When in Rome

      — Новые студенты из Шармбатона, да? — Том услышал, как Эйвери прошептал Нотту на ухо, когда Диппет, старый чудак, делал свое объявление. — Как думаешь, кто-нибудь попадет в Слизерин?              — Надеюсь, — вполголоса ответил Нотт. — Все знают, что Шармбатонские студенты могут быть довольно хитрыми.              За столом напротив них Лестрейндж негромко произнес: «Ррроу», вызвав приглушенное хихиканье у остальных членов ближайшего окружения Тома, которые все сидели вокруг него. Том решил игнорировать их поведение в подростковом возрасте, вместо этого учитывая то, что он знал о другой школе, а этого оказалось очень мало.              По слухам, Академия магии Шармбатон находится в Пиренеях на юге Франции и принимает студентов со всей Франции, Люксембурга, Испании, Португалии, Бельгии и Нидерландов. До тех пор, пока Турнир Трех волшебников не был прекращен, он был одним из трех участников, включая Хогвартс – и на этом знания Тома заканчивались. Разочаровывающий объем информации, подумал он, наблюдая с абсолютно нулевым интересом, как двери в Большой зал начали открываться, впуская новых студентов-переводников.              — Даже если ни у кого из них нет хитрости для Слизерина, — добавил Малсибер с лукавой улыбкой, — кто-то из них может поступить в Равенкло.              — Во всяком случае, лучше, чем Гриффиндор или Пуффендуй, — сказал Эйвери.              — Эй, Лестрейндж, — тихо позвал Розье через стол другого слизеринца, — Десять галеонов на то, что ты не сможешь заставить ни одного из них переспать с тобой до рождественских каникул.              Лестрейндж ухмыльнулся в ответ, явно принимая вызов, и, сверкнув острыми клыками, ответил: Двадцать галеонов.              Том подпер подбородок ладонью и прищурившись, уставился в окно.              Ах, да, подумал он про себя. Волчья натура Лестрейнджа снова выходит на сцену.              Ближний круг Тома состоял из немногих избранных, всего шести других студентов Слизерина, которые, без сомнения, доказали свою преданность ему – и только ему. Да, теперь в его распоряжении была коллекция чистокровных студентов, которые одновременно боялись и почитали его, боготворили землю, по которой он ходил, из-за того, что он был потомком Салазара Слизерина. То, что они были чистокровными, было очень важно для него, хотя никому не нужно было знать, что он сам был всего лишь полукровкой с грязным отцом-магглом. Конечно, не только эти шестеро уважали его – все остальные на факультете Слизерин принимали его как своего лидера (особенно теперь, когда он стал старостой), но именно Эйвери, Нотт, Лестрейндж, Розье, Малсибер и Долохов были элитой из учеников, и какой привилегией это было для них. Том позаботился о том, чтобы они это знали.              Староста хотел заполучить Перегрина Лестрейнджа из-за его неоспоримой безжалостности. Он хотел видеть Гидеона Эйвери за его креативность, Фрэнсиса Нотта за его мозги, Каспиана Розье за его лицо и Антонина Долохова за его бесчеловечность. А потом был Кассиус Малсибер – невероятно смелый. Малсибер, из всех них, всегда был правой рукой Тома, если у Тома вообще была правая рука, просто потому, что его смелость, его неприкрытые амбиции однажды сделают его сильнее любого из остальных. Том знал, что он сам обладает всеми этими качествами, которые он одобрял в своем кругу, и даже больше, что и поставило его на вершину иерархии, но этих шести было недостаточно. Все годы, прошедшие с тех пор, как он впервые сформировал «Рыцарей Вальпургии», он искал седьмого участника. Седьмого, чтобы доказать, что он достойнее остальных. Семеро за семью морями. Семь за семь дней недели, за семь континентов, за семь нот в музыкальной гамме. За семь смертных грехов. Семь, чтобы завершить семиугольник, в центре которого он будет стоять. У Тома уже было шесть достоинств, которыми он гордился. Последний персонаж будет наделен самым важным – силой. Том уже ждал этого человека всю свою жизнь. Он подождал бы еще столетие, если бы пришлось.              — Вы только посмотрите на это, — пробормотал Эйвери, остальные вокруг него пробормотали согласие.              — Посмотри на них, Риддл, — прошипел Долохов Тому, и Том медленно моргнул, как проснувшаяся пантера, и повернулся, чтобы посмотреть на новых учеников. Ах, только двое. Он ожидал небольшого собрания.              Пара шла бок о бок, плечи почти соприкасались. Шестикурсники или семикурсники, решил Том, наблюдая за ними, и его интерес к этим двум взлетел до небес.              Девушка не была хорошенькой в обычном смысле этого слова, хотя и неплохо выглядела, с невысоким телосложением и густыми каштановыми волосами, заплетенными в косу, закрывающую лицо, что делало ее заметной, так это суровый интеллект, выраженный в посадке ее плеч, необузданный дар восприятия в ее глазах.              Мальчик был выше ее примерно на полголовы, но ни в коем случае нельзя было считаться высоким. Он был очень худым, но ходил с грацией человека, который тренировал координацию движений – вероятно, игрок в квиддич. У него были взъерошенные черные волосы, которые, как предположил Том, были уложены специально, и издалека казалось, что он носит очки в проволочной оправе.              Том саркастически рассмеялся про себя. Жаль, что у него уже было симпатичное личико среди его шестерки. Кроме того, эти двое выглядели так, как будто они были готовы стать гриффиндорцами. Том практиковался судить о людях по их походке. Эти ученики Шармбатона ходили так же, как и остальные гриффиндурки (так его ближайшее окружение любило называть членов львиного дома), используя уверенную походку человека, как какие-то рыцари, ей богу.              Все они были слишком предсказуемы.              — Гриффиндорцы, — пробормотал Том Нотту. — Похоже, ты не получишь тех слизеринцев, на которых так надеялся.              Нотт сразу сдулся от этой новости – в конце концов, с Томом Риддлом не поспоришь. Потомок Слизерина немедленно потерял всякий интерес, который у этих двоих появился изначально, и со скукой наблюдал, как они остановились перед Дамблдором (Том ненавидел Дамблдора. Честно говоря, этот человек вызывал у него желание поджечь кого-нибудь и смотреть, как они бегают вокруг, крича в агонии).              — Делакур, Гарри, — позвал Дамблдор.              Гарри. Довольно распространенное имя, хотя определенно не французское, подумал Том, наблюдая, как черноволосый мальчик направляется к шляпе, прежде чем слегка раздраженно покачать головой. Не было смысла размышлять о мальчике, с которым он, без сомнения, никогда в жизни не заговорит.              Тишина затянулась. Казалось, что Делакур и Распределяющая Шляпа вели какой-то глубокий разговор, который теперь нарушил время ужина всех остальных. Том не потрудился подавить зевок, закатив глаза. Что тут было обсуждать? Мальчик явно был–              — СЛИЗЕРИН! — крикнула Шляпа, и Том застыл, потрясенный тем, что его предсказание оказалось... неточным.              — Да! — Нотт вскочил на ноги и зааплодировал, как и остальные за столом. — У нас есть Ромео!              — Ромео? — Том огрызнулся, свирепо глядя на Розье, когда тот хлопал в ладоши с Лестрейнджем, их предыдущее пари, по-видимому, теперь подтверждено. Нотт пожал плечами, стараясь не выглядеть пристыженным, когда они продолжали хлопать (включая Тома – он приветствовал любого нового ученика с вежливостью, подобающей любому Старосте школы).              «Красавчик» было единственным объяснением, которое ему дали, и Том направил свой мягкий взгляд на нового слизеринца, когда тот направлялся к столу.              Во всяком случае, Том отметил, что Делакур выглядел несколько недовольным собой, как будто его заставили проглотить особенно мерзкого Флобберчервя. Создавалось впечатление, что он уже знал о четырех домах, что было крайне маловероятно.              Всем, кто смотрел, было очевидно, что Делакур специально выбрал место в конце стола, избегая контакта со змеями Тома. Сам Том вместе со своим ближайшим окружением сидел менее чем в десяти людях от него, и поэтому с такого небольшого расстояния мог как следует разглядеть лицо новичка. У него были черты чистокровного человека – резкие аристократические, четко очерченная линия подбородка и – Салазар! – глаза, зеленые, как смертельное проклятие, но он выглядел худым – слишком худым, и его кожа была бледной. Он был похож на человека в трауре или возможно, даже больше, на человека, идущего в камеру смертников. Том внезапно обнаружил, что, помимо всего прочего, заинтригован, и наблюдал, как Гарри Делакур следит за распределением «Делакур, Гермиона» (возможно, его сестра?). Она просидела не так долго, и шляпа крикнула: «РАВЕНКЛО!» хотя на этот раз Том был менее удивлен.              Итак, он определил их так, как нужно было, они были на самом деле другие. В чем было дело? Большая проблема была в том, что Том Марволо Риддл никогда не ошибался.              — Слизерин и Равенкло, — сказала Эйвери. — Тогда, должно быть, довольно приличные люди.              Все они рассмеялись, Диппет сказал несколько слов, а затем перед ними предстало угощение. В то время как остальной зал ожил от разговоров и звона столовых приборов, Том не притронулся к своему. Он и еще один человек наедине.              Гарри Делакур.              Мальчик отлично справлялся с задачей оставаться хладнокровно отстраненным от остальной части студенчества, его лицо ничего не выражало, поскольку он не смотрел ни на что конкретно. Том также наблюдал за Гермионой Делакур, пытаясь уловить динамику отношений между ними – каждые несколько секунд она оглядывалась через плечо на нового слизеринца, в ее глазах был намек на беспокойство, пока она поддерживала вежливую беседу с остальными студентами вокруг нее. В отличие от своего брата, у нее действительно было чувство приличия, и она не старательно игнорировала всех вокруг.              Том громко фыркнул.              — Так не пойдет, — сказал он, успешно привлекая внимание остальных шестерых.              — В чем дело, Риддл? — спросил Долохов, и тень настороженности промелькнула на его – и на всех остальных – лицах. Том на мгновение замолчал, обдумывая свой подход, и позволил едва заметной ухмылке приподнять уголок рта.              — Посмотрите на бедного мальчика, — сказал он. — Мы не можем допустить, чтобы иностранцы считали, что Слизерин – это что угодно, но не уютный дом, голова мальчика меньше всего. Фрэнсис, Перегрин.              Нотт и Лестрейндж немедленно вытянулись по стойке «смирно», поняв, что от них требуется, и быстро встали, чтобы пройти к концу стола. Том смотрел им вслед, размышляя о том, как восприняла бы наступление Делакур.              — Он тебя заинтересовал? — спросил Малсибер после паузы.              — Я ошибся на его счет, — был простой ответ Тома, — а я никогда ни в чем не ошибаюсь.              Он продолжил, чтобы посмотреть, как Нотт и Лестрейндж справляются с ситуацией. Лестрейндж, похоже, что-то сказал Делакуру, если судить по каменности, светившейся из-под его глаз, и теперь Нотт говорил что-то еще, и поразительное лицо Делакура застыло, его и без того бледное лицо потеряло всякий цвет, которым оно обладало ранее, и он уронил вилку, которую только что взял. Том услышал грохот с того места, где он сидел, и с любопытством наклонил голову, наблюдая, как Делакур повернулся к нему лицом, тени под его глазами придавали им потусторонний оттенок зеленого. Том встретился с ним взглядом, заметив, что под его каменной маской скрывается неприкрытое отвращение.              Тому было знакомо это выражение. Он знал, что так выглядит всякий раз, когда его глаза находят Дамблдора, когда профессор не обращает на него внимания. Было что-то обезоруживающее в том, чтобы видеть это не через отражение.              — О боже, — сказал Малсибер Тому, и в его голосе прозвучало удивление. Остальные тоже заметили это выражение. — Когда ты успел наступить коту на хвост?              — Очевидно, пока я ходил во сне, — сказал Том, не видя абсолютно никакого юмора в ситуации, когда Делакур встал, выглядя так, как будто планировал подойти к Тому, чтобы задушить его голыми руками. Нелепо.              Том был освобожден от Делакура, что вызвало неловкую сцену, когда другая Делакур появилась позади него, прямо рядом с Лестрейнджем, и положил руку ему на лопатку. Зеленоглазый мальчик сразу расслабился от ее прикосновения, но больше не сел. Том наблюдал, как его губы слегка шевелились, когда он что-то пробормотал Лестрейнджу, прежде чем он отошел от скамейки и пошел со своей сестрой, опустив голову в знак покорности. Когда они шли обратно ко входу, голова девушки внезапно повернулась, чтобы посмотреть на Тома. Ее глаза были ясными, темно-карими, и они были острыми и умными, когда скользнули по его лицу, значит, новый слизеринец что-то ей сказал.              К тому времени новость о том, что студенты Шармбатона исчезают, быстро распространилась, и вскоре все наблюдали за их быстрым уходом, девочка держала своего брата за руку, как будто он нуждался в поддержке. Они оба исчезли за дверью.              Лестрейндж и Нотт возвращались на свои места, когда Том резко обернулся, чтобы зарычать на них.              — Что, во имя Салазара, вы натворили? — он рявкнул, и Нотт, и Лестрейндж вжались в свои места перед лицом его ярости.              — Ничего, клянусь... — начал Лестрейндж, но Том перебил его.              — Это, конечно, не объясняет, почему он чуть не разрезал меня на куски своими глазами! — выплюнул он. — Никогда в жизни...              — Все, что сделал Перегрин, это усомнился в его статусе крови, — сказал Нотт, успешно заработав убийственный взгляд обвиняемого. Все они замерли – фактически, за всем столом. Том глубоко вздохнул.              — Ты что? — спросил он низким рокотом и, если это было возможно, Лестрейндж отпрянул еще больше, чем раньше.              — Я спросил его, чистокровный ли он, и Делакур сказал, что это не мое дело, — лепетал он, — поэтому я спросил, не грязнокровка ли он, но он не ответил, и тогда Фрэнсис что-то сказал, а потом встал, затем подошла Делакур, и они ушли. Я... я не знаю, почему...              — Что ты сказал, Фрэнсис? — спросил Том таким сладким голосом, что Нотт смертельно побледнел.              — Я… Я не могу вспомнить, — пробормотал он. — Что-то о том, что Перегрин оскорбил тебя, предположив, что Делакур был грязнокровкой, потому что ты никогда бы даже не подумал о том, чтобы связать себя с грязнокровкой...              — Я... гм, Том, э-э, Риддл, — нерешительно сказал Розье, и Том устремил на него свой разгоряченный взгляд, заставив чистокровного отвести взгляд, когда он пробормотал:              — Возможно, Делакур – любитель магглов.              Том расслабился, а вместе с ним расслабились и остальные слизеринцы, полагая, что они вне опасной зоны.              — Это, безусловно, объяснило бы, почему он так посмотрел на меня после того, как Перегрин и Фрэнсис упомянули обо мне, — смягчился он. — Хотя я далек от счастья. Мы не знаем уровня мастерства Делакура. Мы пока не можем позволить себе потерять его, пока я не узнаю, что он для нас бесполезен. Пока не придет это время, я запрещаю кому-либо из вас отпугивать его разговорами о грязнокровках или магглах, если он так болезненно относится к этому вопросу.              — Если ты не возражаешь, Риддл, — сказал Лестрейндж, его лицо все еще было наполовину скрыто под столом, — зачем беспокоиться о Делакуре, если он уже доказал, что поддерживает их?              — Нет ничего, чего не могли бы сделать немного умелой манипуляции, — хладнокровно сказал Том, наконец взяв вилку и чопорно выбрав ломтик ростбифа с блюда, стоящего перед ним.              — Поняли, — хором сказали его близкие, возвращаясь к еде.              — Не думайте, что вы останетесь безнаказанными, Перегрин, Фрэнсис, — пробормотал Том, не удостоив ни одного из них взглядом. — В конце концов, вы доставили мне неприятности.              — Да, Риддл, — пробормотал Нотт в свою тарелку, за тем последовал звук подтверждения от Лестрейнджа.              Остаток ужина прошел довольно сдержанно.             

***

             Гарри плеснул себе в лицо еще холодной воды, прежде чем опереться руками о раковину.              — Что мы собираемся делать, Миона? — безучастно спросил он, уставившись в отверстие раковины.              — Мы ничего не можем поделать, — сказала новоиспеченная студентка Равенкло, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к стене. В настоящее время в ванной Плаксы Миртл призрак еще не появлялся – должно быть, Гарри предположил, что она недавно умерла и еще не поселилась.              — Он староста, — добавил Гарри.              — Я знаю! — возмущенно ответила Гермиона. — Сначала Малфой, потом он?              — Я не это имел в виду, — сказал Гарри. — Я имею в виду, если он староста, он тоже должен быть на седьмом курсе. Судя по воспоминаниям, которые Дамблдор показал мне в прошлом году, он был – есть – абсолютным сверхуспевающим человеком и настоящим любимчиком учителей или по крайней мере, он притворяется им.              — Значит, он, вероятно, будет на всех ваших занятиях, — предсказала Гермиона и одарила его тусклой улыбкой. — Если тебе от этого станет легче, я изучаю больше североамериканских предметов, чем ты, так что мне придется больше с ним мириться.              — Но ты не в его факультете, — пожаловался Гарри, прижимая руку к своему шраму. — И пару минут назад он выглядел ужасно разгневан – я не удивлюсь, если он уже убил кого-нибудь в порыве гнева.              — Даже Сам-Знаешь-Кто не стал бы убивать человека в школе, пока он ученик, — сказала Гермиона. Гарри указал на одну из раковин.              — А Миртл? — спросил он. — Плакса Миртл с женского туалета?              Гермиона покраснела.              — О да, — сказала она. — Ну, она была убита с помощью Василиска.              — Черт возьми, — пробормотал Гарри. — Как будто вернуться на пятьдесят три года назад недостаточно. Теперь мы застряли с молодым Волан-де-Мортом.              — Я буду с тобой на всех твоих занятиях, — мигом предложила Гермиона. — Никому из нас даже не нужно будет смотреть на него.              — Я собираюсь жить с ним в одном общежитии, — категорично сказал Гарри, затем усмехнулся. — Будет трудно избегать его, особенно если у меня на хвосте уже сидят его Пожиратели Смерти, какое повышение, за одну ночь я превращаюсь из соседа по общежитию со своим лучшим другом в массового убийцу.              — Прости. — Гермиона подошла к Гарри сзади, и в зеркале он увидел, как она протянула руки и изогнула брови. Гарри вздохнул, повернулся и принял объятия, крепко обняв ее.              — Мне удобнее сражаться на дуэли с Волан-де-Мортом, — сказал он, — чем спать с ним в одной комнате.              — Возможно, было бы лучше, если бы ты перестал называть его Волан-де-Мортом, — предложила Гермиона, уткнувшись ему в плечо. — Волан-де-Морта пока не существует, есть только Том Риддл.              — Том Риддл, — повторил Гарри, пробуя имя на вкус. Оно было таким обычным, не то, что можно было ожидать от Темного Лорда. — Том. Риддл.              — Видишь? — сказала Гермиона прямо перед тем, как Гарри взорвался, отпуская ее.              — Том Риддл – это в точности то же самое, что и кровавый Лорд Волан-де-Морт! — закричал он. — Ты что, не понимаешь, Гермиона?              — Я думаю, что это ты не понимаешь, — сказала она. — Том Риддл, возможно, и не невинный студент, но он еще не несет ответственности за преступления, за которые ты возлагаешь на него ответственность. Я говорю это не таким образом, я действительно не знаю, Гарри, но ты никогда не знаешь наверняка, ты мог попытаться превратить его в более доброго человека.              — Помни, что время может изменится, — был горький ответ Гарри.              — Только не говори ему, что он делает в наше время, — сказала Гермиона, затем застонала, хлопнув себя ладонью по лбу. — Я не знаю, это просто так сложно! Мы здесь, поэтому должны пытаться помешать ему превратиться в монстра, уничтожившего так много жизней!              — Это было бы правильно, — согласился Гарри. — Любой, у кого есть хоть капля моральных устоев, попытался бы предотвратить его восстание. Все, что нас останавливает, – это идея о том, что мы должны вернуться к тому, каким был мир до того, как мы его покинули, назад к распадающемуся обществу.              — Но что, если бы мы этого не сделали, — сказала Гермиона, и между ее бровями образовалась складка. — Мы живем в то время, когда нас еще не существует. Так что, возможно, те же правила, что и при переносе на пару часов назад, здесь не действуют. Что, если мы сможем помешать Во… Во... - она глубоко вздохнула, — Волан-де-Морту когда-либо существовать?              — Тогда это наш долг! — Гарри шагнул к ней, глаза его сверкали. Гермиона выглядела испуганной. — Тогда наш долг попытаться направить его по другому пути, и если мы это сделаем, то, вернувшись домой, сможем оказаться в лучшем месте.              Лицо Гермионы посуровело.              — Возможно, у нас мало времени, — сказала она. — Или, скорее, у тебя может не быть много времени.              — У меня? — Гарри немедленно пошел на попятную. — Разве мы не делаем это вместе?              — Тебе будет легче сблизиться с ним, — рассуждала Гермиона. — Тот же факультет, тот же год? Конечно, он будет более открыт для разговоров по душам.              — Но я не имею ни малейшего представления о том, как подружиться с Темным Лордом, — возразил Гарри. — Кроме того, я полная противоположность светской львице, для меня было бы невозможно завязать с ним нормальный разговор. Только представьте, что я, вероятно, скажу сгоряча – привет, я Гарри, в будущем ты убьешь моих родителей. Забавный способ начать нашу цветущую дружбу.              — Ты не так уж плох, — сказала Гермиона. Гарри немедленно раскусил ее блеф и продолжил.              — Он также будет окружен своими дружками… О, Мерлин! Мне придется делить общежитие не только с Волан-де-Мортом, но и с группой первых Пожирателей Смерти!              — Томом Риддлом, — резко поправила Гермиона.              — Да, с ним.              — По крайней мере, — сказала Гермиона, — у тебя на факультете нет Трелони.              — Трелони, — повторил Гарри. — Например, Трелони, от которой ты однажды обезумела. Трелони, которая всегда предсказывала мои самые трагические смерти. Трелони, которая...              — Скольких Трелони ты знаешь, Гарри? — огрызнулась Гермиона. — Да, чокнутая Сибилла Трелони. Она на втором курсе.              — Если я пытаюсь отвлечь Реддл от темных искусств, — сказал Гарри, — то не могла бы ты, пожалуйста, оказать нам всем услугу и сказать ей, что из нее получился бы ужасный профессор и ужасная провидица?              — Последнее там было бы невозможно, — фыркнула Гермиона. — За первые десять секунд нашего разговора ей успешно удалось втолковать мне, что ее прапрабабушкой была знаменитая провидица Кассандра и что она сама не менее одарена… куча дерьма, если хочешь знать мое мнение.              — Если она никогда не обманет ее... внутренний взор, — взмолился Гарри, сдерживая усмешку при слове, которое так любил использовать его старый профессор, — тогда она никогда не выдаст то пророчество обо мне и Волан-де-Морте, и тогда моих родителей и родителей Невилла никто бы не тронул.              — Я думаю, что было бы разумнее докопаться до корня проблемы, — сказала Гермиона. — В-Вол... В… Волан-де-Морт.              Который вернул их к исходной точке.              — Но ты, вероятно, будешь на всех его занятиях! — воскликнул Гарри. — Ты можешь попробовать сблизиться из-за книг или еще чего-нибудь...              — Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала, — холодно сказала Гермиона. Гарри вздохнул.              — Я знаю, — признал он. — Я начинаю говорить как Рон...              — Это оскорбление для него, — натянуто сказала Гермиона.              — Ну, — сказал Гарри так же жестко, — ему не нужно знать, что я это сказал.              На мгновение они замерли в тишине, прежде чем оба разразились приступами смеха, и как хорошо было по-настоящему смеяться после такого долгого перерыва.              — Мне жаль, Рон, — сумел выдавить Гарри между смешками. — Просто тебя еще не существует, приятель, так что...              — Я действительно не знаю, что с тобой делать, — сказала Гермиона, протрезвев, смахивая слезинки с уголков глаз. — Либо этот план станет величайшим триумфом в истории волшебства, либо худшим фиаско в истории.              — Ах, — сказал Гарри, — но ты никогда не терпишь неудачу, не так ли, Миона?              — Ты просто пытаешься вызвать у меня чувство вины, — пробормотала Гермиона, — и заставить меня чувствовать себя еще хуже, если мы абсолютно ничего не изменим.              — Я бы никогда этого не сделал, — не согласился Гарри, когда его подруга начала выталкивать его из ванной.              — Просто иди в свою спальню, и увидимся завтра утром за завтраком, — приказала она. — Удачи тебе с Томом Риддлом, и что бы ты ни делал, не забудь обновить заклинание, когда проснешься.              — Хорошо, мамочка, — сказал Гарри, когда они разделились в коридоре, направляясь двумя разными маршрутами: Гермиона в башню Равенкло, а Гарри в подземелья. Он резко остановился.              — Эм, Гермиона? — сказал он. — Я не знаю пароля.              — Гарри!