When in Rome

            — Научи нас, — сказала Марго, ее глаза были как камень.              — Нет! — Гарри огрызнулся в ответ.              — Почему нет? — Шестикурсницу окружали другие слизеринцы, большинство из которых Гарри не узнал, за исключением тех, кто имел небольшое сходство с людьми, которых он знал по школе в свое время.              — Потому что я слишком... — Он планировал сказать «занят», но затем сделал паузу, представив, как Гермиона говорит «благородство». Слишком «благородный», чтобы когда-либо рассматривать возможность обучения слизеринцев его фирменному заклинанию или чему-то еще. Эта мысль только раззадорила его.              — Потому что ты слишком упрямый? — Предположила Марго.              — Потому что у меня нет на это времени, — возразил Гарри, поворачиваясь, чтобы войти в общую комнату через вход в стене и, надеюсь, лечь в постель для спокойного сна. К сожалению, он оказался заблокированным барьером из различных младших учеников, в основном пяти шестикурсников. Там был Эдвин Паркинсон с насмешкой на лице, с которым Гарри был наполовину знаком тем утром; там была девушка, которая выглядела так, как будто она могла быть родственницей некоего Майкла Корнера из Равенкло; а затем были остальные. Все ухмыляются. Казалось, что если тебя распределили в Слизерин, то обязательно уметь ухмыляться.              — Мы не отпустим тебя, пока ты не назовешь вескую причину, — сказала Марго, очевидно, назначенная представителем небольшого собрания слизеринцев. — Очевидно, что ты совершенно гениален в Защите от Темных Искусств, даже более гениален, чем Риддл, так почему бы и нам не помочь стать лучше него?              Если бы это был кто-то другой, подумал Гарри, то он бы ответил «да» не задумываясь, но все эти люди – потенциальные будущие Пожиратели Смерти. Я мог бы назвать себя идиотом, если бы обучал их всех только для того, чтобы они использовали свои новообретенные знания против Светлой стороны.              — Я думал, вы все боготворили Тома Риддла, — заметил Гарри вслух, поворачиваясь к Марго с хмурым выражением лица. — Во имя Мерлина, почему ты хочешь быть лучше него сейчас?              Марго скромно покраснела, отводя глаза, что не обмануло Гарри, в то время как другие ученики просто выглядели оскорбленными.              — Я не боготворю Риддла, — сказала Марго. — Я говорила тебе это, Гарри. Никто из нас здесь не боготворит его.              — Да, — громко добавил Паркинсон. — В отличие от остальной части дома, у нас все еще есть немного достоинства, видишь ли.              Все еще с подозрением, глаза Гарри пробежались по номерам. Всего их было меньше десяти. Ни один из тех, кого он видел здесь, не выглядел так, как будто они происходили из семей Пожирателей Смерти, которых он знал из будущего. Дафна Гринграсс на его курсе никогда не доставляла хлопот, и до его ушей никогда не доходило, что родители Пэнси Паркинсон были темными. Затем был Майкл Корнер, бывший парень Джинни, который определенно был на Светлой стороне.              Гарри почувствовал, что его решимость на мгновение поколебалась.              — Просто думай об этом как о помощи своим сокурсникам с домашним заданием, — сказала Марго, уловив краткую оплошность Гарри в суждениях. У нее глаза острые, как у ястреба.              Давай, Гарри, — произнес голос, подозрительно похожий на голос Рона в голове Гарри. — Натрави на Риддла его же змей. Он никогда этого не увидит!              — Просто сделай это, Делакур, — скомандовал Паркинсон, а затем на его лице появился хитрый огонек. — Если только все, что люди говорили о твоих поступках, не было ложью...?              Это сделало свое дело. Гарри винил свою гриффиндорскую сторону в том, что она никогда не могла уклониться от вызова.              — Черт возьми, — пробормотал он, затем сказал громче: Прекрасно! Но сейчас вам всем лучше оставить меня в покое, или я передумаю.              Паркинсон самодовольно протиснулся через входное отверстие, столкнувшись плечами с несколькими другими, как бы говоря: я же говорил вам, что смогу заставить его сделать это.              В группе царило очень радостное настроение, поскольку все они повторяли такие вещи, как «Мы в долгу перед тобой, Делакур» и «Молодец...»              Марго уходила последней. Фасад, за которым она казалась довольно взволнованной, был отброшен, сменившись опасной слащавостью, и ее маска была яркой, как звездный свет.              — С нетерпением жду нашего совместного времяпрепровождения, профессор Делакур, — промурлыкала она, помахивая пальцами на прощание, когда направлялась в общую комнату. — Интересно, будет ли моим Патронусом лань?              Входное отверстие закрылось за ней. Гарри издал низкое рычание, глубоко в горле. Из-за этих людей ему было так легко ненавидеть их.              Решив, что он слишком напряжен, чтобы сейчас ложиться спать, Гарри решил прогуляться по коридорам, чтобы поразмыслить над всеми ошибками, которые он совершил сегодня. Мерлин знал, что с его стороны было неправильно оказаться в центре внимания таким образом. Он просто так отчаянно хотел проявить себя перед Риддлом.              Погруженный в свои мысли, он не заметил, что кто-то крадется за ним в тени.              

***

             

Ранее в тот же день…

      К тому времени, когда после обеда началась Защита от Тёмных Искусств, Гарри успешно избежал встречи за столом Слизерина, предпочтя присоединиться к Игнатиусу среди гриффиндорцев, где его познакомили с некоторыми другими семикурсниками.              Была магглорожденная ведьма по имени Филлис Колберт, которая, казалось, была очень рада поддержать разговор с Гарри о том, что в настоящее время происходило в мире магглов в тот самый момент (они были в разгаре Второй Мировой Войны); была Финли Белл, которая, как полагал Гарри, была родственницей Кэти Белл, одной из первых гриффиндорских охотниц, которых он знал; и затем была Бриджит Боунс, и Гарри пришел к предположению, что она была частью семьи, которую Сьюзен Боунс потеряла. в тот год, когда он учился в школе. Гарри узнал в ней девушку, которая сидела на зельеварении с Игнатиусом.              Игнатиус казался чем-то вроде лидера для троицы, так что, возможно, именно его принятие Гарри побудило их вести себя дружелюбно со слизеринцами. Или, может быть, это было потому, что они также увидели, что Игнатиус понял во время сортировки прошлой ночью – очевидные гриффиндорские качества Гарри. В любом случае, Гарри обнаружил, что ему очень удобно сидеть за этим столом, если уж на то пошло, это показалось нормальным.              Когда Гермиона, которая задержалась на уроке Зелий, чтобы продолжить обсуждение «Феликс Фелицис» со Слагхорном, наконец вошла в Большой зал, чтобы перекусить в перерыве между занятиями, её взгляд остановился на Гарри, зеленом пятне среди красного, и ее глаза сузились, пусть и совсем чуть-чуть. Не в раздражении, а в размышлении, вероятно, переворачивая все в своей голове. Она присоединилась к некоему Роуэну Пулу – бедному, одурманенному ребенку – за столом Равенкло, и Гарри наблюдал, как она любезно принимает от него комплименты – вероятно, по поводу ее отличных успехов в приготовлении «Феликс Фелицис» на данный момент (успехи Гарри, конечно, были далеки от идеала).              Гермиона была не единственной, кто заметил, что новый Слизеринец нарушил обычный план рассадки. Хотя поначалу Гарри ловил на себе подозрительные взгляды остальных за гриффиндорским столом, их быстро поубавилось из-за явного доверия к нему семикурсников. Но потом был случай со слизеринским столом. Лица студентов были настороженными, сомневающимися, недовольными... а одно из них даже было знакомо, и это была Марго Гринграсс.              Однако Гарри уделял особое внимание только определенному человеку. Единственному человеку, который заслуживал особого внимания.              Том Марволо Риддл сидел с выражением неторопливой скуки на лице, как будто он был намного выше всех, кто его окружал. Гарри наблюдал за ним, за его поведением по отношению к другим и за поведением других по отношению к нему. Те же люди, что и накануне вечером, сидели вокруг Риддла, словно образуя защитную стену, чтобы помешать низшим существам вступить с ним в контакт. Все они излучали чувство благоговения перед будущим Темным Лордом, но он увидел, что будущий Темный Лорд был таким же холодным, таким же пренебрежительным, как Гарри и ожидал.              Их взгляды непрошено встретились, и Гарри почувствовал, как кровь в его жилах внезапно похолодела, как под снежными морозами. Пресыщенная пелена в глазах Риддла рассеялась, и они стали яркими, как ночное небо, Том впивался в глаза Гарри, как будто Риддл мог видеть саму его душу. Инстинктивно хотелось отвернуться, опустить взгляд и подчиниться явному доминированию другого, но тем утром Гарри бросил вызов, и он не отступит.              Стерев с лица эмоции, Гарри чуть приподнял подбородок и уставился прямо на Риддла. Противостояние было прервано, когда Игнатиус схватил Гарри за плечо, спрашивая, что происходит, и Гарри отвернулся, пробормотав: «Ничего». Он не осмелился снова взглянуть в сторону Риддла и еще через тридцать секунд извинился, его тон был резче, чем требовалось, и покинул Большой Зал.              Он был рад, что Гермиона не последовала за ним.              Из-за своего внезапного бегства из Большого зала Гарри оказался первым учеником в классе ЗоТИ, прибыв даже раньше профессора Вилкост .              Гарри вспомнил, из воспоминаний, которые Дамблдор дал ему просмотреть в прошлом году, что Риддл расспрашивал Слагхорна об отставке Вилкост. Гарри предположил, что это, должно быть, последний год преподавания профессора.              Его предположения подтвердились, когда пожилая профессорша, шаркая, вошла в класс за пять минут до начала урока. Она определенно выглядела пожилой и, откровенно говоря, уставшей от проведенного здесь времени.              — Кое-кто пришел раньше, — сказала Вилкост вслух, когда ее взгляд остановился на Гарри.              — Да, профессор, — сказал Гарри.              — Я тебя не узнаю. — Ведьма тяжело оперлась на трость и взмахнула палочкой в сторону доски в передней части класса. Гарри молча наблюдал, как слова Защита от Тёмных Искусств, Выпускной курс ТРИТОН сами собой нацарапывались на доске, кусочек мела царапал его барабанные перепонки. Ему вдруг пришло в голову, что Вилкост задавала вопрос, и он быстро сказал: «Я новенький. Гарри Делакур. Я перевелся из Шармбатона»              — Хм, — сказала Вилкост, найдя стул напротив Гарри и рухнув в него как камень. Гарри слышал, как болезненно скрипят ее суставы со своего места, но Вилкост, казалось, привыкла к этому и не издавала ни звука жалобы. Вместо этого она посмотрела на Гарри глазами-бусинками, ее светлые глаза были проницательными даже для ее преклонного возраста. — Ты посещал там занятия по Защите?              — Да, профессор, — спокойно ответил Гарри.              — Так вот, я встречалась с профессором Защиты в Шармбатоне в предыдущие годы, — сказала Вилкост, почесывая бровь. — Я нашла его в высшей степени неприятным человеком. Напомни, как его звали?              Сердце Гарри подпрыгнуло к горлу. Как, черт возьми, звали профессора ЗоТИ из Шармбатона?              — Эм… — начал он, неуверенный в том, что сказал бы, если бы Вилкост не перебила его.              — О, я помню, — сказала она. — Обине, не так ли? Матис Обине.              — Да, верно. — Гарри судорожно вздохнул. — Профессор, эм, Обине.              — Моя память – не самая острая игла, которую можно найти в последнии дни, —пробормотала Вилкост, затем улыбнулась. — Но он все еще не стал полностью маразматичным.              Гарри попытался тоже улыбнуться из вежливости, но уголки его рта казались деревянными. К счастью, эта маленькая деталь прошла мимо внимания Вилкост.              — Тебе очень нравится Защита? — спросила она, по-видимому, довольная непринужденной беседой с Гарри. Гарри ухватился за это в надежде избежать допроса о чем-либо еще, связанном с Шармбатоном.              — Мне ЗоТИ всегда нравилось больше, чем любое другое занятие, — сказал он, слегка пожимая плечами. — В других предметах всегда есть что-то дополнительное, что нужно сделать, чтобы все получилось правильно, всегда какой-то поворот, но я обнаруживаю, что понимаю ЗоТИ большую часть времени. — Гарри не стал утруждать себя добавлением, что это, вероятно, потому, что с первого курса он всегда оказывался в ситуациях, которые определяли, что он должен быть лучшим в ЗоТИ, потому что в противном случае он почти наверняка умрет. Это было необходимым условием для того, чтобы быть Гарри Поттером.              — Понятно, — пробормотала Вилкост. — Тогда посмотрим, как ты будешь вести себя на моем уроке. — Звук приближающихся шагов в коридоре усилился, указывая на то, что скоро войдут остальные ученики.              С легкой гримасой боли Вилкост поднялась на ноги, опираясь на трость.              — Что ж, лучше всего приготовиться к надвигающейся на нас приливной волне, — произнесла она, ковыляя в переднюю часть комнаты.              Верная своему слову, класс заполнился в течение минуты, и на этом уроке их было гораздо больше, чем на Зельеварении.              Кто-то плюхнулся на стул рядом с Гарри. Гермиона засыпала его вопросами. Гарри сложил руки на столе и наклонился вперед, положив на них подбородок.              — Не сейчас, Гермиона, — пробормотал он, закрывая глаза. — Не могу справиться с этим прямо сейчас.              — Тогда хорошо, что я не дорогая сестренка, — произнес голос, который определенно не принадлежал Гермионе.              Гарри вскочил, выпрямив спину, как шомпол, и развернулся лицом к Лестрейнджу. Ублюдок.              — Лестрейндж. — Он услышал рычание в его голосе, почувствовал, что тот ощетинился. Не заметить этого было невозможно. Вблизи эти черные глаза, холодные и плоские, как у акулы, могли быть точно такими же, как у Беллатрикс. Он мог смотреть прямо в лицо убийце Сириуса.              — Для меня большая честь слышать, что ты помнишь мое имя, — заметил Лестрейндж, и уголок его рта изогнулся в усмешке.              — Почему ты здесь? — Гарри поискал Гермиону и нашел ее за партой через пару рядов от себя. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, как бы спрашивая, какого черта он сидит с Лестрейнджем. Остальные места в классе были заняты, так что Гарри не нашел ни одного свободного, на которое он мог бы пересесть. Возможно, он мог бы поменяться с кем-нибудь, но опять же, кто захочет сидеть с Лестрейнджем…              — Твой заботливый товарищ по Слизерину, Риддл, — дополнительное ударение на слове привело Гарри к выводу, что речь шла о том, как он сидел с гриффиндорцами за обедом, — подумал, что будет лучше, если ты составишь компанию тем, кто находится в твоем собственном доме, и спросил, не буду ли я так любезен, чтобы уберечь тебя от неверного пути.              — Что это может быть за «неправильный путь»? — Спросил Гарри, усмехнувшись в ответ Лестрейнджу в лицо. — Игнатиус Прюэтт? Филлис Колберт? Они оба на более «правильном» пути, чем ты когда-либо мог бы быть.              — Ты сравниваешь нас с предателем крови и грязнокровкой? — Лестрейндж резко улыбнулся. — Так ты один из тех?              — «Те» означают человека, который стремится к равенству? Да, я такой. — Гарри отвернулся. — Теперь я бы предпочел, чтобы ты перестал пытаться заговорить со мной.              Лестрейндж громко зашипел, как раз в тот момент, когда Вилкост начала говорить.              — Добро пожаловать на ваш последний год обучения в Хогвартсе и на предмет Защита от Темных Искусств, — объявила она, и в комнате воцарилась тишина. Прошла усталость, которая давила на нее раньше, и перед ней был профессор с жизненным опытом. — Этот год, без сомнения, бросит вам такой вызов, что я ожидаю, что огромное количество из вас бросит учебу на протяжении всего нашего пребывания здесь. В конце концов, это занятие предназначено не для слабонервных. Но сначала перекличка. Лукан Эбботт?              — В такое время опасно придерживаться подобных взглядов, — сказал Лестрейндж Гарри, ухмыльнувшись уголком рта. — Ты бы не хотел, чтобы такие вещи услышали не те люди.              — Я могу постоять за себя, — возразил Гарри. — Возможно, это опасно, но иногда приходится выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко.              Лестрейндж выглядел почти впечатленным. Гарри сомневался, что он был бы впечатлен, если бы услышал, что именно Дамблдор преподал Гарри этот урок.              — Гарри Делакур, — сказал Вилкост, и Гарри поднял руку, указывая на свое присутствие.              — Гермиона Делакур, — тут же продолжила Вилкост, и Лестрейндж снова заговорил.              — Твоя сестра разделяет твои взгляды? — он спросил.              — Она моя кузина, — огрызнулся Гарри в ответ.              — Это объясняет, почему вы двое не очень похожи. — Лестрейндж был невозмутим.              — Мы знаем, — сказал Гарри, защищаясь, хотя он тоже был уверен, что они этого не делали. — Немного.              — Перегрин Лестрейндж, — продолжила Вилкост.              — Присутствует, — сказал Лестрейндж, прежде чем снова продолжить тихий разговор. — Только если учесть тот факт, что ты такой же женственный, как она. — Он хихикнул.              — Это ложь, — рявкнул Гарри громче, чем было необходимо. Все головы повернулись в его сторону, включая профессора Вилкост, но он быстро изобразил приступ кашля, и Вилкост продолжила перечислять имена. Лестрейндж тихо рассмеялся в явном восторге.              — Как ты думаешь, почему еще ты так нравишься Гринграсс? — он спросил. — Потому что ей нравятся красивые вещи.              — Я не симпатичный, — прорычал Гарри.              — Нежный, как эльф, — передразнил Лестрейндж.              — Эльфы могут быть мужественными, — защищался Гарри. Он вспомнил, как надеялся, что сможет создать шармбатонский образ «справедливого» и «симпатичного», но больше не желал этого, поскольку слушал версию Лестрейнджа в разговоре.              — Лжец. — Черноглазому мальчику удалось вставить последнее слово, прежде чем Вилкост отложила перекличку и начала урок. Гарри молча кипел, изо всех сил стараясь снова сосредоточиться на уроке.              — Последний год в Слизерине содержит меньше нового материала, чем многие могли ожидать, — сказала она. — Однако ожидается, что вы запомните все, что когда-либо освещали по этому предмету, начиная с первого курса, поскольку мы будем углубляться в уже известные темы. Именно поэтому я подготовила практический курс для этого урока. — По ее словам, каменная стена в передней части класса замерцала, а затем исчезла, открыв то, что выглядело как Запретный лес.              Большинство людей в классе ахнули и отпрянули назад, когда стена предположительно рухнула. Вилкост разразилась громким смехом, как будто реакция ее учеников действительно сделала ее день лучше.              — Не волнутесь, это всего лишь иллюзия, — сказала она, — но при этом сложная. Войдя в него, вы перенесетесь в ложный трехмерный мир, где столкнетесь с целым рядом Темных существ и заклинаний. Все это, конечно, призраки, но, тем не менее, похоже на жизнь. Я попрошу вас по очереди окунуться в этот иллюзорный мир, где каждому из вас предстоит пройти по три испытания. Некоторые из вас столкнутся лицом к лицу с тем же существом или заклинанием, что и другие до вас, и, если вы умны, научатся на ошибках, которые ранее совершали другие. Когда не ваша очередь, вы будете наблюдать и делать заметки об успехах и ошибках своего одноклассника, которыми я попрошу вас поделиться в конце. Есть ли у нас добровольцы, которые пойдут первыми?              Нет. Гарри сомневался, что кто-то вызвался бы взяться за это дело раньше всех. Это была не фантастическая мысль – погрузиться в «иллюзорный мир», чтобы столкнуться с тремя мрачными испытаниями, в то время как аудитория наблюдает за работой твоих рук. Судя по лицам, которые он мог видеть, большинство людей разделяли это чувство.              — Да ладно, это не так страшно, — заверила Вилкост, но угрожающая манера, с которой она им улыбнулась, ничуть не успокоила нервы. Когда по-прежнему никто не вызвался, она вздохнула. — Если вы все должны вести себя как дети, то так тому и быть… Прюэтт, ты можешь попробовать первым.              Игнатиус Прюэтт неохотно поднялся с палочкой в руке.              — Удачи, приятель, — подбодрил Финли Белл, подталкивая его вперед под одобрительные возгласы гриффиндорцев и хаффлпаффцев.              Гарри заинтересованно наклонился вперед и наблюдал, как Игнатиус глубоко вздохнул, прежде чем шагнуть в иллюзию Запретного леса. Судя по тому, как он снова развернулся и безучастно уставился на класс, казалось, что, войдя в иллюзию, он больше не мог видеть класс. Полное погружение в иллюзорный мир.              — Наблюдайте, — прошептала Вилкост, захваченная настроением, когда все они смотрели, как Игнатиус раскачивается в ту или иную сторону, ожидая, что на него что-нибудь выпрыгнет.              Гарри увидел Акромантула раньше, чем Игнатиус, бесшумно крадущегося в тени, приближающегося к нему, все ближе, ближе... Кто-то издал сдавленный звук, когда гигантский паук встал на дыбы сзади Пруэтта, обнажив свои размахивающие клешни, и Игнациус развернулся в последнюю секунду, наставив палочку и крикнув: Конфундус!              Акромантул поймал заклинание на ногу и, казалось, просто разозлился еще больше, когда снова бросился на Игнатиуса.              — Быстро, вы что, не делаете заметки? — спросила Вилкост с явным волнением. Поднялся сильный шум, когда все поспешно вытаскивали свои пергаменты и перья, никто не был склонен пропускать какое-либо действие из-за слишком долгого ожидания.              — Конфундус! — Игнатиус был занят боем, за одним последовало: Ступефай!              Акромантул, уже пошатываясь, влетел в дерево и упал без сознания.              Тишину заполнили звуки каракулей на пергаменте и учащенное дыхание Игнатиуса, ожидавшего следующие испытание.              Следующей была Банши, с которой Игнатиус прекрасно справился, хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы заглушить ее визги, и, наконец, после пары попыток вывел из строя инфернала.              Столкнувшись лицом к лицу с тремя разными Темными существами, Игнатиусу позволили выйти из иллюзии, и он в изнеможении шагнул сквозь стену. Все, за исключением слизеринцев, кроме Гарри, разразились аплодисментами в его честь, и, натянув победную улыбку, Игнациус снова занял свое место.              — Да, действительно, отлично справились, — сказала Вилкост. — А теперь все замолчите. Кто-нибудь хочет поделиться с Прюэттом чем-нибудь, что они написали в своих заметках?              — Я, профессор Мерритоут, — сказал Том Риддл, затем повернулся к Прюэтту. Любой, кто не обращал пристального внимания, подумал бы, что он говорит совершенно серьезно, но неприятный блеск в его глазах говорил Гарри об обратном. — Конечно, выкрикивать заклинания во весь голос контрпродуктивно, но разве это не предупредило бы ваших врагов о ваших намерениях на поле боя?              Лестрейндж тихо рассмеялся, когда Игнациус уставился на Риддла. Гарри громко вздохнул, прежде чем смог остановить себя.              — Я не думаю, что кому-то, находящемуся в ситуации жизни или смерти, придет в голову использовать невербальные заклинания, если он не был должным образом обучен этому, — парировал он. — Я думаю, что у тебя было бы гораздо больше шансов выжить, если бы ты правильно произнес заклинание вслух, а не испортил его, пытаясь выполнить молча. Конечно, невербальные заклинания эффектнее, но я бы предпочел жить, чем впадать в моду.              Риддл открыл рот, чтобы ответить, но Вилкост перебила его.              — Достаточно, — сказала она. — Если никому больше нечего сказать, тогда мы пойдем дальше. Риддл, твоя очередь. — Она жестом пригласила его войти в иллюзию.              — Конечно, — учтиво согласился Риддл, делая шаг вперед, чтобы занять свое место в иллюзии Запретного леса.              Сидевший рядом с Гарри Лестрейндж сел немного прямее.              Первым появившимся существом был дракон, силуэт которого вырисовывался над головой, размах крыльев огромный, шкура металлически-серая, глаза светятся, как огонь в ночи.              — Украинский Железный Живот, — прошептал Лестрейндж с неподдельным благоговением, его голос задыхался, а в темных глазах отражались огни, горящие в глазах самого зверя. — Это самый большой дракон, известный волшебникам.              — Но он опаснее, чем венгерская хвосторогая? — мрачно спросил Гарри, игнорируя косой взгляд, брошенный в его сторону.              Не колеблясь, Риддл отразил пламя Железного Живота и невербально произнес заклинание, которое излучало цвет льда, такой яркий и белый, что у Гарри защипало глаза. Каким бы ни было заклинание, оно было мощным, потому что, как только зрение Гарри восстановилось, он увидел, что Железнобрюхий был парализован, из-за чего его огромный обхват рухнул на дерево, которое рухнуло на другое, затем еще на одно. Последствием эффекта домино стал ряд стволов, расколотых на миллионы древесных осколков.              Хотя Гарри был уверен, что не может видеть класс, Риддл оглянулся через плечо, и, когда ухмыльнулся, показалось, что он смотрит прямо на Гарри. Как будто он думал, что доказал свою правоту, невербально произнеся заклинание. Как получилось, что он выглядел красивее, чем когда-либо, с растрепанными ветром волосами и раскрасневшимися щеками, Гарри не знал.              Химера с грохотом ворвалась на сцену без предупреждения, ее рев был оглушителен, как раскат грома, но Риддл, опять же, был совершенно невозмутим и несправедливо плавен в грации, которую он продемонстрировал, убивая Химеру в ее наступлении, прежде чем она смогла нанести какой-либо урон. В «Риддле» это выглядело так же просто, как провести горячим ножом по маслу.              Тогда Гарри пришло в голову, что он уронил перо и просто смотрел с открытым ртом, как Риддл так элегантно расправляется с драконом и Химерой, но пришел в себя, когда понял, что Лестрейндж заметил его внезапное изумление.              — Разве ты не хотел бы быть таким же хорошим, как он? — спросил Лестрейндж, изогнув брови, на что Гарри поморщился.              — Как я уже говорил раньше, — ответил он, — я прекрасно могу за себя постоять.              То, что появилось дальше, удивило Гарри.              Труп Риддла.              То есть настоящий Риддл обнаружил, что смотрит на собственный труп на земле, и оглядел иллюзорное поле с внезапным страхом в глазах.              — Что это? — пронзительно спросил он. — Это какой-то трюк?              — Это Боггарт, — пробормотал Гарри вслух. — Он боится собственной смерти.              Лестрейндж бросил на него острый взгляд, но ничего не сказал.              Через несколько мгновений после того, как Гарри заговорил, в глазах Риддла появилось понимание, когда он осознал, что перед ним Боггарт. Прищурившись, он сказал удручающе нетвердым голосом: Ридикулус.              Если уж на то пошло, труп Риддла стал еще белее.              — Ридикулус, — Риддл попробовал снова, и его голос был хриплым, как будто у него что-то застряло в горле.              Труп стал кровавым в деталях, глаза стали мутно-серыми, скулы выступали сквозь тонкую, как бумага, кожу.              — Ридикулус! — Теперь Риддл закричал. — Ридикулус, Ридикулус, Ридикулус!              С шестой попытки Боггарт превратился во что-то похожее на множество белых перьев, и взмахом палочки перья исчезли.              Риддл вернулся в класс с бледным лицом и скованными движениями. Казалось, Боггарт действительно что-то из него вытянул.              — Очень хорошо, Риддл, — быстро сказала Вилкост, прежде чем обратиться к классу. — Есть ли у кого-нибудь что-нибудь, чем стоит поделиться с ним относительно каких-либо его испытаний?              Взгляд, которым Риддл обвел комнату, очень ясно говорил, что лучше бы им этого не делать, но Игнотус все равно заговорил, без сомнения, имея шанс отомстить.              — Боггарты являются частью учебной программы третьего курса, Риддл, — мило сказал он. — Кажется, у вас там были небольшие проблемы, поэтому я бы порекомендовал обратиться к третьекурснику за помощью в этой теме.              Риддл выглядел так, словно ему очень хотелось бы проклясть Игнатиуса, но вместо этого он ядовито улыбнулся Гриффиндорцу.              — Я приму это к сведению, — сказал он, его голос сочился фальшивой любезностью. — Возможно, я обращусь по этому поводу к твоей младшей сестре – она на третьем курсе, не так ли?              Игнатиус вскочил на ноги. Другие гриффиндорцы образовали поддерживающий барьер позади него.              — Держись подальше от моей сестры, ублюдок! — рявкнул он.              Все слизеринцы набросились на него, в то время как Том просто выглядел довольным собой, успешно поменявшись ролями.              — Сядьте, Прюэтт, — рявкнула Вилкост. — Пять баллов с Гриффиндора за нецензурную лексику и пять баллов со Слизерина за преднамеренную провокацию!              — Риддл всего лишь принял во внимание совет Прюэтта, профессор, — невинно предположил Лестрейндж.              — Хватит, Лестрейндж, — сказала Вилкост. — Итак, кто у нас будет следующим… Делакур, как насчет тебя?              Гарри и Гермиона одновременно встали, но Вилкост жестом попросила Гермиону снова сесть.              — Если тебе так не терпится пройти испытание, — сказала она Гермионе, — тогда вы можете пойти после своего брата.              — Кузина, — поправил Гарри, устав от предположения, что они были братом и сестрой. Возможно, было бы проще продолжить эту историю.              Взяв в руку волшебную палочку, он шагнул к иллюзорному миру и бросил быстрый взгляд через плечо.              Игнатиус ободряюще кивал ему; Гермиона выглядела обеспокоенной; Лестрейндж улыбался, как будто это было самое интересное, что он когда-либо хотел увидеть; а Риддл был таким же бесстрастным, как всегда, сцепив пальцы под подбородком.              — Время никого не ждет, Делакур, — сказала Вилкост, и поэтому, выбросив из головы все посторонние мысли, Гарри шагнул сквозь стену в сгущающуюся темноту.              Это был довольно дезориентирующий опыт – шагнуть из реального мира в ненастоящий. Вроде как войти в сон. Отдаленная болтовня его одноклассников немедленно стихла, как и солнечный свет, струившийся через окна. Здесь единственным источником света была полумесяц луны, сиявший над головой.              Гарри обернулся, чтобы посмотреть туда, откуда пришел, и, к своему неудивлению, увидел, что нет прохода в класс. Как будто он действительно был в лесу.              Под ногами сломалась ветка, и Гарри резко обернулся. То, что он увидел, вызвало мрачную улыбку на его лице. Он уже был хорошо знаком с этими существами.              Не менее двадцати инфери тащились к Гарри из-за деревьев, голые и похожие на скелеты, их кожа была цвета бледного подбрюшья рыбы. Гарри вспомнил, что Дамблдор вызвал огненную бурю, чтобы отбиться от Инфери, но не был знаком с таким мощным заклинанием. Кроме того, такое огромное количество пламени, конечно, не требовалось для столь малого их количества.              Инсендио! Гарри сказал громко и ясно в своей голове, направляя палочку на землю перед собой. Опавшие листья, идеальная растопка для костра, вспыхнули пламенем, взметнувшимся высоко в ночной воздух, отгоняя Инфери прочь, обратно в тень, где они исчезнут из существования. Гарри спокойно развел огонь вокруг себя взмахом руки и шагнул через горящий барьер, только чтобы столкнуться лицом к лицу с другим Акромантулом.              Серпенсортия, Гарри произнес это осторожно, все еще невербально, и длинная тяжелая змея слетела с кончика его палочки, приземлившись неэлегантной кучей перед Акромантулом. Это не могло соперничать с огромными размерами Василиска, но его размеры были не поводом для смеха. Змей запрокинул свою огромную голову, готовый нанести удар, и зашипел в сильном возбуждении: Кто посмел пробудить меня ото сна?              Акромантул быстро сбежал с места преступления перед лицом разъяренного гигантского змея.              Из обычной вежливости Гарри обычно ответил бы существу, но, зная, что у него есть аудитория, не сделал этого и притворился, что не понимает слов змеи. Взмахом его волшебной палочки оно было отправлено обратно в пропасть, из которой появилось.              А теперь последнее испытание. Еще одно. Гарри ждал в тихом предвкушении, кружа по поляне. Жар костра все еще обжигал его кожу, когда он появился.              Воздух стал ледяным; пламя растаяло, как густой воск, прежде чем исчезнуть; и Гарри медленно выдохнул, его дыхание конденсировалось в воздухе, когда его тело внезапно сотряслось от холода. На сломанных листьях под ногами образовывались кристаллики льда, превращаясь в хрустящие кусочки льда, когда он сделал шаг назад, зная, чего ожидать, ожидая, когда это прибудет…              Там.              Черная фигура в капюшоне, плывущая по воздуху к нему с протянутыми чешуйчатыми, уродливыми руками… Гарри знал, что это нереально, но столкнуться с этим сегодня было хуже, чем в любой из предыдущих раз, когда он сталкивался с подобным. С тех пор он потерял Дамблдора, Сириуса… мир погрузился в бездну хаоса.              Но это даже не было реальностью.              — Эспекто, — пробормотал Гарри, взмахнув палочкой, его разум осветился воспоминаниями о лучезарных улыбках Рона и Гермионы, — Патронум!              Сразу же огромный серебряный олень вырвался вперед, перейдя на галоп, поскольку он излучал такое сияние, загоняя Дементора обратно в укрытие темноты, прежде чем повернуться и гордо поднять голову, приветствуя Гарри. Казалось, что это почти улыбается ему.              — Сохатый, — Гарри выдохнул, потому что независимо от того, сколько раз он смотрел это, он всегда был в восторге от оленя, который был таким ярким воплощением его покойного отца. Гарри нерешительно протянул руку, как будто хотел коснуться материального Патронуса. Если бы он мог, хотя бы на мгновение, ощутить чувство безопасности, которого не испытывал так давно, то он бы воспользовался шансом. Но прежде чем его пальцы смогли коснуться оленя, пространство позади него снова превратилось в стену, ведущую в класс, и его Патронус рассеялся, как дым.              Гарри неохотно повернулся и направился обратно в класс, отказываясь встречаться взглядом с кем-либо, кто был обращен в его сторону, и тяжело опустился на стул.              Ему никто не аплодировал. Никто не произнес ни слова, пока Вилкост не прочистила горло и не сказала: Я думаю, мы все можем согласиться, что это были три безупречных испытания, Делакур, разве что у кого-нибудь есть что добавить?              — Это был телесный Патронус? — спросил кто-то.              — Конечно, он был, — ответила за Гарри Гермиона. — Любой, у кого есть хоть капля мозгов, мог это понять.              — Просто это... — сказал тот же человек. — Эти чары действительно довольно удивительные, так ведь?              — Действительно, — сказала Вилкост задумчивым тоном, прежде чем отбросить его. — Итак, мисс Делакур, я полагаю, что ваше присутствие необходимо в нашем иллюзорном мире.              — Да, профессор Вилкост, — сказала Гермиона, направляясь к передней части комнаты.              — Ты, безусловно, можешь постоять за себя, Делакур, — тихо сказал Лестрейндж Гарри. — Приношу свои извинения за то, что сомневался в тебе – это была очень впечатляющая демонстрация.              Гарри не ответил и провел остаток урока, лишь наполовину сосредоточившись на событиях в иллюзорном Запретном лесу. Он был слишком озабочен тем, чтобы избежать наводящих вопросов Лестрейндж и любопытных взглядов всех остальных, а также задавался вопросом, правильно ли с его стороны было привлекать к себе такое внимание. Его навыки в защите от Темных искусств наверняка вызовут нежелательные вопросы к нему на пороге, и он не был уверен, что готов ответить на них.              Ему даже не стало легче от мысли, что он в чем-то превзошел Риддла.              

***

             Гарри остановился у окна с видом на Черное озеро, наблюдая за рябью на воде, освещенной новой луной. Не было неожиданностью, что в классе распространился слух, что он смог вызвать телесного Патронуса, что инстинкт выживания пришел к нему естественным образом. Не было неожиданностью, что группа слизеринцев вынудила его заниматься с ними. Нет, Гарри просто не сдержался, как следовало бы. Было так легко забыть, что Слизерин был домом хитрости и амбиций, и если он не следил за собой, он вполне мог потерять себя во время пребывания здесь.              Именно в этот момент кто-то зажал Гарри рот рукой и оттащил его в сторону.