по осколкам.

      Жизнь стремительно возвращается в былое русло, перемещая в те времена, когда он и знать не знал, в какой стране находится Коктебель, не думал про переезды и дуэли. Когда все будни отводились на школу и секции, а выходные – посиделки с Женькой в местном автосервисе. Когда жизнь казалось беззаботной и лёгкой, когда на самом деле походила на рутину обыкновенного старшеклассника.       Он исправно ходит в школу, отвечает на занятиях и шаг за шагом восстанавливает свою успеваемость. Общается с одноклассниками, ходит гулять после уроков, а все будто и забыли, как долго Бори с ними не было. Былая жизнь встретила с распростёртыми объятиями и укрыла в них от самых страшных терзаний. На траур больше сил не осталось.       "Не загуби себе жизнь" – сказал ему недавно отец, – "делай выводы и учись на ошибках, у тебя ещё всё впереди".       Полностью раствориться в былой стабильности всё равно не выходит. Не забывается такое. Не забывается юношеская идейность, кровь, трупы и травмы. Не забывается то, как всё это отразилось на них с пацанами. Раскидало по уголкам страны, вынудив каждого бороться с собственными демонами и последствиями своих же ошибок.       Он старается жить обычной жизнью, но каждый школьный урок непроизвольно залипает в окно, принимаясь гадать, как там Гендос; стало ли Мелу лучше; получится ли у отца вернуть всё на круги своя? Суждено ли им всем хотя бы разок увидеться снова?       Встречи с Женей вновь стали регулярными, как во все года их былой дружбы. Обидно, всё ещё, что они теперь в одном классе не учатся, но как бы Боря не боялся раньше, что их общение сойдёт на нет, разлука будто бы связь укрепила. Он даже в колледж к другу без зазрений совести наведывался. Там преподавателям плевать совершенно на присутствие постороннего в аудитории, на то она и шарага. Зато всяко лучше, чем в школе.       После занятий традиционно берут по бургеру и идут к Женькиному отцу на работу. Там иногда по мелочи помочь разрешают, за что потом дают приятный денежный бонус. Когда диски заменить, когда даже под капотом покопаться. Если дело плёвое, а все коллеги Женькиного отца заняты, то они сами за дело берутся, а выручку делят на двоих. Женя же на автомеханика теперь учится, он Борю задаром в это всё посвящает.       Сегодня Женькиного отца на месте неожиданно не оказывается. Зато есть дядя Гриша, клёвый мужик, который пару лет назад был единственным, кто не был против двух пацанов, орудующих у них в автосервисе. Лично учил сваркой пользоваться и загонять тачки на смотровую яму. — О, здорова, молодёжь, — здоровается тот, — пятёрки из школы несёте? — Дядь Гриш! — Возмущается Женя. — Я, вообще-то, уже в колледже. — Тьфу ты! Старый, видать, уже, раз никак запомнить не могу. — Не, дядь Гриш, — вклинивается Хенкин, — старость вас сама боится. — Эх, молодёжь. Давайте вам хоть по маленькой налью, пока Михалыча нет. Там Серёга с шиномонтажки такую самогонку выгнал, пьёшь как дышишь. — Можно.       Крепкий алкоголь обжигает горло и отдаётся пощипыванием в носу, даже глаза неожиданно заслезились. Послевкусие слегка цитрусовое, выпивка явно наставилась на каких-нибудь мандариновых шкорках. Высокоградусный алкоголь всё чаще становится верным спутником, и не то чтобы Боря себя за это не корит, но так коротать будни становится куда легче. Мир, что ли, ярче становится. — Дядь Гриш, а что это вы упаковали? — Женя пальцем в огромный белый мешок тычет, придавленный по углам старыми шинами и пыльными кирпичами. — На запчасти пригнали. При жизни, конечно, тем ещё зверем был. — А глянуть можно? — Глядите.       Женя отставляет рюмку на бетонный блок и подходит ближе к мешку, принимаясь отпихивать шины ногой. На Борю кивает недовольно, и тому не остаётся ничего, кроме как помогать расчехлять павшего бойца.       Дар речи пропадает, стоит только рулю показаться из-под задранного мешка. Массивный такой, широкий. Явно дорогущий агрегат какого-нибудь бедолаги гонщика. — Нифига. — Тянет Боря, с силой сдёргивая мешок полностью. — Красавец раньше был. — Кричит из гаража дядя Гриша. — Пока в жопу не поцеловали.       Задняя часть байка действительно отбита всмятку, но всё ещё блестящие в майских лучах диски на единственном уцелевшем колесе и наклейка грозного волка сбоку всё равно вызывают детский восторг. Да если бы у него такое в жизни было... — Бля, жалко конечно. — Понуро говорит Женя, оглядывая повреждения со всех сторон.       Боря его вполуха слушает. У него едва ли не искры в глазах, а фантазия сама по себе вырисовывает пёстрые картинки и озвучивает протяжный рёв двигателя. — Хочу подарить ему байк. — Выдаёт он, не отводя взгляда от сломленного тяжкой судьбой бойца. — Ване? — Ага. — Так а чё, го попробуем? — Сразу же воодушевляется Женька, явно прикидывая в голове последовательность работы. — Дядь Гриш, а он вам сильно нужен? Что, если мы попытаемся переделать? — Да забирайте, ради бога. Только сами, договорились?

***

      Радовать Кису в какой-то момент его жизни стало желанием по умолчанию. Постоянно представлять, что бы ему понравилось, и постепенно собирать небольшой пакет. Столько всего Боря не дарил ему даже на днюху.       Идея с байком настигла внезапно. Он ведь сжёг Кисин скутер вместе с базой, совсем не придав значения тому, сколько он значил для Вани. И не просто как материальная ценность. Он ценил то, сколько времени и усилий Хенк из раза в раз тратил на то, чтобы его чинить. Сентиментальность с Кисиным характером совсем не вяжется, но в груди всё сжимается, стоит хоть раз увидеть её проявление.       До окончания школы пара недель, а летом получится зависать в сервисе почти каждый день. Может, даже получится порадовать Ваню к их встрече, но если же нет – до его дня рождения Хенк точно управится.       Их диалог в телеграмме никогда не начинается с «привет». Даже не заканчивается, как таковой. Они просто отвечают друг другу по возможности, совершенно не заботясь о том, сколько информации несут в себе сообщения. Даже если это тупые стикеры или доисторические мемы.       Боря никогда не понимал людей, которые могут часами напролёт говорить по телефону. Как его мама, например. С два часа проболтает с тётей Людой, а уже через полчаса рассказывает то же самое уже тёте Свете. Боря же всегда использовал телефон для экстренной связи, типа «тебе сколько пива брать?» или «я догоню, идите без меня». Но так было только до недавних пор.       Теперь же он едва вынимает из рук телефон. Созвоны с Кисой – уже привычные и родные, все вечера напролёт. В телеге, когда хочется просто друг друга увидеть; в дискорде, когда они вместе смотрят стримы или стендапы, но чаще всего забивают на седьмой минуте и просто обсуждают насущные дела; по телефону, когда «Хинкалина, попизди со мной, пока в магаз иду». Они на связи почти двадцать четыре часа в сутки, и Хенк сразу ощутил, насколько эти разговоры отличаются от того, что было до. До чёрной весны, ссор, начала их попытки в отношения.       Теперь разговоры стали куда искреннее. Теперь куда легче признаваться в собственных страхах, тревожащих мыслях и просто говорить то, что приходит в голову. Кисино «соскучился пиздец» отдаётся учащённым сердцебиением, непроизвольной улыбкой и расспросами семьи и друзей о том, кто ему там написывает.       Скитания вдали от дома даются Ване тяжело, и Хенк всеми силами старается его поддержать. У Вани – незнакомый город, домашнее обучение и одна на двоих комната с матерью, а для возвращения ещё слишком рано: разборки в Коктебеле не спешат сходить на нет.       Каждый раз перед сном Хенк грезит о том, как весь пиздец закончится, они окончат школу, и он сразу же увезёт Ваню к себе. Поступят в универ, может, даже найдут работу, и будут коротать вечера рядом друг с другом.       Порой Киса записывает ему целые подкасты о том, как его всё заебало, и насколько он хочет уехать обратно. Или хотя бы вдуть грамм, чтобы на пару часов из мыслей выпасть. Боря его отвлечь старается, на телефоне с ним часами висит. Боится заговорить на тему наркоты, знает ведь, что Киса не позволит, чтобы кто-нибудь попытался его контролировать. — Да не ссы, не буду я юзать. — Заверил его тогда Киса. — Но я запомнил, что ты мне наобещал.       Боря выполнит. Его не отпустят в Коктебель, но он помчится на вокзал сразу же, как только Киса сядет в автобус до Севастополя. И напьются они в лучших подростковых традициях, и косячок раскурят, и на пляж пойдут, и бабушкиным пирогом он его накормит. Дождаться бы поскорее.

***

      К концу учебного года ему удаётся исправить большую часть оценок. Это его последнее беззаботное лето, без экзаменов и поступления, и самое печальное из этого – то, что он не может провести его с теми, с кем больше всего бы хотел. Он отмечает с одноклассниками на чьей-то даче, мешает водку с соком и строчит Кисе, чтобы за него не волновался. эмси кисуля: ты же пить не умеешь нихера (18:48)

Я:

Всё я умею

(18:50)

эмси кисуля: да тебе и пробку понюхать достаточно будет проснёшься потом со своей бабой голым и такой ой а как это всё получилось (18:51)

Я:

Если и проснусь голым, то только с тобой

(18:52)

эмси кисуля: а аванс скинешь?))) (18:53)

Я:

А ты?)))

(18:54)

      Через пять минут Киса кидает фотку, на которой лежит на животе, раздетый до трусов, и хитро ухмыляется в камеру. Трусы плотно обтянули его ягодицы, и Хенк невольно сглатывает, тут же покрываясь румянцем и отключая экран мобильного. Не хватало ещё, чтобы снующие туда-сюда одноклассники случайно заметили это блядство на экране. Его патлатое блядство.       Игнорировать такое просто невозможно, и он срывается с дивана, огибая отплясывающих по углам одноклассников и ребят из параллели. Благо, они начали совсем недавно, и никто ещё не успел занять ванную.

Я:

Дрочка не входила в мои ближайшие планы

(19:03)

эмси кисуля: в мои тоже (19:04)       Киса скидывает очередную фотку, на этот раз с красноречивым стояком, просвечивающим через эти блядские обтягивающие трусы.

Я:

БЛЯТЬ КИС

(19:04)

эмси кисуля: сам ты блять))) (19:05)       В животе вяжет тугим узлом, и он зарывается ладонью в растрёпанные волосы, совершенно не догоняя, как всё до этого дошло. Он стоит в чужой ванной, с наливающимся членом в штанах, и не может представить, как из этой ситуации выбраться. Можно попробовать холодный душ, но у ребят явно появятся вопросы. Остаётся проверенный метод. Дрочка. На Кису. Пиздец.       Он уже было тянется к шнурку на новеньких спортивках, как телефон в кармане весьма однозначно вибрирует входящим звонком. Он разъебётся об эту мраморную плитку на стенах, если это окажется Женька, который просто его потерял в недрах чужой дачи и не может найти. Впрочем, имя Вани на экране вызывает не меньший ступор. — Ну чё, справился уже? — Ржёт Кислов в трубку вместо приветствия. — Какая же ты сука. — Может кобель? — Блядина ты, Кис. — Старается говорить тише, хоть и около ванной пока никто не ошивается. Спасибо, что она как раз расположена на первом этаже, а резвятся все на втором и заднем дворе. — Тебе нравится. — Даже не спрашивает, а с полным знанием дела утверждает Кислов. — Нравится. — Скрипя душой, поддакивает Хенк. — Член или задница? — Мурлычет из динамика Ваня, пока Боря неосознанно теребит штанину свободной рукой. Ситуация лишь усугубляется. — Так и не определишь, — поддаётся он этому блядскому тону Кисы, — я же в прошлый раз не рассмотрел ничего, вот был бы ты без белья... — Так и мечтаешь его с меня снять? — Он понижает тон, едва ли не прошептав это в трубку.       Они серьёзно это обсуждают по телефону? Пиздец. Хенк-то этот ваш дёрти-толк лишь в парочке порнушных роликов видел. — Может быть. — Не скрывает он. — И как бы ты это сделал? — Ты не помогаешь, Кис. — Говорит Боря, поглядывая на натянутую в области паха ткань спортивок. — Надо же, ты только понял? — Хихикает он. — Признавайся, сколько раз дрочил на меня? — Если ты не заткнёшься, то это будет первый. — Признаётся Хенкин. Господи, стыд-то какой. — Серьёзно? — Обиженно возмущается Ваня. — А ещё про любовь что-то рассказывал. — Зато дрочил тебе. — Пытается скопировать заговорщицкий тон Кисы.       В ответ – приглушённый стон, а у Хенка в моменте спирает дыхание. До него постепенно начинает доходить. — Кис... — Завали. — Хоть бы предупредил, что у нас секс по телефону. — Пока что тут работаю только я. — Что ты там вообще себе представляешь? Я-то тебе ничего не кидал. — Точно хочешь знать?       Он сглатывает вязкую слюну и на шаг отступает, опираясь стеной на холодную плитку. — Точно. — Вспоминаю, как ощущался твой член в руке, и думаю о том, как бы он ощущался во рту. — Киса произносит это вполголоса, с совершенно несвойственной ему слащавостью.       Боря машинально сжимает стояк сквозь плотную ткань штанов и выдыхает через рот. Он достаточно фантазировал о том, как всё может произойти у них с Кисой, но никогда не позволял себе углубляться, а сейчас Кислов намеренно подкидывает воображению лишних картинок разной степени блядушности. — А ты бы держал меня за волосы и трахал так, как тебе нравится. — Шумно дыша, продолжает Ваня. — Хорошая картинка. Я бы щёлкнул на память.       Он наконец расправляется со шнурком, бесстыдно стягивая штаны вниз свободной рукой. Трусы уже позорно пропитались смазкой, он опускает их следом и, сгорая от смущения, смотрит на стоящий колом член. — Может, я бы даже позволил кончить мне на лицо.       Картинка рисуется в голове с поразительной детальностью. Поплывший взгляд Вани, налипшая на лоб чёлка, по-блядски открытый рот, и то, как блестят на его лице и взлохмаченных кудрях белёсые капли. Он прикрывает глаза, наконец касаясь себя, и наращивает темп, томно дыша в телефон под ухом. — Да вы извращенец, Борис Константинович. — Шепчет Киса, явно довольный звуками чужого сбившегося дыхания. — Тебе пизда после этого... — Шипит он, но с мысли сбивается, отдаваясь без остатка этому разливающемуся внизу жару. — Да? — Нетерпеливо переспрашивает Ваня. — Расскажи мне подробнее. — Можешь начинать тренировать шпагат и растягивать спину. — А дальше? — А дальше будешь скулить подо мной и извиняться за то, что довёл до такого. — Какого такого? — Даже не видя Кису, он чувствует, как тот широко улыбается. — До дрочки на меня в закромах чьей-то дачи, с фантазиями о том, как я беру за щеку? — Су-у-ука. — Скулит он. — А я бы всё равно взял, знаешь. Давно уже об этом думаю.       На другом конце не менее прерывистое и шумное дыхание, Киса в словах своих запинается. Хенк готов поспорить, что тот занимается ровно тем же. — Сиди, пока можешь. — Зло бросает Боря, едва балансируя на грани. — А потом не смогу? — С неделю минимум.       Он слышит протяжный стон и инстинктивно зажимает кнопку уменьшения громкости, но даже не сбивается с ритма. Кисин скулёж звенит в ушах, и он содрогается всем телом, обильно кончая себе в кулак. — Достаточно для аванса? — Вновь мурлычет Кислов, явно довольный проделанной работой. — Я переименую тебя в суккуба. — С почином тебя. — Бросает он напоследок и отключается.       Хенк дважды моет руки с мылом и умывается ледяной водой. Бесполезно. Жар никуда не ушёл, а всё вокруг до сих порт отдаёт фантомным запахом спермы. За дверью доносятся голоса, а всё, чего хочется сейчас – провалиться под землю. Он вылетает из ванной ещё до того, как кто-нибудь начнёт ломиться в дверь.       Щёки горят огнём, а в штанах до противного мокро. Он, не раздумывая, несётся на кухню, наливает себе в стакан чистого виски и опрокидывает залпом. Дай боже, гормоны с бушующей фантазией наконец оставят его в покое. — Борь, твою мать! — Раздаётся под самым ухом, из-за чего он инстинктивно отлетает подальше. — Я уже весь дом дважды обошёл. — Продолжает жаловаться Женька. — Да я... — А ты чё весь красный? — Уже тише говорит тот, чтобы никто вокруг не подслушал. — Будто ебался только что.       Хенка передёргивает от этой проницательности, и он стыдливо тупит взгляд в пустой бокал. Даже еблю было бы объяснить проще, чем то, что произошло пять минут назад. — Да ну не, ты же не мог... — Осведомляется Женя, пытаясь поймать его взгляд. — Вы с ним чё, на расстоянии... — Завали. — Предупреждает Хенкин. — Просто завали.

***

      К июню в Севастополь окончательно перебирается и мама. Всё будто повторяется по новой, только в обратном порядке. Грузовые фургоны, генеральная уборка в квартире, расстановка мебели по местам, небольшой ремонт в виде новых обоев в комнатах.       От возвращения в родной дом эмоции неоднозначные. Вроде, об этом он и мечтал в первые месяцы переезда, но с другой стороны – Коктебель тоже стал домом. Там его друзья, его ошибки, его жизнь.       После квартирантов некоторая мебель пошла под износ, и Боря умело этим пользуется, чтобы подбить родителей на покупку новой кровати. Полуторки, в отличие от его старой односпалки. До выпускного ещё целый год, но он ни на секунду не сомневается в том, что заберёт к себе Ваню первым же рейсом после праздника. Да и он будет приезжать в течение года, а с нормальной кроватью будет определённо удобнее. «Траходром готовишь?» – пошутил как-то Женька, придя в гости на своеобразное новоселье. Обратнозаселье, если быть точным.       В один день он спонтанно перебрасывает все имеющиеся фотки с пацанами на флешку и идёт в ближайший копицентр. Мама ругается за скотч на новых обоях, но теперь стены не кажутся пустыми, а комната необжитой. Ему жизненно необходима частица той жизни здесь.       Иронично, что всё возвращается на свои места ровно год спустя. Мама устраивается на новую работу, администратором торгового зала вместо обычной продавщицы, Оксанка ходит на курсы по маникюру, отец по-прежнему работает в двухстах километрах от них, а Боря без зазрений совести коротает своё последнее беззаботное лето.       С Женькой вновь живут по соседству, проводя сутки напролёт в автосервисе его отца. Работа кипит, пусть и в размеренном темпе.       В этом же месяце их давно стихший чат «ЧВК ЧВ» озаряется неожиданным сообщением Мела. Боря даже роняет зажатую в руках бутылку пива, ловит на себе удивлённый взгляд Жени и открывает диалог дрожащими пальцами. Мел: Чёрная весна наступил как сон за которым умрём вдвоём (17:21) эмси кисуля: МЕЛ (17:21) эмси кисуля: МЕЛ МЕЛ МЕЛ (17:21)

Я:

БРООО

(17:21)

Я:

Ты как?

(17:22)

Мел: Пойдёт. Вы как? Куда пропали? (17:23)

Я:

Почти живы и почти в порядке. Гендос не

объявлялся ещё. Хоть бы намекнул, что

тебя выписывают, я бы приехал

(17:24)

Мел: Отец в курсе. Он бы вас всё равно не пустил (17:25) эмси кисуля: куда ты там ехать собрался долбоёб (17:26) эмси кисуля: за компанию в смертники? (17:26)       Боря закусывает губу. Киса прав, как ни смотри, но необъяснимая вина за то, что он единственный вышел из воды сухим, не оставляет ни на минуту. Это его должен карать маховик возмездия за убийство с предательством, а не пацанов, каждому из которых смерть успела томно подышать в затылок. Мел: У вас же всё норм? (17:27)       Он не знает, интересует ли друга их безопасность или же факт возобновления общения после случившегося. Насколько всё может быть нормально, если по ночам ему всё ещё снится безвольное тело Кисы на его окровавленных руках? эмси кисуля: норм но в городе ты один остался хенк уже не вернётся, а я к сентябрю если ничего не наебнётся (17:28)       Киса не говорит ничего о случившемся два месяца назад, а Боря не спешит рассказывать всё самостоятельно, хоть и очень хочет поделиться наболевшим. Удивительно, что Мел ещё не знает. К нему сто процентов наведывались одноклассники, но, скорее всего, просто не договаривали о случившимся. Незачем Мелу лишний раз волноваться. Мел: Понятно (17:30)       Успокаивает одно: хотя бы двое из его друзей выиграли поединок со смертью. Отныне им ничего не угрожает. Всё наладится. Для них ещё ничего не кончено.

***

      Обычно пролетающее в миг лето на сей раз тянется размеренно и долго, а Боря уже готов отчитывать дни до первого сентября, когда Киса вернётся домой. Он шаг за шагом восстанавливает побитый байк, откладывает деньги и мысленно прикидывает, как будет проводить время с Кисой. Хочется, чтобы как раньше – посиделки под пиво, разговоры обо всём и никакой неловкости, но вместе с этим и чего-то особенного, что-ли. Не слащавого и приторного, как с девчонками, а чего-то, что станет значимым именно для них.       Киса описывает едва ли не каждый свой шаг, присылая десятки сообщений за раз. Занятой в сервисе Боря не всегда может ответить сразу, но в любой перерыв сразу же несётся к мобильному. Кисе одиноко и тоскливо, ему нечем заняться и не с кем поговорить, и Боря рад бы проводить с ним каждую минуту онлайн, но байк сам себя не сварит. А для Кисы это станет сюрпризом.       Он настолько привык к их постоянному общению в переписке, что даже теряется, когда Ваня начинает пропадать целыми днями. Устроился на работу в кафе той самой подруги тёти Ларисы. Отвечает теперь лишь в перерывах между запарами, но зато балует фотографиями в форме из рубашки и фартука. Хенк почти не удивляется, когда этот извращенец присылает фотку в этом самом фартуке на голое тело. Это всё так просто вписалось в их жизнь, что не верится даже, что ещё совсем недавно они умели лишь поливать друг друга дерьмом. А за время своих отношений не успели и повидаться толком, не считая больничных визитов с массой лишних глаз.       К августу регулярное общение перетекает в короткие ночные созвоны. Тяжело, но Хенк искренне рад, что Киса занимается делом, а не лежит на диване с апатией, или, упаси господи, употребляет. Ваня всегда уставший и сонный, порой даже отрубается во время их телефонных разговоров, но Боря его не винит. Делает пару скринов спящего Вани, когда они разговаривают по видео, и нехотя отключается. Наутро, правда, всегда проверяет, проснулся ли Ваня в семь тридцать и не забыл ли поставить будильник.       Время идёт, и пусть они могут общаться лишь переписками и звонками, Хенк чувствует, как с каждым днём всё сильнее погружается в свои чувства. Думает о Кисе сутками напролёт, и это, как ни странно, действует исцеляюще. Проблемы уже не кажутся такими глобальными, когда знаешь, что ты не один.       Он уверен, что череда редких звонков вот-вот прервётся, и они вновь будут на связи двадцать четыре часа в сутки, регулярно видеться на выходных и обязательно наверстают всё упущенное.       А затем Ваня перестаёт писать ему вовсе.