Выпускной

Я тяжело дышу. Перед глазами всё плывёт, и я едва передвигаюсь на ногах. Руки дрожат — медленно, будто знают, что скоро случится что-то плохое. Сердце колотится так, что кажется, будто оно сейчас вырвется наружу и бросит меня одного с этим ужасом. Он, через силу, перешагивая через себя, заходит в класс. Там — Арсений Сергеевич. Стоит у доски и пишет что-то. Видимо, новая тема урока... — Никита? — он удивлённо поворачивается, убирая мел в сторону. Его брови поднимаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Весь класс смотрит на меня, как на зверя в клетке. Я опоздал? — Я... извините, Арсений Сергеевич, — бурчу я и, не поднимая глаз, иду к своему месту. Стараюсь не споткнуться. Стараюсь не сорваться. Антон поворачивается ко мне. Его глаза скользят по мне — он переживал, я чувствовал это. Но я не отвечаю взглядом. Не хочу и совсем не могу. Я чувствую только ненависть к нему. Жгучую, уродливую ненависть. И ещё — разочарование. Я достаю тетрадь, ручку и пытаюсь дышать ровно. Пытаюсь не сойти с ума. Егорик смотрит на меня, тоже переживая. Я чувствую, как его взгляд давит на меня. — Хватит пялиться на меня, раздражает! — буркнул я, не сдерживая злости. Весь класс снова поворачивается ко мне. Эти глаза. Презрение, любопытство, брезгливость. Как всегда. — Чего вы пялитесь на меня, идиоты? Я выгляжу опять не так? Так выколите себе глаза, блядь! — взрываюсь я, разбрасывая вещи. — Вы лишь кучка идиотов, которые без меня даже домашку не могут сделать! Я вас всех ненавижу, слышите?! А вы, Арсений Сергеевич, — всего лишь кусок дерьма, который ничего не делает против этого! Тишина. Все замерли. Никто не шелохнулся, даже Арсений Сергеевич. Я резко встал, а в глазах темно. И внезапно всё исчезло. Я в своей комнате. Я задыхаюсь. Тело всё ещё дрожит, и слёзы катятся по щекам. Я сжимаю покрывало. Это был сон, повторяю я себе мысленно. Очередной ночной кошмар — один из тех, что теперь приходят часто. Но вот я уже снова стою перед школой. Уже проснулся, умылся, вышел — как будто всё в порядке. Как будто нормально спал. Как будто меня кто-то ждёт у лестницы. Антона нет, и его ласковых слов — тоже. Я просто стою и смотрю, как остальные заходят. Группами или парами. Все смеются или переписываются с родителями. Кто-то рассказывает про вчерашний сериал, кто-то жует пирожок, кто-то дурачится. А я будто чужой. Но я всегда был чужой. Здесь мне нет места, и я знаю это. И всё же захожу за ними, втекая в этот поток. Внутри шумно, но это уже привычно. Но всё равно — так отвратительно. Я не смотрю по сторонам. Иду прямо к своему шкафчику, открываю его, будто всё как обычно. Переобуваюсь — и вдруг рядом стоит Егор. — Привет, — тихо говорит он. А я лишь киваю. Он стоит рядом с Антоном. И я почти физически чувствую, как между нами возрастает напряжение. Я не подхожу, не сажусь с ними. Я прохожу мимо. История была нашим первым уроком. Элеонора Сергеевна, как всегда, слишком воодушевлённо рассказывает про очередную реформу. Голос у неё громкий, но чужой, монотонный. Я сижу у окна. Тупо смотрю в небо, а оно затянуто серыми тучами. Как мои мысли. Дима начинает кидать в меня бумажки. Я сначала игнорирую, потом одна из них падает на парту. Я разворачиваю её. «Идиот. Жалкий ублюдок. Хаха». В груди ноет, будто туда забили гвоздь. Я сжимаю бумажку в кулак и кидаю его обратно. Вдыхаю и больше не реагирую. Не показываю, что мне больно. Звонок. Я быстро поднимаюсь, но не успеваю сделать и пары шагов, как слышу за спиной: — Никита! Постой, — крикнул мне Антон. Я разворачиваюсь. Слишком медленно. Не хочу, но разворачиваюсь. — Что тебе? — холодно процедил я. — Нам надо поговорить, — он подходит ближе. Слишком близко. Его рука ложится мне на плечо, и он тихо шепчет: — Я хотел изви... — Я не хочу с тобой говорить. Он ненадолго замолк, посмотрел на меня удивлённым взглядом, а после будто сорвался с цепи. — Да ты вообще ни с кем не хочешь, Никита! Ты просто жалкий, капризный ребёнок, — кричит он. Его голос срывается. — Ты строишь из себя жертву! Ты ведёшь себя так, будто весь мир тебе что-то должен, но правда в том, что ты наивный и безнадёжный! И твой отец... он не придёт. Никогда. Вот, что я хотел тебе всегда сказать. Он испугался своих слов. Сразу замолчал после этого. Он отошёл от меня, но не успел увернуться. Удар был резкий. Не кулаком, но пощёчину всё-таки получил. При этом я сжимаю зубы и молчу, но внутри всё рушится. — Я не зря порвал с тобой дружбу, Антон, — прошипел я. — Ты кретин. Самовлюблённый, поверхностный и тупой мудак, который не способен понять ничего, кроме себя. И я бью его ладонью по щеке. Это было так же резко и громко. Он отшатывается и продолжает молчать. Тишина. За углом кто-то затаился — я чувствовал это. Я слышу, как кто-то затаил дыхание. А когда поворачиваюсь — вижу Егора. Стоит у стены, глаза расширены. Я не говорю ни слова. Просто разворачиваюсь и иду прочь. Я боюсь самого себя. Как я мог ударить кого-то? Мамочка разочаруется во мне, если узнает... Я зашёл в кабинет литературы, или, может, географии. Всё слилось в одно. Я не помню ничего — просто сажусь и замолкаю, думая обо всём, что только что случилось. Я отвратителен. Ну, так чувствую себя я. Урок длится вечность. Правда, вечность. И тут вибрация телефона — это было под партой. Номер был незнакомый, и я нахмурился. «Приходи на перемене к столовой.» Я чувствую, как сердце сжалось. Что это? Или точнее — кто это? Номер не подписан. Я поднимаю глаза на доску, но уже не слышу никаких слов, и все люди будто исчезают. Это не Дима...