When in Rome

      Гарри стоял, уставившись на каменную стену, которая была единственным защитным барьером между логовом змей и остальным Хогвартсом. Это было последнее место, куда он хотел попасть, но после разговора с Гермионой он знал, что должен, если бы он хотел, хотя бы какой-то шанс защитить остальной волшебный мир от будущего гнева Волан-де-Морта…              Гарри не мог позволить себе поражение. Ахиллесовой пятой Волан-де-Морта был Том Риддл. Никогда в жизни Гарри и мечтать не мог, что ему выпадет шанс воспользоваться этой слабостью. Никогда в жизни он не ожидал, что действительно столкнется лицом к лицу с этим человеком. Мальчик. Мужественный-мальчик. Гарри больше не знал, что думать.              А потом возникла еще одна незначительная проблема. Какой, во имя Мерлина, был пароль от гостиной Слизерина? Последний раз он был здесь пять лет назад. Или, скорее, сорок восемь лет спустя. Вся эта чушь о путешествиях во времени действовала Гарри на нервы. Он резко покачал головой, нахмурившись.              — Чистокровный, — сказал он – пароль со второго курса. Это был рискованный шаг, и неудивительно, что каменная стена не сдвинулась с места. — Ах, черт.              Его первая ночь в Хогвартсе (то есть в 1944 году), и Гарри смирился с тем, что она будет проведена, прислонившись к стене в коридоре холодных подземелий, молясь, чтобы Пивз не появился и не уронил ему на голову мешок с водой – это не в первый раз. Он сильно сомневался, что Гермиону постигнут те же беды. Ей повезло – все, что ей нужно было сделать, это разгадать чертову загадку, чтобы попасть в Башню Равенкло!              Гарри сделал паузу.              Ладно, возможно, ей не повезло.              Теперь к делу. Все сводилось к тому, хотел ли он потерять свое достоинство, постучав в входную дверь в первую ночь, или же он хотел подвергнуться нападению озорного полтергейста и... все равно потерять свое достоинство.              Гарри глубоко вздохнул, проведя рукой по лицу.              На самом деле у меня нет другого выбора…              Именно так он обнаружил, что колотит в каменную стену, чтобы попасть в гостиную Слизерина в одиннадцать часов вечера. Гарри внутренне нахмурился. Неделю назад, если бы кто-нибудь сказал ему, что именно этим он будет заниматься в ближайшем будущем, он бы искренне рассмеялся. И как сильно он бы рассмеялся – прямо этому человеку в лицо. Тогда он отправил бы их на встречу с Гигантским кальмаром в Черном озере.              Но опять же, у него была бы такая же реакция, если бы кто-нибудь сказал ему, что он провалится сквозь временя, на пятьдесят три года в прошлое. Так какого черта.              —Гребаные слизеринцы, — прорычал Гарри громче, чем, вероятно, было необходимо. Потому что, без сомнения, в общей комнате наверняка был студент, который со злобным восторгом слушал беднягу, оказавшегося в затруднительном положении, продлевая период его унижения. — Это чертовски унизительно!              Когда последнее слово слетело с губ Гарри, каменная стена раздвинулась, и Гарри с облегчением опустил голову.              — Слава Мерлину, — устало сказал он, проходя через прихожую, едва удостоив своего предполагаемого «спасителя» взглядом. Теперь выясним, где находится его спальня.… Гребаный левый мешок с яйцами Мерлина, это была одна головоломка за другой.              — Или ты мог бы поблагодарить меня, — предложил бархатистый вкрадчивый голос. Итак, ваше общежитие полностью зависит от группы курса, так что же это может быть?              Гарри не понял, что произнес это вслух, и в тревоге повернулся лицом к ученику.              Если бы это было возможно, каждый волосок на его теле встал дыбом, когда он понял, с кем именно имеет дело.              Из-за того, что, конечно, его первое общение с Томом Марволо Риддлом произошло, когда он был в полусне и в его голове не осталось ни капли остроумия.              — Я, эм, — Гарри запнулся и обнаружил, что подсознательно отступает от будущего Темного Лорда, в глазах которого теперь появился хищный блеск. Он прочистил горло. — Ты, я имею в виду, я… что?              Превосходно. Он официально превратился в беззаботного идиота перед лицом молодого Волан-де-Морта. Изюминка идеального дня.              — Твой курс, — сказал Риддл, и на его лице не было и следа веселья от выходок Гарри. Если уж на то пошло, он выглядел скорее обеспокоенным за его менталитет.              — Ах, конечно, — сказал Гарри, наконец-то сумев привести в порядок несколько безоблачных мыслей. — Это, э-э, седьмой курс, я полагаю.              Семикурсник, я полагаю, мысленно повторил Гарри, насмехаясь над собой. Ты абсолютный болван.              — Тогда ты будешь жить вместе со мной в общежитии, — сказал Риддл, — вместе с тремя другими, с которыми, я уверен, ты встретишься утром.              — Блестяще, — сказал Гарри, хотя на самом деле не мог придумать ничего хуже.              — Они вон там, — сказал Риддл, указывая на лестницу, наполовину скрытую занавеской из серебристого шелка. Теперь в его голосе слышался оттенок веселья, как будто он мог читать мысли Гарри…              Подождите минутку. Приступ паники пробежал по спине Гарри. Это потому, что он мог. Волан-де-Морт был Легилиментом, так кто мог сказать, что Том Риддл тоже им не был? Который объяснил бы, как получилось, что он узнал, что Гарри интересовался расположением своего общежития…              Но, возможно, Гарри просто слишком много думал обо всем, это было невозможно предугадать… он должен был выбраться оттуда.              — Я пошел на боковую, — услышал Гарри свой голос, когда он бросился к лестнице, чуть не спотыкаясь о собственные ноги, — так что хорошего дня, вечера, гм, ночи, вот что я имею в виду! — При этом он неуклюже поднял щит над своим разумом, чему плохо научился на пятом курсе у Северуса Снейпа, и исчез на лестнице.              При этом он упустил то, как юмор исчез из глаз Риддла, сменившись каменным выражением.              Там было пять кроватей с балдахином.              Гарри просто моргал, глядя на их очертания. В комнате было темно, как в тумане, поэтому Гарри не мог разглядеть расцветку или обстановку, но мельком отметил, что на трех из пяти кроватей были задернуты шторы, и, следовательно, они были заняты – таким образом, в распоряжении Гарри оставались две кровати.              — Эники-беники ели вареники, — пробормотал Гарри себе под нос, лишь наполовину функционируя должным образом после дневных преступлений. Он не был создан для вражды с Малфоем, возвращения Дамблдора и встречи с Томом Риддлом - и все это в один день. Не говоря уже о том, что он попал на абордаж к своим смертельным врагам…              — А, неважно, — сказал Гарри вслух, подбираясь к ближайшей незанятой кровати и падая на матрас. Он сбросил свой блейзер, галстук, джемпер и ботинки в кучу в изножье кровати и задернул занавески, чтобы защитить себя от посторонних глаз, прежде чем снять школьную рубашку, жалея, что на нем нет пижамы. Что-нибудь еще, кроме этого мышиного костюма…              «Мышиный костюм» было последним, о чем он подумал, прежде чем отключился, растянувшись на животе и уткнувшись лицом в подушку.              Ему снова снилось кладбище. Не то чтобы это было редкостью. В последнее время его постоянно мучили кошмары и ночные кошмары, когда стемнело, Гарри услышал давние голоса своих матери и отца и вспомнил резкость фиолетового цвета. Уже в темноте он снова стал свидетелем того, как тело Седрика окутало зеленым светом, и заглянул в остекленевшие, пустые глаза. Он наблюдал за происходящим с наступлением темноты, мир вокруг застыл во времени, когда Сириус откинулся назад, превратившись в туманную завесу, чтобы больше никогда не появиться и еще с наступлением темноты он вернулся к моменту падения Дамблдора, немногим более чем безвольной тряпичной куклы, окутанной смертью.              Однако сегодня все было по-другому. Возможно, это потому, что «костюм мыши» был его последней мыслью.              Он увидел, как лорд Волан-де-Морт восстает из кости, его крови и плоти Хвоста, хотя на этот раз у него была пара круглых пушистых серых ушей.              

***

             — Что за идиот, — сказал Малсибер, бочком подходя и становясь рядом с Томом. Оба повторили позу друг друга, расправив плечи и скрестив руки на груди. — Как долго он такой?              — Всю ночь, — ответил Том, его тон граничил с сухостью. — Как и следовало ожидать.              Оба еще несколько мгновений смотрели на спящее тело.              Делакур был настоящим растяпой, подумал Том. Когда он отодвинул балдахин, стало очевидно, что новичок снял большую часть своей униформы и оставил ее мятой кучей в изножье кровати, а сам спал поверх простыней, растянувшись на животе – ленивая, непринужденная поза, аналогичная позе леопарда, бездельничающего на ветке, не заботясь ни о чем в мире.              Том резко выхватил волшебную палочку, направив её на портьеры. Они отодвинулись, позволяя свету проникать внутрь, ставшему слегка зеленоватым из-за того, что он просачивался сквозь воду Черного озера. Сразу же цвет слегка загорелой кожи Делакура стал гораздо более заметным, как и сухие мышцы на его довольно миниатюрном теле.              Определенно игрок в квиддич, предположил Том. Охотник или Ловец. Из-за такого худощавого телосложения он сомневался, что Делакур был Загонщиком или даже Вратарем (хотя, просто взглянув на обнаженную спину Делакура, Том подумал, что тот сам по себе был вратарем, не то чтобы он признал этот факт вслух).              Оторвав взгляд от молодого француза, он увидел, как вспыхнувший свет начал пробуждать Нотта и Лестрейндж ото сна.              Нотт первым выбрался из постели, сонно протирая глаза и широко зевая.              — О, радость первого дня нынешнего года, — пробормотал он. — Ты на самом деле не давал мне спать большую часть ночи, Риддл, со всем этим нытьем и причитаниями...              Том холодно посмотрел на своего соседа по общежитию.              — Как интересно, ведь я даже не спал в этой комнате прошлой ночью, — сказал он. — Я находился в другом месте, и когда я, наконец, поднялся сюда, я обнаружил, что моя кровать уже была занята в мое отсутствие.              Глаза Нотта остановились на кровати Тома и расширились, когда до них дошло, что там спит Делакур.              — Было бы благоразумнее, — продолжил Том, — если бы вы сначала собрали факты, прежде чем выдвигать обвинения, иначе однажды у вас могут возникнуть серьезные проблемы.              Нотт выглядел обеспокоенным угрозой, но Том ничего не мог поделать, если формулировка, слетевшая с его губ, естественно, звучала как угроза. На самом деле, ему было все равно, звучало это как угроза или нет, потому что он был слишком занят размышлениями о том факте, что Делакур «ныл и скулил» прошлой ночью. Возможно, студента, который перевёлся, мучили кошмары? И если да, то в чем именно заключалось содержание этих кошмаров?              — Похоже, нашего нового друга мучают дурные сны, — сказал Том вслух. Малсибер издевательски рассмеялся.              — Или, может быть, он просто дрочил, — сказал он.              Мысль о том, что Делакур дрочит в постели Тома, не беспокоила Тома так сильно, как должна была бы. На самом деле, в его голове начал формироваться очень наглядный образ этой сцены… но сейчас было не время думать об этом. Хотя было очень трудно удержаться, глядя на полуобнаженную фигуру Делакур.              Том прочистил горло, отводя глаза, чтобы направить их на Малсибера.              — Чепуха, — быстро сказал он.              — Что за чушь? — Лестрейндж застонал, поднимаясь с кровати, его обычно аккуратные рыжевато-каштановые волосы образовали птичье гнездо вокруг головы. Он сонно продолжил: И раз уж я об этом заговорил, почему вы все такие шумные? Ради Салазара, дайте мне, красавцу, поспать...мое лицо неестественно, вы знаете...              — Но что естественно, так это твое уродство, верно? — Малсибер набросился на Лестрейнджа, который быстро пришел в себя ровно за полсекунды, выпрямил спину, обнажил губы и зашипел на обидчика, как дикая кошка.              — Просто заткнитесь, будьте добры, — сказал им Том. — У нас есть проблема, с которой нужно разобраться, помните?              Это сработало как по волшебству. Спор прекратился, и глаза Лестрейнджа наконец нашли источник проблемы. У него отвисла челюсть.              — Гребаное дерьмо, — сказал он. — Какого хрена Делакур делает в твоей постели, Риддл? — Он сделал паузу, очевидно, заметив обнаженную кожу Делакур, а затем издал сдавленный смешок.              — Проехали, — пробормотал Нотт.              — Том Марволо Риддл, — сказал Лестрейндж, подавившись смешком. — Ты понимаешь, что вчерашнее пари было между мной и Каспианом и не имело к тебе никакого отношения?              Рядом с Томом голос Малсибера звучал так, словно его душил Нюхач.              — Мерлин, теперь ты лишил меня шансов, — продолжил Лестрейндж, внезапно его голос стал намного трезвее и немного более обеспокоенным, поскольку он начал разговаривать сам с собой. — Мне было бы легче переспать со слизеринцем Делакур, а не с Рейвенкловкой… Но какова вероятность того, что он переспит с двумя соседями по общежитию по прихоти? Я отказываюсь отдавать двадцать галеонов Каспиану Розье без боя, так что, полагаю, мне просто придется сделать себя более неотразимым, чем обычно...              — Не будь идиотом, — прорычал Том. — Я не спал с Гарри Делакуром.              — О, да ладно? — Брови Лестрейнджа взлетели до линии волос. — Что ж, тогда мои шансы снова возросли. — Он издал жизнерадостный возглас.              — Просто перестань болтать, Перегрин, — вздохнул Нотт, ущипнув себя за переносицу.              Внутренне Том тоже вздохнул. Слизеринцы всегда были двусторонними. Снаружи, когда они формировали объединенную силу против трех других факультетов, которые затаили на них такую злобу, они были хладнокровны, собраны и уравновешенны. В уединении своих спален они были такими же бесстыдно шумными, как стереотипный Гриффиндорец. Том ни за что на свете не предпочел бы последнюю из двух сторон.              

***

             Сознание Гарри начало всплывать на поверхность, когда голоса начали вторгаться в его сон.              — Фу, заткнись, Рон, — пробормотал он, приподнимаясь на локтях и хватаясь за очки, когда осторожно приоткрыл глаза от утреннего света.              — Кто, черт возьми, такой Рон? — прошептал кто-то, и Гарри тут же точно вспомнил, где он находится.              Медленно и осторожно, словно боясь, что кто-то сделает выпад и нападет на него, если он будет двигаться слишком быстро, Гарри повернулся лицом к голосу.              Голоса. Больше одного. На самом деле, их было четверо, они смотрели на него. Тот, кто, по его воспоминаниям, представился Фрэнсисом Ноттом, выглядел исключительно нервным, тот, к кому Нотт обратился как к Лестрейндж вчера вечером за ужином, казалось, сдерживал сильную волну ликования. Гарри не узнал третьего, чья кожа была цвета карамели, резко контрастирующего с глазами, серебристыми, как рыбья чешуя.              И, конечно, там должен был быть Том Риддл, наблюдающий за Гарри так, словно мог видеть саму его душу. Его лицо было неподвижным, смертоносным и таким чертовски красивым, что это было несправедливо.              Именно тогда Гарри понял, что он полуголый, что никак не улучшило его чрезмерно встревоженный настрой. То, что было сказано дальше, только усилило его тревогу.              — Ты спишь в кровати Риддла, — сказал Лестрейндж, его глаза сияли, как ягоды ежевики.              — Черт, — сказал Гарри, затем вспомнил, что ему все еще нужно освежить свое голосовое очарование. Он повторил более громким голосом: «Дерьмо!», — прежде чем схватить свою одежду с изножья кровати, вскочил на ноги и бросился мимо них к двери.              — Я что-то не то сказал? — услышал он слова Лестрейнджа, когда тот, перепрыгивая через три ступеньки за раз, приземлился в общей комнате и глубоко вздохнул с облегчением.              — Оденься, приятель, — сказал мальчик с таким же курносым носом, как у Пэнси Паркинсон. — Я не знаю, как обстоят дела в Шармбатоне, но здесь некоторые из нас предпочитают сохранять скромность.              — О, тише, Эдвин, — пропищал другой голос. Гарри резко обернулся и увидел приближающуюся к нему довольно симпатичную девушку с длинными светлыми локонами. Эдвин закатил глаза, глядя на Гарри, который в данный момент смущенно доставал рубашку из свертка с униформой. Он заметил, как девушка бросила свирепый взгляд на Эдвина, прежде чем хлопнуть ресницами в сторону Гарри. — Некоторым из нас нравится мужская анатомия. Я Марго Гринграсс, а вы, должно быть, переведенный студент.              — Э-э, да, — сказал Гарри и чуть не упал в обморок от облегчения, которое он почувствовал, заметив, что очарование его голоса еще не исчезло. Он прокашлялся. — Гарри Делакур. Зовите меня просто Гарри.              Марго Гринграсс просияла, глядя на него, ее глаза, наконец, нашли его лицо после того, как она осмотрела его тело.              — Тогда ты можешь называть меня Марго, — сказала слизеринка.              — Но прежде чем ты это сделаешь, — огрызнулся Эдвин, — надень рубашку.              — Да, спасибо тебе за это, — огрызнулся Гарри в ответ, умудряясь натягивать футболку одной рукой, делая вид, что не замечает разочарования Марго. Ее настроение быстро снова стало солнечным.              — Мне жаль его, — сказала она, когда Эдвин наконец отошел. — Он наследник семьи Паркинсон, и очень заносчивый по этому поводу.              На самом деле его мало заботила политика чистокровной семьи, и он не стремился поддерживать беседу, но решил, что с тем же успехом может, иначе весь дом начнет его ненавидеть.              — И ты наследница своей семьи? — рассеянно спросил он.              — Нет, мой старший брат наследник семьи, — сказала Марго. — Он окончил Хогвартс два года назад. Скажи, ты случайно не на шестом курсе?              — Вообще-то, на седьмом, — сказал Гарри.              — О, — сказала Марго. Затем она подняла брови. — Та девушка, которая пришла с —тобой.… она твоя сестра? У вас одна фамилия?              — Вообще-то, кузина, — сказал Гарри, затем добавил: «Но мы достаточно близки, чтобы быть братом и сестрой».              — Ну, вам двоим, должно быть, было трудно быть раздельно из-за распределения, — сказала Марго, практически жеманясь. — Если хочешь, я могла бы составить тебе компанию в Слизерине...              Она протянула руку и взяла Гарри за руку. Взгляд Гарри остановился на ее пальцах, обхвативших его запястье, и какое-то время тупо смотрел на это, когда другая рука внезапно опустилась ему на плечо, заставив его подпрыгнуть до небес.              — Извините меня, мисс Гринграсс, — раздался бархатистый голос из-за плеча Гарри, заставив его напрячься, — но я должен забрать у вас мистера Делакура в этот момент.              Выражение лица Марго мгновенно изменилось с кокетливого на холодное.              — Здравствуй, Риддл, — сказала она, ее голос был как камень, а яркие карие глаза, как кусочки льда. До этого момента Гарри задавался вопросом, не попал ли он каким-то образом из общей комнаты Слизерина в другую, поскольку эта девушка казалась настолько не похожей на слизеринца, насколько это возможно, но внезапно у него не осталось сомнений относительно того, где он находился.              — Отойди, Гринграсс, — произнес голос, в котором Гарри теперь узнал Лестрейндж. — Не трогай имущество семикурсников, хорошо?              — Имущество? — слово вырвалось изо рта Гарри прежде, чем он смог его остановить. Он вырвался из хватки на своем плече и развернулся лицом к лицу с Томом Риддлом и другими его товарищами по общежитию, которые стояли плечом к плечу. — Откуда, черт возьми, ты взял идею, что я твоя собственность?              — Сядь, пока не поранился, Перегрин, — чопорно сказала Марго. — Пошли, Гарри, пойдем вместе на завтрак?              — Гарри, — сказал Том Риддл с лицом, похожим на маску, — не будет сопровождать тебя на завтрак.              — Вы кажетесь такими самоуверенными, — возразила Марго. — Но я сильно сомневаюсь, что Гарри захочет возиться с вами.              Другие слизеринцы, проходившие через гостиную по пути в Большой зал, начали останавливаться, чтобы понаблюдать за происходящим.              Почему я? Гарри сокрушался про себя. Казалось, что он застрял в колее между двумя очень самостоятельными людьми.              — Пойдем, Гарри, — сказал Том, и его темные глаза загорелись предупреждением. Нотт, Лестрейндж и тот, с серебристыми глазами, все выжидающе смотрели на него. Но Гарри не нравилось, когда его вызывали. Он не был ничьим домашним животным, была причина, по которой его Патронусом был олень, а не щенок.              Он сделал то, что, вполне возможно, было самой глупой вещью, которую Гарри Поттер когда-либо делал, и это действительно о чем-то говорило, поскольку Гарри Поттер в свое время натворил великое множество глупостей. Он повернулся спиной к Тому Марволо Риддлу и улыбнулся Марго Гринграсс.              — Пойдем? — Спросил он, и они оба ухмыльнулись, как будто оба были участниками какой-то веселой шутки. Так и было. Они оба только что одержали какую-то победу над Наследником Слизерина.              — Идем, — сказала Марго, и они вдвоем ушли, ученики вокруг них расступились, освобождая путь в абсолютной тишине. Потому что никто не осмеливался уйти от будущего Темного Лорда.              На долю секунды Гарри подумал о том, что сказала бы Гермиона, когда узнает о том, что он только что сделал. Возможно, он только что упустил свой шанс помочь Тому Риддлу обрести мир со всем миром, чтобы Лорд Волан-де-Морт никогда не появился на свет, но, возможно, впервые в своей жизни Гарри отодвинул на задний план то, что другие называли его «комплексом героя», и расправил плечи, услышав эту новость.              Марго добавила: «Но тебе следует хотя бы надеть галстук».              — Ну, — громко сказал Гарри, — любой уважающий себя слизеринец сделал бы это, так что я да, раз уж я теперь частью вашего факультета.