по осколкам.

      Зимние каникулы стремительно подходили к концу, напоминая о начале второго, более длинного и изматывающего семестра. Радовало лишь одно: половина зимы позади. Весна в Крыму приходит поздно, но для самовнушения хватает и факта, что она уже маячит на горизонте. Хотя бы световой день начнёт прибавляться, и можно будет не кутаться в дурацкую шапку и постоянно спадающий шарф.       Первый учебный день совсем не радует: он просыпается помятым и обессиленным, напрочь убив за каникулы ранее установленный режим. Оксана просыпается от всеобщего копошения, выпивает стакан воды на кухне и, не забыв подъебнуть Борю за необходимость идти в школу, вновь уходит к себе досыпать.       Погода также радости не доставляет: после ночного дождя остались огромные лужи и грязь, в которой Боря умудряется замарать чистые ботинки прям на подходе к школе.       Одноклассники выглядят не менее сонными и совершенно не настроенными на учебный лад. Половина класса столпилась у парты Локона, разглядывая его новенький айфон и брендовый свитер. Да уж, хороший у кого-то выдался Новый Год.       Занятия начинаются с неожиданного классного часа, и по лицам одноклассников нетрудно догадаться, насколько они недовольны данным фактом. А ведь можно было проспать ещё лишний час. Боря лишь вздыхает, обмениваясь уставшим взглядом с сидящим рядом Мелом. — У нас разве не физика? — Озвучивает общую мысль Толстый. — Вы в беседу расписание кидали. — Физика у вас завтра. Вас же на классный час не дождёшься, — жалуется классная руководительница, — вот и пришлось прибегнуть к хитростям.       Проницательная женщина. Жаль только ученикам это не играет на руку. Учительница рассказывает что-то про дальнейшую экскурсию в Феодосию и то, что успеваемость у многих хромает. Агитирует улучшить оценки перед выпускным классом и начать думать о подготовке к ЕГЭ и предметах, которые предстоит выбирать. Даже брошюры со школьными факультативами раздаёт. Заканчивается бесполезная встреча привычной перекличкой. — Карташов. — Читает список классная руководительница. — Есть в наличии. — Ржёт Серёга, на что Боря с Мелом синхронно закатывают глаза. — Кислов. — Продолжает она. — На нарах киснет. — Не устаёт юморить Карташов. — Болеет, — выкрикивает их староста, — обещал справку принести. — Из ПДН? — Рот закрой. — Неожиданно бросает Серёге Мел. Совершенно спокойно и не повышая тона, но тот сразу же тушуется под тяжёлым взглядом Егора и вальяжно откидывается на спинку стула.       Уроки тянутся долго и нудно, а учителя совсем не хотят давать им времени раскачаться и настроиться. — И после чего вы такие измученные? — Ругается математичка. — После отдыха? Это в простонародье «лень» называется!       Боря переписывает уравнение с доски, но почему-то третий урок к ряду не может перестать думать о том, почему на самом деле Киса не явился сегодня в школу. С той самой ночи они не общались, хоть и совершенно спокойно попрощались утром, руки друг другу пожали, и Кислов даже ушёл выряженным в Борины шмотки, которые так и не вернул несмотря на все обещания.       Прощупывать почву было стрёмно: их последняя переписка датировались концом октября, тем самым злополучным днём, когда Боря звал Кису к себе на неудавшееся знакомство с Женей и Соней.       Учительница обществознания, счастья ей и здоровья, всё-таки разрешает тихо посидеть после выполненного конспекта параграфа. Мел уже с десять минут чиркает очередной стих прям в тетради, и Боре совершенно не остаётся занятий, кроме как перебороть себя.

Я:

Ты реально болеешь или опять вляпался?

(11:47)

Киса: реально (11:56) Киса: [ фото ] (11:57)       На полученном изображении красуется старенький ртутный градусник, столбик которого доходит до отметки в тридцать восемь и три.

Я:

Вовремя ты конечно

(12:01)

Киса: можешь тоже ебалом в луже полежать (12:02) Киса: стопроцентная гарантия проебать школу (12:02)

Я:

Обойдусь как-нибудь

(12:02)

      Удивительно, что спустя три месяца и стольких предъяв в адрес друг друга, они всё ещё могут переписываться как раньше. Как в те мимолётные времена, когда их общение походило на белую полосу жизни, а отношения ещё не нужно было выяснять через конфликты и драки.       На самом деле, Боря не прочь бороться за друзей, только вот с Кисой всегда придётся быть начеку. Он кардинально отличается ото всех, с кем Хенкин близко общался раньше. Если с Женей они всегда пытались подбирать компромиссы и боялись друг друга потерять, то Кислов с высоко поднятой головой оборвёт все связи, совершенно не боясь остаться в одиночестве. Однажды самоуверенность его точно погубит.       Киса ведь из того числа людей, с которыми пусть и интересно общаться и проводить время, но от них ты всегда ждёшь какой-то подлянки. Знаешь прекрасно, что они запишут тебя во враги за любое неосторожное слово, а потому и дружить с ними приходится на свой страх и риск. Обычно такие люди рано или поздно сами отсеивались из Бориной жизни. Что уж тут говорить, встреть он Кису в родном Севастополе – чёрта с два стал бы терпеть его выебоны. Но здесь всё сложилось иначе.

***

      После уроков гулять абсолютно не хочется, хотя кто-то из параллели даже предлагает собраться на хате. Идти в гости к Егору тоже нет желания, но тот и не зовёт. Обычно такие походы в гости были спонтанными, по настроению. Они расходятся у дороги, покурив на прощание.       Есть хочется до скручивающегося в морской узел желудка, поэтому Боря даже не раздумывает, а ноги сами несут в ларёк с шаурмой. — Двойную с сыром. — Говорит он нерусскому мужику, который, так-то, уже наизусть его заказ знать должен. Хенкин ведь сюда как к себе домой ходит. — Всё? — С акцентом спрашивает мужчина. — Две двойных с сыром. — Поддавшись внезапному порыву, выдаёт он.       Обычно к больным с шаурмой не ходят, поэтому он заходит и в продуктовый, наобум взяв килограмм мандарин и литр колы. Всё ещё сомнительный набор, но выглядит уже куда более презентабельно.

***

      Попасть к Кисе домой – тот ещё квест. По крайней мере очень схоже на тот, куда он ходил с севастопольской компанией. Подбери код от замка, открой потайную дверь, пройди сквозь темный тоннель и постарайся не разгневать местное чудовище. Кислов не отвечает ни на звонки в домофон, ни на звонки на мобилу. Приходится звонить в рандомные квартиры, стыдливо прося открыть дверь. Забавно будет, если Киса напиздел и по факту вообще не дома.       От звонка в дверь происходит абсолютное ничего, и стоит больших усилий не психануть, не долбануть по двери с ноги и не свалить восвояси. Нервов хватает на второй, точно последний на сегодня, звонок, и, к всеобщему счастью, из квартиры всё-таки раздаётся копошение и грозное «кто?» явно Кисиным голосом. — Наркоконтроль. — Выдаёт Хенкин. — Гражданин начальник, я чист и невинен. — Показывается из-за двери голова Кисы. — Сейчас проверим. — Бросает Боря и, не дожидаясь приглашения, проходит внутрь.       Киса даже не возражает: отступает на шаг, пропуская одноклассника, и закрывает за ним дверь. — Ты спал, что ли? — Замечает он отпечаток подушки на чужой щеке. — Ну да. — Пожимает плечами Ваня. — Рубит пиздец, даже на комп и видосики не стоит. — Надеюсь, на двойную шаву встанет. — Усмехается Хенкин. — Ты чё, пожрать принёс? — Вскидывает брови Кислов, выжидая утвердительного кивка. — Пиздец, Хинкалина, и как я без тебя всё это время жил.       Киса сразу оживляется, забирает пакеты и плетётся на кухню. Довольно достаёт из пакета колу и тянется за двумя чистыми кружками, пока Боря выкладывает на стол шаурму, культурно забирая себе самую развалившуюся. — Только она холодная. — Предупреждает он, когда Кислов уже тянется опрокинуть в себя полную кружку напитка. — И чё, в микроволновке разогреть? — Хмурится он, сразу же отпивая из кружки.       Киса жуёт свою шаурму молча, пока Боря с неподдельным интересом за ним наблюдает: некоторые синяки на лице начали сходить, оставив после себя ярко-жёлтый след, а порез на шее схватился корочкой. Так-то, страшные гематомы были у него по всему телу и, вероятнее всего, так и не зажили, но Кислов одет в длиннющий синий халат, из-за чего рассмотреть остальные увечья не получается. — Жить буду, не парься. — Вырывает его из раздумий голос Кисы. — Те уёбки от вас хоть отстали? — Ну, кент ходит и оглядывается, но пока тихо. А меня мать за каникулы дальше магаза не отпускала. — И правильно делала. — Прыскает Хенкин. — Да хули правильно?! Я себя бомжом последним чувствую. Мало того, что этому додику с долгом помочь надо, так эти твари ещё и скутер мне разъебали тогда, я попросил Гендоса забрать, он скинул фотку, там пизда полнейшая. Хер его знает, во сколько ремонт выйдет. Или проще уже новый купить. — Насколько пизда? — Ща. — Бросает ему Кислов и, откусив большой кусок напоследок, уходит вглубь квартиры.       Боря успевает доесть ещё до того, как в кухню возвращается Киса с телефоном и замотанной в изоленту зарядкой в руках. Теперь стало ясно, почему он не отвечал на звонки. Кислов ждёт, пока мобильный наконец включится и, пару раз тыкнув по экрану, протягивает Боре.       Зрелище так себе, но не критично. Походу, шайка долбоёбов била по скутеру какой-то палкой или арматурой, стремясь нанести больше видимых повреждений снаружи. Внутренности вполне себе могут оказаться целыми. На первый взгляд, больше всего пострадали крылья и рулевая панель, но это всё вполне можно исправить. — А он на ходу? — Интересуется Хенкин. — Не ебу. — Я могу попробовать исправить. — Зачем-то вызывается он. — Ты чё, умеешь? — Недоверчиво косится на него Киса. — Ну, не прям всё, но что-то умею. Мы с Женькой в том году собирали байк, горбатились с полгода, откатались всего месяц, и у нас его спиздили. — Нихуя приколы выдаешь, — лыбится Кислов, — но у меня по нулям сейчас. — Будто я с тебя деньги возьму. — Возмущается Хенкин. Это какая же у него репутация в глазах Кисы? Сперва тот не верит, что Боря с инструментами обращаться умеет, а потом делает вид, что с него плату ждут. — А то тебе в кайф весь этот пиздец за «спасибо» исправлять. — Не унимается Кислов, дожевывая свою шаурму. — Да от тебя и «спасибо» хуй дождёшься. — Спасибо? — Долбоёб. — Беззлобно бросает Боря. — Но за детали платить придётся. Некоторые на всяких барахолках можно за копейки найти, думаю справимся. Единственное, надо время и место. Инструменты у бати в гараже были, но не все.       Киса недолго думает, хмурясь, но видно, к чему-то в своих мыслях приходит. — Будет тебе место.

***

      С Кисой они забились на выходные: оценить масштаб работы, забрать инструменты и обустроить место будущей мастерской. Кислов, всё ещё кашляющий и шмыгающий носом, гордо ждёт под подъездом, пока Боря в наспех напяленной куртке вылетает из дома. — Даров. — Говорит Киса, протягивая руку. — Ты точно выздоровел? — Сходу интересуется Боря, всматриваясь в чужие жёлтые пятна от синяков и болезненный вид. — Да точно, как новенький. — Заверяет Кислов и уже было собирается дёрнуться с места, как Боря перехватывает его за рукав новой дутой куртки, размера на три больше его самого. — Ты чё?       Хенкин несильно тянет его на себя, прикладывая ещё не успевшую остыть на январском морозе ладонь к чужому лбу. — Наебал, получается. — Заключает он. — Чуть-чуть недоговорил. — Бросает Кислов. — Шапку надень.       В ответ Боря получает лишь красноречиво вытянутый средний палец и недовольное лицо Кисы, который ведёт его не пойми куда, проходя через многочисленные дворы, людные улочки и даже отдалённый частный сектор.

***

      Сперва даже казалось, что Киса сейчас приведёт его в какой-то посёлок за чертой города, но после двадцати минут пути через недострои, частные дома и подтаявшую от нулевой температуры грязь, они вышли к длинному забору и виднеющемуся сквозь его щели пустырю. Кислов уверенно идёт по-над забором, уже зная, в каком месте его можно отодвинуть. В дыру, так-то, и машина заехать может, правда Киса сразу же возвращает на место кусок обшарпанного профнастила, подпирая запачканным свежей грязью кирпичом.       Внутри оказывается не просто пустырь. Боря даже не знал, что такое есть в их городишке: старый, полностью исписанный граффити самолёт, величественно возвышающийся над пустырём с прошлогодней травой, выцветшие, но будто и не совсем старые аттракционы по всей территории, и явно старое здание немаленького ангара позади всего выстроенного здесь раритета. — Это ещё что за хоромы? — Наконец спрашивает Боря, наблюдая за тем, как Кислов открывает замок на ангаре собственным ключом. — Усовершенствованная халабуда. — Гордо заявляет Киса, проходя внутрь и сразу же включая свет. Вместе со светом включается и яркая неоновая подсветка стареньких вывесок.       Спрятанное за стенами здания вызывает не меньше интереса: тут и большой диван, и стол для аэрохоккея, и даже пустой, но исправно подсвечивающийся автомат для игрушек. Следы чужой жизнедеятельности можно отследить невооружённым взглядом: электрический чайник, лотки из-под доширака и бесконечный склад пустых пивных бутылок. — Это, типа, притон?       Киса замирает на месте, понуро опуская руки и обиженно смотря на Хенка из-под чёлки. — Типа наше с кентом место. — Тихо бубнит Кислов. — Ты обиделся? — Нет. — Явно врёт в ответ. — И откуда вам всё это перепало? — Старается перевести тему Хенкин. — Это парк Проповедника. — Объясняет Киса. — Кого? — Дяди Саши, который отец Наташи Барановой. Помнишь пьяного мужика, которому твоя мать не продала водку, когда мы к ней зашли? Ну, ещё осенью. — Чего? — Не вяжется в голове у Хенка. — Я думал, он какой-то локальный мем Коктебеля. — Он раньше в администрации работал, мужик на крутой тачке и при бабках. — Рассказывает одноклассник. — А потом у него жена от рака скончалась, ну он и запил. Обанкротился, а потом и должность с бизнесом отобрали. Мужик ахуенный, но сгорел, как факел. — Жаль его... — Тянет Хенкин, стараясь отогнать от себя мысль об одиноком вдовце и не менее одинокой однокласснице Наташе, пусть та никогда и не казалась несчастной. — А с парком что? — А парк никому не нужен. Сарай этот всё ещё на дядь Сашу оформлен, поэтому сюда всё его невыгоревшее добро и сгрузили. Кент ему пятнадцать литров самогона на отцовском аппарате выгнал, а Проповедник ему этот сарай в безлимитное пользование отдал. — Неплохое место.       Боря оглядывает помещение, прикидывая, где лучше всего будет разместить импровизированную мастерскую. — Нужен стол и розетка. — Заявляет Хенкин. — Много розеток. И инструменты как-нибудь сюда перетащить. — Будет тебе и стол, и трансфер. — А бойца своего покажешь? — Вон. — Кивает Киса на спрятанный под чёрным пакетом скутер у автомата с игрушками.       Так-то Кисин агрегат, вроде, жив, основная проблема во вмятинах, фары и зеркала придётся заменить, но это меньшее из зол. — Ты когда его купить вообще успел? — Интересуется он у пристроившегося рядом Кисы. — Чувак один в качестве оплаты долга кенту отдал, а тому незачем, у него тачка. Поэтому достался мне в качестве зп-шки.       «Хочешь жить – умей вертеться» лучше всего подходит под описание Кисы. Это Хенк быстро по его рассказам понял. Телефон, обменянный в лагере на ноут, скутер за продажу травы, и этим, вероятнее, Кисин почётный список не заканчивается.       Внезапный хлопок дверью отрывает от созерцания побитого скутера, и Боря инстинктивно подпрыгивает на месте, сразу же ловя смешок заметившего это Кислова. — Вечер в хату, — громко здоровается высокий щербатый парень в пёстрой куртке, на несколько лет их обоих старше, судя по виду, — Кисуль, ты кого к нам приволок? — Даров. — Отвечает Киса, пожав руку другу.       Боря, кажется, его припоминает. Именно этот чувак был с Кисой, когда они с Соней встретили его в алкогольном ларьке. И он же частенько поджидал Кису на старенькой тачке у школьных ворот. — Это Хенк, он мне шайтан-машину починить вызвался. — Представляет его Киса. — Тот, который Хенкин? — Удивляется старший. — С молоду мента к рукам прибрать пытаешься? — Типа того. — Ржёт Кислов, но сразу же добавляет: — Не парься, этот ровный.       Он даже не знает, как реагировать: вроде, его по умолчанию считают отцовской подстилкой, но с другой стороны, Киса представляет его как своего, абсолютно в нём уверенный. — А, точно, это Гендос, — объясняет ему Киса, — кент, про которого я рассказывал. Кисин дилер – понимает Хенкин. — Боря. — Подаёт голос он, протянув Гене руку. — Можно Хенк. — Хенк так Хенк. — Заключает старший, отвечая на рукопожатие.

***

— Вы что сделали? — Искренне удивляется Мел, что для его непробиваемой брони из спокойствия кажется необычным. — Помирились. — Повторяет Боря, уставившись на стоящего рядом Кису. Тот лишь плечами жмёт, как ни в чём не бывало. — Когда успели? — На каникулах зимних. — Отвечает за него Кислов.       Почти три недели назад, но Киса только вышел в школу, а Мел впервые с октября увидел их рядом, без плевков ядом и оскорблений в адрес друг друга. — Круто. — Выдаёт Егор. — Так, Хинкалина, ты конечно неплохо присоседился, но пора возвращаться на родину. — Говорит Кислов и самолично перетаскивает Борины вещи на собственную парту.       Боря смущённо поглядывает на Мела, но тот лишь улыбается и кивает головой, мол, давай иди, никаких претензий.       Киса на уроках ведёт себя как прежде: отвлекает от занятий каждые пять минут, показывает тупые мемы и непонятные переписки на экране телефона и каждый раз подначивает прогулять. Боря стойко терпит первую неделю, но затем сдаётся, просиживая добрую половину уроков на их «базе», корячась над Кисиным мопедом. Сам Кислов пообещал, что в благодарность будет возить его по делам и в школу, что послужит приятным бонусом, а копаться в драндулете станет даже приятнее. Периодически к ним присоединяются Егор с Геной, после чего ремонт превращается в посиделки с пивом и жаренными на костре сосисками, половину из которых Хенкин по доброте душевной отдаёт местным собакам.       Боря помнит про обещание помочь Кисе разобраться с Генкиным долгом, из-за чего каждое утро приходится проводить на вокзале, разгружая товарные вагоны. Мел присоединился к ним без лишних вопросов, стабильно помогая с нелёгкой работой. Гендос благодарит каждые двадцать минут, обещая, что всё всем вернёт как только поднимет денег. В итоге собрать недостающую сумму удаётся меньше, чем за неделю.       Вставать в пять утра – настоящая пытка, но Боре понравился этот экспириенс. Гена быстро принял их с Мелом за своих, сразу же вписав в дружеский круг. С Кисой же тоже всё стало на свои места, и Боря был благодарен судьбе за то, что нашёл его в той подворотне, и они смогли всё прояснить.       Дружба с Кисой – словно хождение по тонкому льду, но именно она служит единственной опорой в этой непроглядной Коктебельской тоске, и с каждым днём Боря всё сильнее убеждается, что не прекратит общение с парнями даже после выпуска, когда из Коктебеля уедет. Киса – генератор проблем и приключений на задницу, но Хенкин готов признать, что именно такого человека ему и не хватало в жизни. Того, кто потянет за собой и вытащит из привычной зоны комфорта, показывая, как много всего хорошего может быть за её пределами. Он упускает момент, когда притирается к Кислову сильнее, чем с детства знакомому Жене, но жизнь тем непредсказуема и интересна: никогда не знаешь, где и как встретишь своих людей.       Рутина перестаёт быть единообразной и серой, а жизнь начинает играть совершенно по-новому, и казалось бы, что всё хорошо, если бы не одно но.       Настала чёрная весна.