When in Rome

            Гарри открыл рецепт зелья «Felix Felicis» в своем учебнике по зельеварению и поискал строку, которая ему подходила.              Добавить сок луковицы морского лука в котёл и энергично перемешать, — прочитал он, а затем перечитал еще раз, нахмурившись, рассеянно постукивая по названию кончиком пера. Луковица морского лука. Что бы это ни было…              — Ты никогда не слышал о луковице морского лука?              <i>О, ты, должно быть, шутишь, подумал Гарри, поворачиваясь, чтобы свирепо взглянуть на Риддла, когда тот сел на обычное место Гермионы, захватив с собой все свои вещи.              — Ну, я никогда не слышал, чтобы люди сидели на чужом месте, — парировал Гарри, что вслух прозвучало гораздо глупее, чем у него в голове. Риддл просто промычал, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Гарри полуприкрытыми глазами.              — Я надеюсь, ты не возражаешь против того, что я здесь, Делакур, — промурлыкал он, — потому что я, конечно, не возражаю.              Гарри уставился на него недоверчиво, почти оскорбленно. Что сегодня случилось с Риддлом? Просто не мог удержаться от попытки сделать жизнь Гарри невыносимой.              — Я действительно возражаю, — сказал он, — потому что ты сидишь на месте Гермионы.              — Гермионы? — Том повторил, как будто не знал, о ком говорит Гарри, затем: «О! Твоя дорогая кузина. Что ж, в последний раз, когда я видел ее в больничном крыле, она казалась довольно неприветливой».              — Ты был у неё в больничном крыле? — подозрения Гарри закрались в его грудь, и он внезапно вспомнил, что сказала Марго за завтраком. Что-то о том, что Гермиона красива, и о том, как все мальчики смотрели на нее. Тогда Гарри пришло в голову, что, возможно, Риддл интересовался ею... в этом смысле. Что было не разрешено, вовсе нет – Гарри отказался, чтобы Волан-де-Морт преследовал Гермиону, это было неправильно на очень многих уровнях. Возможно, пришло время избавиться от защитного фасада большого брата…              — Я видел ее этим утром, — сказал Риддл, как будто это не имело большого значения. Он встал, извлекая из шкафчика с ингредиентами два коричневато-фиолетовых клубнеподобных изделия. Гарри тоже встал, отметив, что макушка его головы доставала Риддлу только до подбородка.              Рост не будет иметь значения, если он согнется пополам на земле от боли, злобно подумал Гарри.              — Это луковица морского лука, — сказал Риддл, поднимая одну из вызванных им штуковин. — В состоянии покоя растение служит…              — Меня не волнует, чем служит чертова луковица морского лука! — Гарри зашипел. — Я хочу знать, что ты делал с Гермионой!              — Сильно беспокойный, да? — сказал Риддл, приподняв бровь и позволив ухмылке тронуть его бледные губы. Казалось, его нисколько не обеспокоило грубое вмешательство Гарри. Гарри, с другой стороны, ничего этого не имел. Как Риддл смеет обвинять его в собственничестве! Потому что это, безусловно, было не чувство собственности, это была защита!              —Горшок называет чайник черным, — огрызнулся Гарри, — за исключением того, что чайник вовсе не черный!              — Может сложиться впечатление, что ты расстроен, Гарри. — Риддл казался исключительно довольным, как кот, которому достались сливки.              — Не называй меня «Гарри», — сказал Гарри, отказываясь признавать, что ему очень понравилось, как его имя слетело с языка Риддла. Он расправил плечи. — И ответь на вопрос.              — Если ты хочешь знать, — сказал Риддл, глядя на Гарри сверху вниз, как будто Гарри был всего лишь маленьким бездомным котом, — Я был в больничном крыле, потому что Фрэнсис не очень хорошо себя чувствовал после прошлой ночи.              — Что произошло прошлой ночью? — Спросил Гарри, взглянув на Нотта, который сидел на своем обычном месте, потея над дымящимся котлом. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Нотт поднял голову, и Гарри быстро отвел взгляд.              — О, ничего особенного, — сказал Риддл, пожимая плечами, хотя в его глазах был блеск. — Фрэнсис просто чувствовал себя… не в своей тарелке. Я проводил его в больничное крыло и, находясь там, наткнулся на твою кузину.              — Конечно, она же там, — сказал Гарри, хотя чувствовал себя намного спокойнее. Так что не то чтобы Риддл специально разыскивал Гермиону.              — Так мне уже можно здесь посидеть? — Спросил Риддл, и в его голосе прозвучали почти игривые нотки. Гарри нахмурился. Как будто Риддл еще не разбил здесь лагерь.              — Малсибер не будет скучать по тебе? — спросил он, кивнув головой в сторону другого слизеринца, который лениво помешивал содержимое своего котла за столом в одиночестве.              — Кассиус знает, как за себя постоять, — сказал Риддл, приняв ответ Гарри за «да», продолжая снимать блейзер и закатывать рукава. Гарри уставился на его предплечья по неизвестной ему причине. Они были бледными и худыми, как у духа, случайно забредшего в мир живых. И пальцы у него были длинные и тонкие, возможно, руки пианиста?              — Ты играешь на пианино? — Внезапно спросил Гарри.              — Прошу прощения? — Риддл ответил.              — Ничего, — быстро ответил Гарри, возвращаясь к своему котлу и по какой-то странной причине краснея. Какого черта он снова спросил об этом Риддла?              — Да, играю, — сказал Риддл. — Почему ты спрашиваешь? — Гарри посмотрел на него краем глаза, ожидая увидеть что-нибудь насмешливое на лице Риддла, и был удивлен, обнаружив только дразнящую улыбку.              — Без причины, — пробормотал он, и по какой-то странной причине почувствовал застенчивость. Почему. Великий. Мерлин. Он. Чувствовал. Застенчивость? Он громко откашлялся и уставился на рецепт зелий, делая вид, что читает его, даже если он не видел ни одного слова.              — Я полагаю, тебе нужен один из них? — Сказал Риддл, протягивая один из клубней, которые он взял ранее.              — Хм, — сказал Гарри, затем, — О, луковица морского лука.              — Да, — сказал Риддл, в голосе его звучало удивление. — Луковица Морского Лука.              Гарри осторожно взял его у него, положил на разделочную доску и разрезал пополам. Внутри оно оказалось на удивление сочным.              — Каким ты находишь Хогвартс? — Непринужденно спросил Риддл, и Гарри не в первый раз задался вопросом, почему Риддл был дружелюбен к нему.              — Я нахожу его нормальным, — неопределенно сказал он.              — По сравнению с Шармбатоном?              — Что?              — Ты находишь это «нормальным» по сравнению с Шармбатоном?              — Я…, — сказал Гарри, молясь, чтобы это не привело к допросу о его предполагаемой бывшей школе.              — Твой английский очень хорош, — продолжил Риддл. — Британский английский, кажется, дается тебе естественно. У тебя почти нет акцента.              — На самом деле, — ответил Гарри, — французский был для меня менее естественным языком. — Что не было ложью, поскольку французский для него вообще не был родным.              — Несмотря на то, что ты живешь во Франции и посещаешь французскую школу? — Риддл звучал скептически.              — Да, — сказал Гарри, сосредоточившись на выжимании сока из луковицы морского лука. — Отчасти поэтому мы с Гермионой поменяли школы. Потому что мой французский был не на высшем уровне.              — Но у тебя французский акцент, — заметил Риддл.              — Мои родители умерли, когда мне было восемь, — сказал Гарри, импровизируя по мелочам. — До этого момента я жил в Англии, но когда они умерли, меня отправили жить к моим тете и дяде во Францию. Очевидно, я перенял у них французский акцент.              — Твои родители умерли, — размышлял Риддл вслух, глядя при этом на Гарри. — Скажи, они были… из нашего рода?              — Наш род? — Гарри повторил, затем упрямо сказал: «Да, они были людьми».              — Нет, нет, — сказал Риддл, как будто Гарри намеренно придуривался, — они были из волшебного мира?              — Моя мама, — сказал Гарри, теперь уже сердито, — была магглорожденной, а мой отец был чистокровным. Не то чтобы это имело какое-то значение.              — Конечно, нет, — задумчиво сказал Риддл.              — Тогда почему ты спросил? — Гарри огрызнулся, со стуком отбрасывая нож.              — Что происходит, Гарри? — спросил Игнотус, поворачиваясь к Гарри лицом со своего места впереди – он совершенно не обратил внимания на прибытие Риддла и замолчал, как только увидел, кто был спутником Гарри, с похолодевшим лицом.              — Добрый день, Прюэтт, — насмешливо сказал Риддл, и усмешка украсила его лицо. — Гарри просто рассказывал мне все о жизни до Хогвартса.              — Я… — начал Гарри, готовый защищаться, когда мимо вразвалочку прошел Слагхорн.              — Соревнование между факультетами, а, парни? — он усмехнулся, когда увидел Гарри и Риддла, стоящих лицом к лицу с Игнатиусом. — Ничего подобного, я не нашел. Скажи, Том, ты решил объединиться с Гарри? Хороший человек, хороший человек... — он продолжил свой путь.              Гарри застыл с открытым ртом. Риддл, объединись с ним? Что за чушь собачья! Риддл холодно рассмеялся и, словно прочитав мысли Гарри, обнял его за плечи, прошептав на ухо: «Да, объединяйся».              Прежде чем Гарри успел опомниться и оттолкнуть Риддла, Игнациус с отвращением фыркнул и отвернулся.              Дерьмо. Гарри вывернулся из-под руки Риддла.              — Игна... — начал он, но Риддл тихонько фыркнул, обрывая его.              — Гриффиндорцы, — сказал он. —Такие темпераментные и так быстро набрасываются на тебя. Очень трудно быть слизеринцем, Гарри. Очень, очень одиноко.              Гарри не потрудился поправить Риддла. Он смотрел вслед Игнатиусу, который теперь что-то шептал Филлис, и не упустил из виду, как она бросила на него недоверчивый взгляд через плечо. Он не мог отрицать, что это причиняло боль. И он знал, что инициатором всего этого был Риддл.              — Именно в такие времена люди показывают свое истинное лицо, — громко продолжал Риддл. — Например, в этом случае мы можем видеть, что Игнатиус Прюэтт – предвзятый, эгоистичный...              — Чего ты хочешь от меня, Риддл? — Тихо спросил Гарри, и Риддл сделал паузу в своей обличительной речи.              — Ну, я просто хочу быть твоим другом, Гарри, — сказал он.              — Недостаточно хорош. — Внезапно класс показался душным, и Гарри почувствовал приступ клаустрофобии. Он неуклюже вовремя заморозил свое зелье «Felix Felicis», швырнул книги в сумку и выбежал из класса.              

***

             Легкомысленный уход Делакура привлек внимание каждого человека в классе.              — Том, — сказал Слагхорн со своего места рядом с Хаффлпаффцами, и Хаффлпаффец, которому он помогал, Ганнам, застыл посреди движения. — Куда, во имя Мерлина, Гарри только что убежал?              — Полагаю, в больничное крыло, сэр, — спокойно ответил Том. — Сегодня утром он себя неважно чувствовал.              — Хм, — сказал Слагхорн, когда класс медленно возвращался к жизни. — Это объясняет, почему он выглядел таким строгим, когда я разговаривал с вами ранее.              — Конечно, — ответил Том, — профессор.              Их разговор подошел к концу, когда зелье Ганнама взорвалось, выделяя ядовитые пары ядовито-зеленого цвета.              — Вон, вон, вон! — Слагхорн взревел, выгоняя всех из класса, прежде чем газ успел наполнить их легкие. Том зажал рукавом нос и рот, выходя за дверь, чтобы присоединиться к своим одноклассникам по Слизерину на улице.              — Тупой идиот, — прорычал Лестрейндж в сторону Ганнама, когда они все ждали снаружи в коридоре, пока Слагхорн боролся с дымом внутри.              — Делакур вовремя выбрал время, — сказал Нотт. — Выбежал всего за минуту до того, как нас отравили газом. Я должен был последовать за ним.              — «Он чувствовал себя не хорошо», — передразнил Малсибер слова Тома. — Это не совсем правда, не так ли, Риддл?              — Конечно, это не так, — ответил Том. — Мне удалось заставить гриффиндорцев усомниться в нем, а взамен он решил усомниться во мне.              — Туше, — сказал Нотт. — Он крепкий орешек.              — Требуется командная работа, чтобы пробиться сквозь его череп, — признал Том. — Если уж на то пошло, сегодняшний урок доказал, что он упрям, как мул.              — Хм, — сказал Лестрейндж. — Значит, кому-то все-таки придется переехать к Пулу?              — Боюсь, что да, — сказал Том. — Фрэнсис, сегодня днем у нас с ним занятия по арифмантике. Пока Другая Делакур занята в больничном крыле, я бы хотел, чтобы ты с ним поговорил.              — Я? — Нотт не мог выглядеть менее довольным аранжировкой. Он обратил внимание на суровые взгляды, которыми его одаривали Том, Лестрейндж и Малсибер, потому что сглотнул с отчетливым щелчком в горле и вздохнул. — О, хорошо. Полагаю, я мог бы вставить пару слов. Не то чтобы мне нравилось ассоциировать себя с грязнокровкой.              Тому вспомнилась информация, которую ему удалось вытянуть из Делакура, его мысли задержались на том маленьком факте, что он был полукровкой, осиротевшим ребенком чистокровного и магглорожденной. Это очень напомнило Тому его собственное затруднительное положение. Возможно, это было больше, чем совпадение. Возможно, это был знак того, что Делакур действительно должен был стать частью «Рыцарей Вальпургии».              — Все чисто! — воскликнул Слагхорн, выбегая из класса. — Вам придется начинать свое зелье с нуля, мисс Ганнам. К сожалению, спасти его не удалось.              — Но, профессор! — взвыла Ганнам, игнорируя успокаивающие похлопывания по спине от некоторых других студентов.              — Возможно, это послужит вам уроком, чтобы вы не пренебрегали правильным приготовлением зелья «Felix Felcis», - ответил Слагхорн притворно строго, погрозив ей пальцем. — А теперь все возвращаемся в класс. Эта маленькая катастрофа в классе не оправдывает раннего перерыва.              Это тоже хорошо, потому что Тому нужно было как можно больше времени, чтобы все обдумать.       

***

             К тому времени, когда Гарри три часа спустя вышел из библиотеки, он чувствовал себя человеком, впервые увидевшим мир, когда шел по залитым солнцем коридорам. После своего, возможно, неоправданно драматичного ухода с зельеварения он понял, что не может игнорировать тот факт, что потеряет несколько важных часов занятий зельеварением, и отправился прямиком в библиотеку, чтобы спокойно продолжить работу над своей диссертацией. Очень редкие несколько часов покоя, но это не означало, что его глаза и мозг не болели, когда он выходил из тускло освещенной комнаты с книгами.              Время на размышления позволило ему прийти к решению, что он не может продолжать в том же духе и не откажет себе в квиддиче, как бы долго он ни был заперт здесь, в прошлом.              Гарри направился в Большой зал, и первым человеком, на которого наткнулись его глаза, был Игнатиус с другими гриффиндорцами. Гарри ничего так не хотел, как сесть среди них, но знал, что больше не может этого делать, пока каким-то образом не помирится с ними. Объяснение того, что Риддл снова ведет себя как придурок, казалось хорошим началом, но сначала Гарри нужно было кое-что еще сделать. Он обнаружил, что Марго и Паркинсон спорят о чем-то еще глупом за столом Слизерина, и подошел к ним.              — Познакомь меня с Крокеттом, — перебил он.              — Что? — спросил Паркинсон.              — Кроке-ттом, — повторил Гарри, делая особое ударение на слогах.              — А что насчет него? — тон Паркинсон был лукавым.              — Я хочу попробовоться на ловца, - нетерпеливо сказал ему Гарри, не желая иметь ничего общего с играми разума Паркинсон и решив признаться.              — Правда? — Марго взвизгнула, вскочила и обвила его руками, как будто он только что объявил, что нашел лекарство от рака. Гарри высказал это замечание вслух.              — Что такое рак? — безучастно спросила Марго, и Гарри закатил глаза.              — Неважно, — сказал он, пытаясь оторвать ее руки от себя, но она крепко вцепилась.              — Тебе не нравится, что я тебя обнимаю? — спросила она, надув губы.              — Нет, — категорически ответил Гарри.              — Ха, — протянул Паркинсон. Гарри проигнорировал его.              — Обнимать меня должны только Гермиона и Джинни.              О.              — Кто…, — начала Марго, но кто-то другой закончил ее предложение.              — Джинни?              Почему Риддл должен появляться в самые неподходящие моменты? Гарри сердито спросил себя. Как будто он был проклят, что Риддл появился в самый неподходящий момент.              — Ты следишь за мной? — резко спросил он Риддла, отказываясь смотреть на другого мальчика.              — Нет, — сказал Риддл, и его голос был устрашающе тихим. — Я пришел проверить, как у тебя дела после твоего бегства с Зельеварения, а вместо этого наткнулся на этот интереснейший разговор. О, и отвали от Гарри, Гринграсс. Никому не нужно видеть твои рискованные выходки на публике.              Марго с дьявольской усмешкой на лице отпустила Гарри.              — Тебе что-нибудь нужно, Риддл? — сердечно спросил Паркинсон.              —Что мне нужно, — сказал Риддл, и Гарри показалось, что он скрипит зубами, — это знать, кто такая Джинни. Давно потерянная сестра, я полагаю? Возможно, твоя тетя?              — Не то чтобы это тебя касалось, — холодно сказал Гарри, поворачиваясь к нему лицом, — но она моя девушка.              — Девушка? — Голос Риддла был мрачнее, чем даже худшее воспоминание Гарри, его темно-синие глаза пронзали Гарри насквозь. На мгновение у него возникло странное ощущение, что они с Риддлом оказались одни в пузыре, а остальной мир вращался только вокруг них двоих, застыв во времени, когда температура внезапно упала до невообразимо отрицательной отметки.              Момент был нарушен, когда Марго снова схватила Гарри за руку.              — У тебя есть девушка? — спросила она таким тоном, как будто он лично оскорбил ее. — И почему ты мне об этом не сказал? Я думала, что я единственная поклонница, которая стоит в очереди за тобой, или самая дорогая твоему сердцу.              — О, фу, — пропищал Паркинсон. — Заткни уже свой рот, Гринграсс.              — Она все еще во Франции? — Марго продолжила, порхая вокруг Гарри, полностью игнорируя Паркинсона и, казалось, не обращая внимания на отсутствующие взгляды Гарри и Риддла. — Ты пытаешься поддерживать отношения на расстоянии? Это абсолютно очаровательно, Гарри. Как долго вы двое вместе? О! Вы помолвлены и выйдете замуж, как только закончите школу? Одному богу известно, что именно это меня ждет...              — Нет, — сказал Гарри, наконец, отводя взгляд Риддла и глядя на Марго. — Ничего подобного. Я... мне пришлось порвать с ней, когда я переехал сюда.              — О, — проворковала Марго, как по команде. — Но она была твоей первой любовью, верно? Говорят, что твоя первая любовь - это всегда та, которую ты помнишь больше всего.              —Хм, — сказал Гарри, и его мысли сразу же обратились к Чо Чанг. Итак, технически, она была его «первой любовью», несмотря на то, что это было так недолго… однако он сильно сомневался, что она будет той, кого он запомнил больше всего.              Марго ахнула. Гарри подпрыгнул. Паркинсон хихикнул. Риддл вспыхнул.              — Джинни не была твоей первой любовью? — она обвинила.              — Я этого не говорил, — слабо возразил Гарри.              — Поверь мне, я леди, — возразила Марго. — Я умею читать между строк, и на твоем лице написано «вина».              Это было правдой, и Гарри внезапно задался вопросом, почему он должен чувствовать себя виноватым.              — Никто здесь не хочет обсуждать личную жизнь Делакура, Гринграсс, — вмешался Паркинсон, — кроме тебя. Разве я не должен был вести его, чтобы поговорить с…              Марго шикнула на него.              — Ты уже много путешествовал, не так ли, Гарри? — спросила она, лукаво подмигнув ему. — Не знаю, почему я подозревала что-то другое о французе. Кто тогда эта счастливица?              — Ты ужасно воспроизводишь французские стереотипы, — сказал ей Гарри и почувствовал, как его лицо вспыхнуло. — И неважно, кем она была, это никого не касается, кроме меня.              — Я думаю, этого достаточно, Гринграсс, — холодно сказал Риддл. Гарри не забыл, что он стоял там, на переднем плане, с выражением лица, которое наводило на мысль, что ему хотелось бы разорвать Марго на части. Гарри не мог сказать почему – если кому-то и должно было понравиться это делать, так это человеку, которого здесь унижали.              — Крокетт! — Паркинсон кашлянул в кулак.              — Да! — Гарри ухватился за шанс сбежать. — Это очень хорошая идея, Паркинсон, пошли. — Он не потрудился попрощаться с Марго, просто слепо помчался в случайном направлении.              — Ты идешь не в ту сторону, Делакур, — крикнул Паркинсон ему вслед, указывая большим пальцем в противоположном направлении. Исключительно смущенный, Гарри был вынужден пройти позорной дорогой обратно мимо Марго, которая выглядела положительно довольной его унижением, и Риддла, который все еще выглядел совершенно разъяренным.              Это верно, — обиженно подумал Гарри. Потому что он думает, что я принадлежу ему по праву, и поэтому не могу иметь своих друзей или .. или подруг, или что угодно.              — А теперь беги, Риддл, — услышал он, как Марго говорила Риддлу, когда шел за Паркинсон по Большому залу, но не слушал достаточно долго, чтобы услышать ответ Риддла, который наверняка был бы язвительным.              — Что заставило тебя передумать, а, Делакур? — Спросил Паркинсон, и Гарри вздрогнул.              — Что?              — Об испытаниях в квиддиче.              — О! — Гарри рассмеялся с явным облегчением от смены темы. — Квиддич. Верно. Я просто подумал, что мне не помешало бы немного отдохнуть.              — Квиддич, — недоверчиво сказал Паркинсон, — это твое представление о полетах?              Гарри надулся, как возмущенный павлин, открывая рот для язвительного ответа, но тут Паркинсон сказал: «Эй! Крокетт!»              Винки Крокетт оказался довольно высоким, широкоплечим шестикурсником, смуглым и веснушчатым, его темные волосы были достаточно длинными, чтобы завязываться на затылке. С тяжелым лбом, исключительно квадратной челюстью и глубоко посаженными глазами, запугивание, казалось, было естественным для Крокетта.              — Чего ты хочешь? — он зарычал, остановившись как вкопанный. Он направлялся к выходу из Большого зала и, казалось, был не очень доволен тем, что его прервали. Кроме того, судя по неприкрытой враждебности на его лице, Гарри понял, что они с Паркинсоном были не в самых дружеских отношениях, несмотря на то, что учились на одном факультете и на одном курсе. Вполне возможно, потому, что Паркинсон не был частью большинства, которые слепо следовали за Риддлом, как безголовые цыплята.              — Не скалься на меня так, — приказал Паркинсон, поправляя галстук и чопорно откашливаясь. — Это совершенно неприлично. И, кроме того, я бы не ассоциировал себя с тобой подобным образом, если бы на то не было веской причины.              — Ассоциируешься? — Крокетт, казалось, готовился к буйству. Паркинсон поспешно ринулся вперед.              — Давай на мгновение отложим в сторону всю нашу не такую уж и тайную ненависть друг к другу, — сказал он, — потому что, когда дойдет до дела, у нас с тобой действительно есть общие интересы.              — О чем ты, психичка? — рявкнул Крокетт.              — Мы оба очень хотели бы, чтобы Слизерин выиграл Кубок по квиддичу в этом году, — сказал Паркинсон, игнорируя насмешку Крокетта, — и сбросил этих варварских львов с нашего законного трона. Но для этого нужно было бы собрать первоклассную команду, а для создания упомянутой первоклассной команды вам нужно как можно больше кандидатов на различные командные должности. Итак, здесь я привожу действительного кандидата, Гарри Делакура, который также разделяет эти общие интересы.              Крокетт, казалось, впервые заметил Гарри, и его взгляд сразу же окинул старшего, хотя и невысокого мальчика в строгой оценке. Гарри, тем временем, был занят тем, что свирепо смотрел на Паркинсона.              — Я не помню, — сказал он сквозь стиснутые зубы, — чтобы говорил, что у нас с тобой общие интересы.              Паркинсон просто подмигнул в ответ.              — Делакур! — Рявкнул Крокетт, привлекая внимание всех, кто был в пределах слышимости.              — Э-э, да? — Гарри пробормотал в ответ, смущенный всеми наблюдающими взглядами.              — Ты хочешь уничтожить Гриффиндор в этом году? — спросил у него капитан Слизерина. Гарри слабо рассмеялся.              — Я имею в виду, — сказал он, — смысл игры в том, чтобы попытаться выиграть игру, но у меня нет иррационального предубеждения против гриффиндорцев...              Казалось, Крокетт не расслышал конца предложения, и его лицо расплылось в широкой улыбке, которая сотворила чудеса с его доступностью.              — Никогда бы не подумал, что красавчик из Шармбатона фанатеет от квиддича, — лукаво сказал он, наклоняясь вперед, чтобы оказаться лицом к лицу с Гарри. — На какой позиции ты играешь, а?              Гарри, которому невероятно надоело, что его называют «симпатичным», потому что он, безусловно, не был «симпатичным», а если что-то и было «мужественным», бросил свирепый взгляд прямо в лицо Крокетту.              — Я играю за ловца, Крокетт, — огрызнулся он.              — Я должен был догадаться, — удовлетворенно сказал Крокетт, выпрямляясь, чтобы ухмыльнуться Гарри сверху вниз. — У тебя телосложение ловца.              — Хилый? — Предложил Паркинсон, и Гарри инстинктивно шлепнул его по затылку, несмотря на многочисленные протесты Паркинсона.              — Жилистый и подвижный, — поправил Крокетт, ни разу не взглянув в сторону Паркинсон. Он продолжал внимательно смотреть на Гарри сверху вниз. — Идеально подходит для ловцов, но это не значит, что человек такого телосложения должен ограничиваться одной позицией. Скажи, Делакур, ты когда-нибудь раньше думал поиграть в охотника?              — Охотника? — Гарри повторил, нахмурив брови. — Я никогда…              — Потому что я Охотник, — сказал Крокетт, и на его лице появилась волчья ухмылка, — и я думаю, что мы с тобой могли бы неплохо сработаться.              Это был намек? Гарри уставился на Крокетта в полном недоумении. Судя по тому, что выражение его лица ни в малейшей степени не изменилось, а Паркинсон позволил себе тихо рассмеяться, Гарри понял, что так оно и было. Что сегодня было с людьми? Гарри должен был знать, что день без Гермионы будет трудным.              — Я ловец, — сказал он с каменным выражением лица, — и только ловец. И еще я очень натурал. Так что я был бы признателен, если бы мы могли оставить все как есть.              — Ты полностью уверен? — настаивал Крокетт, выгибая бровь, как будто гетеросексуальность Гарри была чем-то сомнительным.              — Крокетт, — медленно произнес Паркинсон, небрежно используя плечо Гарри в качестве подлокотника, — если бы ты прошел дальше по столу Слизерина всего пять минут назад, ты бы услышал очень оживленную дискуссию между Делакуром, Гринграсс и Риддлом относительно предыдущих интрижек Делакура. Я полагаю, что все они были с женским полом.              — Паркинсон, — раздраженно сказал Гарри, — заткнись. И Крокетт, все, что я хочу знать, это когда состоятся пробы.              — В предстоящую пятницу, — лениво сказал Крокетт. Казалось, его не слишком обеспокоило заявление Паркинсон, вместо этого он снова потерял интерес к Гарри. — Приходи на поле в четыре часа дня.              — Спасибо, Крокетт, — официально сказал Гарри. — Тогда увидимся. — Он подумал о том, чтобы развернуться и снова присоединиться к Марго, но передумал, рассудив тот факт, что она, вероятно, просто будет донимать его подробностями о Джинни и Чо. Он сбросил руку Паркинсона со своего плеча и промаршировал к дверям Большого зала, стараясь держаться на расстоянии не менее пяти метров между собой и Крокеттом.              — Клянусь, это просто вопиющее сексуальное домогательство, — бормотал Гарри себе под нос на ходу, испытывая искушение наложить заклятие на затылок Крокетта. — Когда я был капитаном, я никогда не сделал бы этого…              — Ты был капитаном? — Гарри не заметил, что Паркинсон поспешил за ним.              — Нет, — быстро ответил Гарри, даже не подумав, а затем: «Да. В Шармбатоне».              — Если тебя сделали капитаном, — радостно заметил Паркинсон, — значит, ты должен быть достойным игроком.              — Как я тебе уже говорил, — сказал Гарри, — я хорошо играю.              — Скромность тебе не идет, Делакур.              — Почему ты преследуешь меня, Паркинсон? — Гарри резко свернул на первом повороте налево.              — Я не собираюсь, — сказал Паркинсон. — Хотя мог бы, в зависимости от того, куда ты направляешься. Куда ты направляешься?              — Я пошел навестить Гермиону в больничном крыле, — устало сказал Гарри. Он действительно хотел, чтобы Паркинсон был меньшей занозой в заднице.              — Хорошо, потому что самое время тебе представить нас. — Паркинсон казался довольным такой аранжировкой. — Можно подумать, ты не хотел, чтобы я общался с твоей семьей.              — Это потому, что я не хочу, чтобы ты общался с моей семьей! — Гарри нанес ответный удар. — И ты не пойдешь с нами! А теперь отвали, Паркинсон, пока я тебя не заставил.              — Ты раздражительный, не так ли? — Паркинсон проворчал, хотя и поднял руки, сдаваясь, когда Гарри пригрозил ему палочкой. — Хорошо, я ухожу. Но ты не можешь вечно избегать знакомства. Нам с твоей кузиной суждено быть вместе... иногда я удивляюсь, как так получилось, что ее прекрасное лицо вообще связано с твоей уродливой рожей.              — Паркинсон! — Гарри взревел и с грохотом помчался за другим слизеринцем, который, наконец, решил, что, возможно, самое время сбежать.              Умный мальчик.              

***

             Фрэнсис Нотт не знал почему, но Том был в самом отвратительном настроении из всех, когда они прибыли в Арифмантический в тот день. Обычно профессор Гвин проводил первую часть урока за сложными объяснениями новой числовой таблицы, что давало Фрэнсису время подготовиться к встрече с разгневанным Томом Риддлом, но сейчас Гвин сразу же приступил к индивидуальной работе по учебникам.              Через пять минут урока Фрэнсис подумал, что ему очень удалось избежать настроения Тома (в основном из-за отсутствия у него речи), пока, наконец, Том не прорычал себе под нос: «Ну?»              Фрэнсис подпрыгнул, а затем бросил быстрый взгляд на лицо Тома – его глаза горели темно-синим огнем, его красивое, аристократичное лицо было холодным, как смерть.              — Гм... — начал Фрэнсис, очень грамотное начало своего предложения, но Том перебил его.              — Другой Делакур здесь нет, — выдавил он, и Фрэнсис снова задался вопросом, что навеяло на Тома такое мрачное настроение, когда обычно он был таким уравновешенным.              — Ах, да, — сказал Фрэнсис, собирая свои работы и вставая. — Я вернусь, как только вложу... идею в голову Пула.              — Смотри, чтобы ты это сделал, — сказал Том, не менее раздосадованный, чем раньше, и Фрэнсис поспешно оглядел класс в поисках грязнокровки Роуэн Пул.              Пул, как и следовало ожидать, сидел за столиком на двоих один, его обычный партнер застрял в больничном крыле. Его рука была зарыта в волосы, когда он склонился над учебником, на лице застыло выражение глубокой сосредоточенности, когда он оценивал то, что будущее читалось в изучении чисел.              — Добрый день, Пул, — сказал Фрэнсис, придавая чертам лица тщательно дружелюбное выражение. Пул немедленно выпрямился, подозрительно оценивая Фрэнсиса.              — Нотт, — наконец признал он, и Фрэнсис стиснул зубы. Это деморализует - ждать признания от грязнокровки, не говоря уже о попытке быть милым с ним.              — Могу я сесть здесь? — спросил он, кивнув головой в сторону свободного места.              — Э-э, — сказал Пул.              — Превосходно. — Фрэнсис сел. Он искренне надеялся, что не слишком заметно, что ему неудобно, неловко присев на краешек стула. — Надеюсь, я не помешал, просто Риддл... — он замолчал, увидев, что Пул обменивается смущенными взглядами с другим когтевранцем. Он шумно откашлялся, раздраженный.              — Что? — спросил Пул.              — Я сказал, — повторил Фрэнсис, стараясь скрыть раздражение в голосе, — что Риддл снова в одном из своих настроений. Я уверен, что вы их знаете. — Это была попытка сблизиться в чем-то с Пулом, и, к огромному облегчению Фрэнсиса, это сработало.              — Ах, да, печально известные капризы Риддла, — сказал Пул, и тон его был на грани сухости. — Мы все знаем о них, если не были жертвами одного из них в какой-то момент.              — Хм, — сказал Фрэнсис. — Ну, я сам пришел сюда, чтобы избежать этого. — Он оглянулся через плечо на Тома, и Том встретился с ним взглядом, наклонив голову, как бы говоря «продолжай».              — Я полагаю, ты можешь занять место на этом уроке, — сказал Пул. — Но Гермиона обычно сидит здесь, так что...              — О другой… Я имею в виду, Гермиона, — сказал Фрэнсис, радуясь, что ему даже не пришлось направлять разговор в это русло, — мы все заметили вас двоих, и я просто хотел сказать, что, по-моему, ты очень везучий парень.              — Как же так? — Пул непонимающе оглянулся на Фрэнсиса, и Фрэнсис мысленно вздохнул. Какой медлительный тупица.              — Вы очень красивая пара, — сказал он, медленно и терпеливо произнося это по буквам. Конечно, все это было ложью – откровенно говоря, он думал, что Другая Делакур могла бы справиться намного лучше Пула, но ладно.              — О! — Пул покраснел и неуклюже поправил очки на носу. Фрэнсис подумал, что, возможно, Пулу следует вместо этого носить контактные линзы – это сотворило бы чудо с внешним видом его лица. Фрэнсис вернулся к Пулу, который все еще что-то бормотал.              — Я имею в виду, мы ни в коем случае не пара, — пробормотал он, — не то чтобы я не хотел бы быть – Гермиона очень умная и красивая и…              Что за идиот, Фрэнсис внутренне подавился, прервав Пула.              — Извини, — сказал он, изображая удивление. — Я был так уверен, что вы двое были… парой. Очень самонадеянно с моей стороны, приношу свои извинения. Просто то, как она смотрит на тебя, как женщина, впервые увидевшая солнце... — Возможно, он немного перегнул палку, но Пул впитал все это.              — Правда? — спросил он, оживляясь, как чересчур нетерпеливый щенок. — Я не знал.… как ты думаешь, я мог бы попросить ее ...?              — Нет! — быстро сказал Фрэнсис, и Пул вздрогнул. — Я имею в виду... — он сделал паузу. Он не мог позволить Пулу сразу открыто заявить о своих чувствах к Другой Делакур, иначе она сразу же отвергнет его, и тогда Пул отступит в маленькую черную дыру, и отвлекающий маневр исчезнет.              — Я имею в виду, — продолжил Фрэнсис, — что если ты будешь с ней так прямолинейно, ты можешь ее отпугнуть. Поверь мне, я знаю женщин.              — Ты знаешь женщин? — Пул мог бы, по крайней мере, выглядеть чуть менее недоверчивым. Фрэнсис почувствовал себя слегка оскорбленным, хотя и не совсем удивленным тем, что люди обычно считали его человеком, лишенным социальных навыков. Просто потому, что ему нравилось время от времени утыкаться носом в хорошую книгу.… воспитанный как чистокровный, Фрэнсис, несомненно, изучил обычаи чистокровных и этикет, и определенно мог быть намного обаятельнее Роуэн Пул.              — Да, — сказал Фрэнсис, — знаю. Так что поверь мне. Сначала сблизься с ней, но не спеши с... романтическим аспектом ваших отношений. Она запаникует, и ты разрушишь все свои шансы, если сделаешь это.              Фрэнсис Нотт давал Роуэн Пул советы о романтике. До чего докатился мир?              — Я полагаю, что в этом есть смысл, — медленно произнес Пул, оценивая слова Фрэнсиса.              Его работа здесь была закончена. Фрэнсис притворился, что оглянулся через плечо и вздрогнул, прежде чем снова собрать свою работу.              — Мне жаль, но Риддл хочет поговорить со мной, — сказал он. — Возможно, ему нужна помощь с чем-то... — Пул, казалось, несколько сомневался, что Тому Риддлу, Старосте школы и общему гению, может понадобиться помощь, но он не сказал этого вслух.              — Что ж, спасибо за совет, — пробормотал он, возвращаясь к своему учебнику, хотя выглядел намного веселее, чем раньше.              — С удовольствием, — сказал Фрэнсис, сдерживая смешок, прежде чем вернуться на место рядом с Томом.              — Ну? — мрачно спросил Староста.              — Семя посажено, — пробормотал Фрэнсис в ответ, едва шевеля губами. — Пройдет совсем немного времени, прежде чем цветок распустится.              И когда это произошло, Фрэнсис знал, что Том будет готов.