по осколкам.

      Киса пристраивается в их с бабушкой быт как какой-то дальний родственник, сосланный из родного дома. Помогает с уборкой, ест абсолютно всё, что ему дают, и вежливо отвечает на каждый заданный ба вопрос. Боря, правда, его зажатость за версту видит. Странно это совсем, непривычно. Ваня словно пытается слиться с мебелью, реагируя на всё абсолютно безучастно и незаинтересованно. Большую часть дня он проводит уткнувшись в телефон или же просто спит, лишь изредка обмениваясь с Борей мыслями о случившемся. Хенкин из раза в раз пытается растопить эту нерушимую глыбу: то предложит покурить в окно, чтобы бабушка не заметила, то сериал посмотреть. Киса угукает на всё, но не выдаёт абсолютно никаких эмоций: сидит себе рядом, смотрит на экран ноутбука, и больше не делает ничего. Не смеётся с отстойной актёрской игры, не комментирует сюжет, не просит притащить ему что-нибудь пожевать за просмотром, а просто угукает на Борины вопросы по типу «ещё серию?» и «норм, или другое чё поискать?».       Хенкин, кажется, вот-вот начнёт лезть на стену и выть на луну от безысходности. Он не рассчитывал на лёгкое воссоединение, задушевные посиделки, как в былые времена, но и к этому был не готов. Абсолютной отстранённости, незаинтересованности ни в чём и пустому, совершенно нечитаемому взгляду. От прежнего Кисы осталась лишь оболочка, и Боря готов отдать последнее, лишь бы вновь услышать очередную чернушную шутку, обидный подъеб, оглушительные крики или даже безосновательную предъяву. Всё что угодно, лишь бы вернуть Кису. Его Кису.       В какой-то момент он не выдерживает. Поздно ночью, когда они полулежат на диване, на экране негромко идёт серия «Универа», а Киса в полуметре то ли пялится в телефон, то ли всё-таки подсматривает сериал одним глазом. Может, Ваня его так наказывает, а может просто не хочет взаимодействовать. Приехал, потому что один не вывозит, но от этого меньше ненавидеть Борю не стал.       Он вскакивает с дивана и под тем же незаинтересованным взглядом Кислова вылетает из комнаты. Слёзы неконтролируемо катятся по щекам, рвущиеся наружу всхлипы душат, и он оседает на пол в ванной, отчаянно пытаясь закрыть себе рот ладонью и не зарыдать в голос. От соприкосновения босых ног с плиткой всё тело пробирает холодом, а поднесённые ко рту руки дрожат, и Хенк панически боится, что вот-вот закричит. Ментальные силы давно иссякли, а черпать новые попросту неоткуда, как бы он не пытался.       Внутри всё сжимается, словно сам воздух вызывает неистовую боль и спазмы под грудной клеткой, но даже всё это болит не так сильно, как чёртово отчуждение, которое он ощущает каждой своей клеткой. Он знал, что так будет, но всё равно не может принять, что Киса, такой родной ему Киса, который ещё недавно был ему другом и опорой, теперь кажется таким далёким и чужим, словно между ними ничего и никогда не было. Он так отчаянно старался делать шаги навстречу, так отчаянно искал в чужих глазах хоть что-то, похожее на теплоту и доверие, но видел лишь холод и пустоту. Всё вокруг кричит об одном. Боря больше не значит ничего.       Когда он возвращается в комнату, ноутбук уже убран на стол, а Киса спит, завернувшись в одеяло и устроившись у самого края. Боря осторожно пролазит на свою часть у стены и тяжело выдыхает, укладывая голову на подушку. — Ты чё? — Доносится сбоку через минуту. — Ничего. — Автоматически оправдывается Хенкин. — Просто иногда кроет.       «Кроет из-за тебя, блять. Из-за этой чёртовой пропасти и железобетонной стены, через которую невозможно пробиться. Из-за этих двух крайностей, в которых ты сперва находишь меня на другом конце Крыма, а затем мучаешь своей отстранённостью». — А, бывает. — Обыденно отвечает Кислов, поправляя под собой подушку.       Боря и не надеется на продолжение диалога и хоть какой-то интерес со стороны Кисы, но тот, в свою очередь, внезапно перекатывается на другой бок и закидывает на него руку. — Выключай свою тупую голову и спи. — Бросает ему Кислов, ёрзает, устраиваясь поудобнее, и ничего не говорит больше.

***

      Следующее утро начинается с неожиданного визита Оксаны. Впрочем, неожиданного лишь для них с Кисой. Бабушка, вот, подготовиться успела: налепила пирожков с картошкой и поставила запекаться курицу.       Места на узкой кухне мало, и Киса даже отказывается завтракать, ссылаясь на то, что вовсе не голодный, да и вообще завтракать с утра не привык. Бабушку, конечно, такой расклад не устроил: она как только Ваню в Бориных футболке с шортами завидела, так сразу поставила себе цель его откормить. Боря, впрочем, её стремление негласно поддерживает: Ваня действительно как-то осунулся и похудел с их последней встречи.       Болезненная худоба – не единственное, что сразу же бросается в глаза при виде Кисы. Бабушка и сестра, пожалуй, и не обратили бы внимания, но от намётанного взгляда Бори такое не скрыть. То, как дрожат руки Вани в те редкие моменты, когда они украдкой курят на балконе. Как он заламывает себе пальцы и постоянно ими хрустит, как прилипает к нему футболка, даже если в комнате прохладно. Как много времени Киса проводит в постели, не силясь встать даже ради похода в душ. А ещё запах. Словно смесь пота и чего-то горького, не слишком резкого, но Боря помнит, что от друзей Гены пахло примерно так же. Должно быть, Киса додумался переодеться перед своим неожиданным визитом, но этого мало для исправления последствий. Он знает, что это, и знает причины, но не осмелится заговорить об этом вслух. — Папа там вообще рвёт и мечет, — рассказывает сестра, — его на работе какие-то типы с центра жахают по самое не хочу, потом домой приходит и начинается. То рубашку ему не так погладили, то не дают нажраться среди ночи. — Ты поэтому к нам приехала? — Спрашивает Боря, не успев дожевать кусок курицы. — А что, мешаю? Не я сюда без приглашения заявилась.       Киса сразу намёк понимает, поднимая взгляд от тарелки. — Оксан. — Пресекает этот разговор Боря.       Хорошо хоть бабушка стирку на балконе развешивает и не слышит всего этого. — Да ладно, пусть живёт, я же сама ему адрес слила. — Отмахивается от него сестра. — Раздражаете вы меня одинаково. — Ну спасибо. — Бурчит он. — А по планам что?       Он украдкой поглядывает на Кису, мысленно усмехаясь с того, как тот нелепо пытается подхватить помидор вилкой. Надо будет расспросить сестру, как именно Ваня пытался выйти на его адрес. — Сегодня с бабушкой «Великолепный век» смотрим, а завтра с Алёной встречаюсь. Думаем потом свалить куда-то от всего этого пиздеца подальше. Как раз вернусь, а вы с переездом закончите. — Типа самая умная? — Типа не я в Коктебель захотела, и не я натворила херни, из-за которой оттуда приходится уезжать. Так что ноги в руки и дерзайте. Мебель в моей комнате поставите как раньше, только туалетный столик хочу новый. Мама знает.

***

      За последние дни Боря начал искренне ненавидеть все соцсети. Он бездумно втыкает в какой-то ролик про пришельцев и мутантов в зоне пятьдесят один, ловя уже третий прихуевший взгляд Кисы за последние пять минут. Ощущается это немым вопросом из разряда «что за хуйню ты смотришь», но его радует даже эта реакция. Он эмоциям и словам Кисы как первым шагам ребёнка радуется. Смотрите, он со мной разговаривает, уму непостижимо.       Ваня исчезает в ванной, пока Боря переключает "Ютуб" на вторую часть видеоролика. Звучит это всё как вброс чистой воды, но выглядит тем не менее интересно. Как своего рода ужастик: про похищения пришельцами и страшные эксперименты на людях, превращающие их в двухметровых непобедимых мутантов. Ещё и картинки стрёмные в придачу, видать специально для того, чтобы после просмотра и в туалет одному выйти страшно было. — Ты куда мои шмотки дел? — Голос Кисы отвлекает от просмотра сверхпознавательных сюжетов. — Ты куда? — Он сразу же выключает телефон и приподнимается с постели, уже готовый ловить Кислова и всячески отговаривать уезжать.       Они ведь всего три дня вместе живут, им ещё столько всего нужно обсудить. Мост из осколков построить, в конце-то концов. Если разойдутся сейчас, то шанса больше не будет. Он останется в Севастополе, а Ваня вернётся в родной Коктебель, и встретятся они лишь на выписке Мела. И насколько велика вероятность, что это будет в последний раз? — Прогуляюсь. — Пожимает плечами Кислов, и Хенк облегчённо выдыхает. — Я с тобой. — Сиди, ничё со мной не будет. — Отрезает Ваня и натягивает всё-таки обнаруженный на полке трельяжа свитер. — Я тебя одного не отпущу никуда. — Так же категорично заявляет Хенкин. — Блять, Хенк... — Начинает было возмущаться Киса. — Можешь юзать. — Перебивает он. — Чё? — Киса голос повышает, выплёвывая с привычным наездом. Вот теперь-то он хоть немного начинает походить на себя самого. — Ты думаешь, я не вижу, как ты дёргаешься и пальцы себе выкручиваешь? Проходили уже.       Ваня его взглядом будто испепелить хочет, брови нахмурил и с вызовом на Борю таращится, но тот не спешит уступать. Пялится в ответ, безмолвно выражая одно: это не обсуждается. — Делай, что хочешь. — Раздражённо отворачивается от него Кислов, продолжая натягивать свои единственные шмотки.

***

      Придумывать новый маршрут Боря не спешит. Кисе явно плевать на все местные достопримечательности и красоты, ему бы и за гаражами посидеть нормально было. Тот плетётся вслед за Хенком, дымит сигаретой по пути и молчит. Ещё и ёжится периодически, одетый в один лишь свитер, хотя сам от предложенной Оксанкой куртки отказался. Хоть сборник анекдотов покупай и зачитывай, чтобы хоть как-то разрядить эту напряжённость и недосказанность между ними.       Он выходит к тому же небольшому магазину, в который заходил в прошлый раз, и забирает из холодильника две баночки пива. Киса его примеру не следует, поэтому прикинув, что у него может и не быть с собой денег, Хенкин забирает ещё две. — И два «Мальборо» зелёных. — Говорит он продавщице. — А восемнадцать-то есть? — Недоверчиво бросает ему женщина. — Есть.       Две пачки сигарет появляются на прилавке, и он сгружает в мелочницу смятые купюры. Отличный сервис, везде бы так.       Он отдаёт две банки Кисе, а тот запихивает их прям в карманы брюк, прикрывая свитером сверху. В целом плевать, не тащить же всё на своём горбу.       Они неспешно идут вдоль улиц едва ли не сталкиваясь плечами, но со стороны наверняка выглядят как два незнакомца, просто не вписывающихся в габариты тротуара. Киса шагает молча все полчаса пути, даже не спрашивая, куда они идут и долго ли ещё. Если раньше Боря думал, что заслужить ненависть – самое страшное, то сейчас своё мнение изменил. Безразличие – вот что бьёт больнее.       Парк в закатных лучах выглядит живописно и атмосферно. Солнце подсвечивает ещё не успевшие покрыться листвой деревья, создавая иллюзию тепла, словно совсем скоро наступит настоящая весна. Боря смотрит на компании и парочек, снующих туда-сюда со стаканчиками кофе под непринуждённые разговоры, и в который раз завидует. Кисе на всю романтику и пейзажи плевать. Он смотрит перед собой, видимо завидев море, и лишь молча плетётся следом.       Боря выходит к пляжу, чуть срезая в сторону, дабы не наткнуться на редких туристов и периодически захаживающие в парк патрули. Он удачно замечает парапет, видно служащий оградой какого-нибудь кафе или магазина в курортный сезон, и устраивается под ним, опираясь на бетонную ограду спиной. Киса, недолго думая, садится рядом.       Закрытую на совесть бутылку пива приходится кое-как открывать при помощи бетонного выступа и ребра ладони, попутно проливая содержимое на себя и песок. Боря матерится и отставляет пиво, чтобы подойти к морю и сполоснуть липкие руки. — Да сука! — Кричит он, когда пенящаяся волна достигает недавно вымытых кроссовок, вдобавок омывая руки мутной водой с примесью песка и водорослей. Хотел как лучше, а получилось как всегда. — Лошара. — Прыскает Киса.       Хенкин злится. То ли на дурацкую волну и хлюпающие кроссовки, то ли ебучего Ваню Кислова, которого пробило на смех и хоть какую-то брошенную фразу лишь в результате его страданий.       Он скидывает вымокшие кроссовки и снимает носки, зарываясь босыми ступнями в холодный песок. В следующий раз обязательно закинет в рюкзак запасную пару.       Киса на эти танцы с бубном никакого внимания не обращает: он кое-как скрючился над разложенным на коленях смятым листом и старательно заворачивает траву в самокрутку. — Ты это через половину Крыма вёз? — Кивает Боря на аккуратную горстку травки. Забавно будет, если ту сейчас сдует ветром. Он тоже поржёт, не забыв назвать Кислова "лошарой". — Ага. — Отвечает Киса, словно это обычное дело. — Ты долбоёб? — Да норм, не бубни. — Отмахивается тот. — Под чехол засунул и всё, мобилу никто не проверяет никогда. — А остальные колёса как та баба из сериала про кальмара провозил? — Если ты не заметил, то у меня нет пизды, чтобы в неё что-то засовывать. — Киса усмехается кратко, отворачиваясь от Бори с таким видом, словно тот сморозил невообразимую херню. — Да и нет у меня больше ничего, я всё дома сожрал. Генки нет, чтобы новым обзавестись, а всё, что плохо лежало, Айболит пожрал. — И чё Айболит?       Раз уж Киса в разговоре участвует, то нужно пользоваться. — Да чё Айболит, — отзывается Кислов, подкуривая косяк, — папашу включил и думает, что его мнение ебать как мне упёрлось. — Ты же хотел отца. — Хлопает его по плечу Хенкин. — Получите – распишитесь. — В пизду. — Да, думаю, так ты и получился.       Кислов таращится на него раздражённо и кулаком по плечу заезжает, а после обратно к морю поворачивается и делает очередную затяжку. — А ты через жопу. — Цыкает тот. — Можно мне тоже? — Кивает Боря на зажатых в чужих пальцах косяк. — Ты за этим за мной увязался? — Нет, просто расслабиться хочу. — Пожимает плечами он. — За компанию. — Удивляешь, Хинкалина. — Бросает в ответ Киса, но косяк всё равно протягивает.       От первой затяжки дерёт горло, но он всё равно делает вторую. Эффект так должен проявиться быстрее. С его последнего раза дрянь ничуть не стала приятнее по вкусу, но это, пожалуй, единственное, что сейчас сможет расслабить без серьезных последствий вроде похмелья. Хотя напиться сейчас тоже хочется, поэтому он подносит к губам бутылку и делает щедрый глоток. — Если тебя вмажет, то объясняться со своими родственниками будешь сам. — Киса тянется за косяком, но Боря убирает руку подальше.       Плевать на всех родственников. Сейчас просто хочется забыться в приходе и ощутить эту манящую пустоту в голове, где не будет трупов на дне моря, раненного друга и чувства вины. А ещё Вани Кислова, которого в его мыслях и так запредельно много. — Похуй, просто сил уже нет на это все. Менты эти, трупы, Мел... — Бля, давай не об этом. — Раздражённо перебивает Кислов. — А о чём тогда? — Да хуй знает, можно вообще помолчать. — Мы и так уже четвертый день молчим. — Говорит Боря с излишне демонстративной обидой в тоне. Видать, травка уже действовать начала, но вместо того, чтобы вернуть Ване самокрутку, он лишь в очередной раз затягивается. — А я ебу, о чём с тобой разговаривать? — Киса всё-таки свой косяк забирает, ещё и пиво из чужой бутылки отхлёбывает, так и не открыв свою. — Я скучал по тебе. — А я по тебе нет. — Отвечает Кислов и под конец беззлобно усмехается. — Говнюк. — Скучал он, как же. — Бубнит себе под нос Ваня. — Съебался первым же рейсом. — Ты сам мне свалить сказал.       У Кисы выражение лица такое смешное, будто его врасплох застали, из-за чего Борю пробивает на хриплый прерывистый смех. — Ну всё, вмазало? — Нет. — Продолжая глупо хихикать, оправдывается Хенкин. — Сколько пальцев показываю? — Тычет Киса средним у него перед носом. — Столько, сколько я засуну тебе в жопу. — Дружище, за вами слишком часто стали наблюдаться гомосексуальные наклонности. — Прыскает со смеху он. — И давно в ваше село такие модные слова завезли? — Нашёлся тут городской.       Борю от каждой услышанной фразы со смеху разносит. Киса на него как на дурачка смотрит, но от этого лишь смешнее. Забавный такой, с растрёпанными волосами, приподнятыми в немом вопросе бровями и изогнутыми кривой улыбкой губами. Даже во вмазанном состоянии не даёт Боре дышать спокойно.       Ваню надолго не хватает: он ему в глаза смотрит, ловит в них неведомо что, щёки надувает в попытке сдержать смех, но самому себе проигрывает. Смеётся, поражённо от Бори отвернувшись, но стоит ему взглянуть на него вновь – оба начинают захлёбываться в безосновательной истерике. — Помнишь, как мы у тебя под падиком так же косяк курили и ржали как конченные? — Вспоминает Хенкин. — Не помню. — Пиздишь. — Говорит он и, разморённый чудодейственной травкой, заваливается Кисе на плечо. Тот даже не дёргается. — Я будто ребёнка тогда накурить пытался. — Продолжает угорать Кислов. — Глупенького такого. — Отстань. — Бурчит Хенкин и отросшими ногтями тыкает Ваню под рёбра, ловя в ответ недовольное кряхтение. — Испортил порядочного мальчика, получается. — Получается так. — Смеётся Хенкин, пробираясь рукой Ване за спину и устраивая её на чужой пояснице. Дурь стёрла абсолютно все рамки, но жалеть он будет уже потом. Даже если Киса даст под дых – это будет куда приятнее, чем его абсолютное безразличие. — Я так и не понял, нахер ты тогда начал со мной таскаться. — Будто бы в никуда говорит Киса. — Потому что ты классный. — Без задней мысли отвечает ему Боря. — Бля, Хенк, ты ещё мне в любви тут признайся. — Ваня у него вновь пиво отбирает и забавно им давится. Карма за ними всегда приглядывает. — Я могу. — Ща, подожди сек, я для твоего бати запишу. — Говорит Киса и показательно включает телефон. — Пусть послушает, какую хуйню несёт его ненаглядный ментёныш. Глядишь, и из ментовской династии попрут. — Мне уже нечем его разочаровывать. Я для него ещё больший предатель, чем для тебя. — Вот видишь, что бывает, если связываться с сомнительными компаниями. — Киса смеётся, но Боря даже сквозь вмазанную пелену понимает, что тот вполне серьёзно так и считает. — Хорош, заебал. — Ворчит он, ощущая, как собственный язык начинает заплетаться в трёх слогах.       Ваня хихикает довольно, щекой к Бориной макушке прислоняясь, а затем подносит самокрутку к его губам. Боря довольно затягивается. — Да куда ты так всасываешь, — ругает Киса, — я тебя на своём горбу тащить не буду. — Это ещё кто из нас кого на своём горбу таскает? — Гнусаво смеётся Хенкин. — Ну так не таскал бы, всё было на добровольной основе. И вообще...       Киса договорить не успевает, сбитый с мысли внезапной мелодией звонка из чужого кармана. Боря достаёт телефон неслушающимися пальцами, попутно роняет в песок и в панике пытается выковырять забившиеся в динамик и разъем для зарядки песчинки. — Мда... — Тянет наблюдающий за этим цирком Кислов.       Боря щурится и едва ли не вплотную к лицу подносит гаджет, кое-как рассмотрев своим поплывшим взглядом имя Жени. — Бля, я с Женькой встретиться обещал. — Вспоминает он. В голове один лишь Киса со своей молчанкой, и он даже думать забыл о собственных обещаниях вместе с тем, что ему уже пора бы выходить в школу. — Сильно заметно, что я вмазанный? — Да пиздец, бро. — А чё делать... — Тушуется Хенкин. Знает ведь, что от друга так просто не отвертишься. Он сейчас ещё и в телегу написывать начнёт, и если в жизни Боря ещё вполне себе сможет буквы в слова складывать, то в переписке уже вряд ли. — Заебёшь, давай сюда. — Раздражённо цыкает Кислов и выхватывает мобильный.       Хенкин отбирать не спешит, и мысли не допустив о том, что Ваня с его телефоном будет казаться куда подозрительнее, чем он сам, пусть и вмазанный. — Алло. — Говорит Киса, приняв вызов. — Это Киса, может помнишь. — Он внимательно вслушивается, даже не додумываясь поставить на громкую. — Да мы тут выпили за встречу, а он вырубился. Ага. Я передам. Думаю, он завтра уже как огурчик будет, так что придёт. Ага, хорошо. Давай. — Ты чё, мой секретарь? — Хмурится он, поднимаясь с чужого плеча. — Трезвый голос твоего упоротого разума. — Ты и сам упоротый. — Фыркает Боря. — Не настолько. — И что ты там уже за меня нарешал? — Встречу, вот, тебе организовал. Пойдёшь с нормальными людьми пообщаешься для разнообразия. — Лыбится Киса и ржёт со своей же шутки. — А моё мнение? — Не ебёт.       Ему явно не до посиделок со старыми друзьями, но с этим он будет разбираться потом. Не сейчас, когда под боком вмазанный смеющийся Киса, дотлевший косяк и прячущееся за горизонтом солнце. Несколько новых осколков вновь слились воедино, образовав крошечный подступ давно рухнувшего моста. В жизни ещё не всё потеряно. Он вновь может искренне улыбаться, говорить обо всём с самым близким человеком и снова быть Хенком. Большего пока и не надо.