Выпускной

             Весенняя ночь.       Я спокойно лежу на кровати, одна нога свисает и я смотрю, как за окном быстро падают тысячу маленьких слезинок — дождь. Но даже сильный и громкий ливень не сравняться с громкими стонами мамы. Новый мужчина. Новое имя.       И всё это началось после временного ухода моего отца из нашей с мамой жизни. Моя мама каждую ночь приходит с новым мужчиной, думая, что я сплю крепким сном в своей комнате. Думает, что я не слышу.       Но это не так.       Мне приходится слушать это всё: скрипение кровати, стоны мамы и всякие слова, которые вырываются у них изо рта во время их секса.       Если рассказать об уходе моего отца коротко, то это случилось примерно четыре года назад. Я сидел на диване в гостиной, на фоне играла музыка из интернета, а в руках, я держал учебник по английскому. Я пальцем проводил по бумаге, и читал каждое предложение, переводя текст мысленно в голове. И мне никто не мешал, ни моя сестра, не крики родителей. Но моё тело напряглось, когда вдруг крики затихли. Краем уха я услышал, как кто то подходил ко мне ближе. Я знал, кто это — мой папа.       Он подошел ближе, сел перед до мною, отложил мой учебник, а я лишь вопросительно взглянул на него, и почувствовал, как его большая и крепкая рука легла на мою. Папа смотрел на меня грустным взглядом, и большим пальцем гладил тыльную сторону моей ладони.       — Малыш, послушай, — низкий, тихий голос, почти шёпотом начал он. Гляда на только что отложенный учебник, я подумал, что почему-то это звучало, как начало серьёзного разговора. — Папочке нужно уйти.       Уйти?       — Куда? В ком. командировку? Ты же вернёшься? — почему он такой грустный? Я взял его за руку, и сжал её с силой, не хотел его отпускать без ответа на мои многочисленные вопросы.       Он поднял немного виноватый взгляд, и даже выдавил из себя улыбку. — Да, я обещаю тебе, что я вернусь, только мне нужно время. — его рука легла мне на щёку, а после я прикрыл глаза, когда его губы поцеловали меня в лоб. Я верю ему, он сдержит своё обещание, и он обязательно вернётся ко мне, только вот вопрос заключался в том: Когда? Но сейчас это было не важно. Он мой папа, и никогда бы не бросил меня и маму. Вот только я не понимаю, почему сестра ушла вместе с ним, я ему не нужен? Ладно, что за бред.       Наверное, чтобы я защищал маму. Ведь он всегда говорил, что я супергерой.       Но вот очередная ночь, а я всё никак не могу выспаться. Но я не сержусь на маму, я её понимаю, она же не виновата, что папа ушёл на такое долгое время. Я уверен, когда папа придёт, всё опять будет хорошо, и мы все будем счастливы. Я буду дурачиться с сестрёнкой, а мама и папа будут счастливы вместе, и всё будет хорошо. Папа ведь обещал, значит сдержит.       Я протёр свои сонные глаза, и взглянул на часы, стоявшие на тумбочке рядом со мной.       5:50.       Осталось все во лишь десять минут, после чего у мамы прозвенит её будильник. Она начнёт впопыхах собираться на работу, будет материться громко, а после накричит на меня. Но я ее понимаю, она устала, не спала всю ночь, ещё и на работу может опоздать.       Бедная мама, нужно ей лучше помогать. Я виноват в том, что мама всегда так злится.       И эти несчастные десять минут прошли так быстро, что я и не заметил, как прозвенел её громкий будильник. Вот только, в первую очередь, мама только что зашла ко мне.       — Почему валяешься, блять, встал, и пошёл делать мне завтрак, не видишь, я опаздываю. — довольно громким и немного хриплым голосом приказала она мне. Я не думая поднялся с мякого матраса, скидывая одеяло с моего тела. И выбегая из моей комнаты, и заходя на кухню, которая была совсем недалеко от моей комнаты, я быстро начал перебирать нужные мне ингредиенты, которые находились в холодильнике. И положив всё на видное место, и собираясь готовить впопыхах, я собираюсь достать с самого верхнего шкафчика сковородку, но случайно роняю стеклянную кружку моей мамы.       Тёмный, горячий напиток разлился, образовав огромную лужу кофе на полу.       Только не это.       — Сука, да ты что издеваешься на до мной с утра пораньше? Руки из жопу растут? Лучше бы твоя сестра осталась, а не ты, ничтожество.       И стоя перед ней, и немного дрожа всем телом, я смотрю ей в глаза наполненные злостью. Она замахивается рукой, и попадает мне по лицу.       От сильного удара, моё лицо отворачивается от нее́, а мои длинные пряди волос ложатся на моё лицо, прикрывая мой взгляд. Она знает, что я на это никак не могу среагировать. Не накричу, не ударю ее в ответ, даже не посмотрю на неё как-то «не так»? Я чувствую легкое жжение на левой стороне щеки. Внутри обида переполняла меня, но я не злился на неё, а за что? Это её методы воспитания, и мне кажется они правильные, хоть я бы и никогда не посмел так обращаться с ребёнком.       От довольно сильной боли, мои глаза намокли. Ели видные капли слез, собирались стекать по моему не на шутку тёплому лицу, падая на мою футболку и на ламинат.       Я ощущаю резкий дискомфорт. Мама крепко сжимает мой подбородок, и даже не собираться отпускать меня, пока не насладиться видом, как я плачу. Моя грудная клетка тяжело поднимается, а сердце бешено начало биться, теряя свой обычный ритм. Она безразличным взглядом смотрит, как я дрожу от страха. Мои зрачки расширились, и я молился всем богам, чтобы она меня отпустила, хоть и понимаю, что я заслужил этого.       Я ужасный сын.       — Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу. Ты весь в своего отца, поэтому и ненавижу, понимаешь? — я естественно понимаю, что она говорит это из-за усталости, и так же понимаю, что она это не всерьёз, но сейчас мне было больно физически и морально. Моё сердце сжалось, а челюсть начало болеть от долгой и крепкой хватки мамы. — Теперь собери это всё. Ты мне всё настроение испортил, из-за тебя я не позавтракала, ещё и кофе не выпила.       Её рука легла мне на волосы, и когда она сжала их, она с силой потянула меня ладонями вниз — на стеклянные осколки.       Несколько из них пронзили мою тонкую кожу, начиная образовывать для начало маленькие лужи крови вокруг моих рук. И меня не волновало это кровь, меня волнует, то, что будет если Антон узнает. Я уверен, он начнёт такой же громкий скандал у меня дома с мамой, а после, она вышвернет его из дома, и начнёт бить меня, пока я не буду весь в крови валяться перед её ногами и молить о пощаде.       И даже тогда, я никак не мог винить в этом Тошу, ведь он просто хотел заступиться за меня, хоть и нет повода для этого.       Мама начала шагать мимо меня, и уходя сказала только, что ждёт моей смерти. Она опаздывала, вот и рассердилась. Нужно исправляться, я слишком много касячу. Приготовлю сегодня ужин для неё, чтобы она не злилась на меня так сильно. Сделаю ей супчик вкусный, куриный, её любимый. Я уверен, что вечером у неё поднимется настроение, и она не кинет тарелку в мою сторону, как неделю назад.       Кровь хлещет из рук, а я лишь смотрю на это, как будто это было в порядке вещей. Но к сожалению, это и правда было в порядке вещей. Мама часто меня отчитывает за плохие оценки, часто избивает за то, что не убрался в комнате перед её приходом, или может оставить голодать пару дней, если сделал что-то неправильно и безрассудное.       А Антон всегда кричит на меня, и пытается донести до меня, что это не правильно, что моя мама совсем головой тронулась, а я ему не верю. Не хочу верить. У него нет родителей, он не знает, что такое, когда у тебя есть родители, и как правильно воспитывают детей. Он ничего не знает. Она бы ни за что не била меня без повода, никогда. Она принимает насилие только в том случае, когда я и правда не на шутку наконсячил. А касячу я много.       Я встал с пола, и посмотрел на сильно окровавленные руки. Тёмно-красная смесь стекает по всей руке, а после высыхает. У меня нет времени долго разглядывать и думать о всём этом, всё-таки сегодня вторник, нужно в школу собираться, и не забыть взять деньги, чтобы купить ингредиентов для ужина.       Я зашагал в комнату мамы, куда мне по сути вход был закрыт. Подошёл к тумбочке мамы, где лежали все принадлежности для макияжа и ухода за собой. И вот, я достал пинцет, и быстро выбежав из комнаты, сел за кухонный стол. Первый стеклянный осколок я вытащил с трудом, пришлось вертеть им, пока не вытащил, после чего положил на салфетку окровавленное стекло, которую подготовил ранее.       Ладно, было довольно-таки больно вытаскивать их по очереди. Я хмурился от боли, но и в то же время держал себя в руках, пока очередной осколок не выходил из кожи. Я вижу, как моя кожа слегка приподнимается, и будто сама выталкивает посторонний предмет. Маленькие холмы крови образовались на моей ладони.       Последний осколок летит на салфетку. Я держу руки в воздухе, будто прошу о деньгах, и рассматриваю свою работу. Руки дрожать, и из-за того, что руки находились в воздухе слегка горизонтально, кровь стекала по запастье вниз.       На кухне тихо, после того, как мама с громким грохотом захлопнула дверь, когда я стоял на коленях с осколками в руках. Вытерев подушечкой пальца кровь, которая находилась в основном вокруг маленьких рань, из которых не переставала течь кровь, я начал отчётливее видеть линии на ладонях, даже самые маленькие, в которых есть некая углублённость.       Я тяжело вздохнул, от чего моя грудная клетка довольно сильно приподнялась. Времени на то, чтобы долго рассматривать мой ущиб, не было, так же, как и правильно обработать рану. Я встал со стула, отодвигая его слегка назад, и направился в сторону ванной комнаты, где находилась наша аптечка.       Открыв дверь локтем, я немного помог себе ногой, приостанавливая её, чтобы она не стукнулась громким звуком о стену.       В ящике, рядом с унитазом, я аккуратно взял белую коробку, где сразу был виден красный крест. От того, что пришлось взять его верх, мне пришлось повернуть руку тыльной стороной верх. Маленькие капли густой смеси упали вниз. И опять я испачкал пол, нельзя забыть убрать, если мама увидеть, мне явно от этого не будет лучше.       Остался примерно час до выхода, а я даже одежду не погладил, не умылся, не позавтракал и даже рюкзак не собрал. Всё сегодня идёт под откос, ничего не получается и я всё порчу в очередной раз. Даже открыть аптечку у меня не получается, я стараюсь с силой открыть её, но я будто слаб. Но я рад, что открыл её, даже если не сразу.       Я сразу зацепился взглядом за довольно большую пачку больших медицинских пластырей. Ровно два пластыря легли на мои ладони, скрывая все маленькие раны. Скрыть раны было легко, вот только спрятать медицинские наклейки, я не сумею, только если надену кофту, довольно длинную поверх блузки. На вряд ли кто то догадается спросить меня о кофте, учитывая, что в Москве довольно сильно похолодало.       Я успел убрать всё на место, прибрать за собой, выкинуть мусор, убрать ингредиенты в холодильник и быстро собраться в школу.       Так, вроде ничего не забыл. Я стою в коридоре, и думаю, не забыл ли я ничего. В голове, я прокручиваю сегодняшнее расписание, на всякий, вдруг случайно забыл один учебник. Сегодня был довольно лёгкий день: урок истории, два урока литературы, русский, два урока математики и последний урок биологии вместе с нашей классной руководительницей.       Я взял дождевик, и накинув её на себя, застегнул её. Шарф не забыл, шапку взял, рюкзак на месте и питьевая бутылка. Ладно, нужно торопиться. Антон наверное ждёт меня перед школой, не хочу, чтобы он сильно мёрз.       Я взял ключи с тумбочке, убрал их в карман куртки и наконец-то вышел из квартиры, после того, как выключил во всём доме свет. Перед закрытием двери, я всё-таки подумал ещё раз, не забыл ли я что-то, и когда был уверен на все сто, я сумел закрыть дверь и со спокойной душой направиться к лестнице.       Выйдя из подъезда, я осмотрел сегодняшнюю весеннюю погоду.       Весенний дождь был слегка прохладный, небо было пасмурным, а на грязных дорогах образовались разных размеров лужи, по которым проезжали машины, расплёскивая дождевые капли в стороны.       Капли настойчиво падают глухим звуком на землю и на темный асфальт. Резкий запах сырости и земли бьёт по носу, и осматриваясь, я вижу мокрые волосы прихожих людей. Вокруг столько голосов, что кажется, что они и не разговаривают, а лишь набирают несуществуемые слова.       С тяжелым вздохом, я вышел из укрытия, и направляюсь в уже давно известную мне сторону. Я наступаю на углублённые места наполненные водой, и смотрю при этом только вниз, дабы вода не попала мне в глаза.       Описывать ситуацию, и находиться в ней прямо сейчас — это две разные вещи. Я могу лишь приблизительно описать вам сегодняшнюю погоду, приблизительно описать, как обрабатывал свою рану и как наклеил пластырь поверх нанесённые мамой ущерб, и я могу лишь приблизительно рассказывать вам то, что происходит в данный момент. Всем кажется, что это легко, но на самом деле, я с трудом нахожу слова, которые бы описали всю ситуацию настолько конкретно, что люди бы представили себе одно и то же.       Я прохожу мимо очередной многоэтажки. Кто-то только что вышел из подъезда, кто-то уже вышел, а кто то, только собирался. Школьники чаще всего натягивали на голову капюшон, а взрослые открывали зонтики, чтобы спасти себя хоть и от легкого дождя, но всё же от сырости.       Через мой дождевик, я не чувствовал не сырости, не холодна, лишь некое тепло, из-за хорошей ткани куртки. Руки греются в карманах, и одна из них вертит телефон.       Все вокруг общаются с друзьями, с родителями, а у меня в ушах играет музыка. Игра пианино, такая спокойная и в то же время тихая музыка. Со мной кроме Антона и Егора никто не общается, я для всех скучный и слишком душный и занудный. Я завидую Антону изредка, хоть и не показываю этого: у него есть много друзей, которые его не обижают, а уважают, у него хорошая репутация, хоть и в то же время плохая из-за нас.       Но даже имея много хорошего в жизни, всегда находиться чёрное пятно. Его родители его бросили, и даже не поддерживают связь, наверное даже не вспоминают его. Видимо из-за поступка его родителей, он так ненавидит мою маму — он просто ничего не понимает, не понимает какого это иметь родителей и какого это их любит.       Я не хочу казаться злодеем в глазах каждого, потому что я очень люблю Антона, у нас с ним отличные и хорошие дружеские отношения. Просто, он меня не понимает и даже не пытается понять. Он называет меня глупым и слепым, раз я не замечаю, что мой папа «ушёл» от меня. Может это и правда, но даже если это и так, я не хочу верить в это, это разрушить все мои надежды, которые я строил все эти четыре года. Он воспитывал меня, любил, поддерживал и всячески старался удерживать мою улыбку на лице. Всё, что говорил и говорит Тоша — ложь.       Я уже подошёл к школе и увидел сидящего на лестнице Антона. Ноги слегка раздвинуты, а между ними его повседневный красный рюкзак.       Я подошёл к нему, и нежно приподнял уголки губ. Он встал, взял свой рюкзак и потрепал меня по волосам — он очень любит так со мной приветствоваться, он любит мои длинные, слегка кудрявые, тёмные волосы. — Доброе утро, солнышко. — я посмеялся. Я могу рассказать о многом, что Антон любит делать, когда я рядом и, что он любит говорить мне, но для этого понадобится уйму времени. Но одно я скажу прямо, я для него, как младший брат.       Он приобнял меня, прижал слегка к себе, и поднимаясь по лестнице ко входу, он мне сообщил, что Егор простудился. Бедный, наверное зайду к нему после школы, как раз куплю ему шоколадку, заодно и продукты.       На первом этаже молниеносно пробегали младшие классы, а старшие поднимались по лестнице верх. У нас уроки проходят чаще всего на верхних этажах, на втором или третьем, и только история у нас проходит на первом, рядом с классом шестиклассников.       Сегодня Антон разговаривает без умолку, то он встретил друга с первого класса, то он чуть не сбил котёнка, пока ездил на электронном самокате, то ещё что-то. Какой он придурок, но и в то же время очень милый и заботливый.       Он всегда поднимет настроение, если я в этом нуждаюсь.       В левой руке у него учебник по истории и его тетрадка, видимо с домашним заданием. И всё начиналось так хорошо, я смеюсь с шуток Тоши или с его смешных историй, но вдруг меня дёрнули сильно за мой хвостик, который я сделал перед входом в школу. Не было сомнений — это Дима.       Он пробежал мимо нас, пока мы стояли, осознавая, что сейчас произошло. Шаст первый прийдя в себя был готов наброситься на него с кулаками, если бы не моя рука на его запястье. — Антон, нет. Это же всего лишь шутка, безобидная. — и я даже не заметил, как маягкие волосинки пластыря дотронулись до его кожи. Чёрт.       И оставив Диму бежать дальше, он подошёл ко мне, вырвался из моей хватки и дернул мой рукав верх.       — От куда это?       — Я упал.       — Ну да, наверное мама помогла.       — Тоша, мама не виновата, я случайно кружку разбил, а мама разозлилась слегка, и случайно толкнула меня на осколки, у неё просто было плохое настроение — объяснял ему я, пока он со злостью больновато сжимал моё запястье.       — Антон, отпусти пожалуйста, мне больно… — я нахмурился. По моей просьбе, он разжал свою ладонь, и тяжело вздохнул.       — Пошли уже, а то кто знает, что этот придурок ещё придумать успеет. — он будто обижено направился за Димой.       А начиналось всё и правда хорошо.       Я — следом за Антоном — зашел в кабинет. Элеоноры Сергеевны ещё не было, да и не удивительно, ведь урок начнётся через пятнадцать минут.       Я положил свой портфель возле моей парты, рядом с Антоном. Открыв рюкзак, я вытащил учебник истории и тетрадь с домашним заданием. Если быть честным со всеми, эти задания были для меня слегка непонятными, не точными и сложными. Я ночами сидел за ними, пытаясь сконцентрироваться, и наконец то включить свой мозг, и вроде включил.       Антон подозвал меня к себе — к его рюкзаку. Я присел рядом с ним, и посмотрел внутрь. Я посмеялся, смотря на игрушку змеи — он дурачок, именно сегодня решил разыграть Марию Ивановну. Я отговаривал его очень долго, вот только он очень хочет отомстить ей за Егора, да и я понимаю его, заслуженная карма.       Я поднялся, и увидел, как Дима взял мою тетрадку и при мне разорвал её на части.       Нет, нет, нет. Только не это. Что он наделал...       Я бегу к нему, и начал собирать разорванные листы бумаги с домашним заданием, которую я делал неделю.       На глазах начали выступать слёзы, вся проделанная работа опять насмарку. Шутки шутками, а сейчас мне было очень обидно. Я даже не стал влезать в спор Антона и Димы.       Я смотрю на пол, а капли слёз падают глухим стуком на пол. Тоша начал перегибать, он сжал руку в кулак и всей силой замахнулся, если бы опять не я. Я поднялся, когда он уже замахивался, встал напротив него, взял его руку, и уткнулся ему в грудь своим заплаканным лицом. Все вокруг смеялись, шептались и громко обзывали меня. Я был готов убежать, как Егор. Я прекрасно понимал и понимаю, что чувствует Егор, когда убегает от всех. Я хочу отстраниться от него, взять свой портфель и убежать, если бы на спину не легли руки Антона.       Он спокойно поглаживал меня, даже, когда был в полной ярости. Проблема была даже не в разорванной тетради, а в том, какую я за это получу оценку.       Мама будет в ярости, даже сильнее чем Тоша. Не хочу, чтобы мне опять было больно. Прошлые синяки пока не прошли, я ещё не готов к следующим.       А ведь начиналось всё хорошо.       Я успокоился, когда вошла Элеонора Сергеевна. Она попривестовалась с нами, положил свои вещи на стол, и попросила нас сразу же с порога положить тетради с домашним заданием на стол.       Ради поддержки, Антон остался сидеть рядом со мной. Мило.       — Антон, Никита, где ваши тетрадки? — спросил нас женский голос учительницы по истории, смотря на третий ряд.       — Элеонора Сергеевна, у меня нет домашнего задания — признался я, хоть оно и было, только лежало оно разорванным в моем портфеле.       — Тогда мне придётся поставить тебе двойку. —       Отлично, быть избитым за то, что получил несправедливо плохую оценку. Но, услышав голос Антона, у меня появились надежды на обратно…       — Элеонора Сергеевна, это не справедливо! Дима недавно разорвал тетрадь Никиты с его домашним заданием, это не справедливо ставить ему плохую оценку, если он не спал ночами, чтобы закончить это. —       Элеонора была очень понимающая и добрая учительница, часто давала советы и второй шанс на исправление. Она подробно выслушала рассказ Тоши, и кивала, будто верила ему.       — Никита, если это так, то принеси мне свою новую тетрадь на следующей недели, и принеси мне свою разорванную тетрадь. — сказала она мне, смотря на меня. — А ты Дима, останешься после уроков, у нас с тобой будет серьёзный разговор. —       Антон был явно очень доволен собой, что поставил Диму на место, а я достал разорванную бумагу, и поднёс это учительнице.       Я рад, что у нас есть такие учителя. Элеонора Сергеевна, Арсений Сергеевич и Галина Николаевна — о которой вы ещё узнаете — были очень добрые, отзывчивые и понимающие учителя нашей школы. При конфликте, они выслушивали обе стороны, и только после этого принимали решение, как быть. Я был им очень благодарен, особенно Антону.       И я был на седьмом небе от счастья, осознавая, что мне дали второй шанс. Я готов не спать неделю, чтобы получить хорошую оценку. Это того стоит.       Урок продолжился. Антон вырвал одну страницу своей тетради, чтобы я мог записать новую тему, и мы с удовольствием слушали, что нам говорила учительница по истории.       Урок закончился довольно быстро. Все собирались и быстро выходили из кабинета, чтобы насладиться переменой, а те, кто сидели на задних партах, проходя мимо меня и Антона толкались.       — Обиженки. — смеясь произнёс он смотря на меня.       Он перекинул лямку рюкзака себе через плечо, и подойдя ко мне, перекинул уже свою руку мне на плечо. Придурок.       Перемена была не длинной. Пять минут, но даже зная это, мы сели возле обогревателей напротив нашего кабинета в коридоре, и обнимаясь общались на самые тупые темы для разговора. Я смеюсь с того, насколько тупо он иногда рассуждает. Не хватает Егора рядом с нами. Двоём весело, а втроём ещё веселее.       Когда наконец-то на третий этаж поднялись Дима и Булаткин, Антон довольно ухмылялся.       — Пидоры. — посмеялся Блуткин, увидя нас сидя в обнимку в коридоре.       — А где ваш третий дружок, как-то скучно без него, некого избивать. —       Даже если Антону было весело с ситуации с Элеонорой Сергеевной, то это его сильно взбесило. И чёрт, зачем Егор вообще открывает свой рот когда не надо. Тоша поднялся, и накинулся на них. И всё, что мне остаётся, это к сожалению защитить их от крепких кулаков моего лучшего друга. — Антон, стой! Поздно.