When in Rome

            Обращение ко всем рыцарям –       Соберитесь в месте спрятанных вещей в полнолуние сегодня вечером. Больше никого не приводите.              Гарри постучал по воздуху своей волшебной палочкой, вызывая стаю голубей заклинанием. Авис — тихо послышалось у него в голове.              Раздался розовый взрыв, и когда дым рассеялся, одинокое маленькое коричневое перышко по спирали опустилось и приземлилось перед ним.              Гарри грустно посмотрел на него, это был даже не белый голубь. Он поймал на себе жалостливый взгляд Гермионы и нахмурился.              — Я уверен, что у меня бы все получилось, если бы я произносил заклинание вербально, — защищался он.              — Ты прекрасно знаешь, что Трансфигурация уровня Ж.А.Б.А, требует произнесения невербальных заклинаний, — напомнила ему Гермиона, призывая свою третью стаю голубей на уроке в облаке синего дыма, а затем сразу же после этого они исчезли.              Гарри застонал, положил палочку на стол и повернулся на стуле, чтобы посмотреть, как продвигаются дела у всех остальных.              Гарри первым заметил слизеринцев, как это было его привычкой в наши дни. Риддл был первым (он всегда был первым), как обычно, притворялся образцовым учеником, демонстрируя Виктории Фарли, одной из слизеринских девушек их года, как оттачивать движение запястья при произнесении заклинания «Авис»; позади Риддла стоял Нотт, изучая свой учебник с хмурой складкой на губах, как у кролика, как будто был факт или цифра, которые не сходились; рядом с Ноттом, полностью того игнорируя, стоял Лестрейндж, флиртуя с Люсьенной Кэрроу, еще одной девушкой из Слизерина; и последнее, но не менее важное: там был Малсибер, подпиравший голову на руку и вертевший в руках волшебную палочку, его светлые глаза сверкали, резко контрастируя с его более темным оттенком кожи, и он смотрел прямо на Гарри. Гарри дернулся назад, затем почти виновато отвел взгляд. Он откинулся на две задние ножки своего стула и откинулся назад, чтобы поговорить с Игнатиусом, который сидел позади него с Филлис Колберт.              — Вам уже удалось это сделать? — Спросил Гарри у этих двоих и почувствовал огромное облегчение, когда они оба покачали головами. Садясь с Гермионой на каждом уроке, у него увеличивалась уверенность в своем интеллекте. Обычно они с Роном были в одной лодке.              — Кажется, я однажды слышала птичий свист, — предположила Филлис.              — Не говори глупостей, — сказал Игнациус. — Это был всего лишь я.              Гарри ткнул палочкой в свое коричневое перо.              — Да, тоже не повезло, — мрачно согласился он.              — Меня сбивает с толку невербальная часть, — сказал Игнатиус. — Я не могу освоиться с этим. — Гарри открыл рот, чтобы высказать свое собственное мнение о том, насколько отвратительным он находит Трансфигурацию, когда мимо промелькнул Дамблдор.              — Как вы справляетесь с Заклинанием, вызывающим Птиц, мисс Делакур? — он спросил Гермиону, и Гарри повернулся, чтобы посмотреть, как она ответила: Я думаю, что у меня все хорошо получается, профессор. Но я пыталась вызвать свободных голубей, и я почти уверена, что они оказываются белыми почтовыми голубями, что немного беспокоит...              Гарри приглушил фырканье рукой. К счастью, веселье Дамблдора отражалось только в его блестящих голубых глазах – было очевидно, что за неделю, пока он посещал занятия с Гермионой, он понял, что она перфекционистка.              — Это правда? — он серьезно спросил Гермиону. — Тогда тебе лучше показать мне.              Гермиона серьезно кивнула, выхватила палочку и вызвала безупречную стаю голубей. Гарри подпер подбородок рукой и одарил ее одним из своих особенных взглядов, который сказал ей, что он считает её смешной.              — Что ж, мисс Делакур, — сказал Дамблдор, позволяя голубю приземлиться ему на плечо, — похоже, это идеальные выпускные голубки.              — О, — сказала Гермиона, решительно игнорируя Гарри, и голуби исчезли.              — Также очень хорошо выполненное заклинание исчезновения, — добавил Дамблдор. — Десять баллов Равенкло.              — Спасибо, сэр, — сказала Гермиона, сияя, поворачиваясь, чтобы что-то сказать Роуэну Пулу, сидящему за столом напротив, и Гарри улыбнулся. Улыбка исчезла, как только Дамблдор повернулся к нему.              — И вы трое добиваетесь таких же плодотворных результатов, как мисс Делакур? — спросил он Гарри, Игнатиуса и Филлис более жизнерадостным тоном, чем это было необходимо.              — Вроде того, — сказали они все одновременно. Гермиона, обладавшая редким умением подслушивать разговоры других людей, при этом поддерживая свой собственный разговор с кем-то другим, бросила на Гарри недоверчивый взгляд.              — Лгун, — прочиталось на ее лице. Настала очередь Гарри игнорировать ее.              — Тогда очень хорошо, — сказал Дамблдор. — Почему бы вам не показать?              — Гм, — сказал Гарри, представив свое одинокое коричневое перо, и очаровательно добавил: Игнатиусу очень нужны ваши советы, сэр.              — Да, он очень увлекся, — быстро ответила Филлис. — Он очень хотел бы вам показать.              — Я бы хотел? — переспросил Игнатиус с непроницаемым лицом, а затем смущенно рассмеялся и сказал: Да, я бы хотел. — Он не так уж и тайно бросил на Гарри и Филлис неприязненный взгляд, прочистил горло, поднял палочку и сотворил миниатюрную метелку из перьев среди бирюзового облака.              — Ах, — сказал Дамблдор, поднимая тряпку и рассматривая ее. — Что ж, требуется еще немного поработать, мистер Прюэтт. Как вы можете видеть, это не стая голубей, и дым должен быть небесно-голубым, а не бирюзовым. Я бы сказал, что помогло бы некоторое улучшение движения рук.              — Да, сэр, — сказал Игнациус с несчастным видом, и когда Дамблдор двинулся дальше, он прошипел Гарри и Филлис: Блестяще, теперь он думает, что я полный идиот.              — Честно говоря, — сказала Филлис, — Все не так плохо, как я думала.              — Да, — согласился Гарри, взглянув на метелку из перьев. — Это очень милая метелка из перьев.              К концу урока трансфигурации Гарри продвинулся настолько, что смог наколдовать одну белую утку, чему был очень рад.              — Класс свободен, — сообщил им всем Дамблдор, первым выходя из класса, и Гарри сложил свои книги в сумку, поддразнивая Гермиону за ее беспокойство по поводу того, не наколдовала ли она белых почтовых голубей вместо выпускных.              — Все равно никто не видит разницы, — сказал он ей, когда они вышли в коридор.              — Один – голубь, — фыркнула Гермиона, — а другой – голубка. Есть разница. В любом случае, что, если это заклинание всплывет на нашем выпускном экзамене?              — Тогда я уверен, что у тебя получится, — раздраженно ответил Гарри, и Гермиона немедленно разразилась приступом хихиканья.              — С тобой что-то не так, Гарри, — сказала она. — Иногда ты страдаешь от ужасающих перепадов настроения.              — Я не знаю, — обиженно ответил Гарри.              — Ты каким-то образом за две секунды перешел от смеха надо мной к комплиментам, — сказала Гермиона, начиная идти в противоположном направлении по коридору. — Теперь у меня древние руны, так что, полагаю, увидимся за ужином.              — Да, увидимся, — сказал Гарри, поворачиваясь, чтобы направиться в библиотеку, уже планируя свободное время для занятий. За исключением ощущения покалывания на голове, предупреждающего его о том, что что-то должно произойти.              — Протего, — тихо сказал Гарри, опуская палочку перед собой, и перед ним появилась серебристая вуаль, за долю секунды до того, как от нее отрикошетило заклинание, ударившись о потолок и отлетев обратно вниз, чтобы поразить Гермиону, которая была на полпути по коридору. Она издала совершенно нехарактерный для нее вопль, уронив сумку с книгами и попытавшись закрыть лицо руками, когда из ее ноздрей начали вылетать огромные летучие мыши.              — Гермиона! — Гарри закричал, бросив щит и побежав за ней. Большинство студентов-трансфигурационистов в их классе остановились как вкопанные с разных позиций в коридоре, чтобы посмотреть на драму.              — Что происходит? — Это был Игнатиус с Филлис на буксире, они бежали навстречу Гарри, который баюкал Гермиону, истерично пытавшуюся предотвратить появление новых летучих мышей.              — Это летучемышиный сглаз, — мрачно сказал ему Гарри, который был свидетелем этого множество раз, учитывая, что его бывшая девушка, Джинни Уизли, была печально известна своим кастингом. — Ты знаешь ответное заклинание?              — Нет, — зло ответил Игнациус.              — Ей следует отправиться в больничное крыло, — посоветовала Филлис, с нездоровым восхищением наблюдая, как летучие мыши продолжают улетать от носа Гермионы. Гарри был полностью согласен с ней, когда схватил сумку с книгами Гермионы и начал тянуть Гермиону в направлении больничного крыла под бдительными взглядами других студентов.              — Что случилось? — Тут подошел Роуэн Пул, его глаза расширились, когда он увидел затруднительное положение Гермионы.              Гарри, никогда раньше не разговаривавший с Пулом, быстро оценил очередного поклонника Гермионы. Он был образцом опрятности в своей униформе, был очень долговязым, очень светловолосым и носил круглые очки в черепаховой оправе, которые, Гарри был уверен, вероятно, были довольно модными в то время. Довольно приятное лицо, предположил Гарри.              — Летучемышиный сглаз, — вот и все, что сказал Гарри в сопровождении Игнатиуса и Филлис.              — Нацелился на Гермиону? — спросил Пул, поспешно следуя за ними, пока они все направлялись к больничному крылу. Гарри не ответил на этот вопрос, вспомнив, как он впервые попал в его сторону.              — У вас с Гермионой древние руны, не так ли? — спросил он. — Не мог бы ты сказать профессору о Гермионе?              — Я иду с вами, ребята, — сказал Пул обиженным тоном.              — Гермионе не нужна целая группа безопасности, Пул, — огрызнулся Гарри.              — Я просто пытаюсь быть полезным... — сказал Пул и продолжил с ними.              — Заклятие довольно мерзкое, не так ли? — сказала Филлис. — Должно быть, кому-то действительно не нравится твоя кузина, Гарри.              Гермиона издала насмешливый звук.              — Что это за странная маленькая компания, которую я вижу? — протянул кто-то, и Гарри поборол желание зарычать, решив проигнорировать самые последние дополнения к «компании».              — Чего ты хочешь, Риддл? — рявкнул Игнациус, не стесняясь в выражениях.              — Заткнись, Прюэтт. — Это был Лестрейндж – Гарри мог видеть его через периферию зрения.              — Держу пари, Лестрейндж, это ты запустил заклятие, а? — сказал Игнациус.              — Игнатиус, не сейчас, — бормотала Филлис.              — Тебе лучше послушать грязнокровку…              — Отвали, Лестрейндж…              — Ребята, разве нам не следует сосредоточиться на том, чтобы доставить Гермиону к мадам Помфри...?              — Как ты можешь видеть, Пул, на пути стоит клубок ядовитых гадюк…              — Я думаю, нам всем следует успокоиться…              — Как смеешь ты говорить со мной…              — Вы, должно быть, издеваетесь надо мной! — Гарри взревел. — Убирайтесь с дороги, вы, блядь, все!              Путь был бесшумно расчищен, и Гарри с Гермионой прошли, Гарри всю дорогу пытался оградить ее от недружелюбных взглядов.              — Я бы снял с тебя баллы за такой язык, Делакур, — сказал Риддл своим очаровательным голосом.              — Честно говоря, мне все равно, — хладнокровно ответил Гарри, оставив остальную труппу в шоке.              — Видишь, — сказала Гермиона между тем. — Перепады настроения.              Гарри предпочел проигнорировать этот комментарий.              — Давай просто отведем тебя к мадам Помфри, — пробормотал он. — Я уверен, что Пул сообщит вашему профессору, что ты стала жертвой одного из закадычных заклятий Риддла.              — Откуда ты знаешь, что это был Риддл? — Спросила Гермиона все еще приглушенным голосом. Казалось, она немного привыкла к тому, что летучие мыши вылетают у нее из носа – по крайней мере, настолько привыкла, насколько это вообще возможно.              — Просто нутром чую, — вот и все, что сказал Гарри, потому что он был уверен, без сомнения, что это слизеринец запустил в нее летучемышиным сглазом              

***

             Когда замок Хогвартс погрузился в сон, в забвение под холодным осенним одеялом, в общежитиях слизеринских мальчиков шестого и седьмого курсов началось движение.              Все началось с того, что одна тень прошептала в ночи, за ней последовала вторая, третья, четвертая, пятая, шестая и седьмая, каждый отдельный мальчик крался прочь с интервалом в две минуты. Каждый взлетал на седьмой этаж, тихо дыша, когда стоял перед глухой стеной и всем сердцем желал уединенного места, прежде чем войти в комнату, которая появилась в ответ на его желание.              В конце концов, не было места более безопасного, чем Выручай-Комната.              Именно с седьмой и последней записи началась первая в этом году конференция рыцарей Вальпурги.              Том стоял во главе прямоугольного стола, оглядывая избранное собрание. Справа от него сидел Малсибер, затем Нотт, Долохов, за ним Лестрейндж, который сидел в конце стола. Продолжая, за столом сидел Эйвери, а затем, наконец, Розье. При этом пустовало одно место – то, что слева от Тома. Никто из них не знал, кто в конечном итоге займет это место – даже Том не знал, пока неделю назад. Сегодня был вечер, когда их всех представили последнему члену Внутреннего круга.              Том продолжал молча наблюдать за ними еще несколько мгновений, позволив им начать ерзать под его острым взглядом, прежде чем он, наконец, заговорил.              — Рыцари Вальпургии, — протянул Том, — прежде чем я начну, давайте не будем забывать, что я глава, который обращается со своими последователями именно так, как они того заслуживают. Например, я отдаю должное тому, что заслуживает похвалы. Ты согласен, Кассий? — Он перевел взгляд на Малсибера.              Малсибер спокойно встретил его взгляд и сказал: Я согласен, милорд.              Именно во время таких встреч стало обычным обращаться к Тому с уважением, которого он требовал.              — Хм, — удовлетворенно сказал Том. — И вы все согласны с тем, что я также наказываю… там, где наказание заслужено? Фрэнсис? Перегрин?              Нотт и Лестрейндж, как и ожидалось, застыли и ни один не ответил. Том улыбнулся, и, вероятно, это была совсем не обнадеживающая улыбка.              — В первую ночь, в день, когда мы прибыли сюда, вы двое... вызвали у меня сильное неудовольствие, — сказал он, поигрывая своей палочкой из тиса. — Полагаю, я сообщил вам, что вы не останетесь безнаказанными, не так ли?              Лестрейндж и Нотт довольно смиренно поднялись со своих стульев и подошли, чтобы преклонить колени перед Томом. Все они знали правила игры. Это был не первый и не последний раз, когда они испытали на себе Проклятие Круциатус.              Том Марволо Риддл получил огромное удовольствие от использования проклятия Круциатус. Ему нравилось возбуждение, когда адреналин разливался по его крови, когда он брал под контроль тех, кто причинил ему зло; он наслаждался ароматом боли, который разливался в воздухе, зная, что именно его отвращение к слабым вознесло его на пьедестал – самый высокий из всех.              Нотт и Лестрейндж корчились на полу, едва сдерживая крики боли, когда их пытали почти до бесчувствия – и Том рассмеялся, не в силах сдержать восторга от того, что они наконец получили по заслугам, прежде чем резко прервать Проклятие Круциатус. Он не стал бы предавать их забвению Круцио – они были ему нужны целыми, если он хотел, чтобы его Внутренний Круг наконец-то пополнился, и было бы очень неприятно, если бы ему пришлось застолбить еще двух участников.              — Этого должно хватить, — сказал Том совершенно невозмутимо и позволил Лестрейнджу и Нотту забраться обратно на свои места, отчаянно пытаясь скрыть свое тяжелое дыхание, расширенные глаза и дрожащие конечности. Тонкая струйка крови потекла из ноздри Нотта по подбородку – он не потрудился вытереть ее. Возможно, в тот момент он был слишком растерян, чтобы даже заметить это.              Том глубоко вдохнул воздух, очищая голову от любых мстительных мыслей. Теперь важные новости.              — Мои дорогие и глубоко ценимые последователи, — начал он, — мы все знаем о перемещении Гриндевальда за стены Хогвартса. Мы все видим его попытки править всем миром, заставить магглов склониться к его ногам, и мы знаем, что его методы грубы. Он проиграет, вот почему мы здесь. Мы продолжим наследие Гриндевальда, когда его не станет, и будем умнее и сплоченнее, чем когда-либо был он, что ставит нас выше него, так это то, что мы преуспеем в очищении волшебного мира от маггловской нечисти. Все начинается здесь, в этой комнате, в моем Ближайшем окружении – Рыцарях Вальпургиевой рощи. Мы положим начало настоящей революции.              Шепот согласия прокатывается по сидящим за столом. Том ухмыльнулся.              — Тем не менее, по-прежнему не хватает человека, — сказал он. — Один человек дополнит семерых, которые будут стоять вокруг меня. Еще один, чтобы сформулировать самое могущественное число из всех. — Все взгляды устремлены на пустой стул слева от Тома. Никто никогда не говорил о пустом месте. До сих пор.              — Вы нашли его, милорд? — Подсказал Розье, золотисто-карие глаза блеснули в тусклом освещении. И снова по ним всем пробежала рябь. Тихое хихиканье возбуждения, предвкушения.              — Действительно, — тихо сказал Том. — Но он будет сопротивляться. Его нужно убедить, мы не можем быть к нему снисходительны.              — Но как его зовут? — Потребовал ответа Долохов, прижимая ладони к столешнице, прежде чем опустить глаза и добавить: Милорд, — когда Том послал ему испепеляющий взгляд.              — Он известен под именем Гарри Делакур, — сказал Том.              Еще одно молчание. Это молчание растянулось на вечность.              — Вы сказали, что он «известен под именем», — наконец отважился Нотт, его лицо все еще было бледным из-за проклятия Круциатус. — Вы не верите, что это его настоящее имя, милорд?              — Интересно, что ты спрашиваешь об этом, Фрэнсис, — сказал Том, и усмешка тронула его губы. Он побарабанил пальцами по столешнице и сказал: Неделю назад я имел удовольствие поговорить с мистером Делакуром с глазу на глаз наедине. Я чувствовал… в тот день он был не в духе и потребовал узнать, кто такой Делакур. Он очень подозрительно отреагировал на этот вопрос, который вызвал у меня некоторый скептицизм относительно истинной личности нашего товарища по Слизерину.              — Значит… его зовут не Гарри Делакур? — спросил Долохов, его густые брови достали до линии роста волос.              — Я не знаю, Антонин, — огрызнулся Том, заставив собеседника вздрогнуть. — На самом деле, Делакур так ловко ускользнул от всех нас, что никто из нас ничего не знает о нем, несмотря на то, что спит в одной спальне с нами четырьмя. Это закончится сейчас.              — В любом случае, почему он тебе так сильно нужен? — Это был Лестрейндж, изо всех сил старавшийся не казаться угрюмым. — Я думал, мы пытаемся изолировать его.              — Да, — сказал Том, расслабляясь в кресле и прищурив глаза, — но это было раньше. Теперь я вижу, что мог бы найти ему большое применение. Понимаете, Делакур очень силен, и при правильном руководстве он был бы большим подспорьем для нашей команды.              — Если бы я мог быть таким смелым, милорд, — вмешался Малсибер, его голос был шелковистым. — Разве мы уже не видели, что Делакур предан таким предателям крови, как Прюэтт, и грязнокровкам, как Кольбер? Насколько нам известно, Делакур сам может быть грязнокровкой или даже мерзким полукровкой. Мы просто недостаточно знаем о нем.              Том почти напрягся, когда Малсибер сказал «полукровка», почти. Нет, никому из них не стоит понимать, что он сам был результатом любовной связи между чистокровной и магглом, подпитываемой слабым приворотным зельем. Это вообще не годится.              — Я буду тем, кто проверит это, Кассиус, — прошипел Том, раздражение горело в его венах. — Тебе не мешало бы помнить, что я тот, кто здесь командует. — Затем он изобразил на своем лице свой лучший смертельный взгляд, и Малсибер склонил голову, обнажив затылок в знак покорности.              — Мои извинения, милорд, — пробормотал он. — Я перешел границы.              — Ты действительно это сделал, — сказал Том, переводя взгляд на остальных сидящих за столом. — Что касается Делакура, мы должны принять быстрые меры. Было бы большой потерей, если бы мы позволили, чтобы на него претендовали... — он сделал паузу.              — Гриффиндурки, — подсказал Эйвери.              — Да, — согласился Том. — Я боюсь, что они уже начинают рассматривать Делакура как любимца Пруэтта из Слизерина.              — Любимчик Слизерина? — Лестрейндж повторил, заговорив впервые после своего наказания, его возмущение вырвало его из задумчивости. — Любимчик Слизерина? О, когда я увижу его в следующий раз, я покажу этому Прюэтту... — Том не стал спорить.              — Тем не менее, мы убедим Делакура перейти на нашу сторону, — сказал он. — Мы посеем недоверие между ним и его гриффиндорцами, и тогда он увидит, что ему остается возвращаться только к нам.              — А как насчет его кузины? — Спросил Нотт, как всегда бдительный. — Эти двое связаны, разве ты не заметил? Это почти противоестественно для семьи быть настолько близкими. Разве они не должны раздражать друг друга?              — Я уверен, что грязнокровка не даст ей скучать, — усмехнулся Эйвери.              — О какой грязнокровке мы сейчас говорим? — спросил Розье.              — Пуле, конечно, — сказала Эйвери с отвращением в голосе. — Ты, конечно, заметил, как он пыхтит за ней, как маленькая комнатная собачонка. Любой в радиусе десяти метров может почувствовать запах его тестостерона в воздухе, он как сучка во время течки.              — Фу, — сказал Лестрейндж. — Мне не нужен был этот образ в моей голове, большое вам спасибо.              — Это уже не относится к делу, — вмешался Нотт. — Что мы собираемся делать с Другой Делакур? — Со временем Ближайшее Окружение Тома, очевидно, переняло его прозвище от имени Гермионы Делакур, к его большому удивлению.              — Гидеон доказывает очень хорошую точку зрения, — сказал Том, кивнув Эйвери. Эйвери выглядел чрезвычайно довольным собой. — Пул оказался бы идеальным отвлекающим маневром. Было бы достаточно просто убедить его переехать к Другой Делакур. Все, что нам нужно, – это несколько слов, подброшенных в нужное время...              — Почему, — перебил Малсибер, — Делакур так дорог вам… милорд?              — Он мне не дорог, — огрызнулся Том, но непрошеный образ Делакур всплыл в его голове – в то первое утро, когда он каким-то образом оказался в постели Тома. Его хрупкое, но худощавое телосложение; взъерошенный черный изголовье кровати; то, как эти блестящие зеленые глаза лениво приоткрылись, его лицо было лишено какой-либо хмурости, которая, казалось, была у него всегда… на него действительно было приятно смотреть, подумал Том. Он резко выбросил эту мысль из головы. Сейчас было не время для... что бы это ни было.              —Тогда почему ты думаешь, что он будет таким ценным для нашей команды? — спросил Малсибер – это был почти вызов. Обычно Том придушил бы Малсибера за то, что тот даже подумал о допросе, но на этот раз он этого не сделал. Каким-то образом воспоминание о ярких глазах Делакура успокоило его, что не имело абсолютно никакого смысла, поскольку именно Делакур, казалось, всегда мог сильнее всего вскипятить его кровь.              «Интуиция» — вот и все, что сказал Том, ограничившись кратким ответом, потому что интуиция – это все, что ему было нужно.              

***

             На следующее утро Гарри встал рано, как обычно, чтобы избежать общения с другими слизеринцами в своем общежитии, и помчался встречать Гермиону в больничном крыле, где она провела ночь. Мадам Помфри сказала Гарри, к его большому разочарованию, что Гермиона в тот день не встанет на ноги, поскольку летучемышиный сглаз было исключительно сильным, в результате чего бродячие летучие мыши вылетали из носа Гермионы всю ночь и до утра, даже несмотря на действие ответного заклинания. Следовательно, Гарри смирился с утренними мучениями по зельеварению без нее, что, по его мнению, было настоящим обломом. В конце концов, она была единственной причиной того, что он до сих пор не взорвал класс.              В подавленном настроении Гарри отправился в Большой зал на завтрак, где обнаружил себя первым, кто пришел из учеников. Чтобы поднять себе настроение, он украл все кусочки сахара со стола Слизерина и отправил их на столы Гриффиндора и Хаффлпаффа, где сладкоежке Долорес Амбридж было запрещено есть кондитерские изделия. По крайней мере, в ее глазах это выходило за рамки дозволенного – Амбридж доказала, что ненавидит и гриффиндорцев, и Хаффлпаффцев, что было типично для большинства слизеринцев. Прошлой ночью Гарри пришел к решению помучить ее самыми невинными из возможных способов – например, оторвать от ее любимых чашек сладкого чая, чтобы забирать их по утрам.              В несколько приподнятом настроении Гарри положил себе тарелку нетронутых сосисок и бекона и не в первый раз задумался, почему в предыдущие годы он никогда не просыпался рано – это было превосходно, не нужно было соревноваться с ордами голодных студентов за то, чтобы первыми отобрать еду. Как говорится, ранняя пташка ловит червяка. А также месть бывшим злым профессорам.              — Ты выглядишь ужасно жизнерадостным, — сказала Марго, появившись двадцать минут спустя. — Что ты сделал, подсыпал яд в кофе?              — Я не отравлял кофе, — сказал Гарри, листая свой новый учебник по зельеварению. — Хотя это отличная идея, Марго. Я воспользуюсь ей в следующий раз.              — Эм, хорошо? — Марго, казалось, не знала, что делать рядом с оптимистичным Гарри (что заставило Гарри задуматься, действительно ли у него так редко бывает хорошее настроение), и она подозрительно уставилась на графин с кофе. Она спросила: — Твою кузину выписали из больничного крыла?              — Нет, — ответил Гарри, его веселость немного испарилась. Даже если Амбридж не получит ни одного, это предотвратит катастрофический урок зелий, который, несомненно, будет следующим.              — Люди болтают, — сказала Марго после короткой паузы. — Говорят, что это ты ее заколдовал. — Гарри этого не ожидал.              — Я? — Он зашипел, отбрасывая книгу. — Зачем мне ее заколдовывать? Это совершенно нелепо.              — Не совсем, — невозмутимо ответила Марго. — Тебе нужно привыкнуть к тому, что люди видят в тебе худшее, ведь тебя распределили в Слизерин и все такое. Ты научишься с этим мириться.              — Смириться с этим? — Гарри повторил.              — Бог знает, что остальные из нас, слизеринцев, делают, — сказала Марго. Гарри нахмурился.              — Ну, я не заколдовывал Гермиону! — сказал он. — Это последнее , что я бы сделал.              — Возможно, — сказала Марго, — но из этого получилась бы хорошая история, если бы ты это сделал, вероятно, так и пошли слухи. Слушайте – два студента-переводчика прибывают в Хогвартс, дружные, как воры, но, увы, разделены между двумя факультетами – красивую молодую женщину берут под крыло мудрого Равенкло, а таинственного молодого человека отправляют в хитрый Слизерин ... по мере того, как они отдаляются друг от друга, слизеринец начинает ревновать к растущей близости своей кузины к ее коллегам по Равенкло, и в приступе ярости проклинает ее...              — Это глупо, — сказал Гарри. Затем: Ты думаешь, что Гермиона красивая?              — Это все, что ты выбрал из этого? — Марго спросила, вздыхая. — Да, я думаю, что она красива… по-своему уникально. Ты должен видеть, как все мальчики смотрят на нее.              — Ха, — сказал Гарри. Он, естественно, заметил, как большое количество представителей мужского пола наблюдали за ней, но он всегда думал, что привлекательность заключалась просто в том, что она была француженкой (или выдавала себя за француженку), обученной языку романтики. Возможно, ему следует быть немного более обеспокоенным. Он спросил Марго: Должен ли я играть роль старшего брата-защитника?              Марго рассмеялась, но когда увидела, что он не шутит, выражение ее лица стало бесстрастным.              — О, ты серьезно, — сказала она, затем быстро оглядела его. — Знаешь, ты можешь попробовать, но это было бы гораздо эффективнее, если бы ты был немного шире в плечах... и немного выше.              — Хм, — сказал Гарри. Он слишком хорошо понимал, что рост пять футов четыре дюйма и худощавое телосложение делают его миниатюрным, что является полной противоположностью устрашению. Ему не нужно было, чтобы Марго напоминала ему об этом маленьком факте.              — Почему у тебя такое вытянутое лицо, Делакур? — Эдвин Паркинсон плюхнулся на стул напротив них.              — Тут не о чем спрашивать с вытянутым лицом, — язвительно сказал Гарри в тот самый момент, когда Марго сказала: Он рассматривает возможность сыграть роль старшего брата-защитника для своей кузины»              — Ах, — сказал Паркинсон, его темные глаза заблестели. Очевидно, он уловил только слова Марго. — Я не думаю, что это было бы очень убедительно, если отбросить исключительные навыки по ЗоТИ, ты и мухи не испугаешь. Правда в том, Делакур, что ты тщедушный.              — Ты и сам не сокровище, Паркинсон, — огрызнулся Гарри и продолжил защищаться словами: И для ловца идеально не быть громоздкими.              — Ты ловец? — спросил Паркинсон, и по его лицу расползлась ухмылка. — Крокетт говорит о том, что скоро начнутся пробы, тебе следует занять позицию ловца.              — Крокетт? — подозрительно спросил Гарри.              — Винки Крокетт, — вставила Марго. — Он на шестом курсе и занимает должность капитана и Охотника одновременно. Планирует бросить квиддич в следующем году, чтобы сосредоточиться на учебе, поэтому он хочет выиграть Кубок по квиддичу в этом году. Ты хорошо играешь?              — Я хорошо играю, — сказал Гарри, уклоняясь от ответа. — Он хочет выиграть Кубок в этом году? Еще не удалось? — Он постарался не выдать своего удовольствия.              — Гриффиндор выиграл в прошлом году, — сказала Паркинсон. — И в позапрошлом, и за год до этого. Дамблдор был ужасно самодовольным. Слагхорна это очень раздражает, и он действительно хочет, чтобы блестящая команда победила Гриффиндор в этом году.              — Верно, — сказал Гарри. Он бы очень хотел снова поиграть за ловца, но не был так уверен насчет игры за Слизерин. Это было бы все равно что предать Гриффиндор – он даже не хотел думать о том, как выглядело бы лицо Оливера Вуда, если бы он узнал, что Гарри подумывает о присоединении к команде Слизерина.              — Я бы сыграл, — сказал Паркинсон, — за исключением того, что у меня нет ни капли координации в управлении метлой.              — Милая Моргана, — сказала Марго, — ты только что признался, что в чем-то не силен? Ты не перестаешь меня удивлять, Эдвин.              — О, перестань важничать, Гринграсс, — парировал Паркинсон, хотя выглядел несколько довольным собой. Гарри мог видеть в них сильный пример синдрома Рона-Гермионы. Тайно тоскующие друг по другу, но скрывающие это за оскорблениями. Что за адская поездка ожидала этих двоих, если они продолжат в том же духе.              Гарри взглянул на стол Гриффиндора и увидел, что пришел Игнатиус. Он встал.              — Увидимся позже, — сказал он двум слизеринцам.              — О, и еще, Делакур, — крикнул Паркинсон ему вслед, — мы не забыли о твоем предложении помочь нам по ЗоТИ. Когда мы начнем?              Гарри стиснул зубы и ушел, не ответив. Как будто он «предложил» добровольно. Именно по этой причине ему нужно было отдохнуть среди гриффиндорцев. Эти слизеринцы слишком хорошо знали, как нажимать на его кнопки. Возможно, ему действительно нужен был квиддич, хотя бы для того, чтобы каждую неделю выделять ему определенное количество времени, чтобы просто забыть обо всем. Все его заботы, его стрессы – каждое напряжение, которое возникло из-за того, что он был знаменитым Гарри Поттером.              — Послушай, Игнациус, — сказал Гарри, садясь за стол Гриффиндора. — Что ты знаешь о квиддиче в этом году?