When in Rome

            Делакур издал приглушенный крик удивления, когда Том зажал ему рот рукой. Он, конечно, сопротивлялся, когда Том потащил его в класс, находящийся напротив них в коридоре, но его скромный рост гарантировал, что его сопротивление не имело большого значения.              Том приказал открыть дверь класса, используя беспалочковую магию, и она быстро подчинилась, петли взвизгнули, когда она распахнулась, пропуская их внутрь. С тихим ворчанием от напряжения Том втолкнул Делакура в комнату, вошел следом, и дверь за ними захлопнулась.              Делакур, который задел стул и опрокинул его (добившись эффекта домино для остальных стульев в ряду), вскочил на ноги и развернулся.              — Что за хрень! — он заорал, глаза его в тусклом освещении горели неземным зеленым, и в этот момент его голос звучал совсем не по-французски. Том внутренне нахмурился от этого откровения, но не стал говорить об этом.              — Кто, — прорычал он, шагая вперед, —ты такой?              Делакур открыл рот, но не произнес ни слова. Он выглядел почти как рыба, барахтающаяся на суше. Когда Том продолжил наступление, его манеры, вероятно, были довольно угрожающими, Делакур начал отступать.              — Ты знаешь, кто я, — сказал он, и хотя его голос дрожал, он снова стал самим собой. — Студент, переведенный из Шармбатона. Вот и все. Ничего особенного.              У Тома было чутье ищейки, когда дело доходило до обнаружения слабостей, и сейчас он определенно замечал намек на страх в глазах собеседника. Как будто он что-то скрывал. Нечто более глубокое и мрачное, чем кто-либо мог себе представить.              Том позволил себе слегка приподнять брови, придавая образу игривости зловещую сторону, и очень спокойно улыбнулся.              — Это все? — спросил он, отслеживая каждое движение Делакура. То, как его пальцы дернулись на несколько секунд, инстинктивно готовясь схватить палочку; движение, которым он прислонил свое худощавое тело к стене, готовый броситься вперед в любой момент; деликатное сжатие его губ, когда они сжались в жесткую линию.              — Да, — сказал Делакур сквозь напряженную челюсть. Том наклонился вперед, в полной мере используя разницу в росте, оказавшись прямо перед лицом Делакура.              — Тогда, возможно, этот вопрос будет получше, — прошипел он, —чего ты хочешь?              Делакур неожиданно разразился лающим натянутым смехом – это прозвучало не совсем правильно. Неестественно, как будто он не делал этого долгое время. Том быстро отпрянул, чтобы ему на лицо не брызнула слюна.              — Чего я хочу? — огрызнулся Делакур. — Ты тот, кто почти похитил меня, так что разве не я должен спрашивать тебя об этом?              — Вряд ли это похищение, — лаконично возразил Том. — Я не могу винить тебя, если твои наблюдательные навыки настолько плохи, что ты не заметил, как кто-то шел по тому же коридору, что и ты. Теперь ответь мне – чего ты хочешь?              — Ничего! — Делакур пролепетал: а хотя..Подожди, я действительно хочу кое-что!              Том выпрямился, торжествующе скрестив руки на груди. Он знал это. Без сомнения, это было бы место Тома в качестве лидера Слизерина. Совсем как та девочка Гринграсс. Все они были одинаковыми.              — Я хочу, чтобы ты перестал быть таким законченным придурком, — заявил Делакур, и Том изумленно выпрямился.              Как смеет это отродье…              — Или, более конкретно, я хочу, чтобы ты перестал вести себя так, как будто я твоя законная собственность, — продолжил Делакур, по-видимому, не обращая внимания на боль, которую Том причинял ему одними своими глазами.              — Как ты смеешь, — выплюнул Том, наконец, с трудом произнося слова, а затем добавил из чистой злобы: Ты придурок, — но Делакур просто не мог держать рот закрытым.              — Ты не можешь этого отрицать, — сказал он. — Ты продолжаешь смотреть на меня так, как будто я совершил величайшее преступление, отказав тебе… овладеть мной или что-то еще, и следующее, что ты делаешь, это отправляешь Лестрейнджа быть моей охраной вместо тебя.              Том воздержался от того, чтобы подправить болтающего идиота, стоящего перед ним – он не посылал Лестрейнджа сидеть рядом с ним на уроке ЗоТИ исключительно с целью поиграть в «охранника». Честно говоря, Том не ожидал, что Делакур сможет так легко наладить связи с другими факультетами. С его стороны было ошибкой предполагать, что никто не примет слизеринца или, может быть, дело было просто в том, что Делакур был необычайно харизматичен (хотя Том на самом деле этого не видел). Что бы это ни было, Тому это не нравилось. Ему не нравилось видеть, как посторонние вмешиваются в его игру, особенно когда это был Игнатиус Прюэтт, золотой мальчик Гриффиндора, которому, казалось, сразу понравился Делакур. Смысл игры Тома состоял в том, чтобы изолировать Делакура, а не обеспечивать его связями с другими людьми.              Это стало очевидно в ходе урока Зелий, что утром Делакур и его двоюродная сестра (не сестра, а кузина, видимо) были слишком доступными для их же собственного блага, и во время обеда, зашли так далеко, чтобы сесть за стол факультета Гриффиндор. Кто, черт возьми, вообще это сделал? Том не знал, что такого было в Делакуре, но он действительно знал, как подставить Тома на место. Том пришел к решению отправить Лестрейнджа составить компанию Делакуру во время ЗоТИ, с единственной целью отпугнуть любого, кто мог попытаться подружиться с ним. Лестрейндж был очень хорош в отпугивании людей. Все в ближайшем окружении Тома были такими, но из всех именно Лестрейндж был тем, чье лицо больше всего отражало внутреннее безумие. Кроме того, то, что Лестрейндж был посажен рядом с Делакуром, дало понять, что Делакур стал несколько более сплоченным со слизеринцами, что оскорбило бы гриффиндорцев, с которыми он подружился.              Все это было идеальной схемой, пока Делакур не решил открыть рот и возразить против того, что Том бросил вызов Прюэтту, разрушив все. Это приводило в бешенство.              Но что действительно поразило, так это то, что Делакур защищался, как рыба в воде. Как будто он регулярно сражался с Темными существами, как будто поджигать Инфери было его призванием. А затем появился телесный Патронус – такой сильный, красивый и необъятный по силе. Том почти смог ощутить его в воздухе, и это заставило его захотеть большего. Он подумал про себя, может ли Гарри Делакур быть седьмым участником, которого я искал все эти годы? Он был почти убежден. Пока он не наткнулся на Делакура, объединявшего слизеринцев-отступников за пределами общей комнаты, пообещав научить их, как быть лучше, чем Том! Как будто кто-то из этих негодяев обладал каплей таланта, который мог бросить вызов таланту Тома. Он пришел к выводу, что Делакур был против него, настроенный использовать свою силу в противовес Тому.              Гарри Делакур оказался гораздо большей проблемой, чем Том первоначально предполагал.              Затем он решил, что должен узнать намерения, стоящие за этим предполагаемым мятежом, и быстро, именно так он пришел к решению привести Делакур в класс для милой приватной беседы.              — Ты ведешь себя абсолютно нелепо, — натянуто сказал Том Делакуру. — Я только что видел тебя возле гостиной Слизерина. Планируешь попытаться помочь всем этим негодяям превзойти меня, не так ли?              Делакур, чьи глаза всего несколько мгновений назад сверкали едва сдерживаемой злобой, резко отвел взгляд, выглядя слегка смущенным.              — Нет, — сказал он. — Это больше похоже на… помощь с домашним заданием.              — Ах, да, — усмехнулся Том. — Я слышал, как Гринграсс использовала эту фразу. Я заметил, что ты сейчас с ней очень дружелюбен, что она сделала, раздвинула для тебя ноги?              Момент и тихий застенчивый Делакур исчез в одно мгновение, и внезапно в его руке оказалась волшебная палочка, направленная прямо в лицо Тома.              — Не говори о ней так, — сказал он. Его голос был подобен грому. Он окутал воздух вокруг него, поднимаясь и расправляясь, как пара гигантских крыльев.              Том почувствовал, что улыбается. Это была тень улыбки. Улыбка, которая подпитывалась страхом и яростью. Потому что он точно понял, насколько сильно недооценивал этого мальчика.              — Мои извинения, — сказал он совсем не извиняющимся тоном. Он не потрудился поднять свою палочку, потому что знал, что Делакур не произнесет заклинание, если его не спровоцировать. Было очевидно – если он и гриффиндорцы были в таких хороших отношениях, то рыцарство должно течь в его жилах так же густо, как кровь.              Рыцарство. Однажды это приведет к его падению.              Как и предсказывалось, суровость в глазах Делакура рассеялась через мгновение, и он медленно моргнул, вспоминая себя.              — Просто... не пытайся похитить меня снова, — пробормотал он, опуская палочку. — Если хочешь поговорить со мной, сделай это как нормальный человек.              О, Делакур, я далек от нормального человека. Если бы ты только знал.              — Я все еще хотел бы попросить тебя рассказать мне, почему ты планируешь обучать моих слизеринцев защите в частном порядке, — сказал Том. Насколько он был обеспокоен, этот разговор был далек от завершения.              — Как я тебе уже говорил, — сказал Делакур. — Я просто помогаю им с домашним заданием.              Том прищурился. Делакур смотрел в ответ, не дрогнув. Почти наверняка у этого мальчика были секреты.              — Я устал, — наконец сказал Делакур, но его голос не мог звучать менее усталым. — Я оставлю тебя заниматься тем, чем ты занимался до того, как... — он так и не удосужился закончить предложение и прошмыгнул мимо Тома, не сказав больше ни слова.              Том оставался таким, каким был, еще минуту, неподвижный и задумчивый, прокручивая все в голове. Он больше не был так уверен в том, что делать с этим маленьким кошмаром, который забрел сюда из Франции. Он больше не был так уверен в том, почему вообще вытащил его из коридора, а затем продолжил требовать ответов. Это было совершенно не в его характере. Это было совсем не по-слизерински. Но в Делакуре было что-то такое, что выбивало его из колеи, делало иррациональным. Том не мог этого понять.              Он позволил себе вздохнуть в безопасном уединении.              Ему нужно было выполнить обязанности старосты, а затем провести личную встречу со своим ближайшим окружением, которую нужно было назначить на более поздний день. Появилась новая тема для обсуждения.              

***

             Странно, как неделя могла пролететь так быстро, особенно когда ты застрял в эпохе, к которой ты не принадлежишь. Странно, насколько комфортно ты мог чувствовать себя среди людей, с которыми тебе не суждено было встретиться. По крайней мере, Гермиона обнаружила, что это так, и она начала задаваться вопросом, почему она не хотела, чтобы ее распределили на Равенкло, а не на Гриффиндор еще на первом курсе. Здесь, в Равенкло, она обнаружила, что ей этот факультет как раз подходит.              Здесь были настоящие люди, которые готовы обсуждать услышанное – не просто вполуха слушать, а обсуждать – вещи, которые привлекли ее внимание в книгах и на занятиях, и никто не насмехался над ней за ее навязчивую потребность постоянно учиться, но вместо этого они присоединялись к ней. Это была самая странная вещь.              Наконец-то это вошло в привычку. Она проснулась в шесть часов; она освежила свое очарование голоса; она пошла завтракать, где всегда была среди ранних пташек; она обсуждала политику с Роуэном Пулом за столом Равенкло; она издалека наблюдала за Томом Риддлом, размышляя о том, что он мог бы сейчас замышлять; она наблюдала за подшучиванием Гарри с той же блондинкой-слизеринкой и курносым мальчиком; она наблюдала, как крепнет его многообещающая дружба с гриффиндорцами; она гуляла с ним по парку. и сидела рядом с Гарри на занятиях, которые были общими, или же оставалась со своими товарищами по Равенкло на арифмантике и изучении Древних рун; перерывы между занятиями проводила в библиотеке или Большом зале; конец дня ознаменовывался разгадыванием загадки, чтобы попасть в Башню Равенкло, а затем оставалась там до конца ночи, и так каждый день.              Это была рутина, в которой ей было комфортно. Её даже устраивало соревнование с Риддлом на каждом отдельном уроке (чему он, похоже, был не слишком рад), и никогда в жизни Гермиона не ожидала сказать, что ее устраивало соревнование с лордом Волан-де-Мортом за звание лучшего в классе. Естественно, кроме Защиты от Темных Искусств. С того первого урока Гарри легко занял верхнюю ступеньку лестницы благодаря своему безупречному прохождению испытаний – прохождение самой Гермионы не было чем-то особенным по сравнению с его.              — Добрый вечер, Гермиона, — прошептал ей на ухо тонкий голос. Гермиона подпрыгнула. Почти. Она была значительно менее встревожена, когда увидела, кто это был.              Был вечер пятницы, и она разбила лагерь в тихом уголке своей гостиной в компании Роуэна, который постоянно находился рядом с ней, и Куинси Лавгуда, который был едва ли менее легкомысленным, чем его потомок Луна.              Сибилла Трелони, казалось, решила присоединиться к их вечеринке.              — Привет, Сибилла, — ответила Гермиона и приказала себе не закатывать глаза, когда говорила. В юности Сибилла Трелони раздражала Гермиону не меньше – если уж на то пошло, она стала еще хуже. В огромных круглых очках, которые увеличивали ее глаза почти вдвое по сравнению с нормальным размером, с растрепанными каштановыми волосами, из-за которых она выглядела так, словно ее ударило током, и множеством сверкающих колец, украшавших ее узловатые пальцы, будущий профессор прорицаний ничуть не изменилась.              — Над какими тревожащими загадками ты размышляешь сегодня вечером? — Спокойно спросила Сибилла, порхая вокруг стола, за которым сидели трое.              — Тревожные загадки? — переспросил Роуэн, выглядя озадаченным. Он, в отличие от Гермионы, не привык к излишне драматичной манере Сибиллы формулировать предложения.              — Какого цвета носки мне надеть завтра, — ответил Куинси на первоначальный вопрос Сибиллы, уставившись в свой учебник по гаданию и постукивая пером по подбородку. — Следуя самому благородному и мудрому методу ихтиомантии, мне посоветовали, что если я надену завтра носки цвета слоновой кости, то утром на завтрак не будет копченой рыбы, но если я надену бордовые носки, профессор Флитвик купит домашнюю жабу. Я бы предпочел, чтобы профессор Флитвик завел домашнюю жабу, но, к сожалению, у меня нет бордовых носков. Поэтому я склонен полагать, что копченой рыбы на завтрак не будет. Также, к сожалению, мне сейчас очень хочется копченой рыбы, поэтому с моей стороны было бы наиболее прагматично пойти на кухню в этот момент и заказать блюдо из нее.              — Ихтиомантия? — спросила Сибилла возмущенным тоном. — Метод гадания по рыбам?              — О, вот и началось, — пробормотал Роуэн, который к этому времени сумел отличить помешанного на Прорицаниях от остальных.              — Да, — сказал Куинси, внезапно его глаза стали гораздо менее затуманенными, чем были несколько минут назад. — У тебя с этим проблемы?              — Да, — ответила Сибилл, теперь ее тон был явно менее беззаботным. — Честно говоря, я поражена, что студентка Нью-Йоркского университета, изучающая гадание, не знает, что гадание на чайных листьях или созерцание хрустального шара - гораздо более надежные практики. Моя прабабушка, Кассандра…              Гермиона, вернувшаяся к домашнему заданию по трансфигурации, как только Куинси произнес слово «ихтиомантия», рассеянно повернулась к нему лицом, не отрывая глаз от книги, лежащей перед ней, и оборвала Сибиллу.              — Я уверена, ты мог бы очаровать пару носков, чтобы они были темно-бордовыми, — сказала она.              — Они, должно быть, от природы темно-бордовые, — сказал Куинси, захлопывая книгу с предсказаниями и выпрямляясь. Он повернулся и устремил холодный взгляд на Сибиллу. — Да будет вам известно, что моя пра-пра-пра-прабабушка была первой известной практиковавшей ихтиомантию.              — Куинси, — умоляюще крикнул Роуэн вслед Куинси, когда тот вылетел из гостиной, без сомнения, чтобы выполнить свое решение и найти себе на кухне блюдо копченой рыбы.              — Я уверена, с ним все будет в порядке, — сказала Гермиона Роуэну, легонько положив ладонь на его руку, и его взгляд остановился на ее руке, и краска тут же залила его лицо.              Упс. Гермиона быстро убрала руку. После шести лет, когда двое ее лучших друзей были противоположного пола, она привыкла к возможности передвигаться с ними так же комфортно, как если бы они были ее братьями, особенно Гарри. Она всегда считала Гарри братом, которого у нее никогда не было. Роуэн, однако, обращал внимание на все движения Гермионы и, казалось, всегда читал между строк, даже когда читать было нечего. Но он был таким по-настоящему милым парнем, что Гермиона не смогла найти в себе сил сказать ему, что он ей не интересен в этом смысле.              Сибилла, казалось, совершенно не замечала внезапного напряжения за столом перед ней – но чего можно было ожидать от второкурсницы, не говоря уже о Сибилле Трелони, из всех людей.              — О, он просто ведет себя как Лавгуд, — сказала двенадцатилетняя девочка, снова такая же неземная, как всегда, отметая весь этот вопрос. Она тихо добавила: Кроме того, все эти разговоры о копченой рыбе – чепуха. Я совершенно уверена, что если он наденет носки цвета слоновой кости, его самый близкий друг разобьется насмерть с вершины Северной башни.              — Сибилла! — огрызнулась Гермиона, решив отстаивать свою позицию. — Это совершенно неуместно! — Возможно, Гермиона, обучающая Сибиллу этому, негативно скажется на будущем профессоре прорицаний, которому очень нравилось раскрывать судьбы рока.              — Да, — быстро согласился Роуэн. — Полностью согласен. — Однако он выглядел немного бледнее лицом, скорее всего, убежденный, что он был тем, о ком говорилось в предсказании Сибиллы.              — О, тише, — сказала Сибилла и схватила Гермиону за руку без ее согласия, изучая строки. — Я вижу в твоем будущем, что… о, посмотри на это, все очень туманно... Кто-то, кому ты доверяешь, предаст тебя еще до окончания учебного года... и ты скоро узнаешь плохие новости…              Гермиона отдернула руку, прежде чем Сибилла смогла продолжить.              — Я буду иметь все это в виду, — отрезала она, не желая больше слушать ту чушь. Сибилла явно не обиделась на тон Гермионы и загадочно улыбнулась, переходя к следующему набору Равенкловцев.              — Я терпеть не могу эту девочку, — проворчала Гермиона себе под нос, внезапно почувствовав себя слишком раздраженной, чтобы сосредоточиться на своей работе.              — Едва ли это девочка, — сказал Роуэн, покусывая кончик пера. — И, похоже, у нее не все в порядке с головой, не так ли?              — Делакур! — Один из четверокурсников подбежал к Гермионе, прервав увлекательный разговор о Сибилле. — Я должен был передать это тебе.              Он протянул листок пергамента, и Гермиона с благодарностью взяла его у нее и развернула.              Мисс Делакур,       Прошу вас немедленно прийти в мой кабинет. Вы обнаружите, что вход откроется для вас так же, как вы открываете любую запертую дверь.       Директор Диппет              Гермиона перечитала записку, затем аккуратно сложила ее и сунула в карман.              — Мне жаль, Роуэн, — сказала она, вставая и беря свою палочку. — Я должна пойти встретиться с директором.              — Прямо сейчас? — Спросил Роуэн, в ее голосе звучало смутное беспокойство. — Но мы даже не начали эссе по Трансфигурации..              — Я сделаю это, когда вернусь. — Гермиона щелкнула палочкой по своим учебным предметам, и они быстро аккуратно сложились и отправились в общежитие семикурсниц, где они разместятся в ее сундуке, как им было приказано. — Но мне действительно пора идти.              Она была почти уверена, что Дамблдор или Диппет нашли способ отправить ее и Гарри обратно в их собственное время, и ничто не могло удержать ее, если это действительно было так.              

***

             Когда Гермиона шла по коридору к кабинету Диппета, Гарри выскочил из-за угла и последовал за ней, остановившись, когда врезался в нее. На один тревожный момент Гермионе показалось, что за ним гонятся, но стало очевидно, что он был один, когда никто не последовал за ним.              — Слава Мерлину! — выдохнул он, хватаясь за плечо Гермионы и прижимая руку к шее с боку. — Я... бежал... всю дорогу от подземелий… чтобы ты не ждала меня...              — Ты мог бы просто встретиться со мной в кабинете Диппета, — ответила сбитая с толку Гермиона. — Я уверена, Диппет подождал бы тебя, прежде чем что-либо мне рассказывать.              Гарри отмахнулся от этого, наконец отпустил ее плечо и провел рукой по своим взъерошенным волосам, поправляя очки.              — Во-первых, я бы не смог попасть в кабинет директора, — заявил он.              — Но Диппет написал пароль…              — Я не понимаю, что это такое, это в форме загадки, — выплюнул Гарри, затем сделал паузу, обдумывая свои слова. — О, что за черт! Почему в наши дни все связано с Риддлом?              — Опять плохая ночь со слизеринцами? — Гермиона посочувствовала. Из того, что ей рассказали, с тех пор, как Риддл столкнулся с Гарри почти неделю назад, все в Слизерине стали игнорировать Гарри – без сомнения, это работа Риддла.              — С чего бы это у меня должна была быть плохая ночь со слизеринцами? — саркастически спросил Гарри. — Я просто люблю свою единственную компанию – Марго Гринграсс и Эдвина Паркинсона – скользких змей.              — Они не могут быть настолько плохими, — сказала Гермиона, изо всех сил стараясь успокоить его.              — Ты что, издеваешься? — сказал он. — Паркинсон – самозваный придурок, а Марго – просто еще одна чистокровная сторонница превосходства.              — Конечно, — пробормотала Гермиона, но ее не обманешь. Она слышала о том, как Гарри защищал Марго от Тома, когда тот обвинил ее в том, что она «раздвигает ноги» для Гарри. Кроме того, Гарри не согласился бы учить кого попало вызывать Патронуса.              — Как скажешь, — сказала Гермиона, приподняв брови. — В любом случае, если ты так сильно ненавидишь их компанию, ты мог бы просто уйти и найти своих гриффиндорцев.              Теперь она называла Игнатиуса Прюэтта, Финли Белла, Филлис Колберт и Бриджит Боунс гриффиндорцами «Гарри», а не их обоими, потому что Гермиона, в отличие от Гарри, не цеплялась за свой старый дом так, как он, и редко даже разговаривала с кем-либо из членов львиного дома. Она действительно была довольна на Равенкло, составляя компанию Роуэн и Куинси и, к сожалению, Сибилле.              — Да, хорошо, — сказал Гарри, — Я должен поддерживать некоторые связи в Слизерине, особенно учитывая, что Риддл и так настроен против меня. Если бы я дистанцировался абсолютно от всех присутствующих, мне легче было бы провалиться под пол, а я бы предпочел остаться на ногах.              — Браво. — Гермиона слышала, он говорил серьезно. — Поддержание связи. Может быть, ты несколько более Слизеринец, чем говорил.              Гарри выглядел тихо оскорбленным этим заявлением, хотя Гермиона не упустила того, как он поправил зелено-серебристый галстук у горла.              — В любом случае, ты просто сменила тему, — огрызнулся он. — Мы говорили о том, что пароль – это загадка, а не обсуждали, с кем я провожу время.              — Это ты сменил тему, — заметила Гермиона, но Гарри не мог выглядеть менее смущенным.              — В любом случае, — сказал он, когда они остановились перед кабинетом Диппета, лицом к горгулье, которая преградила путь. — Какой пароль? Что-то насчет открытия запертых дверей? Вы открываете запертые двери ключом, так где же спрятан ключ? Это анаграмма слова «ключ»?              — Гарри, — серьезно сказала Гермиона. — Это школа волшебства, а не школа магглов. Как ведьмы и волшебники открывают двери?              — Они используют заклинание Алохомора, — медленно произнес Гарри, как будто это был вопрос с подвохом, но горгулья поклонилась в сторону, когда он произнес это слово, и он послал Гермионе взгляд, который предполагал, что он думал, что «Алохомора» – самый глупый пароль, который он когда-либо слышал, прежде чем они вошли в кабинет директора.              Диппет сидел за своим столом, когда они вошли в большую круглую комнату, теплую и домашнюю как по цвету, так и по декору. Ни Гермиона, ни Гарри вообще не разговаривали с Диппетом лично, но он выглядел достаточно добродушным, на его голове осталось всего несколько прядей седых волос и очень теплые карие глаза.              — А, мистер и мисс Делакур, — любезно сказал он, а затем бросил на них лукавый взгляд. — Или было бы более уместно называть вас мистер Поттер и мисс Грейнджер?              — Если вы настаиваете на последнем, — сказала Гермиона, — тогда мы бы предпочли, чтобы это осталось только между нами, сэр.              — Конечно, — сказал Диппет, улыбаясь и переплетая пальцы. — Пожалуйста, присаживайтесь.              С первого взгляда Гермиона увидела, что перед его столом появились два новых кресла с малиновыми подушками, и поэтому она подошла и заняла одно. Оно было мягким и невероятно удобным.              — Как продвигаются ваши занятия? — спросил Диппет, такой же безмятежный, как всегда. Гермиона боролась с желанием спросить его об истинной причине, по которой он вызвал их обоих.              — Достаточно знакомо, — ответил Гарри.              — Я слышал от профессора Вилкост, что вы очень хорошо поработали в ее классе на этой неделе, — сказал ему директор и повернулся к Гермионе. — Что касается вас, юная леди, каждый из ваших учителей говорил о том, какой выдающейся ученицей вы становитесь.              — Спасибо, сэр, — сказала Гермиона, не в силах сдержать улыбку. Каждый раз это приводило ее в восторг.              — Даже в наше время, — преданно сказал Гарри, — Гермиона всегда была самой яркой ведьмой нашего года.              — Гарри, — смущенно прошептала Гермиона. Она вспомнила, как он говорил то же самое Слизнорту в прошлом году, и это неизменно приводило ее в замешательство.              — Я уверен, что так и было, — сказал Диппет, сверкая глазами. — Теперь у меня повсюду глаза и уши в этой школе, и я рад узнать, что вы оба так хорошо устроились.              Гермиона почти услышала приглушенное фырканье Гарри. Он придерживался противоположного мнения.              — Мы освоились, — сказала Гермиона, направляя разговор в нужное ей русло, — но я не верю, что кто-то из нас хочет оставаться здесь надолго.              — Так случилось, что именно поэтому я позвал тебя сюда, — сказал Диппет после многозначительной паузы. Он вздохнул. — Профессор Дамблдор исследовал весь вопрос о длительных путешествиях во времени, в частности, с помощью маховиков времени. Все, что может указать нам направление относительно того, почему вас двоих отправило так далеко в прошлое, когда должно было пройти всего пять часов.              — И? — Настаивала Гермиона, слегка наклонившись вперед на своем стуле. Может быть, они собираются домой? Но Диппет тяжело вздохнул, и сердце Гермионы упало. Нет, сегодня вечером она больше не увидит Рона. Рон, по которому она скучала, возможно, больше всего на свете. Не то чтобы она хотела признать этот факт вслух.              — За последнюю неделю не было никакого прогресса, — сказал им директор. — Что касается записей, ваш случай – единственный подобный, который известен. Отправить вас обратно будет гораздо сложнее, чем мы с Альбусом предполагали.              — О, — сказала Гермиона. — Так... мы, возможно, застряли здесь.              — Ненадолго, — мягко сказал Диппет. Гарри был ужасно тихим все это время и до сих пор не произнес ни слова.              — Что ж. — В горле Гермионы застрял комок, от которого она, казалось, не могла избавиться. Она сглотнула, и раздался слышимый щелчок. — Что ж, — повторила она, вставая, и ее голос внезапно показался ей чересчур официальным. — Спасибо, профессор Диппет. Мы с Гарри вас больше не задерживаем.              Краем глаза она увидела, как Гарри молча кивнул вместе с этим, и когда они оба выходили, она была уверена, что услышала, как Диппет прошептал им вслед: Держитесь, дети.              Как только они вышли в коридор, Гермиона остановилась и повернулась лицом к Гарри. Казалось, он отказывался встречаться с ней взглядом, намеренно смотрел вдаль, наклонив голову так, что волосы закрывали часть его лица.              — Ты в порядке, Гарри? — тихо спросила она, почти уверенная, что он вот-вот расплачется, но через короткое мгновение он повернулся и игриво нахмурился. Его глаза были совершенно сухими.              — Конечно, нет, Миона! — сказал он. — Если Диппет прав, и мы собираемся застрять здесь на некоторое время, то это означает, что я должен начать относиться к занятиям более серьезно. Особенно на Зельях, проклятое Феликс Фелициус.              — О. — Гермиона на мгновение почувствовала легкое замешательство, затем пожала плечами. — Ну, я могла бы тебе помочь...              — Нет, — сказал Гарри. — В зельеварении тебе нужно оставаться сосредоточенной на сложной задаче на передовой. Для решения этой задачи мне придется положиться на мой собственный огромный талант в приготовлении зелий. О, и я когда-нибудь рассказывал тебе, что встретил самого очаровательного первокурсника Слизерина прямо перед тем, как пришел сюда на собрание Диппета?              — Очаровательного первокурсника? — Повторила Гермиона. — Значит, ты смирился с тем фактом, что не все слизеринцы злые?              — Амбридж, Гермиона, — сказал Гарри, полностью проигнорировав ее комментарий. — Долорес Амбридж.              — Нет, — сказала Гермиона.              — Да, — возразил Гарри и горько усмехнулся. — То, что мы застряли здесь надолго, означает, что у меня будет больше времени, чтобы сделать ее жизнь совершенно невыносимой.              — Пожалуйста, не делай ничего достойного сожаления, Гарри, — обеспокоенно сказала Гермиона и схватила его за руку. — Большая часть факультета Слизерин уже ненавидит тебя из-за Риддла, если ты причинишь вред кому-то из своих, они разорвут тебя на части.              — Амбридж все равно никому не нравится, — небрежно сказал Гарри, холодный как огурец, стряхивая руку Гермионы. — Я уверен, что они не будут возражать, если я подожгу хвост леди Манчкин или что-нибудь в этом роде.              — Кто, во имя Мерлина, такая леди Манчкин? — Гермиона застонала, прижимая руку к лицу.              — Всего то её любимая кошка, — сказал Гарри.              — Не смей поджигать кошку, Гарри Поттер!              — Говори потише, Гермиона, я всего лишь пошутил...