по осколкам.

— Как же мне в падлу. — В сотый раз вздыхает Хенк, выключая телефон и откидываясь на подушку.       За пределы дома не хочется выходить ни на метр, хотя Женя уже расписал «культурный» план, место, приглашённых людей и даже перечень возможных занятий. Ещё и зарекомендовал микропопойку так, якобы Боря на ней самый желанный гость, и будто лишь в его честь всё и организовано. Завертелось всё так, что и не заявишь уже, что ему не до посиделок. — Заебал ныть. — Бурчит развалившийся рядом Киса. Прям у стены место занял, хотя они, вроде как, заранее договаривались о его неприкосновенности. — Это ты всё решил за меня, а теперь уже поздно сливаться. — Ты же, блять, на самом деле хочешь, так нахер комедию ломать? — Возмущается Ваня, не отрываясь от телефона. — Хотел, но не сейчас. — Иди, хоть отдохну от тебя наконец-то.       Хочется, конечно, рассказать Кисе о том, что именно в нём кроется причина половины Бориных проблем, но он умело сдерживается. — Я без тебя никуда не пойду. — Ну нет, сам со своей конченной подружкой развлекайся. Я лучше поскитаюсь где-нибудь, чтобы Оксанке с твоей бабушкой глаза не мозолить. — Кис. — Хуис. Объебаться мне нечем, не ссы. — Нет. — Отрезает Боря. — Пидора ответ. — Тогда оба сидим дома. — Да ты заебёшь! — Раздражается Киса и даже откладывает телефон. — Я тебе чё, псина, чтобы меня у ноги держать? — Ты серьезно предлагаешь мне идти развлекаться, пока ты хуй пойми где шататься будешь? — Мне похуй. Иди разгрузись разок, ничего страшного не случится. — Только если ты со мной. — Да хули ты заладил? — Садится он на постели. — Окей. — Сдаётся Боря. — Лежим дальше.

***

— Авантюра – хуйня. — Раздражённо заявляет Кислов на десятой минуте ожидания автобуса. Сдался всё-таки, аргументировав это тем, что «не совсем же мудак» и «хуй с тобой, но улыбаться им не буду». Ходит теперь, как угрюмый комок злости, распугивая детей на остановке. — Нормально всё будет. — Заверяет Хенк, хоть и сам не до конца в это верит. — Если твоя подружка опять начнёт доёбываться, то потом не обижайся. — Не начнёт.       Боря, всё-таки, друзей предупредил, и хоть Соня особо довольной не показалась, согласилась не лезть на рожон и в случае чего решать вопросы через него. Женьке же, судя по всему, было вообще плевать. А остальные ребята и знать Кису не знают, хотя можно предположить, что уже наслышаны от Сони.       Автобус наконец подъезжает, и Боря пропускает недовольного Ваню к окну, при этом чувствуя себя максимально дискомфортно. А это они ещё даже не приехали. Киса всё-таки гость, до которого никак не доходит, насколько подлым и неуважительным будет просто оставить его и уехать к друзьям. И ладно, если бы он просто сидел дома, но Киса же гордый, он принципиально не станет оставаться с его бабушкой и сестрой один на один. — Если вдруг что – сразу же свалим. — Отчаянно пытается он исправить ситуацию и хоть как-то расположить к себе Кису. — В жопу свою заботу засунь. — Тут же огрызается тот. — Ты так проёбы свои загладить пытаешься, или чё? Во-первых, не получится, а во-вторых, мне она нахер не сдалась.       Все старательно склеенные осколки вновь разлетаются вдребезги. Выдержки хватает лишь на то, чтобы отвернуться и не расплакаться с позором. Куда-либо ехать и кого-либо видеть расхотелось в моменте. Он и не ждал от Кисы снисходительности, правда не ждал, но и исходить на говно было необязательно. Он ведь действительно хотел как лучше. Показать, насколько важны его мнение и комфорт, что ценит он его ничуть не меньше, чем своих старых друзей. Киса для него и так отдельное место занимает, куда ни Женьке, ни Соне, ни даже Мелу с Геной не добраться. Но Киса в очередной раз решил вытереть о него ноги.       Кислов всю дорогу пялит в телефон, даже взглядом Борю не удостаивая, а тот, в свою очередь, перебирает в голове всевозможные способы успокоиться. До ста считает, рекламные щиты за окнами рассматривает, дышать пытается глубоко и ровно. Жаль, что всё без толку. В голове один лишь Киса и его эхом повторяющиеся в голове слова.       Успокоиться получается лишь когда двери автобуса хлопают за их спинами, а перед взором появляется родной спальный район с серыми многоэтажками. Эмоции накрывают странные: ностальгия с тоской по дому и тревожная мысль о том, что было бы, не переезжай он вовсе. Будто две жизненные эпохи встретились в одном месте: шагающий рядом Киса и раскинувшиеся со всех сторон родные улочки. Ничего не изменилось толком. Он даже узнаёт детей из своей школы, ждущих автобус на остановке после уроков.       При виде родного дома даже спирает дыхание. Хочется спрятаться от всего мира в родной комнате и не выходить никуда, пока проблемы неведомым образом не разрешатся сами собой. И всё-таки, где именно находится дом, по-прежнему непонятно. Это понятие растворилось, как таковое. Будто места ему не осталось нигде. Дом – это там, где ждут, но у Бори давно такого места нет. — Твой? — Слышит он голос Кисы и сперва даже не понимает, не говорит ли с ним его же воображение. — Кто? — Непонимающе хмурится Хенкин. — Дом. — Мой.       У Кисы словно внезапный интерес загорается, и он вертит головой по сторонам, рассматривая унылый и непримечательный двор. Рассказать бы ему, как он сломал здесь руку на самокате, или как разбил нос, поспорив с пацанами, что заберётся на высоченное дерево, но не хочется лишний раз убедиться, что Кисе всё-таки плевать.       Они почти дошли до дома Жени, когда Боря слышит краткий свист и громкое "эу" явно в свой адрес. С другого конца двора, лыбясь во все тридцать два, к нему с широко расставленными руками несётся Димка – одноклассник и хороший друг из компании. — Какие люди в нашем Голливуде! — Вновь присвистывает он, сгребая Борю в крепкие объятия. — Даров. — Улыбаясь, здоровается он, с размаху хлопая друга по ладони. — А чё это мы школу прогуливаем? — Беззлобно возмущается тот. — Да не до того пока, скоро выйду. — И чё ты, с концами к нам? — Ага. — Ну неужели! Возвращение блудного сына.       Боря смеётся на это заявление, хлопая друга по плечу. Приятно, что его хоть где-то ждали. — Но то, что вы с Женькой оба из школы свалили, я вам не прощу. — Буду иметь ввиду. — Улыбается он, поглядывая на стоящего безмолвной статуей Ваню. — Это, кстати, Киса. — Да я догадался. — С гордым видом отвечает Дима. — А человеческое имя? — Эмси Кисуля. — Прыскает Боря. — Я, если что, Дима. — Протягивает он Кисе руку. — Мы с этим предателем с пятого класса вместе учились.       Кислов протягивает левую руку, а Дима неловко меняет свою, чтобы закончить рукопожатие. Хенк уже давно начал догадываться, что именно таким образом Киса здоровается с людьми, которым не особо-то рад. Наслаждается, как те тушуются, пока не понимают, что Киса левша.       Они поднимаются на лифте под Димкины расспросы «а почему» и «а как», но Боря откладывает все разговоры и объяснения. Лучше изъясниться перед всеми, чем распинаться перед каждым отдельно. Кислов продолжает молчать, лишь следуя за ними двумя, и Боре хочется биться головой об облупившиеся стены подъезда. Киса будто умышленно ведёт себя так, чтобы Боре было как можно неприятнее здесь находиться.       Дверь Женькиной квартиры отворяется ещё до того, как Хенкин успевает поднести руку к звонку. Друг сияет весь, появляясь на пороге, улыбается заразительно и запрыгивает на него с ногами, стискивая в крепких объятиях. — Вид у тебя всратый, если честно. — Задумчиво заявляет он, когда слезает с Бори и начинает оглядывать его с головы до ног. — Ну спасибо, бро. — Фыркает Боря, наконец сбрасывая кроссовки в коридоре. — Тебя там пытали и голодом морили? — Так и было. — Бросает он, проходя внутрь. — Я девушка солдата, — ржёт Женя, — думал, уже не дождусь.       В квартире не изменилось ничего абсолютно, даже срач, по ощущениям, лежал ровно на тех же местах, что и в его новогодний визит. И пятна на придверном коврике в тех же местах, и отломанный крючок на вешалке. В коридор за считанное мгновение вылетают и Соня с Ангелиной – её лучшей подругой из параллели. Первая пищит восторженно, налетает на Борю и тоже пытается запрыгнуть с ногами, но он пресекает это на корню, пригвоздив девушку к земле крепким объятиям за плечи. — С возвращением из ссылки! — Гордо заявляет она.       Хенк глаза закатывает, даже малость обиженный на шутки про Коктебель. Не такой плохой город, как выяснилось. Главное – правильных людей найти, пусть этим самым людям ты и не сдался. — Что там у вас случилось, что под конец года возвращаться понадобилось? — Приговаривает Соня, пропуская гостей внутрь. — Давай уже за столом.       Он любезно здоровается и с Ангелиной, делая вид, что не знает, как она высказывалась о нём Соне, когда они ещё были в отношениях. Все лучшие подружки твоих девушек такие: в глаза няшка-милашка, а за глаза – тюбик, долбоёб, бомж и кретин. Каждую твою малейшую провинность обсосут и сделают тебя виноватым даже там, где ты был прав. Редкостные змеи, в общем. — Это Киса. — Указывает он на подпирающего стену Ваню. — Его не обижать.       Киса лишь закатывает глаза и отлипает от стены, проходя в указанную Женей комнату. Даже банального "привет" никому не говорит, не говоря уже о том, чтобы хотя бы узнать имена людей, за чей счёт он собирается пить сегодня. — Чтобы без происшествий. — Шепчет он, указывая пальцем на Ангелину с Соней. — Будто это только от нас зависит. — Закатывает глаза Ангелина, после чего весьма однозначно переглядывается с подругой. — Вы меня услышали.       Они устраиваются в зале, в котором, честно говоря, к их приходу ничего не было подготовлено. Лишь разобранный стол для подобных микропопоек, который в Женькиной семье передавался из поколения в поколение, валялся на пушистом ковре. — Пиздец ты гостеприимный, бро. — Комментирует Боря, пиная ногой одну из открученных ножек. — Ага, с тебя ещё готовка. — Без зазрений совести лыбится Женя.       Вот тебе и дружба детства. В какой-то момент просто не замечаешь, как раз и навсегда теряешь статус гостя. Женькина мама всегда кормила их обоих, ругала их обоих, и запрягала помогать по дому тоже обоих, а сам Женька, видимо, и позабыть успел, что Боря – его лучший друг, а не брат. — А ещё чё? Пыль, может, тебе тут вытереть, полы помыть? — Давай. — Иди нахуй.       Он смотрит на Кису, который устроился на широком кресле, сложив ноги по-турецки. На Хенка он даже не смотрит, вновь уткнувшись в телефон. На него оценивающе поглядывает Ангелина, но ничего не говорит и быстро отвлекается на Соню. — Борь, пошли поможешь с готовкой. — Окликает его последняя. — Я чё, разнорабочий? — Ворчит он для вида. — Будешь мыть посуду и чистить лук. — Добавляет Геля. — Ну уж нет, сами над ним рыдайте. — У меня стрелки. — Жалобно ноет Соня, и Боре не остаётся ничего, кроме как вздохнуть и согласиться.       Женя с Димой принимаются собирать стол, дёргая помогать и Кису. Тот, вроде бы, особого недовольства не проявляет и молча принимается прикручивать ножки. Хоть так.       На кухне на него сваливаются все обязанности помощника повара и разнорабочего. То тарелку подать, то нож найти, ведь только он знает кухню Жени едва ли не лучше своей собственной. Девочки сгружают ему ещё и картошку, заставляя чистить над мусорным ведром маленьким неудобным ножом. — Я думала, вы не общаетесь. — Будто бы невзначай осведомляется Соня. — Вот все красивые на вид мальчики каждый раз оказываются мудаками. — Добавляет Геля. — Нет в нём ничего красивого, — фыркает Соня, — это просто тебе патлатые нефоры нравятся.       Боря бы поспорил. Они вообще глаза Кисы видели? Особенно, как они блестят, когда тот улыбается или смеётся. А как он изящно держит самокрутки? — Блять! — Шипит он, резанув себя по пальцу. Ебучий Киса. Всё из-за него. — Господи, ты как умудрился? — Сразу же подлетает к нему Соня, хватаясь за раненный палец. Больших усилий стоило её не оттолкнуть. — Всё, хорош, — говорит он, высвобождаясь из девичьей хватки, — я дочищу.       На кухне душно из-за трёх работающих конфорок, картошка варится, мясо с луком жарится, и Боря без зазрений совести уматывает, пока эти две горе-хозяйки не видят, по пути стягивая с себя прилипшую к коже толстовку. — Бро, ну не на моей же кухне... — Прыскает Женя, завидев его в проходе.       Дима с Кисой синхронно поднимают на него взгляд, но если первый начинает ржать, то Кислов лишь незаинтересованно утыкается обратно в экран телефона. Даже интересно, что он там клацает уже второй час к ряду. — Соскучился пацан, не бубни. — Продолжает ржать Дима. — Мне больше интересно, чем с ними занималась Геля...       Женя пытается что-то изобразить жестами, но Боря лишь закатывает глаза и подходит к столу. Радует, что в отличие от еды, Женя хоть об алкоголе позаботился. Тут и две бутылки вина для девочек, и коньяк, и даже припрятанная позади всех напитков водка. — А чё, кто-то водку будет? — Переглядывается с друзьями он. — Вообще нет, — отвечает Женя, — но я помню, что в прошлый раз Киса и без нас выдул.       Ваня отвлекается от телефона и вопросительно приподнимает брови, и, не дождавшись ответа, просто вытягивает руку и ждёт. — Серьёзно? — Удивляется Женя и протягивает ему бутылку. — Ну, на. — Бля, ну Кис... — Тянет Боря, но Кислов уже забирает бутылку и принимается откручивать крышку. — Ты хотя бы с колой мешай.       Тот лишь недовольно фыркает, но всё-таки намешивает себе водочно-кокакольный коктейль в кружке со смешариками. Эта молчанка начинает не на шутку выводить из себя.

***

      Не то чтобы коньяк слишком хорошо заходил под варёную картошку с курицей и овощами, но никто не жалуется. Димка с Женькой по очереди придумывают тосты из разряда "за нас" и "за твоё возвращение", и все, кроме Кисы, охотно их поддерживают. Боря чувствует себя неловко. До него не сразу начало доходить, насколько, должно быть, неприятно сидеть в компании старых друзей своего вроде бы ещё друга, и слушать полупьяные разговоры о том, как все рады Бориному возвращению. Киса, конечно, и слова про его грядущий переезд не проронил, но отпечатавшиеся в сознании слова с их недавней встречи заставляют поверить, что Кисе всё-таки не полностью похуй. Не говорят же "не бросай меня" человеку, на чьё присутствие в собственной жизни тебе всецело поебать?       Разговор доходит и до причины обратного переезда, и Боря, старательно подбирая слова, пытается рассказать про ситуацию с Мелом. Киса на него словно невзначай поглядывает, но Хенкин прекрасно понимает немое предупреждение. О настоящей причине ни слова. Друзья сидят с глазами по пять копеек и пытаются выведать у Кисы детали, но тот лишь недовольно отмахивается, а Боря вежливо напоминает о том, что эта ситуация – не самая приятная тема для обсуждений.       Постепенно диалог уходит в сторону школьных сплетен, и Хенк облегчённо выдыхает. В ход идут и всеми любимые пьяночные игры, и он с удовольствием обходит всех в "Уно". Ребята отвлекаются на выпить, и Боря, изрядно заёбанный кое-чьим трёхчасовым молчанием и отстранённостью от всего происходящего, встаёт с дивана и пересаживается на подлокотник Кисиного кресла, без толики стыда склонившись над его плечом и заглядывая в телефон. — Алмазики три в ряд, серьёзно? — Кивает он на яркие кружочки на чужом экране. — Отъебись, у меня почти рекорд. — Негромко отвечает Киса, но и это можно счесть за победу. — Ну чё ты уткнулся в свою мобилу, давай с нами лучше. — Говоришь как моя мать на застольях с тётками. — Да ты как алкаш последний, сидишь тут со своими алмазиками и водку в одну рожу глушишь. — Мне норм. — Отрезает Кислов.       Боря пялится на то, как Ваня переставляет цветные фигуры местами и тяжело вздыхает. С другой стороны, лучше уж это, чем очередной конфликт с Соней, пусть та в его сторону даже не смотрит. — Бля... — Тянет Киса, когда игра внезапно зависает.       Через секунду экран его телефона загорается входящим вызовом, и Боре кажется, что он слишком заметно дёрнулся, заметив имя звонившего. Маша.       Киса вскакивает с кресла, задевая его плечом, и уносится в сторону балкона, на ходу отвечая на звонок. Хенк остаётся один на один с ощущением всепоглощающей пустоты и сжимающимся от обиды сердцем.       Сколько бы он ни старался, образ Кисы не перестаёт казаться недостижимым. Вокруг Вани десятки людей, но никому он не принадлежит полностью, да и сам, судя по всему, ни в ком из них не нуждается на постоянной основе. Ни перед кем не оголяет душу до конца. Боря отчаянно цепляется за веру в собственную значимость, но за последнее время настолько в ней усомнился, что сил переубеждать себя из раза в раз уже не осталось. Он пытается заставить себя на этом не зацикливаться, но простое, детское и наивное желание не отпускает ни на миг. Почему Киса не может нуждаться в Боре так же, как Боря нуждается в нём?       Он не знает, с чего это началось. Кажется, он был обречён с самого начала, с того самого дня, когда начал пытаться выстроить нейтральные отношения с Кисой. Не помнит, когда невольно начал полагать, что хочет оставить его в своей жизни навсегда. Может быть, в тот день, когда он впервые посмотрел на него со смехом в глазах, будто зная, что Боря и без слов догонит его мысль. Или когда он заснул на Борином плече на попойке у Гены, а он не смел даже дышать, боясь потревожить это мимолётное спокойствие, пока на другом конце стола с них ржали Мел с Геной.       Ему противно вспоминать, как выглядела Маша. Противно от себя за то, что презирает её, даже не зная лично. Противно вспоминать, как она обнимала Ваню в той ебучей больнице. Воображение само собой рисует картинки, на которых Киса обнимает её сам, целует добровольно и улыбается, ведя за руку. Обидно. Проиграть девчонке, которая ни черта про настоящего Кису не знает. — Бо-о-орь. — Тянет Женя, из-за чего Хенкин невольно вздрагивает. — Так чё, го? — Куда? — Неловко переспрашивает Боря, запоздало соображая, что прослушал изначальный вопрос. — Говорю же, у нас выпивка закончилась. И девочки ещё вина хотят. — А, можно. — Кивает он. — Я с вами! — Сразу же заявляет вскочившая с дивана Соня. — Не, заюш, я с ним хочу сам перетереть. — Отрезает Женя. — Там наггетсы в морозилке, пожарьте пока под закуску. — Я тебе чё, кухарка? — Посудомойка. — Подаёт голос Дима, и под их с Соней перепалку они с Женей уматывают из квартиры.

***

      До ближайшего ларька, где им продадут, идти минут десять, но Хенку должно хватить для того, чтобы остудить голову. Прохладный вечерний ветер хорошо с этим справляется. Он подкуривает сигарету и протягивает пачку Жене, который молча повторяет за ним. — Ты как вообще? — Нарушает друг тишину через минуту, отправляя окурок в подвернувшуюся по пути мусорку. — Хз, если честно. Вроде норм, но иногда так кроет, хоть на стену лезь. — Признаётся Хенкин.       Женя поджимает губы и пару раз хлопает по плечу в молчаливой поддержке. Большего Боря и не просит. Что вообще можно сказать человеку, у которого друг в реанимации и вся жизнь пошла по пизде? И это ещё даже без полной правды. — А Кису своего ты силой сюда приволок? — Ловко меняет тему Женя. — А то он как будто у нас в заложниках. Да и смотрит с таким презрением, что начинает кумарить. — Ну, ты помнишь, что в прошлый раз произошло. Он теперь не горит желанием с моими друзьями общаться. — Я заметил. — Мы вообще поругались после всего случившегося, я думал, навсегда общаться перестанем. — Но помирились же. — Да хрен его знает. Вроде, побил меня и нахрен послал, но через пару дней сам как-то бабушкин адрес выведал у Оксанки и приехал. Но сказал, что не простил. — То ли алкоголь так в мозг ударил, то ли просто сил не осталось держать всё в себе. Поделиться ведь ему даже не с кем. — Из твоих рассказов складывается впечатление, что вы только в перерывах между ссор дружите. — Смеётся Женя.       Что правда, то правда. Это у нормальных людей кратковременные ссоры в дружбе бывают, а у них с Кисой просто кратковременная дружба. В перерывах. Видимо, когда хуесосить друг друга надоедает. Так, разнообразия ради. — Мне он, кажется, нравится. — Внезапно выдаёт Боря и даже не чувствует укола стыда. Слова выходят так легко, что он и не понимает даже, почему раньше они казались такими непосильными. — Чё? — Женя резко тормозит посреди тротуара. По его лицу видно, что он ещё не понял, как это заявление воспринимать.       Боря лишь останавливается следом, пожимает плечами и смотрит в ответ. Будь, что будет. Он вот-вот взорвётся, если не высвободит хоть немного скопившихся за последние недели эмоций. — В смысле не как друг? — Не как друг. — Борь... — Тянет Женя. — Так кажется, или всё-таки нравится? — Кажется, нравится. — Пацан нравится? — Пацан.       Боре кажется, что с ним сейчас как с глупеньким ребёнком разговаривают, с десяток раз переспрашивая одно и то же. Хотя он вполне себе Женю понимает: не каждый друг может в моменте выдать такое. — А Соня? — Выдаёт тот, что порядком Борю удивляет. — А что Соня? Я к ней ещё с лета ничего не испытываю. — Но ты же явно её трахал, пока она у тебя осенью гостила. — Трахал. — Подтверждает он. Не упоминает, конечно, что сделал это лишь ради того, чтобы Кисин поцелуй из головы выбросить. За что боролся, на то и напоролся. — Значит, ты не стопроцентый гей. — Заключает Женя, правда, это было ясно и до него. — А Кису? Смог бы, там, поцеловать, допустим? — Мы уже. — Чё? — У Жени в моменте глаза до размера двух монеток округляются. — Так. Во-первых, мне снова надо покурить, а во-вторых, пошли сядем и ты мне нормально это всё расскажешь.       Они срезают в ближайший двор, заваливаясь на первую попавшуюся чистую лавочку. Женя курит молча, пока Боря собирается с мыслями и даже не переживает особо, что внезапно это всё вывалил. Обсудить эти душащие чувства хочется до боли в лёгких, а Женька ведь просто Женька, с которым они с детства проходили и огонь и воду. Не может же эта внезапная влюблённость в нового друга всё испортить? — Ну давай, герой-любовник, — учтиво напоминает докуривший Женя, — я тебя внимательно слушаю. — А что говорить-то? — Грустно усмехается Боря. — Вы сосались, и? — И ничего. Я к нему поговорить после той ситуации у меня дома пришёл, а он объебанный был, полез ко мне. Ну, мы поругались, не общались три месяца, потом помирились случайно. Затем вся эта хуйня в Коктебеле, он приехал ко мне, ну, я взял и... — А он чё? — Уже с неподдельным интересом спрашивает Женя, придвинувшись ближе. — Ничё. Просто делает вид, что этого не было. — Он в тот раз же про тройничок с какими-то девками рассказывал. Думаешь, он тоже не на сто процентов? — Да у него, вроде, и сейчас девушка есть. Это она ему звонила. — В общем, ты во френдзоне? — Да хуй знает, он меня даже не простил, чтобы я хотя бы "френдом" был. — Бро, если бы он не простил, то вряд ли примчался бы с другого конца Крыма. — Мы иногда обнимаемся очень не по-дружески. — Вспоминает Боря. — Это как? — Ну, спим в обнимку, там. — Блять, Борь, ты тупой? — Начинает откровенно кричать Женя. — Серьёзно думаешь, что он по бабам? — Серьёзно. — По-твоему, все нормальные друзья в обнимку спят? Ну тогда хуй с тобой, сегодня вместе ляжем. — Продолжает возмущаться тот под недовольный взгляд Хенка. — Спроси его в лоб и не надумывай всякой херни. — Ага, чтобы он меня с концами нахуй послал? — Этот вариант он даже не рассматривает. — Ну тогда и дальше терпилой будь. — Тебе норм вообще? — Запоздало интересуется он. Не хватало ещё, чтобы Женька встал и свалил со словами "спасибо за дружбу, бывай". — Вначале ты меня на сиськи променял, теперь вообще на член. — Выдаёт Женя, за что сразу же получает смачный подзатыльник. — Ни на кого я тебя... — Начинает было он, но прерывается из-за вибрирующего в кармане телефона. — Щас, секунду.       Сердце едва из груди не выпрыгивает, когда он отключает блокировку и видит новое сообщение в беседе "чвк чв". Их общей с парнями. ЭмСи Кисуля: зацените чё вы теряете пока откисаете на нарах и в реанимациях [фото] (20:35) — Блять! — Рявкает Боря, из-за чего сидящий рядом Женя даже подпрыгивает. — Они откопали у тебя фотоальбом и показывают ему мои детские фотки!

Я:

Тебе пизда.

(20:36)

— Ну всё, бро, тут без шансов. — Прыскает Женя. — После такого зрелища у него на тебя точно не встанет. — Завали. — Как завалишь его – не забудь рассказать во всех деталях. — Подмигивает он. — Иди нахуй. — Раздражённо отвечает Хенкин и поднимается со скамейки. — Тётя Света, кстати, через пятнадцать минут закрывается.

***

      До ларька они прибежали ровно за две минуты до закрытия. Тётя Света поворчала, но продала по старой памяти, так сказать «ну раз возвращение отмечаете, то ладно». Алкоголя взяли немного, ведь провести день в обнимку с унитазом явно не входит в планы, ещё и учитывая, что унитаз один на шестерых.       Квартира встречает приятным теплом, запахом еды и звуком журчащего на сковородке масла. Из гостиной раздаётся приглушённые голоса, и Хенк сразу несётся туда, даже не снимая куртки, чтобы лишний раз убедиться, что все живы и никто не пострадал в их с Женькой отсутствие. — Неужели! — Восклицает завидевший его Дима. — Вы там в кругосветку за коньяком отправились, или что? Делов на двадцать минут было. — Да не, — пожимает плечами Боря, — просто поговорили о всяком. — И о чём? — Если вспомнить, то тактичность никогда не была сильной стороной Димы. Сидящий рядом с ним Киса тоже заинтересовано поглядывает на Хенка, видимо выжидая подтверждения, что он не распиздел лишнего. — Да так. — Отвечает он. — О насущном. — И, не сводя взгляда, смотрит на Кису.       Сам Ваня неведомым образом пересел на диван, умостившись в полуметре от Димы. Между ними действительно два старых фотоальбома и несколько больших общих снимков в помятых файлах. Ангелина тоже сидит здесь, и не видно одной лишь Сони, но нетрудно догадаться, что та просто возится с закусками на кухне. — Ты вообще как до этого додумался? — Обращается он к Диме и кивает подбородком на небрежно отложенные фотоальбомы. — Да он сидел тут как бедный родственник, ну я и подумал, типа, го хоть над тобой поржём. — Чё интересного увидел? — Спрашивает он уже у Вани. — Твои танцы на столе я ещё не досмотрел. — Отвечает тот, демонстрируя лежащий на столе телефон Ангелины с соответствующим видео на экране. — Он сказал, типа хорошо, что вы раньше не познакомились. Он таких, как ты, в детстве за школой пиздил. — Ржёт Дима. — Это цитата, если что. — Просто у кое-кого рот открывается только когда нужно меня обложить хуями. — Раздражённо бросает Хенк и забирает со стола телефон, возвращая его смеющейся с происходящего Ангелине.       Радует, конечно, что Киса перестал вести себя как обиженный ребёнок и начал демонстрировать хоть какую-то вовлечённость, но Боря наивно надеялся, что это будет совсем в другом ключе. — Не знаю, сколько компромата ты собрал, но кому-то покажешь – убью. — Говорит он, устраиваясь рядом с Ваней. — Раньше надо было. — Завали. — Отрезает он, поняв шуточный намёк. Ту несостоявшуюся дуэль с Кисой он навсегда вычеркнул бы из памяти, была бы только возможность. — Тебя в детстве кто налысо подстриг? Батя не мог дождаться, чтобы в армию сплавить? — Самодовольно ухмыляется Кислов. — Тебе армия больше светит. — Я сторчусь раньше. — Завали. — Повторяет он, но вопреки грубому тону, всё равно укладывает голову Кисе на плечо. Просто соскучился. Просто хочет использовать возможность, пока между ними не встал переезд, Маша или очередной конфликт.       Появившийся с тарелками в руках Женя лыбится хитро, но тактично не комментирует. Ставит закуски на стол, разливает догонку по рюмкам и приглашает в очередной раз выпить. Боря премного ему благодарен.

***

      Вечер пролетает быстро. За разговорами о прошлом, школьными сплетнями и задушевными диалогами. Киса посадил себе телефон своими дурацкими играми для отсталых, а из-за того, что ни у кого не оказалось айфоновской зарядки, был вынужден молча сидеть и слушать рассказы остальных. Недовольство в его взгляде поубавилось, и Боря наконец позволил себе расслабиться. Даже получилось уговорить Ваню поиграть в дурака на желание, о чём несколько пожалел – Кислов оказался единственным, кто ни разу не проиграл.       К первому часу ночи девочки уже начали сонно зевать, и было принято закончить с посиделками на сегодня. — Мы с тобой здесь или в спальне ляжем? — Спрашивает внезапно подсевшая к нему Соня. — Я с Кисой. — Отрезает Боря, на что Кислов сразу же удивлённо приподнимает брови. — Да не съест его Женя во сне, а мы с тобой с осени не виделись. — Дует губки она. — Да и в понедельник в школу, когда ещё так собраться получится? — Я всё сказал, Сонь, без обид. — Я тогда вас в своей положу, ладно? — Подключается Женя. — Не хочу на полуторке ютиться, мы с Димасом тут ляжем, а девочек в родительскую.       Кажется, Женя начинает забывать, что он не Ларисочка Гузеева, а троп с односпальной кроватью и так старый, как мир. — Только надо посуду и стол убрать. — Напоминает самопровозглашенная сваха. — Кстати, Киса, я вспомнил, что у меня от наушников зарядка оставалась.       Хенк быстро догоняет, что ни о чём Женька не забывал, а специально не дал Кисе зарядку, незаметно лишив его единственного средства от них всех абстрагироваться. — Ну ты и крыса. — Бурчит Ваня. — Теперь понятно, почему вы с этим додиком так притёрлись. — Кивает он на Хенка. — Скажи мне, кто твой друг, как говорится.       Женя смеётся, совершенно не воспринимая его слова как наезд, и уводит к себе в комнату, параллельно вручая зарядку. С какого хрена Киса вообще здесь на особом счету? Пили они все вместе – думает Боря, но всё равно относит бутылки в мусорное ведро.       Соня с Ангелиной относят грязную посуду в раковину, и каждый раз, сталкиваясь в узком коридоре, Хенк ловит на себе два гневных взгляда: первый просто обиженный, а второй конкретно так осуждающий. Чёртова женская солидарность никогда не доводила до добра. По-хорошему, надо бы на днях выцепить Соню и расставить все точки. Ему-то уже давно всё равно, но неправильно давать человеку ложные надежды.       Они с Женей и Димой разбирают стол, перетаскивают обратно в кладовую и громко матерят друг друга за придавленные ноги и пальцы. Женя жалуется, что они втроём ничего не могут делать сообща, а Боря зачем-то проводит параллель с трупами. Момент, когда все действовали как один. — Ну давай, — выдёргивает его из воспоминаний голос Жени, — спокойной ночи вам.       Ещё и подмигивает, сука такая. Хенк готов поспорить, что припоминать этот внезапный каминг-аут ему будут ещё не один год.

***

      Когда он заходит в комнату, Киса уже лежит под одеялом с телефоном в руках, любезно оставив Боре место у стены. Уговор распространялся лишь на квартиру бабушки, но тем не менее приятно.       Хенкин выбирает футболку из Женькиных вещей, снимает штаны и выключает свет. Мобильника Кисы хватает, чтобы подсвечивать всю кровать, и Боря осторожно перелезает через него, стараясь не раздавить ненароком. — А как же твоя Сонечка? — С насмешкой в тоне спрашивает Кислов. — Или Лилёк теперь больше нравится?       В Хенке не одна рюмка чистого коньяка, и Кислову определённо не стоило ёрничать. Дешёвая провокация может закончиться не так, как Киса себе планировал. Хенк резко вырывает чужой телефон, отбрасывая куда-то на одеяло, и нависает над возмущённым его действием Кисой, опираясь на локти по обе стороны от его головы. — Ты больше нравишься. — Негромко отвечает Боря и наклоняется к чужим губам, сминая в настойчивом поцелуе.       Киса дёргается от неожиданности, упирается ладонями в Борины плечи, и будто каменеет от происходящего. Кажется, словно с ним всё что угодно сейчас сделать можно, а он так и продолжит лежать молча. Переходить тонкую грань панически страшно, поэтому Хенк решает задержаться на ещё одну короткую секунду, прежде чем нехотя отстраниться. План не срабатывает. Киса кусает за нижнюю губу, а после зализывает, словно извиняясь за свою проделку. Он приоткрывает губы, и Боря, не медля, пользуется моментом, чтобы проникнуть языком в чужой рот. Киса отвечает впервые, сплетая их языки, и едва слышно мычит в поцелуй.       Хенку сносит крышу. У Хенка звёздочки перед глазами и вакуум в голове, а сознание может лишь нонстопом повторять имя Вани. Сердце бьётся не в груди – отбивает оглушительным звоном в висках, в пальцах, в ушах. Пространство вокруг исчезает. Остаются лишь губы с горьковатым привкусом алкоголя, шумное дыхание и это неописуемое чувство, будто всё, что раньше было разбито, вдруг начало склеиваться воедино, осколок за осколком.       Он наклоняется ближе, едва ли не придавливая Кису к постели, и ёрзает, в попытках устроиться поудобнее на дрожащих руках. Отстраняется, чтобы вдохнуть, но сразу же тянется снова, жадно сминая сводящие с ума губы...       Пока не упирается бедром в уже твёрдый стояк.       Киса замирает, явно почувствовавший прикосновение, и резко отпихивает от себя Хенка, тут же вскакивая и уносясь из комнаты.       Хенк остаётся один на один с колотящимся сердцем, давящей тишиной и ноющими от удара рёбрами.