Выпускной

      После той истерики мы с Арсением так и не вернулись к этому разговору. Он приходил вечером с вкусняшками и соком, мы молча ложились на диван и смотрели сериалы, делая вид, что всё нормально. Он не влезал в мои дела — просто был рядом. И мне этого абсолютно хватало.       Сегодня был очередной скучный учебный день. На одном плече болталась красная лямка от моего рюкзака, а в пальцах дымилась сигарета. Я стоял, прижавшись к царапающей, исписанной граффити стене школы, и вдыхал никотин в лёгкие. Глаза прикрыты — совсем не хотелось думать, не хотелось чувствовать. Не хотелось вспоминать ту пощёчину от Никиты.       Небо было тусклым, как будто тоже не выспалось. Переулок рядом казался особенно тёмным, и я не отводил взгляда от него. Моя жизнь стала такой серой, какой я не хотел её видеть никогда. И всё это — из-за одной фразы, брошенной в Никиту и Егора. Прозвенел звонок. Я бросил сигарету в сторону, вдавил её в землю и поправил волосы. Медленно зашёл в здание, направляясь в кабинет английского языка. Настроение на нуле, мотивация учиться — тоже. Даже открывать эту дверь не хотелось. Совсем нет желания смотреть на рожи тех идиотов, которые думают, что они короли общества.       Когда я вошёл в класс, сердце сжалось. Егор уже сидел на своём месте, а я лишь молча подошёл, сел рядом, доставая тетрадь и ручку.       — Егор? — осторожно позвал я.       Он выглядел плохо: волосы прилизаны — из-за учительницы английского, глаза полузакрыты, пальцы теребили край листа. Как будто не спал всю ночь, а только плакал.       — Чего тебе? — хрипло и холодно ответил он, не поднимая взгляда. За спиной послышался смешок. Конечно, Егор с Димой не упустили момент поговорить о распаде нашей дружбы.       — Я хотел извиниться, — начал я. — Я был неправ, предал тебя тогда, совсем не думал, хотя должен был. Прости...              Слова застряли в горле. Я чувствовал, что он не простит. Да и почему он должен прощать? Но вдруг он вздохнул и положил голову мне на плечо.       — Хватит извиняться. Я не злюсь. Немного, — тихо сказал он. — Просто не делай этого больше. Мне сейчас тяжело, понял? Я кивнул, даже не зная, почувствовал ли он этот кивок.       Через пару минут в класс вошла Наталья Николаевна со стопкой листов. Контрольная. Ну просто прекрасно. Я и без того раздавлен, даже не удосужился подготовиться — совсем забыл.       — Работаете индивидуально, — с пафосом произнесла она. — Без телефонов и без разговоров. Если хоть одного спалю — получите сразу три. А нет, с четырьмя двойками.       Я взглянул на свой чистый лист. Паника начинала душить меня. Я взглянул на Егора — он был слишком спокойным, видимо, подготовился. Ни одного слова в голове. Грамматика, времена, слова — всё стёрлось в миг. Только боль и раздражение от самого себя. Я краем глаза снова посмотрел на тетрадь Егора. Он писал уверенно, привычно. Он же знает английский как свои пять пальцев.       И тогда я решился на бредовую идею, которую Егорик мне запретил. Я взял ручку, изогнулся так, чтобы видеть его ответы, и начал списывать. Почти не дыша. Это было ужасно, но я не мог отдать пустую тетрадь.       Он не заметил. Или просто сделал вид.       Когда все сдали контрольную, я ушёл первым. Даже Егору ничего не сказал. Да и вряд ли он бы хотел провести со мной перемену. Мне нужно было скрыться — на пару минут хотя бы. От всех и от тяжёлого взгляда Сударя.       Я шёл по коридору, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Мои руки дрожали, а дыхание подводило — сигареты полностью поразили каждое лёгкое. Всё раздражало прямо сейчас: запахи, звуки, даже собственные шаги выводили из себя. Я свернул в конец школы, туда, где был кабинет Арсения Сергеевича. Математика. Он часто оставался там на переменах — приводил в порядок бумаги, записывал планы, что-то объяснял старшеклассникам и попивал свой кофе.       Дверь была приоткрыта. Я уверенно толкнул её и заглянул внутрь. Он сидел за столом, облокотившись о ладонь, и что-то писал. Я постоял секунду, потом зашёл и закрыл за собой дверь, подходя ближе к его столу и садясь на пол.       — Ты сегодня опять тихий, — заметил он, не поворачиваясь, продолжая записывать что-то в журнал. Я облокотился о его стол и смотрел на свои руки. Он взглянул на меня лишь через минуты две.       — Угу.       — Вы так и не помирились с ними?       Я промолчал. Просто кивнул — он и так уже всё понял. Конечно понял, он же Арсений.       — Только с Егором помирился. И то, мы не общаемся так, как раньше.       Его глаза были мягкими, но не жалостливыми, пока он смотрел на меня. Он встал, подошёл ко мне и опёрся на стол рядом, положив руку мне на макушку.       — Антон, ты знаешь, что просто так ты не помиришься с Никитой и Егором. Ты должен стараться на все сто процентов, чтобы всё было хотя бы приблизительно как раньше.       Я опустил глаза. Я ведь знаю это. Но просто мне не хватает той смелости, что была раньше.              — Я не знаю, зачем я это сказал. Я виноват абсолютно во всём. Не могу поверить, что совершил такую ошибку.       Арсений вздохнул, взъерошил мне волосы.       — Может, дашь ему время? Вопрос не в том, что ты сказал. А в том, что будешь делать дальше. Подумай о том, что ты считаешь правильным. Прислушайся к своему сердцу и не дай себе упустить ту возможность, за которую ты можешь ухватиться.       Я закрыл лицо руками. Он ведь прав.       — Я просто не знаю, что делать, Арсений Сергеевич...       Он сел на пол напротив.       — Начни с тишины. Иногда молчание — это лучшее, что можно подарить другому. А потом будь рядом. Без слов, без давления. Если он захочет вернуться — ты это поймёшь. А если нет...       Он не договорил. Я знал концовку этой фразы. Она была пустой и страшной.       Мы сидели молча. В кабинете было тихо. Только тикали часы, и за окном кто-то кричал на уроке физры.       Впервые за долгое время я просто сидел и утыкался кому-то в шею. Руки Арса гладили мою макушку, и я молча заплакал ему в плечо, не зная, куда деть все те чувства, которые накопились.       — Я так не могу, — говорил я всхлипывая. — Я виноват, и теперь никто не захочет со мной дружить. Тем более, мне не нужен никто, кроме них.       — Я уверен, что ты им тоже очень нужен. Дай им время. А пока приходи ко мне на переменах — буду кормить тебя бутербродами. Сойдёт?       Конечно, сойдёт.