Выпускной

«Ты здесь никто! Ты жалкий ублюдок, которого на время отдали мне на воспитание» Я перекручивал эту фразу брата в голове довольно часто. Голова потихоньку сходила с ума, но проблема в том, что я привык к этому. И всё равно, каждый раз расстраиваюсь. Я смотрю на свои руки и хмурюсь — мы так и не стали той старой компанией друзей. Наша троица распалась. Я сейчас стою между двух огней, и не могу бросить кого-то ради другого. Я боюсь всего этого, а точнее, боюсь потерять ту дружбу, которую мы вместе строили многие годы. Я аккуратно зашёл в кабинет английского языка, и сел за первую парту — на моё место. Помешал свой рюкзак на крючек и смотрел за остальными. Никита такой же, как и я — сам не свой. Я начал замечать, что его руки часто трясутся и он стал более агрессивным по отношению к другим, хотя никогда таким не являлся. Я беспокоился и довольно сильно. Я поднялся с места, и подошел к нему. Я сел на корточки перед ним и молча положил свою макушку ему на колени, прикрывая глаза. Его рука осторожно и нежно легла на мои волосы. Он нежными движениями поглаживал мою головушку. — Ты как, солнышко? — спросил я, поднимая свою голову и смотря на него обеспокоенным взглядом. — Всё отлично, а ты как? — он продолжал поглаживал мои волосы, слегка сжимая их, что было довольно приятно. — Я не очень, мне приходиться смотреть, как вы ссоритесь. — с грустью в голосе сказал я, всё так же лёжа на его коленях, думая о своём. Я почувствовал его тяжелый вздох. Он слегка сильнее сжал мои волосы, но я не почувствовал никакой боли. Я почувствовал облегчение. — Я скучаю по Антону, но... — он замолк, мне пришлось сесть на колени, чтобы было удобнее лежать на его коленях. Его ноги стали подрагивать. — Он столько наговорил, что я просто не могу его простить, — даже услышав это, я почувствовал его боль. Его голос дрогнул, а руки чуть быстрее начали поглаживать мои волосы. Я поднялся, сел на край стола и взяв его руку, улыбнулся. Это была нежная улыбка, дружеская, которая должна была поддержать. Я взял его руку в свою и слегка сжал её, так, чтобы он почувствовал, что я рядом. — Мы все делаем ошибки, — начал я, всё так же сидя на столе, даже не обращая внимания на отдаленный смех Булаткина. Все они были на заднем плане, сейчас важен Никита — мой лучший друг. — Но нельзя зацикливаться на них. Когда он остановил тебя после урока, он хотел извиниться перед тобой, он так злился на себя, что во время урока карандаш сломал. — я поглаживал тыльную сторону его руку, смотря прямо в его глаза, добавляя искренность своим словам. Он замаялся, отвёл взгляд в сторону и приоткрыл рот, чтобы что-то сказать — но замолчал. Он взглотнул слюну и неожиданно для меня, вцепился и обнял меня. Я аккуратно поглаживал его спину, рисуя узоры, чтобы он расслабился. В кабинет зашёл Антон, он оглянулся и увидел нас. Я посмотрел его в глаза, там было видно только теплота и утешение в сторону Шаста. Поднявшись, я потрепал волосы Сударя, и пошел к Антону. Я прыгнул в его объятия, обхватив его талию своими ногами. Его смех раздался по всему классу, и тогда, на душе стало чуточку теплее и уютнее. До урока оставалось совсем ничего. И это ничего, настало быстро. В класс зашла Наталья Николаевна, в руках она держала свою сумку и наши тетради. Тогда моё сердце замерло. Я сел на своё место и стал ожидать её слов — может работа прошла хорошо, а может нет. Больших надежд не было, ведь я Егор. — Доброе утро, дети. Я уже закончила с вашими контрольными, так что начну сразу с этого. Мне очень понравилось, что многие поняли задание и без проблем справились с последним, самым сложным, заданием. — она ходила по классу, и раздавала тетради. И тогда очередь дошла до нас с Антоном. — Антон, горжусь с тобой, ни одной ошибки, — мои глаза расширились. Такого быть не может, он мне жаловался до этого, что ничего не делал, а пять минут до контрольной сказал, что совсем забыл про неё. Я напрягся. — А ты, Егор, одно разочарование. Списал у Антона? Умный ход, вот только не стоило списывать один в один! — кричала она на весь класс. Воцарила не тишина, а смех, гниющий, бесящий смех одноклассников — и самым громким был Булаткин. Я повернулся к Шастуну, а он в свою очередь, виновата отвёл взгляд. Я потерял дар речи, и стал почти задыхаться. Вокруг все затихли, точнее, для меня все затихли. Мои руки сжались в кулак, а мои глаза блуждали по Антону. Разочарование, боль и предательство, вот, что я чувствовал. Наталья Николаевна продолжала орать на меня, но я не справился с эмоциями и кинули тетрадь Шастуна на пол. — Как ты посмел! — врывалось у меня. Я резко поднялся со своего место, откидывая стул назад. — Ты чёртов предатель, я тебе говорил больше не списывать у меня! — я дал ему сильную пощёчину, а после, почувствовал крепкую хватку нашей учительницы. Она оттянула меня, начиная кричать на меня... — Он списал у меня! — повторял я громко снова и снова, из соседнего класса прибежал Арскний Сергеевич. Я стал плакать, но Наталья Николаевна не останавливалась, лишь сильнее дёргала меня за руку. В классе многие смеялись, но были и те, кто не мог поверить своим глазам. — Наталья Николаевна! — крикнул Арсений, подбегая к нам и притягивая меня к себе. Антон испуганно смотрел на ситуацию, но признать свою вину не стал. — Уведите этого психа к директору! — все кричали, но я слышал только свои всхлипы. Никита начал медленно подниматься, чтобы подойти и поддержать, но его остановили. Попов крепко прижал меня к себе, защищая от нападок учительницы — но Шастун так и ничего не сказал. Я остался стоять, пока оба взрослых учителей ссорились из-за меня — это смешно. Меня и Арсения выгнали из кабинета английского, он швырнула мой рюкзак из класса и показала пальцем уходить. — Ты в порядке? — спросил меня Попов, поглаживая мои плечи, смотря на разбросанные вещи. — Да, можете идти в свой класс, вас наверное ждут, — тихо пробубнил я, пытаясь осознать всю происходящую ситуацию. Однозначно виноват Антон, тут и разъяснять не надо — и как же я зол на него, всей моей злости не хватит, чтобы показать насколько я в ярости. Арсений Сергеевич тяжело вздохнул, поглаживая мои плечи и щёки. — Будь осторожнее с Натальей Николаевной, хорошо? — он развернулся и ушёл в свой класс, сразу извиняясь перед учениками. Я пнул свои вещи и очередная, горькая слеза стекла по моим щекам на пол. Я схватил все свои вещи разом, и направился уже к следующему кабинету. Биология. До конца урока осталось многовато, поэтому я решил сесть на подоконник и задуматься о многих вещах. Я оказался в пустой, белой комнате. На стенах было много картин — точнее воспоминаний, которые я храню у тебя в подсознании. Там, Стив научил меня готовить яичницу. А там, он научил меня кататься на велике! Повернувшись в воображаемой комнате, я взглянул на ещё одну картину — но я её не помнил. Я попытался взять её и разглядеть её, чтобы разблокировать воспоминания. Но меня прервал звонок на перемену — и вдруг, я и забыл о том, какую картину брал в последний раз. Я поматал головой, и спустившись с подоконника, направился в кабинет биологии. Я быстро начал искать тетрадь с нашим проектом, и стал ждать Булаткина. И в данным случае, вспомнишь говно, вот и оно. Подойдя к нему, я протянул ему тетрадку с проектом. — Можешь читать во время презентации, и не забудь показывать, мне нужна хорошая оценка, — говорил я шёпотом. — Зря ты это сказал, — он так громко стал смеяться, что я опешил. — Я же специально сделаю ужасно, меня простят и скажут сделать презентацию снова. Я скажу, что и так делал все сам, а ты меня заставил, — он подмигнул мне и я нахмурился. Подбежав к нему, я вырвал у него из рук тетрадку и порвал её. Все повернулись к нам, в то время, как Егор с испуганным взглядом смотрел на меня. — Хочешь испортить мне оценку? Тогда и я испорчу её тебе! — я толкнул его, и получилось довольно неудачно. Он упал, рюкзак отлетел в сторону, и я нахмурился, но из-за злости на Антона и самого Егора, кинул ему порванные листы в лицо. Внезапно дверь открыл Мария Ивановна и посмотрела на всю ситуацию. Классный журнал упал на пол, а глаза стали шире. — Какого чёрта тут происходит! — крикнула она, подходя к нам и отталкивая меня в сторону. Посмотрев на Булаткина, я увидел его ядовитую ухмылку, и тогда я понял — сейчас начнётся его актёрская игра. — Он меня просто толкнул и порвал проект, который мне пришлось делать самому! — кричал он, пока ненастоящие слезы стекали по его щекам. — Что? Это я делал весь проект! Но уже никто не стал слушать. Мария Ивановна помогла встать её любимчику, прижимая его к себе, смотря, чтобы всё с ним было хорошо — ублюдки. — Егор, с каждым днём ты всё хуже и хуже! Пора исключить тебя, — моё сердце пропустило пару ударов. Я отошёл на пару шагов, смотря испуганным взглядом. — Нет, извините, пожалуйста.. — я стал паниковать, и уткнулся спиной в чью-то спину. — Что здесь опять происходит? — я по голосу узнал нашего учителя по математике. — Егора пора исключить из нашей школы за плохое поведение! — крикнула Мария Ивановна, поглаживая плечи Булаткина. — Это ещё за что? — Он толкнул Егора и порвал проект, который ему пришлось делать самому! — она отошла от него и стала размахивать руками. Я же, в свою очередь, посмотрел щенячьими глазами на Арса, показывая ему, что всё не так, как выглядит. — Мария Ивановна, я разберусь с ним, а вы, ведите спокойно урок. — его голос был холодным, угрожающим. Он взял мой рюкзак и вышел из кабинета, не смотря ни на кого. Я растерялся, но сразу вышел за нашим учителем. — Егор, что с тобой не так? — громко спросил он, кидая мой рюкзак с учебниками в угол. — Два учителя, всего два урока, а тебя почти отчисляют! Сколько мне прикрывать тебя ещё? — его голос раздавался эхом по всему коридору. — Если ты не возьмёшь себя в руки, я буду бессилен, но ты знаешь, что я этого не хочу! Он замолк, но я не смог держать себя в руках. Руки крепко сжались в кулаки от злости и разочарования во всех. — Я не виноват, что все сегодня идут против меня. Вы даже не разбираетесь, как и все учителя! — обвинял я его, начиная толкать и бить его грудь. — Ты ещё смеешь меня обвинять? Я тебя защищаю почти каждый день. — Я называл вас своим супергероем, но вы такой же, как и все! — я сильно его толкнул. Так не поступают с учителями, но сейчас, я не мог себя контролировать, как бы не хотел. — Такой же, как и все? Не вижу, чтобы другие учителя защищали тебя от отчисления и поддерживает в любой ситуации! Я жертвую собой ради тебя. — мы оба грубили друг другу, совсем отказываясь пытаться войти в положение другого. Арсений Сергеевич мог потерять работу, из-за того, что часто помогает мне, иля против других учителей. А против меня идут слишком много людей, чтобы держаться стабильно на плову, не срываясь. Я взял свои вещи и прошёл мимо Арсения. — Тогда прекратите меня защищать, — со злостью проговорил я, уходя и прогуливая все другие предметы. Иногда я не хочу иметь супергероя, и тогда мне кажется, что я идиот. Точнее, я и есть идиот.