по осколкам.

      Его коротнуло так внезапно и резко, что показалось даже, словно почву выбили из-под ног, а весь мир за пределами комнаты сжался до одной крошечной точки. Сердце замерло на долю секунды – не от радости, не от страха, а чего-то другого, необъяснимого, а затем начало колотиться так сильно, что Боря мог слышать его фантомные стуки. В горле пересохло, а единственная оглушившая эмоция в виде шока лишила возможности вымолвить хоть слово.       Ему это действительно не снится? Он видит Ваню напротив до невозможности чётко. Будто третий глаз открылся и зрение прорезалось: мелкие царапинки на лице, не менее жуткие синяки под глазами, чем его собственные, покрасневшие от обманчивой погоды щёки и искусанные в кровь пересохшие губы. Это точно Киса. Ваня. Ванечка. С растрёпанными непослушными кудрями, в своём неизменном свитере и чёрных джинсах.       Киса одаривает его нечитаемым взглядом словно потухших глаз и продолжает молча стоять в проходе, будто это Боря должен сейчас объясниться. — Ты представляешь, — слышит он голос подошедшей бабушки, — сижу с Людкой и Валькой, а тут пацан подходит и выжидает, пока дверь кто откроет. Я спрашиваю – «ты к кому?», а он, оказывается, к тебе. Ты предупредил бы о гостях, я бы хоть в хате прибралась да чайник поставила!       Боря угукает в ответ, ни на секунду не сводя глаз со стоящего в считанных метрах Вани, будто стоит моргнуть хоть раз – и он исчезнет уже навсегда. — Я вам сейчас покушать сделаю, вы пока располагайтесь. — Бросает ба и исчезает на кухне.       В комнате повисает звенящая тишина, а Киса медленно перешагивает через порог и прикрывает за собой дверь. Взгляд его нечитаемый совсем, ни единой эмоции не счесть, ни следующего шага не угадать. Глаза у Вани, как и прежде, выразительные и яркие, но что-то в них изменилось – может, простая усталость, а может и такая же ноющая рана, как у него самого. Удивляет одно: злобы в чужих глазах нет совсем. Какая-то тоска, усталость и траур, как взгляд бывалого человека, повидавшего в жизни всё. На самом деле, вряд ли он сейчас выглядит лучше Кисы.       Как вообще такое случилось? Столько ссор, столько драк, десятки проговорённых и столько же замалчиваемых обид, а они вновь стоят лицом к лицу, будто жизнь сыграла очередную свою злую шутку.       Боре страшно. Впервые страшно настолько, словно сейчас прозвучит роковой приговор. Хуже срока и даже смертной казни. Руки заледенели, и он не может сфокусироваться ни на чём, кроме блестящих под растрёпанной чёлкой глаз Кисы.       Он на ватных ногах подходит ближе, боясь спугнуть, всё испортить и безвозвратно похерить. Будто перед ним не самый дорогой человек вовсе. Откуда ждать нападения? Кулака в лицо или очередных ранящих слов? Он не знает, что сказать, и нужно ли говорить вообще. Ведь казалось, что всё было сказано ещё тогда, в холодном ангаре и тусклом коридоре больницы.       Что-то должно было произойти. Вряд ли что-то хорошее – чувствует он. Затуманенное сознание подсказывает, что не заявился бы Киса с другого конца побережья от одной лишь скуки или из желания отомстить. Что-то случилось. Что-то, о чём Боря обязан знать. — Что случилось? — Неловко хрипит он. Губы дрожат, будто он не разговаривал с неделю и напрочь забыл, как соотносить буквы в цельные фразы.       Киса взгляд почему-то отводит. Смотрит в пол совершенно пустыми глазами, пока у Бори за малым не останавливается сердце. Он не хочет видеть Кису такого. Разбитого, уставшего и испуганного. Хочется в один широкий шаг сократить разделяющие их два метра, увлечь в крепкие объятия и не отпускать, пока он не станет прежним. Киса ведь как стихийное бедствие, как сметающий всё на своём пути ураган, как бушующее яркое пламя на его свитере. Он ведь должен быть самоуверенным и громким, смеяться во весь голос, дерзить всем подряд и держать в страхе каждого, кто решит перейти ему дорогу. Что же могло сломать его ещё сильнее за последние дни? — Что-то с Мелом? — Сразу начинает с худшего варианта. В их-то ситуации уже поздно ходить вокруг да около.       Киса едва заметно машет головой в отрицании и Боря облегчённо выдыхает. — С Геной? — Продолжает он, получая такой же немой ответ.       Узнать настоящую причину страшно. Страшно от того, что всё может стать ещё хуже. Маховик возмездия ведь запущен. Судьба, может, и слепая, но карма, вот, – нет. — Под нас копают менты?       Киса вновь головой машет и поджимает искусанные губы. От его вида с каждой секундой становится всё больнее. И физически, и морально. А самое обидное, – то, чего простить он себе не сможет никогда, – он тоже приложил к этому руку. Стал причиной, из-за которой его драгоценный Ваня Кислов перестал быть похож на себя самого. — Кис... — Не бросай меня. — На выдохе, едва слышно выдаёт он, лишь на мгновение осмеливаясь поднять взгляд на Борю.       И этот короткий миг сказал о многом. Хенкин никогда не сможет забыть эту немую мольбу и отчаяние в глазах напротив. Из лёгких словно вышибло весь воздух, и на секунду ему кажется, что он не выдержит накативших эмоций и просто свалится в нервный обморок. Ваня перед ним – как брошенный котёнок, просящий о помощи одними лишь грустными глазами, за которыми скрывается куда больше, чем можно себе вообразить.       Шок спадает быстро. Боря хватает воздух ртом и отбрасывает все мысли. Подлетает к Ване и обнимает из последних сил, крепко скрепляя руки у него на спине. Он впервые кажется таким крошечным и хрупким. Будто рассыплется в миг, стоит только сжать его крепче. От него привычно пахнет сигаретами и дорогим шампунем, и Боря вот-вот рассыплется сам, вдыхая родной запах.       Киса почти не двигается даже. Лишь утыкается лбом Боре в плечо и крепко сжимает в ладони ткань его домашней футболки. Боря осторожно гладит его по напряжённым плечам и готов поклясться, что услышал совсем тихий и слишком отчаянный всхлип.       Хенкин и сам едва подавляет в себе вырывающуюся наружу истерику. Он ведь уже представил себе, что они больше никогда не встретятся, а он, подобно призраку в жизни Кисы, сможет лишь тайком узнавать из соцсетей и от общих знакомых, как у него дела. Но вот он Ваня – стоит в его объятиях, отчаянно хватается за Борину футболку, будто тот может сбежать, и даже не пытается ударить. Это похоже на примирение: безмолвное, но невероятно глубокое и значимое.       Он отстраняется лишь для того, чтобы наконец взглянуть Кисе в глаза: такие уставшие, словно в нём совершенно не осталось сил на былые принципы и обиды, и он покорно сдался самому себе. Киса быстро вытирает глаза тыльной стороной ладони, ещё до того, как Боря вообще успевает рассмотреть в них застывшие слёзы. Они стоят так близко, но напряжение вокруг ощущается невидимой струной, вот-вот готовой лопнуть. Хочется сказать так много всего: признаний и извинений, но всё из этого кажется таким незначительным и бесполезным в сравнении с пропастью, которая образовалась между ними, и которую, скорее всего, уже никак не преодолеть. — Кис, ты... — Робко пытается он сформулировать мысли в слова. — Ты разве меня не ненавидишь? — Ненавижу. — Без колебаний отвечает Киса. — Но без тебя хуже. — В несколько раз тише добавляет он.       У Бори внутри словно сгорают и рождаются вселенные. Словно в миг возвращается желание жить вместе со способностью проявлять эмоции. Теперь ему есть ради кого. — Помнишь, за тобой должок один был? — Говорит он первое, что приходит на ум. Будь, что будет. Он уже давно пал в глазах Кисы и вряд ли сможет упасть ещё ниже. — Бей. — Отвечает Кислов и отступает на шаг, практически впечатываясь в дверь спиной. — Можешь не сдерживаться.       Киса опускает руки по швам и становится смирно, словно собираясь на расстрел. Боря даже опешил на мгновение, растеряв весь настрой. Если кто из них и заслужил удара в лицо – это и есть Боря. — Идиот. — Беззлобно бросает Хенкин и сокращает дистанцию.       Он не знает, какой чёрт дёрнул его это сделать. Скорее из побуждений, что другой возможности может и не быть. Да и в конце концов, если Ваня уже делал это с ним, то разве не может и Боря поступить так же?       Киса удивлённо приподнимает подбородок и смотрит на него снизу, что только играет Боре на руку: он осторожно наклоняется, ощущая кожей горячий Кисин выдох. Он быстро находит губы Вани своими и прижимается к ним робким поцелуем. Киса же стоит истуканом, не отталкивая, и будто позволяя делать с собой что угодно. Он не отвечает, не двигается, даже в лице не меняется, и его бездействие пугает. Это не назовёшь поцелуем. Скорее неловкое касание, которое не влечёт за собой ничего. Киса рядом и далеко одновременно, а непреодолимая пропасть между ними ощущается каждой клеткой тела, впивающимися под рёбрами осколками разбивающегося сердца. От осознания Борю пробирает лихорадочным ознобом, и он спешно отстраняется, проклиная себя за то, что на это решился.       Молчание затягивается. Взгляд у Вани пустой, будто ничего не выражающий вовсе, и с каждой секундой тишины у Бори всё ощутимее стягивается тугой узел внутри. Панический страх, что он вновь собственноручно всё разрушил. Что сейчас Киса плюнет ему в лицо, развернётся, и никогда больше не посмотрит в его сторону. — Опустить меня решил? — С кривой усмешкой говорит Ваня.       Где-то он это уже слышал. Борю бросает в холодный пот, когда память сама подкидывает картинки. Тусклый лестничный пролёт, вмазанный Киса, спонтанный поцелуй и Боря, крикнувший абсолютно то же самое. Его бьют собственным оружием, и это оказывается куда болезненнее, чем кулаком по лицу или ногой в живот. — Прости, я... — Начинает было он, но закончить не успевает. — Мальчики, идите кушать! — Доносится со стороны кухни.       Боря интуитивно делает шаг назад, а Киса вновь трёт глаза руками.

***

      Кажется, это самый неловкий обед в его жизни. Бабушка, конечно, прилично постаралась, устроив им едва ли не внеплановый бизнес ланч. Её фирменный суп с фрикадельками на первое и пюре с котлетой на второе. — А со школой как? — Расспрашивает Кису бабушка. — Или вы не учитесь?       Киса же сгорбился над тарелкой, словно пытаясь казаться в два раза меньше, и всем своим видом показывает, что лучше бы его сейчас не трогали. Бабушка, правда, воспринимает это за простое стеснение. — Дистанционно. — Тихо отвечает Кислов. — А с мальчиком тем что? Пришёл в себя? — Ещё нет. — Киса пожимает плечами, зачерпывая очередную ложку супа. — Кошмар какой... И где они эти пистолеты взяли? — Задаёт бабушка явно риторический вопрос. Знала бы она, как всё было на самом деле.       Боря же ест молча, словно невзначай поглядывая на Кису. Тот всё ещё выглядит отстранённо и чуждо, быстро уплетает суп и переходит ко второму, будто не ел с неделю. — Спасибо большое. — Говорит он после того, как отправляет в рот последнюю ложку пюре. — Может тебе ещё котлетку положить? — Не унимается бабушка, будто у неё только что появился третий внук. — Или пирожные с кремом?       Киса отрицательно машет головой, но Боря, недолго думая, сгружает ему свою котлету. Киса смотрит вопросительно, но он отмахивается простым «ешь, я всё равно не хочу». Кажется, он превращается в собственную бабушку: так же хочет Кису накормить. Практически уверен ведь, что тот не ел последние несколько дней. Раньше у него такое случалось – обычно при отходах. — Кому звонят? — Вырывает из мыслей голос бабушки.       У Кисы стандартная айфоновская мелодия на звонке, поэтому Боря быстро опознаёт собственный рингтон. Он выходит из-за стола и несётся к мобильнику, по звуку отыскивает его в постели и на мгновение замирает, завидев на экране номер отца. — Да, пап. — Отвечает он, всё-таки нажав на кнопку принятия вызова. — Кислов у тебя? — Вместо приветствия и объяснений.       Он замолкает, пытаясь прикинуть в голове правильный ответ, но вскоре понимает, что заминка выходит слишком долгой и подозрительной. И у Кисы он спросить не успел, стоит ли рассказывать кому-то о его местонахождении. Впрочем, не до того было. — У меня. — Всё-таки выдаёт он. — Его мать тут извелась вся, полдня по всему городу ищет. — Раздражённо говорит отец. — Нормально всё? Ничего натворить не успел?       Киса, словно предчувствуя, что речь о нём, практически бесшумно появляется на пороге, выдавая себя лишь хлопнувшей дверью. — Нормально. — Подтверждает Боря, ловя вопросительный взгляд уже бывшего одноклассника.       Недолго думая, он ставит вызов на громкую. Этим вины не искупить, но хочется показать наглядно, что он решительно настроен вернуть хоть крупицу чужого доверия. Доказать, что не сделает ничего сомнительного у Вани за спиной, пока тот и подозревать не будет. — Ни дня из-за вас спокойно не проходит. — Бурчит из динамика отец. — Ладно, пусть там и остаётся, хоть под горячую руку лезть не будет. И пусть телефон включит и матери отзвонится. — Хорошо. — Заверяет он. — И чтобы ни на шаг из Севастополя, поняли? Разборки свои до лучших времён отложите. Вы такого тут нахуевертили, что нам ещё с год расхлёбывать. Хотя бы не мешайте, раз мозгов в это не ввязываться не хватило.       Боря морщится, но кидает покорное «ладно», убеждая отца, что всё будет нормально и никуда они больше не встрянут. Киса за диалогом следит внимательно, но взгляд его вновь непроницаемый совершенно, так просто и не догадаешься, что вообще он об этом всём думает. Боря сбрасывает и смотрит на Кису в ответ. — Останешься? — Если не выгоните. — У стены сплю я. — Сразу же заявляет права Хенкин, на что Ваня лишь улыбается. Первый раз за сегодня.       Киса никак не комментирует случившееся, а Боря совершенно не хочет с этим наседать. Видит ведь, что Ваня и сам как на иголках, и все эти дни после произошедшего он явно не развлекался. Им всем досталось, и вряд ли эта рана когда-нибудь заживёт.       Он, так-то, ничего от Вани и не ждёт, но всё равно хочется прояснить, что он ничего не требует и готов на любое общение. Даже если им не предстоит стать друзьями вновь, Боря готов довольствоваться и статусом знакомых. Лишь бы возможность Кису видеть иметь, и лишь бы хоть как-то вернуть друг к другу доверие.       Точно, у Вани ведь теперь девушка есть, а он всё равно полез к нему, как последняя мразь. Она ведь милая, весёлая и заботливая в придачу. Вот с ней-то у Кисы точно не будет драк до кровавых соплей, вечных споров и соревнований в том, кто из них больнее заденет другого. Такой человек ему и нужен. Тот, кто будет дополнять, а не вредить лишь сильнее. Да и разве может идти речь о чем-то большем, если они вдвоём даже дружбу не вывезли? — Ты как вообще? — Задаёт Боря не менее значимый вопрос, устраиваясь на диване.       Киса только плечами пожимает и садится следом. На другой конец дивана, видимо обозначая дистанцию. Своего разочарования Боря старается не выдать. — Понимаю, аналогично. — Говорит Хенкин, скорее чтобы заполнить душащую тишину.       Пропасть между ними заметна невооружённым глазом, и больше всего хочется её преодолеть. Киса ведь здесь, Киса ведь приехал к нему с другого конца полуострова, а это значит, что шанс есть. Совсем крохотный и едва уловимый, но Боря готов отдать последнее, лишь бы возвести новый мост. Собственноручно воссоздать его из осколков того хорошего, что между ними ещё осталось. — Тупо, наверное, было слать тебя и хуесосить на чём свет стоит, а потом заявляться, типа, вот он я, встречайте? — Будто в пустоту говорит Кислов, под конец невесело усмехаясь. — Я боялся, что мы уже никогда не увидимся. — Признаётся Боря. — Я думал, что без тебя всё наладится. Мел очухается, Гендос вернётся, дело закроют, и мы просто сделаем вид, что всей этой хуйни не было.       «И тебя тоже» – читает Хенкин между строк, хоть и не может быть уверен, что Ваня имел в виду именно это. Но подразумевал как минимум. — А потом начал ловить себя на том, что постоянно думаю, типа, что бы на всё это сказал ты. — Продолжает Кислов. — Кис... — Сам себя не понимаю нихуя. — Прости меня. — Собравшись с мыслями, наконец осиливается сказать заветные слова. — За мудацкий поступок. За то, что проебал твоё доверие и сделал лишь хуже.       Киса усмехается горько, надрывно даже, и отрицательно машет головой. Губы поджимает и пытается дышать глубоко, но получается прерывисто и неровно – Боря замечает и так. — Хорошо. — Принимает он своё финальное поражение. — Но я всё равно не оставлю тебя, пока тебе это нужно. И больше не буду ничего скрывать.       Даже чувства свои оголил, выдавая Ване всё как есть. Пусть сам решает, принимать это или нет. Боря не заслужил прощения, а забота и поддержка – единственное, что он сейчас может. Пусть так, он всё равно готов продолжать строить мост из осколков.       Ваня угукает, соглашаясь на эти условия, а Боря внутренне ликует, что первый осколок встал на своё место. — Я ведь был там. — После недолгой паузы рассказывает Кислов. — Объебался, завалился спать с девчонкой, а очухался уже когда меня Толстый по щекам лупил и орал что-то про Мела, ментов и скорую. Я, блять, прибегаю, а он уже лежит...       Боря слушает внимательно, даже дыхание затаив, уже в сотый раз представляя картину случившегося. Оксана толком не рассказывала, лишь в общих деталях. — До сих пор перед глазами стоит... — Продолжает Ваня. — Крови лужа целая, я вообще не знал, что в человеке её столько быть может. И как она в бассейн стекала... И Анжелка в окровавленном платье своём Мела на руках держит и кровотечение чем-то остановить пытается. И я бегу к нему, а меня в четыре руки оттаскивают, а потом ещё батя твой в больнице за шкирку и в бобик. Ещё и сам, блять, гарнитур припрятал, а меня для вида перед остальными ментами раздел и начал шманать, типа я друг Мела и мог припрятать. Спасибо, хоть в трусы не залез. — Я ему за это ещё выскажу. — Да хули толку, не в первый раз и не в последний.       Боря лишь поджимает губы. Отец действительно не в первый раз умело рушит всё то доверие, которое он кровью и потом выбивал у Кисы. Он ведь и сам поступил не менее подло. Заявился к ним на базу, не предупредив, и похерил его старательно выстроенную дружбу с парнями. Сам-то всегда Кудинова с Бабичем за любую чернуху выгораживал, потому что друзья закадычные, а собственного сына окунул в грязь лицом перед его товарищами. — И я же, сука, нихуя не смог сделать! — Практически выкрикивает Киса ломающимся голосом. — Меня даже рядом с ним не было. — Он срывается на всхлип, но в этот раз даже не пытается стереть выступившие слёзы. — Друг, блять, называется. — Кис... — Нет бы остановить всё это. Помешать им, я хуй знает, но я, сука... Просто валялся объёбанным.       Ваня запинается из-за дрожащих вздохов. Видно, как его грудь судорожно вздымается и ему больше не хватает сил, чтобы сдерживать слёзы. Он сутулится и хватается трясущимися пальцами за ткань своих джинсов, а его едва слышные всхлипы постепенно перерастают в рваные рыдания. Боре бы не хватило никаких моральных сил, чтобы просто смотреть.       Он одним рывком пересаживается на противоположный край дивана и крепко обнимает Ваню за дрожащие плечи, хотя тот не успокаивается, а скорее начинает рыдать сильнее. — Хорошо, что тебя там не было. — Шепчет ему Хенкин. — Рауль же с ружьём был? Думаешь, он настолько благородный, чтобы не пристрелить тебя мести ради? Ты бы ведь точно сморозил херню, которая вывела бы его из себя, не спорь даже. — Лучше бы сдох там, чем просто валялся в обнимку с рандомной тёлкой! — А Мел бы оценил, по-твоему? Или Гендос? Прикинь вернуться, а один из твоих друзей на больничной койке под ИВЛ, а другой в земле гниёт?       Киса явно хочет что-то ответить, но истерика душит его с такой силой, что он успевает лишь судорожно хватать воздух ртом и дрожать всем телом в объятиях Бори. — Кис, ни один из нас бы этого не пережил, так что не кори себя за то, что тебя чудом пронесло. Главное, что сейчас все живы, понимаешь?       Он жмётся к Ване сильнее, гладит по напряжённым плечам и устраивает подбородок на его макушке. Тому не легчает, но Боря готов просидеть так целую вечность. — Я тоже виню себя в том, что меня там не было. — Признаётся он. — И за то, что всё произошло из-за моих тёрок с этим психопатом. И знаешь, я ведь ещё до той дуэли рассказал отцу, думал, типа, всё, станем на путь праведный, никаких убийств больше, а потом первым же и взял пистолет. — Мудак. — Хрипло выдаёт Кислов. — Ага. — Как меня вообще с тобой связаться угораздило? — Судьба злодейка. — Кратко смеётся Боря, ни на секунду не прекращая выводить успокаивающие круги на Ваниной спине. — Все живы, Кис. Прибереги слёзы на выписку Мела.       Киса трётся лицом о его плечо, без зазрений совести вытирая слёзы и сопли о чужую футболку, и заметно пытается взять себя в руки. У Бори, почему-то, этот жест совсем не вызывает злости. Скорее наоборот – расплывающуюся в груди нежность. — Иди сюда. — Говорит он, утягивая Ваню в горизонтальное положение.       Тот не сопротивляется даже, покорно устраивается на его плече, позволяя и дальше себя обнимать. Разговоры выходят тяжёлыми и болезненными, и Боря решает, что на сегодня с них хватит. Он понятия не имеет, как взаимодействовать с Ваней вне контекста произошедшего, поэтому делает единственное, что соображает его уставший за последние дни мозг: берёт очень кстати подвернувшийся телефон и открывает ленту рекомендаций, выжидая, пока загрузятся видео.       Ролики совсем не смешные, да и рука быстро немеет от вертикального положения, но Киса внимательно смотрит в экран, поэтому Хенкин из раза в раз свайпает вверх, иногда перелистывая откровенно неинтересные видео.       Ваня наконец обмякает в его объятии и перестаёт дрожать, иногда даже фыркая и кратко усмехаясь от происходящего на экране, и Боря наконец позволяет себе расслабиться.       По ощущениям, они пролежали так часа полтора, и он отрывается от отточенного до автоматизма пролистывания ленты лишь когда понимает, что Киса уже с двадцать минут не подаёт признаков вовлечённости. Он осторожно переводит взгляд на устроившегося на его порядком занемевшей руке друга и неосознанно залипает. На длинные ресницы закрытых век, приоткрытые губы и медленно вздымающуюся грудь. Он пропустил момент, когда Ваня успел заснуть, а сейчас боится сделать лишний вдох, чтобы вдруг не разбудить ненароком.       Кажется, так близко друг к другу они не были никогда. Ни на коллективных пьянках, после которых приходилось ютиться вчетвером на одной кровати, ни на совместных ночёвках, где им неоднократно приходилось спать вместе.       Боря бы прозалипал так весь день, но остатки совести всё твердят о том, как это подло и неправильно. Сперва он даже думает аккуратно извлечь конечность из-под чужой спящей туши и просто дать Ване отдохнуть, но странное щемящее в груди чувство с каждой секундой всё сильнее подталкивает воспользоваться предоставленным шансом.       Он решает себе не отказывать, хоть и знает прекрасно, что может за это поплатиться. Осторожно поддевает ногой скомканное одеяло, подтягивая его поближе, а затем, стараясь не делать резких движений, накрывает их обоих, заботливо укутывая Кису по самый подбородок.       Новый день расставит все точки, а пока Боря осторожно переворачивается набок, устраиваясь едва ли не вплотную к чужому лицу, бессовестно целует в лоб и блаженно закрывает глаза.