When in Rome

            В течение первых пяти минут нормальной, вежливой беседы с Марго Гринграсс ("надлежащая, вежливая беседа" означало, что со стороны Марго не было абсолютно никаких претензий) стало очевидно, что они с Гарри оба испытывают сильную неприязнь к старосте Слизерина. Это не обязательно означало, что Гарри мгновенно стал ее самым большим поклонником, но он мог с легкостью сказать, что она только что стала его первым другом.              Выйдя из гостиной, Гарри пригнулся к каменной горгулье, чтобы натянуть ботинки и зашнуровать их, все это время Марго что-то бормотала ему на ухо.              — Ты не можешь представить, какое облегчение я почувствовала, когда увидела, что ты не планировал лизать сапоги Риддлу, — сказала она. — К сожалению, я не могу сказать то же самое о многих наших соседях по дому, можно подумать, что они когда-либо раньше видели невероятно умного, красивого, талантливого, жизнерадостного молодого человека.              Гарри зашипел и встал, прекратив шнуровать ботинки, открыв рот, чтобы указать на то, что они, вероятно, этого не делали, но другой уже начал снова.              — Он даже не настолько умен, — разглагольствовала Марго. — Он может пытаться казаться джентльменом посторонним, но лично я считаю, что у него манеры тролля.              — Ну, — сказал Гарри, изо всех сил сдерживая свой язык, прежде чем он смог разразиться полномасштабной обличительной речью о том, «что он думал» о Томе Марволо Риддле. — Он умеет манипулировать...              Марго немедленно заставила Гарри замолчать, глядя на него с обожанием, как на наивного ребенка.              — О, конечно, он хитрый, — она вздохнула: А я бы хотела, чтобы он не был таким, тогда, возможно, я бы восхищалась им, не то, чтобы я бы сказала ему это, но соответствовать его уровню хитрости – не уважать себя, но давай сохраним этот маленький факт в секрете между нами.              Гарри, который таращился на нее, когда они завернули за угол коридора, чуть не уткнулся лицом в доспехи.              Почему я не удивлен это слышать, мрачно спросил он себя.              — Лучше ты, чем я, — сумел слабо произнести он, прежде чем спросить: Могу я спросить, почему именно ты так не любишь Риддла?              — Может быть, я на год его младше, — сказала Марго, понизив голос до заговорщического тона, — но это не значит, что я не знала его, когда он был еще в самом низу пищевой цепочки.              — На дне пищевой цепочки? — Гарри подумал, что это невероятно. Благодаря воспоминаниям в Омуте памяти, которые Дамблдор показал Гарри еще на шестом курсе, было очевидно, что даже в приюте Вула Том Риддл был кем угодно, но не на самом дне. Казалось, у него был природный талант без особых усилий подниматься на вершину благодаря своему красноречию.              — Да, — сказала Марго и широко улыбнулась, обнажив ряды безукоризненно ровных белых зубов. Она удовлетворенно вздохнула. — Это были хорошие дни, когда его никто не обожал, когда-то я была королевой Слизерина, а он был просто неизвестным студентом магглорожденного происхождения, который оказался довольно одаренным во всем, что делал. Конечно, через несколько лет мы все обнаружили, что он не магглорожденный – он потомок Салазара Слизерина, и притом очень талантливый.              — Конечно, он такой, — пробормотал Гарри, проводя рукой по лицу, как получилось, что они с Гермионой решили, что смогут точно изменить голову Тома Риддла? Будучи вундеркиндом в магии и все такое, концепция с каждой секундой казалась Гарри все более и более неправдоподобной.              Марго внезапно хихикнула, хотя прозвучало это не как детское хихиканье, а как коварный злодей-вдохновитель.              — Ну, он не гений во всем, что делает, — протянула она, когда они вошли в Большой зал. Столы четырех факультетов все еще были накрыты, хотя этим утром на завтрак они были уставлены блюдами с яйцами, тостами, сосисками и копченой рыбой. Казалось, что Гарри и Марго были примерно среди первой половины населения Хогвартса, покинувших свои общежития.              — Очевидно, что это так, — коротко ответил Гарри, почти подойдя к столу Гриффиндора, прежде чем опомнился и направился к полупустому столу Слизерина. Он попытался незаметно увести Марго в самый конец стола, где они могли сидеть в изоляции. Он сел. — Риддл не очень хорош в том, чтобы быть порядочным человеком, не так ли?              — Кроме этого, — согласилась Марго, тоже садясь, по-видимому, довольная их положением за общим столом. Она начала накладывать еду на тарелку. — Он также ужасен в квиддиче. Вальбурга Блэк рассказала мне, что, когда Риддл был на первом курсе, она проходила мимо их первого урока катания на метле и стала свидетелем того, как собственная метла Риддла ударила его по лицу и сломала нос!              Гарри уронил сосиску, которую выбирал с блюда.              — Что теперь?              — Должно быть, это было очень смешно, — вздохнула Марго, с тоской глядя в свой кубок и делая глоток. — Если бы только я была там...              Гарри внезапно задумался, не в этом ли причина того, что у Волан-де-Морта нет носа.              Нет, яростно сказал он себе, качая головой. У него нет носа, потому что у змей нет носов, а Волан-де-Морт - ничто иное, как змея.              Вместо этого он сосредоточился на другом аспекте того, что ему только что рассказали.              — Ты сказала, что Вальбурга Блэк рассказала тебе? — спросил он. Разве Вальбурга Блэк не была матерью Сириуса?              — Да, — подтвердила Марго. — Она училась на том же курсе, что и мой брат, в этом году ты не увидишь её в Хогвартсе, ещё она помолвлена со своим троюродным братом Орионом Блэком, он сейчас на четвертом курсе. — Ее голос упал до мертвого шепота. — Вы из Франции, так что, вероятно, не знаете, но все Блэки сумасшедшие, талантливые, но совершенно не в себе, в их семье много инцеста, они так отчаянно пытаются сохранить чистоту своей родословной.              — Тогда, вероятно, инбридинг – причина, по которой они все такие, — сказал Гарри, не в силах сдержать неприкрытое отвращение в своем голосе, когда воспоминания захлестнули его разум. Взгляд глубоко прикрытых глаз, светящихся дикой дикостью. Темная фигура, хихикающая в безумном ликовании, когда Сириус откинулся назад, скрывшись за завесой. Надвигающаяся темнота, которая была приливной волной, угрожающей захлестнуть Гарри при виде этого. Ощущение, что все его сердце разбивается вдребезги, а затем его собственный голос. Выкрикивать проклятие Круциатус в адрес убийцы Сириуса, потому что, когда ты находишься в такой непосредственной близости от человека, который излучает столько разврата и греха, как это могло не запятнать твою собственную душу?              По спине Гарри пробежала дрожь, совершенно нежеланная.              Марго перестала есть, выглядя слегка удивленной глубокой враждебности в голосе Гарри. Глубина, которая говорила о том, что там остались старые шрамы.              — Что ж, должно быть, Блэки делают что-то правильно, — сказала она, — поскольку у них, возможно, самая чистая родословная из всех Священных Двадцати Восьми.              Чистейший, подумал Гарри. Почему он должен был ожидать, что Гринграссы будут как-то отличаться от остальной «чистокровной знати»?              — Верно, — услышал он свой горький голос, оглядываясь через плечо на входные двери Большого зала, а затем увидел Гермиону, проходящую через них в сопровождении нескольких равенкловцев, вероятно, увлеченных беседой на какую-то академическую тему (да поможет им всем Мерлин, теперь, когда она собиралась жить среди равенкловцев). Гарри резко встал. — Извини, но мне нужно поговорить со своей… кузиной.              — Конечно, — мягко сказала Марго, постукивая по ножке своего кубка, не уловив ни малейшего намека на перемену в его настроении. — Слагхорн – декан Слизерина, имей в виду – скоро раздаст наше расписание, так что пока не уходи далеко.              — Отлично, — сказал Гарри, начиная приближаться к Гермионе, когда его шаги замедлились на полпути. Риддл и его команда семикурсников тоже только что вошли в зал, не более чем в пяти метрах позади Гермионы.              Отказываясь отступать сейчас, не после того, как он так открыто выступил против короля Слизерина, Гарри еще выше вздернул подбородок и решил не смотреть на своих новых соседей по классу. Вероятно, мудрое решение, потому что он почти наверняка съежился бы, если бы встретился взглядом с Риддлом и увидел переполняющую их неподдельную ярость.              Полностью осознавая, что приближается к слизеринцам – ближе, ближе, еще ближе, – он внезапно остановился как вкопанный и громко сказал, чтобы привлечь ее внимание: — Мне нужно поговорить с тобой, Гермиона.              Гермиона, которая разговаривала с мальчиком из Равенкло, сделала паузу, только что заметив заигрывания Гарри. Она поймала взгляд Гарри, брошенный через ее плечо, и тайком посмотрела на него сама. При виде Риддла ее глаза слегка расширились, и она сказала мальчику, с которым разговаривала ранее: Не могли бы мы закончить этот разговор позже? Извини, это ужасно грубо с моей стороны, но...              — Нет, — быстро ответил мальчик, бросив на Гарри подозрительный взгляд. — Это вовсе не грубо.… Увидимся позже, Гермиона.              Его поведение граничило с неохотой, когда он двинулся дальше вместе с остальными Рейвенкловцами, хотя Гарри не упустил тоскующий взгляд, который он бросил через плечо на Гермиону, уходя. Гермиона немедленно схватила Гарри за руку и увела его с дорожки, по которой шли студенты, оба по-прежнему избегали смотреть в сторону Риддла, когда он и его дружки усаживались за стол Слизерина. Гарри был уверен, что чувствует обжигающий взгляд на своем затылке.              — Твой новый друг не может быть более очевидным, — сообщил Гарри своему спутнику, изо всех сил стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд Риддла, — чем если бы в его глазах начали пульсировать влюбленные сердечки.              — О, тише, — сказала Гермиона, — это просто Роуэн Пул.              Просто. Гарри сразу почувствовал жалость к мальчику, у которого не было абсолютно никаких шансов.              Гермиона, тем временем, выглядела ни в малейшей степени не смущенной (как Гарри надеялся на это), а слегка раздраженной. Потребовалось гораздо больше, чтобы взволновать Гермиону Грейнджер.              — Он тоже магглорожденный, — продолжила она, — и у нас был очень поучительный разговор о волшебном сообществе Северной Америки, прошлый год Роуэн провел в качестве переводного студента в Илверморни в Массачусетсе, примерно как мы здесь, в Хогвартсе. — Здесь они с Гарри обменялись сдержанными улыбками. — В любом случае, я прочитала все об Илверморни, было бы увлекательно получить возможность провести там целый год. Я слышала, что они предлагают ксиломантию в качестве внеклассного предмета...              — Что такое ксиломантия? — спросил Гарри.              — Форма гадания с использованием веточек. — Гермиона сделала паузу, ее лицо слегка смутилось, как будто ее рот оторвался от нее. — Не то, чтобы я когда-либо рассматривала возможность посещать этот курс, мы оба знаем, что Гадание – это чушь.              — Конечно, Миона, — сказал Гарри. Затем он попытался перевести разговор в русло, которое, по его мнению, было немного более логичным, чем Ксиломантия, но эта девушка всегда говорила быстрее, чем он.              — Затем Роуэн рассказал мне о том, что американским аналогом Олливандера в качестве изготовителя волшебных палочек является ведьма по имени Виолетта Бове, которая известна тем, что производит палочки с сердцевиной из волоса ругару. Все ее волшебные палочки также имеют естественную склонность к Темной магии, что я нахожу интересным. Я имею в виду, откуда проистекает эта склонность? Из сути? Характеристики ругару каким-то образом передаются в палочку с ее мехом или...              — Послушай, — перебил Гарри. — Все это очень интересно и все такое, но я должен сказать тебе кое-что очень важное. — Говоря, он размахивал галстуком, джемпером и блейзером, что успешно отвлекло Гермиону от ее болтовни, когда она, наконец, осознала, в каком состоянии он одет.              — Гарри, — сердито сказала она. — Что, черт возьми, ты делаешь, размахивая ими? Это блейзер, а не сумочка, ты же понимаешь.              — Да, я понимаю, — резко ответил Гарри, затем покраснел. — Не то чтобы я повсюду таскал сумки или что–то в этом роде...              — О, не теряй из-за этого голову, — сказала Гермиона, ее тон был наполовину веселым, наполовину раздраженным, когда она выхватила серебристо-зеленый галстук из стопки «Гарри» и расправила его под воротником Гарри, начиная связывать концы вместе. Выражение ее лица было лишь слегка раздраженным, когда она добавила: Прошлая ночь была настолько плохой, что сегодня утром ты в полном беспорядке?              — Я не полный идиот, — проворчал Гарри, хотя позволил ей поправить галстук, прежде чем она отошла, оценивая его от ботинок до волос.              — Давай посмотрим, — саркастически сказала она, остановив взгляд на его мятой рубашке. — Ты действительно такой.              Гарри сам опустил взгляд на свою рубашку, затем снова перевел его на Гермиону, когда она выхватила свою палочку, направила ее на его рубашку и продекламировала: Терсус.              Складки сразу разгладились, создавая впечатление, что его, только что выгладили.              — Эм, спасибо, — сказал Гарри, натягивая джемпер и блейзер и внезапно отказываясь встречаться взглядом с Гермионой. — В любом случае то, что я должен тебе сказать, гм, возможно, тебе не совсем понравится.              Гермиона громко вздохнула и прижала руку ко лбу, словно готовясь к бою.              — Что ты сделал? — спросила она, затем: Нет, подожди, дай угадаю, ты нажил врагов среди первокурсников Слизерина?              — Нет, — сказал Гарри, его голос был кротким для его собственных ушей, и он покосился на стену, которую ему вдруг показалось очень интересным исследовать. — Но, возможно, только Тома Риддла.              Наступило такое долгое молчание, что Гарри на мгновение подумал, что Гермиона повернулась к нему спиной и ушла, бесконечно покончив с ним (что он, вероятно, и сделал бы, будь он на ее месте), но когда он рискнул взглянуть на нее, он был поражен, увидев, что она положительно сияет.              — Эм, — сказал он, нарушая тишину: Я сказал что-то смешное?              — Да, — прямо ответила Гермиона, все еще светясь тем, что выглядело как едва скрываемая гордость.              — Ты понимаешь, что это была не шутка, — сказал Гарри.              — О, я знаю, — сказала его явно сбитая с толку подруга. — Просто... это, возможно, самая умная вещь, которую ты когда-либо делал.              — Умная, — одними губами произнес Гарри, затем понизил голос до шепота и прошипел: Я думал, ты уже будешь орать на меня во все горло!              — Я не банши, Гарри, — прошипела в ответ Гермиона, — и я хочу, чтобы ты мне точно рассказал, что ты сделал, прямо сейчас!              — Не могла бы ты, пожалуйста, сначала освежить заклинание акцента, — сказал Гарри, — потому что меня разбудили при неожиданных обстоятельствах, и у меня не было возможности.              Гермиона, к счастью, воздержалась от закатывания глаз и бросила несколько взглядов по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за ней пристально, прежде чем взмахнуть палочкой и прошептать: «Франкором Вокс*», — Гарри, который на мгновение почувствовал, как у него перехватило горло.              — Хорошо, — сказал Гарри, снова повышая голос до нормальной громкости. — Возможно, тебе захочется скривиться во время этой истории, но если бы ты могла воздержаться от этого, я был бы тебе очень признателен. Воспоминание об этом заставило меня самого скривиться.              — Отлично, — сказала Гермиона, затем потащила его к столу Равенкло. — Пока ты рассказываешь, я собираюсь поесть. — Она посмотрела на Гарри. — Так сказать, беру пример с Рона.              Гарри поморщился.              — У меня такое чувство, что для этого тебе понадобится много-много каши, Гермиона. Много-много.       

***

             Вилка согнулась в кулаке Тома.              Он отвел взгляд от Делакура и его сестры и опустил его на столовый прибор, моргая от легкого удивления, когда заметил, что теперь он больше напоминает букву V, чем строчную L, как это было раньше.              Осторожно, как будто он опускал спящего младенца в колыбель, он положил вилку на стол, не обращая внимания на то, как глаза Малсибера, Нотта и Лестрейнджа следили за падением искалеченного предмета, прежде чем снова вернуться к его лицу.              Они ждали, когда разразится буря.              Том тоже ждал, когда разразится буря, потому что он так давно не злился. Он не потерпел бы унижений со стороны маленьких девочек и чопорных французских студентов, которые не знали своего законного места.              Но Том не сделал бы ничего дерзкого, конечно нет, он не был бы мстительным раскатом грома на горизонте, воем урагана или ударом молнии, быстрым, как змея. Нет, вместо этого его нашли бы среди последствий – среди поваленных деревьев, вырванных корней, осколков разрушенных домов и треснувших рам для картин, погребенных под обломками.              Он заставил бы Гарри Делакура ползти к нему на четвереньках и молить о прощении, на Гринграсс ему было наплевать, Том не утруждал себя незначительными пешками на шахматной доске, но Делакур…              Легкая ухмылка приподняла уголок его рта, и по очереди он встретился взглядом сначала с Ноттом, затем с Лестрейнджем и, наконец, с Малсибером. Нотт и Лестрейндж по команде опустили глаза, но Малсибер задержал взгляд Тома еще немного, прежде чем эти странные серебристые глаза отвели взгляд.              Довольный, Том сложил пальцы домиком и слегка оперся на них подбородком, оглядывая три покоренные души перед собой.              — Ну же, друзья, — сказал он, его голос был подобен крадущейся тени. — Никто из вас ничего не ел с тех пор, как мы сели за стол. — Он воздержался от добавления, что они, очевидно, были слишком заняты, пялясь на него, как на привидение.              — Ах, да, — быстро сказал Лестрейндж, солгав сквозь зубы, когда потянулся за тостом. — Ты очень хорошо подметил, Риддл, не знаю, что пришло мне в голову именно тогда.              — Это отвлекающий маневр, Перегрин, — сухо заметил Нотт, — поскольку в твоей голове вообще ничего нет.              Лестрейндж резко отреагировал, но Малсибера так легко не заманили обратно в ложное чувство нормальности.              — Что ты задумал, Риддл? — спросил он, глубоко нахмурившись, когда Эйвери, Долохов и Розье выбрали этот момент, чтобы присоединиться к веселому сборищу.              — Почему все такие мрачные? — Бодро спросил Розье. — Мы уже планируем убийство Дамблдора?              Обычно этот комментарий вызвал бы раздражение в круге Тома, но только Эйвери и Долохов хихикнули, но тут же подавили смех, когда поняли, что настроение у присутствующих не совсем подходящее.              Том увидел тот самый момент, когда трое шестикурсников заметили погнутую вилку на столе. Он узнал этот обиженный взгляд в их глазах.              — Пока нет, — сказал он, позволив легкой улыбке тронуть уголки его губ. — Не о Дамблдоре, но, возможно, убийство Гарри Делакура было бы более уместным.              Долохов рухнул на стул быстрее, чем снитч успел проскочить мимо лица, его лицо светилось безумием.              — Тогда давайте послушаем, — сказал он.              Том позволил своему взгляду на долю секунды задержаться на преступнике, которому сестра завязывала галстук. Человек не может просто бросить вызов Наследнику Слизерина, когда он не в состоянии сам завязать галстук, подумал он. Прикончить Делакура будет легче, чем он предполагал вначале.              — Ну что ж, — сказал Том и рассказал им.              — Я обречен? — несчастно спросил Гарри, нахмурив брови, когда он доверился Гермионе. Она просто улыбнулась совершенно не в стиле Гермионы.              — Да, — сказала она. — Ты обречен, но к счастью для тебя, я всегда умела справляться с кризисами.