал… Да и мальчику тоже нужно внимание, сама понимаешь… Бэт совсем не умеет врать. Майкла здесь нет и не было. Вот так, Джулия. Сломанной ты никому не нужна. - Бэт, всё, - я отвернулась от очередной порции. - Ладно, что-то поклевала, уже неплохо, слава Иисусу, - та с тихим вздохом отложила ложку. Потом долго глядела на меня, просто сидя рядом. - Может, хочешь что-то ещё? - Нет. - Дарлинг, я… - Я могу побыть одна? Я устала. - Д-да… Извини, ухожу, - она нерешительно поднялась, собрала еду и столик. – Если что-то понадобится, зови. Я за дверью, хорошо? Я даже не кивнула. Время шло, но я его не замечала. Возможно, это было в тот же день, но, скорее всего, нет. Я не помню, если честно. В какой-то момент, повернувшись, я увидела рядом с моей койкой миссис Джексон. Она ничего не говорила, просто сидела, сложив руки на животе и глядела на меня. На лице женщины была тихая печаль. Мы что, разговаривали?.. Я попыталась сосредоточится. Это было не так легко. Я настолько привыкла не замечать ничего вокруг, что пришлось сделать большое усилие. Но я и слова не произнесла, когда женщина просто протянула мне одну руку. Мы долго смотрели друг на друга. Я не спешила отвечать на жест. Но, в итоге сдалась. Неохотно и медленно я взялась за ладонь. Кожа женщины была почему-то горячей и чуть суховатой. Она нежно сжала мои пальцы, и я тут же ощутила её обволакивающее тепло, будто бы Кэтрин не руку обхватила, а всю меня. Я судорожно вздохнула. Заметив это, она немного неуклюже поднялась со своего места и пересела ко мне на кровать. Свободной рукой погладила по щеке и подбородку. Я почувствовала, как мелко дрожали её пальцы. Не сказав ни слова, она обхватила мою голову и притянула к себе на грудь. Я уткнулась носом в блузку, терпко пахнущую её любимыми духами, и зажмурилась. - Хочешь поплакать? – Тихо спросила миссис Джексон в моё ухо. - Нет, - выдавила я. - Тогда просто посидим, - сказала она. Она напевала какую-то трогательную, медлительную мелодию песни о тяжелой судьбе чёрного раба на плантации и баюкала меня, гладя по волосам, словно маленькую девочку, пока я слушала её голос. Тогда я не знала, что миссис Джексон может быть очень жёсткой, непреклонной и даже суровой. Со мной она всегда была мила, спокойна и снисходительна. Наверное, потому что я ей нравилась. Иногда я ловила себя на мысли, что хотела бы, чтоб и моя мама также была рядом и сопереживала мне, как она сейчас. Но моя мать не стала бы так успокаивать. Велела бы подтереть сопли, расправить плечи и ждать следующего шанса родить. Для неё это не было бы трагедией. Пока женщина находится в репродуктивном возрасте, выкидыш совершенно не проблема – русские всегда рассуждали здраво и даже хладнокровно. Не вышло сейчас, выйдет чуть позже. Нет, конечно, мамочки везде одинаковые, и переживания никто не отменял. Просто это не демонстрировалось и не одобрялось. За закрытыми дверями плачь сколько влезет, но утром на работу, будь добра, встань и иди. Когда сгустились сумерки, я, наконец, оторвалась от женщины. Кэтрин смотрела на меня внимательно, но молча. Я вздохнула и попыталась быть вежливой с ней. - Простите, - промямлила я неверным голосом. - Не нужно извиняться, моя дорогая, - ласково сказала она. После этих её слов надолго воцарилась тишина. Из уборной за стенкой доносилось тихое капанье, а из-за двери в мою палату шаркающие шаги и приглушённые голоса. Мы сидели рядышком на койке, касаясь друг друга плечами. Я впитывала исходящее от неё успокаивающее тепло. Мне даже стало чуточку легче. Не знаю, что за магией обладала эта женщина, что так действовала на меня. – Знаешь… - вновь заговорила Кэтрин, – ты не первый человек, которому пришлось пройти через это и, что самое страшное, далеко не единственный… Тем не менее, ты имеешь полное право горевать, и не должна пытаться как можно скорее приободриться. Ты можешь позволить себе испытывать грусть и лежать без движения, ведь то, что ты чувствуешь – нормально. Я, как мать, потерявшая дитя, прекрасно тебя понимаю. - Вы… У вас тоже был выкидыш? – Вяло удивилась я. - Не выкидыш, но… - Кэтрин тяжело вздохнула. Помолчала. – Я была беременна уже в шестой раз и ждала близнецов. Родились мальчики. Мы назвали их Марлон и Брендон. Брендон умер сразу после рождения* . Так что да, я знаю, что такое материнское горе. Я снова застыла. - Послушай, моя дорогая, - миссис Джексон опять взяла мою руку и легонько пожала, привлекала внимание. - Думаю... со временем тебе станет легче. Время имеет свойство притуплять боль… А ты ещё так молода и… А, понятно. Она не в курсе. - Кэтрин, врачи сказали, что я вряд ли смогу иметь ещё детей, - довольно жёстко оборвала я её. – Вернее, шансы есть, но они мизерны. Так что… Скорее нет, чем да. Женщина тихо охнула, но быстро взяла себя в руки. - Ох, моя дорогая… - она закусила губу. – Но у тебя же есть сын! – Быстро сориентировалась она. – Это уже очень много! И Майкл… - Судя по тому, что я ни разу не видела его с тех пор, как попала сюда, Майкл разочарован… всем этим, - мрачно проговорила я. – Он всегда говорил, что хочет большую семью. А я… больше не способна на такой подвиг. - Не может быть, - нахмурилась миссис Джексон. – Я точно знаю, что он здесь был! Потому что он сообщил мне об… обо всём. - Зачем мне вам врать, Кэтрин? Женщина недовольно поджала губы. - Ясно… - крыть ей было явно нечем. Женщина стушевалась. Что и требовалось доказать. Я снова впала в оцепенение и перестала на неё реагировать. Но Кэтрин не уходила. Она куда-то вышла из палаты на несколько минут, но потом вернулась обратно, упрямо пытаясь быть рядом. А ещё, кажется, снова заходила Бэт, но миссис Джексон что-то сказала, и та, кивнув, вышла и больше не вернулась. Мне было всё равно. - Мама… На этот голос я уже не смогла не среагировать. Я вынырнула из бездумья. Возле двери переминался сын, растерянно глядя на меня большими испуганными глазами. В смуглых пальчиках он нервно теребил небольшой букетик цветов. А за его спиной стоял Майкл, положив свою руку ребёнку на плечо. По лицу мужчины было видно, что он безумно расстроен, но старается держать себя в руках. На меня он не смотрел – его глаза упёрлись в пол. Видимо, моя палата была последним местом на Земле, где бы он хотел находиться. Тем не менее, он пришёл. Что ему сказать? Даже не знаю… Спросить где он был всё это время? Почему не поддержал, когда мне так плохо, больно и одиноко? А надо ли сейчас пытаться выяснять отношения? У меня совсем нет сил. Да и желания тоже. Но если Майкла я могла бы проигнорировать, то сына – ни за что. Я глубоко вздохнула, сосредоточилась на происходящем. - Малыш… - всё, что я смогла выжать из себя - горло сдавило. Ребёнку этого было достаточно. Он тут же шагнул вперёд, восприняв это за разрешение, но Майкл удержал его за плечо. Сын в ответ резким, нетерпеливым движением сбросил руку отца и ринулся ко мне. Всё ещё зажимая в руке цветы, неловко взобрался на кровать, подполз, кинулся на шею, крепко обвил ручонками. - Мама, я так по тебе соскучился! – Громким шёпотом сказал сын мне в ухо. Я задохнулась. В груди стало очень больно. Тепло сына в моих руках было таким животворящим. Я прижала его к себе покрепче. Резко брызнули слёзы, и я принялась ладонью утирать глаза, а потом и вовсе уткнулась лицом в маленькое плечико. Вот он, мой ребёнок. Любимый сынок. Именно здесь должно быть моё сердце. Держась за него, я смогу бороться с чем угодно и сколько понадобится. Даже если нужно бороться с самой собой. Вытерплю, продержусь, выберусь из любимой тьмы, несмотря ни на что. У меня получится. Немного придя в себя, я отстранилась и погладила сына по волосам. - У тебя уже такие кудри отросли, длиннее, чем у меня. Надо бы тебя подстричь, - улыбнулась я сквозь слёзы. - Не надо, мама. Я хочу, как папа, – тихо попросил мальчик. Ах, папа… Ну да. Майкл обнаружился стоящим неподвижной статуей возле нас. Понурый, бледный, безмолвный. Он всё это время не мешал мне и сыну. Когда я подняла на него взгляд, то увидела в глазах отражение своей боли. Я хорошо понимала его отчаяние. В конце концов, это было наше общее несчастье, и глупо было думать, что он не переживает. Неожиданно он отмер и потянулся ко мне. - Ох, Джулия… - Майкл… Он присел и обнял меня вместе с сыном. Его заметно трясло. В кружке объятий мы просидели долгое время. Майкл задышал глубже, зарывшись носом мне в волосы и постепенно успокаиваясь. - Я, - Майкл отстранился. Его лицо уже было не таким бледным. - Я должен извиниться перед тобой, - я невольно замерла от неожиданного поворота. - Я не понимал, что делал. Я думал, что ты... Что… Что всё решится само собой. Я и понятия не имел, что так выйдет. Я просто… - он на секунду прикрыл глаза. – Я запутался, и мне нужно было подумать… - я никак не могла понять, что он говорит. Слова лились из него каким-то бессвязным потоком, перескакивая с одно на другое. – Мне нужно было находиться рядом с тобой, а я… Моя самонадеянность всему виной. - Тебе не за что себя корить, - я покачала головой, гладя притихшего сына по спине. – Потому что… Это я… Никак не могла предположить такое. Наверное, была бы я спокойнее, внимательнее и… и… Почему так всё?.. – я не требовала ответа, скорее просто, наконец, смогла озвучить терзавшие меня мысли. - Я не знаю, - тихо сказал он. – Иногда у Бога на кого-то свои планы. Джексон вздохнул. Вдруг мне показалось, что в нём что-то неуловимо поменялось. Передо мной был мой Майкл, и… не мой, а какой-то другой. Но мне сейчас так нужна была его поддержка, его присутствие и любовь, что я не стала задумываться. В конце концов, у нас горе, и отстрадать его необходимо обоим. Майкл был глубоко духовным человеком. Он верил в добродетель, справедливость и в Высшую силу. Маленьким мальчиком, в Гэри, он регулярно ходил с матерью в церковь. Он воспитывался на проповедях, которые вселяли веру, но и страх ослушания. А ещё на музыке, которая вела его и открывала иной мир. Майкл умел исцелять одним своим присутствием, ласковой улыбкой, сочувствующим взглядом. Стоило ему коснуться любого человека, и у того сразу же появлялась улыбка на лице. Стоило ему сказать одно тёплое слово, и люди расцветали. Но сам он угасал. Несправедливые нападки, предательства, разочарования, недопонимания и тяжелая жизнь под куполом известности потихоньку съедали его нежную душу. Он хотел, чтобы его понимали, но сам не мог понять себя. Потому разгадать его было невозможно. Даже мне.

***

Говорят, любовь таит в себе сотни маленьких смертей. Так и есть. Не думайте, что я быстро поправилась, или всё произошедшее не оставило свой след в наших душах. Оставило, да ещё какой. К сожалению, большого семейного гнезда у нас с Майклом, похоже, не выходило... Если говорить в целом, то я разделяла взгляды Джексона на семейную жизнь. Вернее, я была настроена на это морально. Вернувшись в Америку, я собиралась свои личные притязания и мечты отбросить в угоду мужчине и семье. Я ведь и правда готова была рожать кучу ребятишек, настраивалась на роль матери большого семейства и домохозяйки, как та же Кэтрин Джексон. Ну, не стала я великой танцовщицей, что в этом страшного? Зато у меня есть любимый мужчина, сын и не менее интересная жизнь со своими заморочками. Просто я была не в главной роли, а… за кадром. И я должна бесконечно благодарить судьбу, что у меня вообще всё это было, и я не сидела в своей холодной квартире в далёкой Москве. Но внезапная потеря второго, даже ещё нерождённого ребёнка наложила огромный отпечаток на всех нас, разделив жизнь на "до" и "после". Кроме этого, прогнозы моего будущего радужными отнюдь не были. Забеременнеть снова я могла при большой удаче, а выносить - в очень малом проценте вероятности. Я страшилась реакции Майкла на новость, что я вряд ли смогу подарить ему ещё ребёнка. Но он только кивнул и… промолчал. А я побоялась приставать к нему и тоже предпочла молчать. Тема словно сама собой замялась. И всё дальше пошло как-то своим чередом… Но по наклонной. Сын львиную долю времени проводил либо с отцом, либо с няней, становился всё более самостоятельным и не нуждался в моём постоянном участии. Сначала я была рада сближению Майкла и сына, потом начала бояться явной избалованности ребёнка, а затем и вовсе стала тихо ревновать его ко всем подряд. Сын всё больше отдалялся, и что с этим делать я не представляла… Я не совсем дурочка и прекрасно понимала, что насильно мил не будешь, и мне приходилось проглатывать горькие слова ребёнка: "Мы с папой", "Я как папа" и "Я хочу с папой". Это и стало одним из камней преткновения в наших отношениях с Майклом. Джексон хотел контролировать всё, что касалось сына. Ему не нужно было чьё-либо мнение, а моё тем более. Он действительно всё делал сам. Во всех вопросах, касающихся воспитания ребёнка становился всё более властным и эгоистичным. Он уже даже няню Грейс допускал редко, предпочитая возиться самому, лишь исключая те моменты, когда отсутствовал по своим делам и то звонил сыну по пять раз на дню. Но чаще просто брал его с собой. Кроме того, я не могла не замечать, что наши с Майклом отношения стали более отстранёнными и прохладными. Я не могу это объяснить, но я ощущала изменения нутром. Как будто всё было также, но… не так. Майкл старался не трогать меня лишний раз. Не избегал, а именно не трогал. Как будто сторонился, не хотел беспокоить. Мне не хватало его теплоты, нежности и заботы. Нет, если я приходила к нему, он не отказывал в ласке. Мы также могли проводить вместе вечера, гуляя по ранчо, обниматься, сидя на диванчике у камина, или играть с сыном. Но сам он инициативу практически не проявлял, и как только мог, старался от меня улизнуть. Кроме того, мы давно не были наедине, что уж говорить о сексе. И если сначала это можно объяснить тем, что я восстанавливала своё женское здоровье, то потом, в течение времени, такое поведение уже нечем было объяснить. Майкл меня просто напросто не хотел. Зная его особенности в интимном вопросе, я боялась давить или спрашивать в лоб. И молчала, делая вид, что меня всё устраивает. Хотя в душе был полный раздрай и растерянность. Естественно, о свадьбе или иных приготовлениях к браку речи больше не шло вовсе. Я не понимала, что происходит. Я понятия не имела, как себя вести. Моё положение возлюбленной всемирно известного певца становилось всё более зыбким. И как бороться с таким раскладом я не знала. Предполагать, что меня ждёт дальше, было страшно. Конечно, нервы у меня были ни к чёрту, но я не хотела устраивать разборки, потому что боялась самого тяжелого исхода ситуации и дорожила нашими с Майклом, пусть и шаткими теперь, но всё же отношениями. Кстати, "Неверленд" вдруг снова открыли для посетителей. Теперь на ранчо очень часто гостили и надолго оставались различные друзья Джексона, партнёры, звёзды шоу-бизнеса и другие приглашённые певцом люди, среди которых большинством были дети. Например, один из самых успешных маленьких актёров Маколей Калкин* с семьёй в поместье практически жил, как и семья Фрэнка Кассио* . Причём полным составом, включая дальних родственников. Или некий мальчик Брэтт Барнс и вереница его родни. Но и кроме них, хватало гостей. Ранчо было забито под завязку, сотрудники сбивались с ног, пытаясь обслужить огромное количество людей. А по выходным благотворительные фонды и организации снова начали привозить детей с различными жизненными трудностями, инвалидов, смертельно больных, малоимущих и тому подобное. Все, конечно же, с сопровождением. В общем, яблоку негде было упасть, а про уединение вообще можно было забыть. Майкл в этой круговерти чувствовал себя как рыба в воде. Он был постоянно занят встречами, музыкой, другими делами, требующими его внимания, либо же развлекался с сыном и особенно близкими к нему гостями. Мальчишки так и бегали за ним хвостом, куда бы Джексон ни направился. Они уже даже на ночь по своим комнатам расходиться перестали, ночуя на нижнем этаже спальни Майкла, куда теперь мне вход был заказан. Вернее, никто, конечно же, не запрещал, но я сама не имела ни малейшего желания участвовать в совершенно детских забавах Джексона и его подростково-мальчишачьей компании. Сыну с ними было хорошо, так что я мирилась и с этим, ведь его благополучие всё ещё оставалось для меня главным пунктом. В этом водовороте деться мне особенно было некуда. Я всё чаще проводила время в одиночестве, запершись в своей комнате или же шатаясь по территории ранчо, обычно после заката. Чем дальше, тем больше я чувствовала себя ненужной, брошеной и всеми забытой. Меня тяготило нахождение в поместье и собственное безделье, но я никак не могла выбраться из порочного замкнутого круга мысленных загонов. Давно пора было как-то перестроиться, смириться и жить дальше, но интереса к происходящему вокруг я не имела абсолютно никакого. И как-то незаметно для себя привыкла скрывать свои чувства. На людях всегда была спокойна и словно бы довольна жизнью, с каждым днём всё плотней замыкаясь в себе и медленно скатываясь в апатию.

***

Прошло примерно два месяца моего праздного, совершенно бесполезного существования, когда я, в очередной раз наматывая круги по "Неверленду", неожиданно оказалась возле кинотеатра. Было довольно поздно, но здание приглашающе светилось манящим светом. Почему-то я не смогла пройти мимо и остановилась в раздумьях, глядя на тёплые отсветы из дверного проёма. Наверняка там кто-то был, а мне не хотелось никого видеть. Я вздохнула и попятилась, но как раз в этот момент в дверях показался дежурный. — Добрый вечер, мэм, - поздоровался мужчина. — Добрый вечер, — тут же накинула я маску вежливости. - Хотите зайти? Посмотреть фильм или поиграть в автоматы? С чего вдруг такое предложение? Я уже давно не выказывала интереса к такого рода деятельности, это больше прерогатива Майкла и его маленьких друзей. Я качнула головой. - Не особо… Там ещё кто-то есть? - Нет, мэм, только я и пара уборщиц. Они прибирают кинозал после сеанса. Ага, значит, Джексон с компанией уже покинули это место. - Ясно. Что ж… - начала была я с намереньем побыстрее откланяться, как вдруг дежурный задал очередной внезапный вопрос, заставивший меня вновь замереть. - Танцевальный зал давно пустует. Хотите, я вам открою? Я вылупилась на мужчину во все глаза. - З-зачем? – Растерянно захлопала я глазами. - Ну, не знаю… Вдруг вы захотите потанцевать, - он пожал плечами. И беспечно добавил: - Раньше вы часто сюда приходили. А ведь и правда. Когда-то этот зал был моим любимым местом в "Неверленде". А ещё здесь произошло много всего хорошего. Например, наш первый с Майклом поцелуй… Внутри что-то отозвалось тоской и странным, полузабытым чувством. Кажется, это называется предвкушение. - Знаете… А я, пожалуй, хочу, - задумчиво произнесла я. – Да, хочу, - уже увереннее повторила. – Будьте добры, откройте зал. Мужчина улыбнулся и посторонился, галантно пропуская меня внутрь здания. У меня даже руки мелко задрожали. Только что отгремела очередная быстрая, задорная мелодия. Я, взмокшая, до дрожи в ногах уставшая и при этом бессовестно счастливая, стояла, пытаясь отдышаться и утирая пот. Дело было уже даже не заполночь, а, наверное, к утру. Давно я так отчаянно не танцевала! И, если бы не дикая усталось с непривычки, осталась бы здесь ещё. Как же я могла забыть про такую важную, неотъемлемую часть меня как танцы! Ритм, музыка, движения – это же в моей крови, в самой сути! Я жить без этого не могу! Впервые за долгое время я прекрасно себя чувствовала. Всё, что недвижимым камнем лежало на душе, что вгоняло меня в состояние коматоза, вдруг стало не важным, менее пугающим и болезненным. Мне стало гораздо легче. Я выплеснула накопившиеся страдания, боль, горе, сомнения через танец. И это стало моим освобождением. Я словно очнулась от летаргического сна и вдохнула полной грудью. Настроение у меня было не просто приподнятым, а прямо-таки воодушевлённым. Сейчас я была готова горы свернуть, мне было всё по плечу! Отголоски эйфории ещё молотом стучали в сердце. Я улыбалась от уха до уха, довольная как слон. Я даже наметила себе примерный ход дальнейших занятий: к примеру, нужно вплотную заняться растяжкой. Раньше это было моей гордостью, так что мешает мне снова стать пластичной и гибкой? Выносливость у меня, конечно, уже тоже ни к черту, дыхалки совсем не хватает… Но это вернётся, главное, не останавливаться. Кстати, надо бы раздобыть классическую музыку для разминки на станке, а ещё… - Доброй ночи, - негромко раздалось за спиной. Я резко обернулась. Облокотившись об открытую дверь плечом и сложив руки на груди, на входе в зал стоял Майкл. - Привет, - медленно сказала я, немного смутившись. Не ожидала, что он придёт. В последнее время, кроме сына и маленьких гостей, Майкла мало кто занимал. А про меня он вообще не вспоминал… - Разминаешься? - Танцую. Давно ты здесь? - Некоторое время, - уклончиво сказал он и замолчал, глядя своими чёрными глазами. Вид у него был уставший и чуть помятый. Мы немного так постояли. Тишина давила на меня. - Уже довольно поздно, - снова попыталась я разговорить его. Зачем-то же он сюда явился? - Ага, - и молчание. Так… - Если тебе тоже нужен зал, то я уже ухожу. - Нет… Я здесь из-за тебя, - Майкл немного приблизился, оторвавшись от двери, но остановился в двух шагах, соблюдая дистанцию, засунув руки в карманы брюк и опустив голову. Оу, надо же! Я попыталась заглянуть ему в глаза, но он упорно отводил взгляд. - Я слушаю, - долго он будет ещё в молчанку играть? Майкл ещё какое-то время мялся и бегал глазами по полу, будто нашкодивший ребёнок, а потом очень тихо произнёс: - Мы уезжаем. Что?.. На секунду я оторопела. - Куда? - В Нью-Йорк. Я начинаю запись альбома. Плюс дел накопилось… - О! – У меня со всеми перипетиями вообще это из головы вылетело. Значит, он доделал-таки музыкальный материал. Звучит неплохо. - Когда? Майкл поморщился. - Ну… Судя по времени… Уже сегодня. Когда сын проснётся. Ну, что ж. Всё к лучшему. - Хорошо. Спасибо, что предупредил, - он кивнул. – Раз так сложилось, я бы навестила Роуз, - Майкл как-то сдавленно кашлянул, и я вопросительно посмотрела на него. - Ты… Ты не поняла, - тихо сказал Джексон. Он глубоко вздохнул и, собравшись с духом, изрёк: – Ты с нами не едешь. Только я и Майкл.