When in Rome

            Гарри подумал, что было очень странно, что Горацию Слагхорну тоже было наплевать на то, кем был Гарри (здесь важное слово: «тоже»).              Он едва обратил внимание на профессора после того, как Марго яростно поманила его обратно к столу Слизерина, требуя его расписание («Как можно чаще смуглолицего Слизнорта, Гарри!»), потому что его разум был слишком занят размышлениями о том, почему, во имя Мерлина, Гермиона считала, что с его стороны было «умно» разозлить Тома Риддла.              — Мистер Делакур, — прогремел Слагхорн, как только Гарри плюхнулся обратно на свое место рядом с Марго, его голос привлек внимание всех студентов в радиусе пяти метров.              Гарри бросил взгляд в сторону профессорского стола в передней части Большого зала и, к своему величайшему ужасу, увидел профессора зелий, ковыляющего к нему. Он выглядел точно так же, как в воспоминаниях, которые Дамблдор показывал Гарри. Соломенно-светлые волосы, большие, как у моржа, усы, закрывающие половину лица.              Гарри подавил желание поглубже вжаться в свое кресло.              — Э-э, здравствуйте, сэр, — пробормотал он, заработав озадаченный взгляд Марго, которая села так прямо, что Гарри был уверен, что ее, должно быть, ткнули палкой в зад.              — Рада видеть вас снова, профессор Слагхорн, — сказала она, и если бы ее голос был слышен, Гарри был уверен, что он был бы пронизан лунными лучами и пронизан мерцающими звездами. — Ваши каникулы прошли спокойно?              — Ах, мисс Гринграсс, — сказал Слагхорн, лучезарно улыбаясь ей. — Ну да, они были весьма спокойными. На самом деле, я получил немного засахаренных ананасов от нашего хорошего друга Тома. — Рукой он указал на Риддла, который, как видел Гарри, был занят тем, что выглядел невинно (каким он совсем не являлся), и сразу же настроение Марго стало мятежным.              — Как мило с его стороны, — ласково сказала она, хотя Гарри услышал скрежет стиснутых зубов. Слагхорн этого не заметил.              Слагхорн никогда этого не замечал.              — Кстати, как поживает твой дорогой отец? — спросил он, и Марго сразу оживилась.              — Да, хорошо, как глава отдела тайн, — Марго сказала, поставив дополнительный акцент на названии, — все были очень заняты, но я боюсь, что я не могу сообщить вам каких-либо событий, такие дела являются строго конфиденциальными.              — Да, конечно, — весело согласился Слизнорт, затем достал свою палочку и слегка взмахнул ею. Лист пергамента полетел к Марго из стопки, которая парила у него за спиной. — Я вижу, что ты будешь изучать зелья как новый предмет, я с нетерпением жду возможности научить тебя. Я видел, что ты получила превосходно по зельеварению, действительно, очень хорошая работа...              — Спасибо, сэр, — приосанилась Марго, беря листок, на котором было нацарапано ее расписание. — Хотя надо отдать должное невероятному учителю.              — О, ты действительно заставляешь этого старика краснеть, — сказал Слагхорн, посмеиваясь. Гарри, стоявший рядом с Марго, изо всех сил старался подавить смех и покачивал ногой, как будто это могло ускорить время.              — Итак, мистер Делакур! — Слагхорн отвернулся от Марго и вернулся к своей первоначальной цели. — Мой дорогой мальчик.… могу я называть вас Гарри? Превосходно. Во-первых, поздравляю с поступлением в Слизерин! Этот факультет, по моему самому скромному мнению, самый благородный из четырех.              — Что ж, мы все имеем право на собственное мнение, — пробормотал Гарри достаточно тихо, чтобы никто другой не мог его услышать.              — Я с нетерпением жду возможности увидеть, какие навыки ты привнесешь в факультет, — болтал Слагхорн. Он подмигнул и постучал себя по носу. — У тебя в рукаве спрятаны какие-нибудь таланты?              — Я открытая книга, — мягко сказал Гарри. — Что видишь, то и получаешь.              Марго фыркнула в расписание, которое она внимательно изучала. Слагхорн, с другой стороны, принял слова Гарри близко к сердцу и методично оценил его, от носков ботинок до шрама на лбу.              Наконец, профессор сказал: Да, что ж, я надеюсь, ты прав, Гарри, мой мальчик, — что стало для Гарри большим сюрпризом.              — Итак, ваше расписание, — продолжил Слагхорн, когда еще один листок пергамента пролетел над его плечом и начал снижаться, приземляясь перед Гарри. Гарри быстро схватил его, прежде чем он успел осесть в тарелке с кашей, и просмотрел свои занятия.              Трансфигурация с Дамблдором, Чары с Флитвиком (Гарри не заметил Флитвика за столом накануне вечером, хотя появление имени стало приятным сюрпризом), Зелья со Слагхорном, Защита от Темных Искусств с Вилкост и Гербология с Бири. Гарри не был до конца уверен, как у него оказались именно те предметы, которые он изучал в будущем Хогвартсе, поэтому он просто предположил, что магия, стоящая за расписаниями, каким-то образом знала - в конце концов, это была магия.              Проверив день (четверг), он увидел, что сначала Зелья.              — О, тебе повезло! – сказал Слагхорн на ухо Гарри, и Гарри подпрыгнул – профессор читал расписание через плечо Гарри. — У тебя со мной урок зелий! Должно быть, ты довольно талантлив в этой области, если справился с этим на ЖАБА, а?              — Не совсем, сэр, — честно ответил Гарри, вспоминая каждую катастрофу, произошедшую в подземельях.              — Не нужно скромничать, — усмехнулся Слагхорн, ковыляя к следующим студентам Слизерина.              — О нет, — сказал Гарри, поворачиваясь к Марго. — Он думает, что я скромный, но это совершенно точно не так.              Блестяще. Уже есть один профессор с большими надеждами.              Однако Марго не обратила внимания на беды Гарри. Взглянув на ее лицо, Гарри увидел, что она яростно уставилась в свое расписание, не обращая внимания на слова, напечатанные на нем.              — Том Риддл всегда будет на первом месте, так ведь?— прорычала она, сминая пергамент в кулаке. — Даже когда Слагхорн разговаривает со мной, Гринграсс, Риддл всегда у него на уме! Это унижение никогда не закончится? Меня так тошнит от того, что меня все время не замечают, от того, что я всегда нахожусь в чьей-то тени! Дома это Рафферти, в школе это Риддл...              Гарри оставалось лишь предположить, что Рафферти и есть тот самый брат, о котором она несколько раз говорила. Не зная, что сказать, он слабо пошутил: И вот я подумал, что тебе просто понравился Слагхорн за то, что он... такой... удивительный...              — Мне, — рявкнула Марго, — нравится Слагхорн? Не будь смешным! Я не верю, что здесь есть хоть один человек, которому нравится этот маленький морж! Все, что я пытаюсь сделать, это получить приглашение в Клуб Слизней, чтобы доказать, что я на это способна!              — Ах, — сказал Гарри и подумал: ой. Вероятно, это был первый раз, когда ему стало жаль Горация Слагхорна. Он был спасен от необходимости неловко пытаться снова начать разговор, когда Марго резко встала, уронив оставшуюся часть своего расписания (теперь смятой кучей) на стол.              — Я иду на занятия, — сказала она холодным тоном.              — Твоя, эм... — начал Гарри, указывая на кучу пергамента, которую она оставила.              — Я запомнила это, — последовал короткий ответ, и прямо перед тем, как она выбежала из Большого зала, она без помощи волшебной палочки подожгла пергаментный шарик. Гарри наблюдал, как это тлеет, рассыпаясь на осколки пепла, прежде чем моргнуть после шестого курса, задаваясь вопросом, что, черт возьми, ему теперь делать. Это было ужасно похоже на то, что он остался один.              

***

             — Это, — объявил Долохов, — не попытка убийства, Риддл.              Остальные пятеро перешептывались в знак согласия, но ни одно из них по-настоящему не желало этого. Том сомневался, что у кого-то из них еще хватило духу совершить настоящее убийство. Естественно, они слышали о том, что произошло с Миртл Уоррен и Василиском годом ранее, но смерть девушки действительно была несчастным случаем. Однако Том в этом не признался. Вместо того, чтобы промотать смерть магглорожденного, он вместо этого использовал ее как первый шаг в своем генеральном плане обретения бессмертия. Миртл Уоррен стала жертвой самого первого крестража Тома – его старого дневника. Никто, кроме Малсибера, не знал об этом шаге, который предпринял Том, но Том знал, что Малсибер не поделился бы, если бы заботился о сохранении своей мужской привязанности к нему.              Нет, уроком убийства можно было заняться в другой раз. На данный момент приоритеты Тома были заняты другим.              — Я признаю, что наша задача на самом деле не является убийством, — сказал он, его тон был медленным и размеренным, как у человека, танцующего над раскаленными углями. — Я знаю, как сильно ты жаждешь подобных вещей, но хорошо усвоенный урок заключается в том, что смерть - слишком быстрая и безболезненная участь для некоторых людей. Несмотря на все, что вам, возможно, говорили, — Том резко улыбнулся, — иногда лучше поиграть со своей жертвой.              Воцарилось небольшое молчание, поскольку все обдумывали слова Тома, прокручивая их в своих головах, как будто каждая произнесенная вслух буква была маленькой драгоценностью, которую нужно смаковать.              Тому это понравилось. Чувство некого Восхищение. К сожалению, ему пришлось прервать это.              — Вам всем лучше пойти на занятия, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Мы бы не хотели, чтобы кто-нибудь из вас опоздал и испортил имидж Слизерина, правда ведь?              — Мы бы никогда, — протянул Эйвери, приветствуя Тома, когда он и другие шестикурсники выходили из Большого зала, количество которых быстро сокращалось. Том заметил, как все трое сразу же склонили головы друг к другу, уже обсуждая план Тома сделать жизнь Делакура невыносимой.              Пусть говорят.              — Я думал, — сказал Нотт, — что ты не хотел, чтобы кто-то из нас задевал Делакура, пока не решили, что он тебе бесполезен, как ты вообще мог прийти к решению меньше чем за день?              — О, я еще не принял решения, — хладнокровно ответил Том, когда они все направлялись в подземелья за зельями. — Но Делакур оскорбил меня, и я не могу оставить это без внимания.              — Очевидно, — сказал Лестрейндж, горячо кивая головой и бросая на Нотта такой взгляд, как будто задавать вопросы Тому каким-либо образом было преступлением. Каким бы он был, если бы Том в конце концов добился своего.              Больше не будет разговоров о Гарри Делакуре, хотя Тому стало любопытно, где теперь будет находиться новичок. Попытался бы он прижаться к другим факультетам, когда Слизерин отверг его (что было бы ужасно, подумал Том с большим удовольствием), или он сразу же попытался бы выслужиться перед Томом, как только понял, какой ошибкой было бросить вызов правящему королю? В любом случае, это было бы ужасно смешно.              Остановившись у класса зелий, Том отвел троих своих товарищей в сторону, не обращая внимания на любопытные взгляды других учеников, вливающихся в класс.              — Теперь мне нет нужды напоминать вам всем о примерном поведении, — сказал он. — Я ожидаю, что вы все снова получите приглашение в элитный клуб нашего дорогого профессора. Никому не следовало бы верить, что мы не идеальны, не так ли?              — Ты сомневаешься в нас, Риддл? — спросил Лестрейндж с легкой усмешкой на губах. — Не бойся, старина Слагги очень скоро снова попадет под наши чары…              Том подавил желание закатить глаза и шагнул в дверной проем, остальные трое поспешили последовать его примеру, соревнуясь за позицию. Или, скорее, попытался, поскольку Том быстро замер посреди дверного проема, в результате чего Лестрейндж, Малсибер и Нотт врезались ему в спину.              — Что... — начал Нотт, выглядывая из-за плеча Тома, чтобы увидеть, что вызвало такую реакцию у Тома, а затем его голос оборвался, когда он увидел источник.              Гарри чертов Делакур сидит за столом рядом со своей сестрой из Равенкло, его стул балансирует на двух задних ножках, когда он лениво развалился, не заботясь ни о чем на свете. Это наглость! Хотя для Тома было облегчением увидеть, что под руку с ним не идет та белокурая девчонка.              — Делакур, — тихо сказал Лестрейндж из-за спины Тома, и в его голосе прозвучали нотки, которые Тому не понравились. — Охота за ним будет приятной, правда ведь?              — Просто заткнись, — прорычал Том. — Это не охота, идиот, это план изоляции.              Даже Малсибер – с каменным лицом – выглядел удивленным внезапной вспышкой гнева. Том почти покраснел – почти – и бросился вперед, чтобы занять место за столом, который был как можно дальше от Делакура. Он с громким скрежетом выдвинул сиденье, не понимая, откуда взялось его внезапное волнение. Как обычно, Малсибер занял место рядом с ним, а Лестрейндж и Нотт расположились прямо за ними. Эти двое уже начали болтать без умолку, абсолютно ничего не делая с головной болью, которая начала разгораться в левом виске Тома.              — Ты в порядке, Риддл? — Голос Малсибера был едва слышен. Боковым зрением Том видел, что его губы едва шевелились, когда он говорил, его серебристые глаза никогда не отводились прямо перед собой. Это был навык, которому они с Томом научились за последние шесть лет – умение общаться так, чтобы никто извне этого не заметил.              — Да, — был короткий ответ Тома, но его глаза сами собой метнулись в сторону Делакур, принимая неторопливую позу, непринужденную манеру общения с Другой Делакур, как Том стал называть ее (он с трудом мог вспомнить ее имя – Холли? Хейзел? Это начиналось на Х, он был уверен). Возможно, они выросли уступчивыми во Франции, потому что в Делакур не было абсолютно ничего, что говорило бы о Слизерине. Он был слишком невинен, слишком уязвим. После их нескольких коротких встреч Том пришел к выводу, что он скорее похож на мышь, которая случайно забрела в гущу змей и глупой мышью он тоже был, потому что, казалось, не осознавал, в какой опасности находился. Было бы слишком легко искоренить гордыню этого мальчика. Том разбивал камни и покрепче.              

***

             — Я не понимаю, как ты планируешь сдавать семь предметов ТРИТОНа, — пробормотал Гарри Гермионе, когда класс расселся, ожидая появления Слагхорна. — Пяти достаточно, чтобы я утопился.              — В чем тебя утопить? — спросила Гермиона, сардонически приподняв брови и готовясь делать заметки.              — Я не знаю, — сказал Гарри после раздумий, слегка озадаченный. — Неуверенности в себе и... и истощение?              — Вряд ли, — ответила Гермиона. — Вы с Роном когда-нибудь думали о расширении своих академических возможностей? Чары и гербология редко бывают сложными, если вы следите за содержанием, изучаемым на занятиях. Арифмантика и изучение древних рун – это прекрасно, пока вы твердо придерживаетесь теории. ЗОТИ иногда выводит меня из себя, когда дело доходит до практических занятий, но у меня есть время поработать над этим... а Зелья и Трансфигурация не будут проблемой, если я немного почитаю дополнительно.              Гарри знал, что «немного» в словаре Гермионы, вероятно, могло быть определено как «много» в чьем-либо другом словаре, но не стал это комментировать.              — Лучше ты, чем я, — это все, что он успел сказать, когда Слагхорн вошел в дверь класса, ковыляя по среднему проходу между рядами парт. Его манера поведения наводила на мысль, что он считает, что шагает по красной ковровой дорожке. В любом случае, вступление «ревностный» все еще было улучшением по сравнению с любой имитацией Снейпом летучей мыши-переростка.              — Всем привет, — сказал профессор зелий, как только появился перед классом. Его глаза цвета крыжовника оглядели учеников в классе, и он выглядел на мгновение разочарованным, когда добавил: Я вижу, что с прошлого года мы потеряли несколько человек из наших рядов.              Бросив косой взгляд через плечо, Гарри быстро пересчитал головы. Исключая себя и Гермиону, он насчитал двух гриффиндорцев, трех хаффлпаффцев, пять равенкловцев и четырех слизеринцев. Гарри подавил желание съежиться под столом, когда увидел, что это все его новые соседи по комнате.              Именно тогда глаза Слагхорна загорелись при виде Гарри и Гермионы, и он добавил, сразу просветлев: Но у нас появилось два новых лица!              Гарри попытался улыбнуться, но побоялся, что это выйдет скорее как гримаса. В конце концов, он предпочел бы вообще не заниматься зельеварением.              — Да, сэр, — сказала Гермиона, отвечая и за себя, и за Гарри, когда заговорила. Возможно, она надеялась, что Слагхорн отвернется от них, если получит быстрый и бесцветный ответ. Слагхорн, однако, был характерно болтлив.              — Я никогда не видел, чтобы кто-то из вас работал, — сказал он, — поэтому мне интересно, хватит ли у вас сил сместить нашего действующего чемпиона по зельеварению в этом году?              — И кто бы это мог быть, сэр? — спросил Гарри, и остальные ученики в классе погрузились в гробовое молчание, как будто все они надеялись, что этого вопроса можно избежать.              — Это, должно быть я, Делакур, — произнес обманчиво очаровательный голос откуда-то из глубины класса, голос, который Гарри был лишь смутно знаком. Он почувствовал, как его плечи поднялись до ушей, защищаясь. Почему он думал, что чемпионом по зельеварению будет кто-то другой?              Слагхорн, похоже, не возражал против вмешательства Риддла.              — Да, у нашего Тома неплохие способности к зельеварению, — усмехнулся он. Затем он снисходительно погрозил пальцем остальным членам класса. — Вы все должны стремиться быть такими же умелыми, как мистер Риддл, ученики.              Даже не оглядываясь назад, Гарри мог предсказать реакцию каждого факультета. Гриффиндорцы рычали, Хаффлпаффцы хмурились, равенкловцы выпрямляли спины, а слизеринцы смотрели на Риддла с обожанием. Все это время Риддл сидел там, притворяясь, что он не самодовольный и в его жилах течет капля смирения, хотя на самом деле это было не так.              Гарри отдал бы все, чтобы иметь возможность бросить ему вызов в этом классе, но знал, что это было бы равносильно самоубийству. У него не было «способностей к зельеварению», как выразился Слагхорн. Это было поле битвы, где у Гарри не было никаких преимуществ, и признавать это было унизительно. Ему придется выждать время, прежде чем прибыть в место, где у него будет шанс.              Поджав губы, Гарри не ответил на предыдущий вопрос Слагхорна. Но у Гермионы были другие идеи.              — Да, — сказала она уверенно, ясно, как колокольный звон. — Я верю, что у меня хватит сил сместить вашего «действующего чемпиона».              Гарри слышал апострофы, которые она использовала вокруг термина «действующий чемпион», и знал, что все остальные тоже слышали. Было очевидно, что она высмеивала название Риддла, и Гарри очень хотелось поцеловать ее тогда. За то, что она пошла туда, куда он не мог.              Кто-то одобрительно присвистнул, чтобы нарушить тишину. Гарри почувствовал, как смертельный взгляд Риддла прожигает его череп и сверлит Гермиону, оставляя зияющую дыру сбоку в голове. Слагхорн не обратил на это внимания и выглядел положительно восхищенным внезапной драмой.              — Претендент, — фыркнул он. —О, это будет интересно. Что ж, мне лучше прекратить болтовню и задать тебе первое задание, если это то соревнование, которого мы хотим!              Как бы сильно он ни любил ее за это, Гарри знал, что должен подвергнуть сомнению самые не свойственные Гермионе действия Гермионы.              — Что ты делаешь? — он прошептал что-то себе под нос, на что она ответила: Защищаю твою честь, ты… ты, достопочтенный придурок!              Бросив на нее косой взгляд, Гарри увидел, что она покраснела. Итак, она поняла, насколько будет уязвлена «честь» Гарри, когда он не сможет бросить вызов Риддлу на зельеварении, и взяла на себя смелость сделать это вместо него. Гарри улыбнулся. Гермиона Грейнджер оказалась лучшей кузиной, чем Дадли Дурсли.              — Поскольку это ваш последний год в Хогвартсе, — объявил Слагхорн, — ваш год будет разделен на две основные половины. Первая половина, которая пока единственная, о которой вам стоит побеспокоиться, полностью основана на приготовлении одного очень хитрого маленького зелья – Феликс Фелицис.              Гарри, у которого был опыт только в том, чтобы пить Феликс Фелицис, а не заваривать его, сразу почувствовал искру беспокойства по поводу этой задачи. Потребовались самые продвинутые специалисты, чтобы создать такую смесь идеально, и насколько он помнил, время, которое потребовалось на приготовление, действительно было долгим…              — Вам будет выделено пять месяцев, — продолжил Слагхорн, — начиная с сегодняшнего дня, второго сентября, и заканчивая седьмым февраля. Ожидается, что каждый из вас самостоятельно сварит по одному флакону «Феликс Фелицис» и напишет десятифутовую диссертацию, которая будет представлена одновременно с полным составом зелья.              Студенты из класса ТРИТОН немедленно подняли шум, как Гарри и предсказывал, как только Слагхорн произнес слово «десять», за которым следовало «зелье». Единственная причина, по которой он не был частью протестующих, заключалась в том, что он верил, что его все еще не будет здесь через пять месяцев.              — Но, сэр, — запротестовал один из гриффиндорцев, его голос был слышен громче всех из-за его абсолютной глубины. Гарри обнаружил, что это очень приятный голос. — Конечно, пяти месяцев недостаточно. Феликс Фелицис требуется в среднем шесть месяцев, чтобы сварить...              — Совершенно верно, мистер Прюэтт, — сказал Слагхорн. — В среднем шесть месяцев, это означает, что есть ведьмы и волшебники, которым требуется больше и меньше шести месяцев. Все вы, конечно, должны причислить себя к последней группе... — он усмехнулся, как будто находил все это ужасно забавным.              — Но, очевидно, мастера зелий брали меньше, — с горечью в голосе сказал Прюэтт.              — Профессор! — Это была Хаффлпаффка, яростно размахивающая рукой в воздухе. Затем Гарри перевел взгляд на нее. Его начинал смутно забавлять поднявшийся шум, зная, что если бы они вернулись в то время, к которому принадлежал он, он был бы на их месте.              — Да, мисс Ганнам? — сказал Слагхорн, и Хаффлпаффка опустила руку, выглядя взволнованной.              — Конечно, десятифутовая диссертация немного... чрезмерна, — предложила она, заслужив одобрительный шепот. — А нельзя ли ее сократить? Совсем чуть-чуть?              — Десять футов – это не так уж и много, — раздраженно сказала Гермиона, и Ганнам (среди прочих) обернулась, чтобы посмотреть.              — Ах, да, — глубокомысленно сказал Гарри, кивая. Он продолжил: «Ты знала, что в Шармбатоне от нас ждут, что мы будем писать десятифутовые эссе с первого курса?» — что, вероятно, было неправдой, но никому не нужно было этого знать.              — О, — сказала Ганнам. Двое гриффиндорцев, Прюэтт и другой, оценивающе смотрели на Гарри и Гермиону. Возможно, у львов были носы, чтобы вынюхивать себе подобных, даже если они были одеты в перья орла и кожу змеи.              — Смотрите там, — вздохнув, сказал Слагхорн. — У вас все проще, чем вы могли изначально подумать. Кроме того, вы обнаружите, что, получив некоторые рекомендации и начав писать, вы уже не сможете остановиться! Вскоре такие рекомендации появятся на листах пергамента.              Последовала многозначительная пауза, возможно, пауза, которая должна была вызвать чувство трепета, а затем он воскликнул: Инструкции можно найти на странице двести в вашем учебнике! Да начнется зельеварение!              Пока все рылись в сумках в поисках учебников, Гермиона сказала: «Профессор, у нас с Гарри еще нет учебников. Мы переехали сюда в последнюю минуту и не были полностью готовы, так что...»              — Конечно, конечно, — сказал Слагхорн, и в его глазах было что-то похожее на жалость. — Не удивительно, что твои родители отправили тебя сюда, учитывая, что Гриндельвальд в разъездах… в конце концов, нет места безопаснее, чем Хогвартс!              — Ах, да, я согласна, — сказала Гермиона, а Гарри тем временем подумал: «Ах. Я совершенно забыл, что Гриндевальд был на свободе в 40-х».              — Что ж, боюсь, у меня сейчас нет под рукой запасных учебников, — продолжил Слагхорн, — но я уверен, что кто-нибудь захочет поделиться с вами. Мисс Делакур, не могли бы вы, пожалуйста, поменяться местами с...              Совпадение, причем нелепое совпадение, часто имело тенденцию поднимать голову в такие моменты, поэтому Гарри молился всем, кто слушал, чтобы его не поставили в пару с Риддлом…              — Прюэтт, — сказал Слагхорн. — Поменяйся местами с мисс Делакур? Мы могли бы также поощрять некоторые межфакультетные отношения, не так ли?              Гарри готов был расплакаться от облегчения, которое он испытывал по отношению к Слагхорну, и от того, что он поощрял междомовские отношения.              — Да, сэр, — сказал Прюэтт, собирая свои вещи и направляясь к Гарри. Гермиона обменялась взглядом с Гарри, прежде чем сесть рядом с компаньоном Прюэтта. Прюэтт, тем временем, усаживался за стол Гарри и производил значительно меньше шума, чем Гарри ожидал от гриффиндорца в паре со слизеринцем.              — Здравствуй, — сказал Гарри, когда стало очевидно, что собеседник не собирается первым знакомиться. — Я Гарри Делакур.              Прюэтт сделал паузу, устанавливая свой котел, и посмотрел на Гарри оценивающим взглядом. Гарри подумал, что в нем есть что-то очень знакомое. У него были густые, насыщенные рыжие волосы и те глубокие карие глаза, которые были врезаны в его лицо… Гарри знал, что он уже был знаком с этими глазами.              — Я знаю, — наконец сказал Прюэтт. — И мы все удивляемся, как получилось, что вы с сестрой оказались в домах, в которые вы попали.              — Что ты имеешь в виду? — Гарри немедленно перешел к обороне.              — В вас обоих есть что-то такое, — заметил Прюэтт. — В вас есть что-то, что явно гриффиндорское.              Гарри открыл рот, снова закрыл его, затем опустил взгляд на стол, улыбка тронула уголки его рта. Он был рад. Он был рад, что другие могли видеть это, независимо от решения Распределяющей Шляпы.              — Спасибо, — тихо сказал он, так тихо, что Прюэтт, возможно, услышал это, а возможно, и нет. Отметив, что остальные ученики класса уже начали работу, он занялся тем, что поставил свой собственный котел на стол (котлы было достаточно легко достать в стенах Хогвартса), и не ожидая большего от Пруэтта, наклонился, чтобы прочитать список ингредиентов для Феликс Фелицис.              Яйцо Ашвиндера, прочитал он. Настойка тимьяна…              — Меня зовут Игнатиус Прюэтт, — представился Прюэтт. — Рад познакомиться с тобой, Делакур.              Гарри почувствовал, как его брови приподнялись, вероятно, достаточно высоко, чтобы затенить линию роста волос. Гриффиндорец рад встрече со слизеринцем? Неслыханно. Словно прочитав его мысли, Прюэтт сказал: Любой, кто не нравится Риддлу, – мой друг. Что ты сделал, ткнул в него своим пером?              — Это настолько очевидно? — Спросил Гарри. — Я имею в виду, что я его чем то разозлил, а не тем, что я ткнул в него пером.              — Ты что, издеваешься? — Голос Прюэтта понизился до шепота. — Он тебя ненавидит. Ты видел его лицо, когда он смотрит на тебя? Как будто он с удовольствием оторвал бы тебе голову, а затем поджег ее.              — Блестяще, — сказал Гарри, вытаращив глаза. — Это именно то, что мне нравится слышать. Что ж, я уверен, тебе было бы приятно услышать, что я был бы не прочь проделать с ним то же самое.              — О, разве мы все не хотели бы? — сказал Прюэтт. —Ты в порядке, ты знаешь это, Делакур.              — Ты можешь называть меня Гарри, — сказал Гарри. Прюэтт выглядел удивленным, а затем начал смеяться. Глубокий, добродушный смех, который танцевал в его глазах – а затем у Гарри перехватило дыхание, когда он понял, почему Прюэтт выглядел таким знакомым. Молли Уизли, и ... и Джинни. Джинни Уизли. Первая любовь в жизни Гарри. У них у всех были совершенно одинаковые глаза. Глубокие и темные, как бездонный океан. Самые красивые глаза, которые он когда-либо видел.              — Тогда зови меня Игнатиус, — сказал Прюэтт, — поскольку мы оба союзники в операции «Оторви голову Риддлу».              

***

             Делакур подружился с Прюэттом, а Другая Делакур очень открыто бросила вызов Тому. День оказался очень интересным.              — Preservare, — произнес Том, вращая волшебной палочкой над котлом. Заклинание удерживало его зелье в маленьком пузырьке, предотвращая его старение в течение следующих двадцати четырех часов, пока он не сможет вернуться и продолжить свой прогресс. Пока все было идеально, как Том и ожидал. Нотт случайно слишком много раз помешал свое зелье по часовой стрелке в начале урока, но сумел исправить это, в то время как Лестрейнджу не повезло с добавлением хрена, который был недостаточно мелко нарезан, и его зелье приобрело консистенцию магловской смолы. Малсибер слишком сильно нагрел яйцо Ашвиндер, и оно подгорело.              Ни один из них не получил приглашения от Слагхорна в его престижный Клуб Слизняков, но Том был уверен, что это исправится на следующем уроке. Он был единственным, кому было предоставлено такое приглашение, которое он любезно принял, довольный тем, что ни один из Делакуров не оправдал ожиданий Слагхорна, что его тоже пригласят.              Другого Делакура раздавило бы подошвой его ботинка так же легко, как таракана.              — Я умираю с голоду, — пробормотал Нотт, бросая учебник в сумку и ломая шею. — Ради Салазара, почему мы должны пытаться приготовить Феликса Фелициса? Я не могу придумать ничего более сложного.              — Нет ничего лучше, чем немного зелья удачи для начала года, — предложил Малсибер, когда все они направились к двери.              — Чтобы начать год? — Лестрейндж зарычал. — С таким же успехом это можно и закончить. К концу этих пяти месяцев мне повезет столько, что хватит на всю жизнь!              — Джентльмены, — сказал Том. — Невежливо повышать голос на публике.              И именно потому, что все они сразу понизили голоса, они услышали, как Слагхорн сообщил Другой Делакур, что ее зелье «абсолютно идеально» на данный момент, и что она «совершенно точно должна вступить в Клуб Слизняков». Хорошее настроение Тома мгновенно испарилось, и он медленно повернулся к своему ближайшему окружению.              — Как получилось, — спросил он тошнотворно сладким голосом, — что эта напыщенная мегера смогла сварить идеальное зелье, но никто из вас не смог?              Очевидно, ни у кого не было адекватного ответа на этот вопрос, и Том подавил желание завопить во весь голос.              — Когда эта рутина закончится? — мягко спросил он. — Эта рутина, в которой вы все продолжаете разочаровывать меня? — Он не стал дожидаться ответа и выбежал из класса, слишком злой, чтобы смотреть на их лица.              Идеальное начало года.