When in Rome

            — На сегодня с вас хватит, — пропищал Флитвик, жестом призывая студентов прекратить свои занятия. — Не забудьте попрактиковаться с сегодняшнего дня до следующего урока, особенно ты, Додд! Я узнаю, если ты этого не сделал!              Когда поток общей болтовни начал распространяться по классу, Гарри так небрежно побросал книги в сумку, что загнул несколько страниц, после чего встал в такой спешке, что ударился коленями о парту, в результате чего уронил палочку под парту и красочно выругался.              — Куда ты спешишь? — спросила Гермиона, собираясь гораздо более неторопливо, в то время как Гарри на четвереньках ползал за своей палочкой. — У тебя есть целая вечность до пробного матча в квиддич.              Гарри, который однажды попытался выбежать из класса, не смог этого сделать, когда толпа хаффлпаффцев перегородила проход.              — Я просто... — Он замолчал, вытягивая шею, оглядывая пустеющий класс.              — Ты просто...? — Гермиона повторила, почти растягивая слова. Гарри заметил, что время, которое она провела в Равенкло, действительно начало сказываться.              — Я... — Прямо из-за плеча Хаффлпаффца он заметил, как Игнатиус, Филлис, Финли и Бриджит убегают с места происшествия. Ради всего святого, почему они так с ним поступали?              — Извините меня! — Гарри менее чем вежливо протиснулся сквозь толпу студентов, заработав при этом сердитые взгляды и бормотание «чертов Слизеринец».              — О, боже, простите нас, — услышал он голос Гермионы за спиной, как всегда исполняющей роль миротворца. — Он просто не в настроении, извините за это… Гарри! Куда ты идешь? И, пожалуйста, договаривай на этот раз свои мысли , это становится довольно раздражающим!              — Сегодня тот самый день, Гермиона, — бросил Гарри через плечо, по-видимому, не обращая внимания на взгляды, которыми его окружали, когда он выходил из класса и бросал испытующие взгляды налево и направо, выискивая членов львиного дома.              — День для чего? — Гермиона догнала его, схватив за руку. — Ты говоришь как сумасшедший! Что на тебя нашло?              — Гриффиндорцы – особенно Игнатиус – все избегали меня, и сегодня этому конец, — заявил Гарри. — На этот раз они так легко не отделаются.              Невозможно было не заметить жалостливый взгляд, который бросила на него Гермиона – такое выражение появлялось у нее всякий раз, когда она смотрела на него в течение последних нескольких дней, с тех пор, как он рассказал ей о том, что произошло на том роковом уроке зелий. После выздоровления от летучемышинего сглаза Гермиона решила держаться рядом с ним, как будто они родились бок о бок, убежденная, что Риддл намеревался саботировать действия Гарри. Следовательно, у Старосты не было новой возможности приблизиться к Гарри. Единственная проблема, которая у него возникла с новой привязанностью Гермионы к нему, была…              — Гермиона! — Роуэн Пул, пыхтя, выбежал из класса, чтобы присоединиться к ним. — Почему ты ушла без меня? Ты знала, что мне нужно было перекинуться парой слов с Флитвиком.              — О, прости, — сказала Гермиона, и в ее голосе совсем не было сожаления. — Гарри очень спешил уйти.              Проблема заключалась в Роуэне Пуле. Гарри не приглашал Пула с собой на прогулку и не знал, что Гермиона тоже это делала, так с какой стати этот мальчик поставил своей задачей следить за каждым их шагом, Гарри не знал. С момента первой встречи Гарри и Пула во время того, как Гермиону прокляли, они были не в самых дружеских отношениях. Гарри предположил, что Пул был обижен его отказом.              — О, — сказал теперь Пул. — Он был нетерпелив, не так ли?              Вот и снова – Пул всегда старался никогда не обращаться к Гарри по имени, вместо этого называя его «он». Было почти забавно, насколько неопытным был Пул в области школьных врагов. Не то чтобы Пул был школьным врагом Гарри – эту роль очень надежно исполнял Драко Малфой. Все, что Гарри имел против Равенкло, это то, что он, казалось, проявлял нездоровый интерес к Гермионе. Почему Гермиона, казалось, дружила с ним, Гарри не знал. Но вернемся к другим насущным вопросам…              — Я бы судовольствием остался и поболтал, — сказал Гарри, изо всех сил стараясь скрыть сарказм в своем голосе, — но мне действительно нужно пойти поговорить с Игнатиусом...              — Чем сегодняшний день отличается от любого другого? — Спросила Гермиона, все еще не отпуская руку Гарри. — Кажется, ты всегда преследуешь его, и он всегда убегает. Не то чтобы я не одобряла твои попытки помириться с ним, — поспешно добавила она, столкнувшись с уничтожающим взглядом Гарри.              Пул встал так, чтобы стоять за левым плечом Гермионы, защищая ее, как будто Гарри был здесь плохим парнем. Гарри бросил на него беглый взгляд, как бы говоря «отвали». Пул не понял намека.              Гарри вздохнул про себя. Все было намного проще без этого претенциозного придурка, который ходил за ними по пятам.              — Что изменилось на этот раз, — сказал он Гермионе, решив полностью игнорировать Пула, — так это то, что я знаю, куда направляется Игнатиус. Все, что потребовалось, - это небольшое принуждение маленького первокурсника Гриффиндора, который случайно узнал расписание семикурсников...              Хватка Гермионы на его руке значительно ослабла, и Гарри воспользовался шансом ускользнуть и направился по коридору. Если он не сможет перехватить Игнациуса, выходящего из класса, который они делили, то они встретятся в конечном пункте назначения Игнациуса – урок Уход за волшебными существами.              — Принуждение? — Голос Гермионы был пронзительным, когда она последовала за ним.              — Разве у тебя сейчас нет Древних рун? — спросил Гарри, несколько раздраженный ее придирками в этот момент.              — Честно говоря, тебе не стоит угрожать первокурсникам, это абсолютно неуместно, — настаивала Гермиона.              — Я никому не угрожал! Большое спасибо за твою веру в меня, Миона.              — Тогда почему ты использовал «принуждение»? — Паника в голосе Гермионы улеглась, и теперь она звучала взволнованно.              — Потому что, Гермиона, — надменно сказал Пул, — некоторые люди считают себя выше чтения английского словаря и не до конца понимают значение слов, которые они используют.              — И я полагаю, ты читал словарь, Пул? — Гарри огрызнулся, его самообладание начало выходить из-под контроля.              — А почему нет? — возразил Пул. — В отличие от тебя, я на самом деле культурный…              — Пожалуйста, Роуэн, — взмолилась Гермиона, успешно прервав его, заработав самое небрежное, жеманное выражение лица (в котором ясно читалось «как скажешь, дорогая»), которое Гарри иногда имел несчастье видеть.              — Придурок, — пробормотал он, но это, очевидно, осталось неуслышанным. Он сказал более громким голосом: «Развлекайся на Древних рунах, я сейчас отправляюсь охотиться на львов.              — О, Гарри, ты знаешь, я ненавижу оставлять тебя, — сказала Гермиона, — особенно после того, что случилось с... ты знаешь. Так что просто держись подальше от... ее голос затих, когда Гарри раздраженно вздохнул.              — Я знаю, — сказал он, не в силах продолжать злиться на нее - взросление без матери сделало его невосприимчивым к чувству раздражения по отношению к наседкам. — Ты прекрасно знаешь, что я могу постоять за себя.              Правда ли? Выражение лица Гермионы сказало все, когда она развернулась на каблуках. Гарри одарил Пула самым устрашающим взглядом, который он мог себе представить в тот момент, на Пула это, похоже, не произвело особого впечатления, поскольку он тоже повернулся к Гарри спиной и пошел своей дорогой. Скатертью дорога. Однако Гарри беспокоило то, что никто, казалось, не воспринимал его роль Старшего брата-Защитника очень серьезно. Не его вина в том, что он так и не раскрыл свой потенциал в полной мере – виноваты Дурсли, которые позаботились о том, чтобы он никогда не наедался досыта, когда рос ребенком. Возможно, подумал Гарри, ему следует провести расширенное исследование зелий, чтобы найти смесь, которая позволила бы ему вырасти еще на двадцать сантиметров. Посмотрим, все ли они тогда воспринимали его всерьез.              Он некоторое время не переставал кипятиться.              

***

             На улице выдался очень пасмурный день. Небо было жидковато-серым, обещая вскоре ливень, воздух был прохладнее, чем даже охлажденное яблоко, которое Гарри съел на завтрак. Он сразу же пожалел, что шарфы не стали частью выбора униформы, мечтая о своем собственном ало-золотом костюме дома. Это был идеальный день, чтобы погрузиться в подобные вещи.              Но сейчас было не время беспокоиться о таких тривиальных вещах. Не тогда, когда дальше по тропинке была некая рыжая, совершенно не подозревающая о его присутствии и совершенно беззащитная перед его ухаживаниями. Наконец-то.              Гарри ускорил шаг, чуть не споткнувшись о камень, торчавший из влажной почвы. Он хотел связаться с Игнациусом до того, как они доберутся до того места, где собрались остальные ученики школы по уходу за волшебными существами Нью-Йорка. Этот разговор лучше было вести вдали от любопытных глаз и чрезмерно больших ушей. Скорее всего, Гарри не доберется до него раньше. Это потребовало решительных мер - повышения голоса.              — Игнатиус! — закричал Гарри, молясь, чтобы другой мальчик не убежал (снова). Как только голова Игнатиуса начала поворачиваться, Гарри наткнулся на скользкий участок травы и, находясь на склоне, ничего не смог поделать, чтобы не шлепнуться головой в грязь.              — Чушь собачья! — Гарри застонал, принимая сидячее положение и безуспешно отряхивая мокрую грязь с рукава. Просто превосходно. Он снова позволил Игнатиусу сбежать, и он даже не мог вспомнить, что такое простое очищающее заклинание.              — Ты в порядке?              Потрясенный, Гарри бросил взгляд на источник голоса. Это был Игнатиус, приближающийся к Гарри - и он даже не выглядел слишком сопротивляющимся этому. Тем не менее, он все еще насторожен, это видно по напряженным плечам.              — Да, — тупо сказал Гарри, моргая, затем: «Что ты делаешь?»              — Хм, — сказал Игнациус, избегая встречаться с Гарри взглядом и неловко почесывая затылок. — Иду на урок пешком?              — Нет, — сказал Гарри, — я имею в виду, почему ты со мной разговариваешь? Даже не я начал разговор!              — Я отчетливо помню, как ты кричал «Игнатиус», — сухо сказал Игнатиус, затем протянул руку. — Тебе следует вылезти из грязи.              Гарри принял протянутую руку помощи, затем стер пятно грязи со своей щеки, преуспев только в том, что размазал его еще больше. На мгновение воцарилось неловкое молчание, затем он сказал: «Тебя трудно найти, Игнатиус».              — Да. — Игнациус кашлянул в кулак, глядя в небо, чтобы Гарри мог видеть каждое рассеянное облачко, отражающееся в его темных радужках. — Насчет этого…              — Риддл был просто Риддлом! — Внезапно разозлившись, Гарри перебил, не дожидаясь, пока его снова отметут в сторону. — Я очень обижен, что ты поверил Риддлу, а не мне, потому что, честно говоря, я даже не хотел с ним разговаривать, он просто подошел, занял место Гермионы и почувствовал себя как дома. А потом он начал задавать мне какие-то полувежливые вопросы о Франции, так что я давал ему такие полувежливые ответы, но я не знал, что он обратит эти ответы против меня! Чтобы вы и остальные перестали меня игнорировать, потому что я не превратился в ведомого Риддла за одну ночь, ты же знаешь.              На мгновение воцарилось молчание. Все это время Гарри пристально смотрел на Игнатиуса, ожидая, что над ним либо рассмеются, либо высмеют. Возможно, даже проигнорируют. Наконец, Гриффиндорец тихо сказал: «Я не осознавал».              — Осознаешь, что Риддл - абсолютный ублюдок? — Гарри покачал головой. — Вы с ним уже седьмой год, а я знаю его всего, сколько, месяц? Так почему же мне кажется, что я понимаю его лучше, чем ты?              — В том-то и дело! — Взорвался Игнатиус, набрасываясь на Гарри. — Ты не понимаешь его лучше, чем я! Я знаю его семь лет, так что знаю его повадки, и если семь лет наблюдения за Риддлом чему-то меня научили, так это тому, что у него красноречивый язык! Ему каким-то образом удается привлечь на свою сторону всех слизеринцев до единого - даже не только слизеринцев! Он самый пластичный, самый обаятельный социопат из всех, Гарри. Я просто подумал, что он наконец–то добрался до тебя - я удивлен, что ты продержался так долго. И ты прав – ты здесь всего месяц или около того. Я не буду лгать и говорить, что знаю тебя особенно хорошо. Я не знаю твой уровень... жизнестойкости. Кроме того, ты в Слизерине. Как я уже говорил ранее, Риддл всегда, всегда, получает слизеринцев первыми.              — Ты менее прав на этот счет, чем ты мог подумать, — сказал Гарри, быстро приходя в себя, образы Марго, Паркинсона и остальных повстанцев Слизерина всплыли в его голове.              — Серьезно? — Игнатиус зарычал в ответ – Гарри никогда не видел его таким взбешенным, с таким диким блеском в глазах. — Ты только посмотри на Лестрейнджа, Малсибера, на них всех! Они, кажется, довольно дружны с вашим драгоценным Старостой, не так ли?              — Да, ну, они такие, — признал Гарри, сохраняя хладнокровие, — но это только выглядит так, как остальная часть дома снаружи. Когда ты оказываешься внутри, ты видишь, что все не совсем так, как может показаться. Слизерин - это факультет с наибольшим предубеждением против него. Конечно, мы хотим сохранить впечатление единого фронта, когда весь мир - наш враг.              — Это не твой враг…              — О, перестань! «Нет ни одной ведьмы или волшебника, которые стали бы плохими, если бы не были в Слизерине», — процитировал Гарри, изо всех сил сдерживая насмешку, потому что независимо от обстоятельств Гарри Поттер не насмехался. — Звучит знакомо?              Губы Игнатиуса сжались в тонкую линию.              — Я и не подозревал, что Шармбатон обладает такими обширными знаниями о факультетах Хогвартса, — холодно сказал он.              — Неважно. — Гарри отмахнулся. — Это называется книгой. И подслушивать дискуссии между другими студентами, когда они думают, что ты не слушаешь. Как быстро люди забывают, что именно мы создали самого гребаного Мерлина!              Вот тебе и умение сохранять хладнокровие.              — Мне жаль, — тихо сказал Игнациус, и Гарри вздрогнул.              — Прости?              — Я сказал, что сожалею! — Игнациус засунул руки в карманы и хмуро уставился в землю. — Я пришел к неправильному выводу о тебе, но я не собираюсь забирать назад то, что сказал о Риддле. Ему нравится обращаться с людьми по-своему.              — Я знаю. — Взгляд Гарри проследил за линией горизонта, затем робко поднялся к лицу Игнатиуса. — Итак... мы снова друзья?              Игнатиус глубоко вздохнул, затем сказал: «Конечно, мы друзья. Мы друзья, не так ли? Но в следующий раз, когда ты решишь подружиться с Риддлом, предупреди меня заранее».              — Я не… — Гарри запнулся, увидев добродушный огонек в глазах гриффиндорца, и, наконец, мягко улыбнулся. — При условии, что ты предупредишь меня, прежде чем снова решишь избегать меня, как чумы.              — Что за чума?              Прежде чем Гарри успел ответить, с грязного склона к ним донесся голос.              — Ты должен быть на уроке, Игнатиус?              Улыбка осветила лицо Игнатиуса, когда он повернулся лицом к говорящему, и глаза Гарри с удивлением последовали его примеру.              — И не лучше ли тебе, — парировал Игнациус, — быть с Оггом, а, Рубеус?              Мужчина – нет, мальчик, приближавшийся к ним, выглядел хорошо и действительно достиг девяти футов в высоту, но, несмотря на свои гигантские размеры, был моложав лицом, круглым и безбородым, его черные, как у жука, глаза были яркими и живыми.              Гарри открыл рот, чтобы сказать: «Хагрид?», — но вовремя остановил себя.              — Я ухаживаю за Фестралами, — сказал… Хагрид, судя по голосу, был очень доволен собой.              — Ну, я как раз направлялся к месту проведения урока по «Уходу за магическими существами», когда отвлекся, — сказал Игнациус, и сразу же лицо Хагрида осветилось задумчивостью при упоминании класса. — Скажи, ты уже познакомился с Гарри?              Глаза Хагрида загорелись при взгляде на Гарри, как будто он только что заметил его присутствие, и сразу же его энергия угасла.              — Верно, — быстро сказал Гарри, стараясь не пялиться. — Я Гарри, Гарри П. Делакур. Я только что переехал сюда из Шармбатона с Гермионой. Это моя двоюродная сестра. Я нахожу Хогвартс очень милым, на каком ты курсе? — Он захлопнул рот, когда понял, что несет чушь.              К ужасу Гарри, Хагрид опустил голову и покраснел от этого вопроса.              — Я, э-э... — пробормотал он, шевеля большими пальцами, и Игнациус вмешался.              — Рубеус продолжает другой путь образования, — сказал он, очень защищаясь. Гарри тупо уставился на него, а затем перевел взгляд на Хагрида, когда мальчик сказал: «Я только что отучился на третьем курсе, в прошлом году».              — О, — сказал тогда Гарри, — О!              Он сразу почувствовал себя ужасно из-за того, что затронул эту тему. Конечно, Хагрида исключили за его домашнего любимца Акромантула, Арагога, и большое заблуждение по этому поводу.              — Он учится у Огга, нашего Садовника, — сказал Игнациус, и Гарри быстро кивнул.              — Это здорово, — запинаясь, сказал он. — Должно быть, это увлекательно. — Как только слова слетели с его губ, он взмолился, чтобы в их словах не прозвучал сарказм.              — Я… Мне пора, — сказал Хагрид, все еще выглядя крайне смущенным. Он почесал в затылке и сказал: «Фестралы и все такое...»              — Рад видеть тебя, Рубеус, — крикнул Игнациус вслед удаляющемуся полугиганту, затем искоса взглянул на Гарри. — Бедняга. Его сердце в нужном месте, очень жаль, что он был, ты знаешь...              Гарри издал звук согласия, все еще чувствуя себя ужасно виноватым.              — Что ж, он прав, — продолжил Игнациус, роясь в кармане в поисках карманных часов. — Мне действительно нужно идти на урок, или я стану ла-милой Морганой, не пора ли? Извини, Гарри, но теперь я действительно опаздываю, мне нужно бежать, Кеттлберн не одобряет опозданий! — Он уже соскальзывал с холма на полной скорости, даже не закончив говорить.              Гарри смотрел, как Игнатиус уходит, прежде чем развернуться и направиться обратно к замку Хогвартс, сырой, унылый воздух сопровождал его всю дорогу до безопасности каменных стен. Он с восторгом вспомнил заклинание для очищающего заклинания - Тergeo, и подумал, что, возможно, день все-таки наладился. Всегда было хорошим предзнаменованием, когда он вспоминал заклинания, о которых не утруждал себя годами.              Только позже Гарри осознал, каким знаковым был тот день, поскольку он, наконец, начал называть Слизерин «мы».              

***

             Ливень, который небо обещало весь день, наконец-то разразился ровно в 4 часа дня, как раз к отборочным матчам по квиддичу.              Несколькими минутами ранее Гарри и остальным кандидатам в команду была предоставлена форма Слизерина по квиддичу для участия в испытаниях, и, за исключением нескольких незначительных отличий, Гарри обнаружил, что дизайн почти не менялся с тех пор, как он начал играть за команду Гриффиндора в 1991 году – облегающие белые брюки, зелено-серебристый свитер, зеленая верхняя мантия, толстые перчатки без пальцев и стандартные прочные щитки на голени и руках. Гарри почувствовал себя гораздо более в своей лиге теперь, когда он был свободен от незнакомого серого блейзера и одет в форму, к которой привык.              Казалось, что еще не разработано правило, согласно которому ученики могли приносить в школу свои собственные метлы, узнав о чем Гарри испытал некоторое облегчение, поскольку его собственная «Молния» застряла еще в 1997 году, и, кроме того, даже если она была у него, как он мог объяснить, насколько продвинутой была модель? Недавно выпущенные Cleanweep Fours были моделями, которые использовались всеми четырьмя факультетами, и Гарри чуть не подавился собственной слюной, когда увидел, как все обращаются с ними и восхищаются «изяществом рукояти» и «способностью поворачиваться, острой, как лезвие». Чистомет-4. Бедняги.              Как только все собрались под навесом трибун, в то время как дождь гремел прямо за навесом, Крокетт встал впереди толпы, наложил на себя Звучные чары и проревел: «ВНИМАНИЕ!»              Более половины собравшихся вздрогнули, инстинктивно отворачивая головы от источника оскорбления своих барабанных перепонок, что Крокетт, очевидно, заметил, поскольку в следующий раз взревел: «АНЮТИНЫ ГЛАЗКИ НЕ ДОПУСКАЮТСЯ В КОМАНДУ. ЕСЛИ ВАШИ НЕЖНЫЕ ГОЛОВКИ НЕ МОГУТ СПРАВИТЬСЯ С ЭТИМ, ТО ВЫ ТОЧНО НЕ СПРАВИТЕСЬ С МАТЧЕМ ПО КВИДДИЧУ. КТО-НИБУДЬ ХОЧЕТ УЙТИ?»              Маленький мальчик разрыдался и сбежал со сцены. Толпа захихикала, и Гарри воспользовался возможностью, чтобы окинуть быстрым взглядом собравшихся. Там должно было быть больше двадцати человек, хотя он отметил, что среди них не было девушек.              — Первокурсники, — кто-то усмехнулся. Лестрейндж. Гарри поморщился. Отлично, Лестрейндж был здесь. И, похоже, тоже были первокурсники. Значит, еще одно правило, которое вскоре должно было быть установлено.              — ХОРОШО, — сказал Крокетт. — ОН МНЕ ВСЕ РАВНО НЕ ПОНРАВИЛСЯ. ТЕПЕРЬ ПЕРВЫМИ ПОЛЕТЯТ ОХОТНИКИ, ЗАТЕМ ЗАГОНЩИКИ, ЛОВЦЫ И ОХОТНИКИ, ЧТОБЫ ДОБИТЬ. ВАМ РАЗРЕШАЕТСЯ ПОПРОБОВАТЬ СЕБЯ НА НЕСКОЛЬКИХ ДОЛЖНОСТЯХ, НО БУДУТ ОТМЕЧЕНЫ ТОЛЬКО ВАШИ ЛУЧШИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ. МНЕ ВСЕ РАВНО, ПОПАЛ ЛИ ТЫ В КОМАНДУ В ПРОШЛОМ ГОДУ, ПРОШЛОГОДНЯЯ КОМАНДА БЫЛА АБСОЛЮТНОЙ ДРЯНЬЮ, ПОТОМУ ЧТО МЫ НЕ ВЫИГРАЛИ КУБОК, А В ЭТОМ ГОДУ МЫ ЗАБИРАЕМ ТИТУЛ У ЭТИХ ГРИФФИНДОРСКИХ ПРИДУРКОВ.              — Слушайте, слушайте, — предложил голос.              — ЗАТКНИСЬ, МАРКЕЛЬ! — Рявкнул Крокетт. — ОХОТНИКИ, БЕРИТЕ МЕТЛЫ, СДЕЛАЙТЕ РАЗМИНОЧНЫЙ КРУГ, ЗАТЕМ ВСТРЕТИМСЯ В СЕРЕДИНЕ ПОЛЯ. ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ, НЕ СТОЙТЕ У НАС НА ПУТИ. А ТЕПЕРЬ ДВИГАЙТЕСЬ!              — Не знал, что ты будешь здесь, Делакур, — сказал Лестрейндж, приближаясь к Гарри с мрачным блеском в глазах, и Гарри нахмурился.              — Я больше не знаю, почему я здесь, — ответил он, — теперь, когда я вижу, что ты тоже.              — На какую позицию? — спросил Лестрейндж, полностью игнорируя ответ Гарри.              — Ловец, — сказал Гарри.              — Я сам Охотник.              — Тогда не должен ли ты быть…              — ЭЙ, ЛЕСТРЕЙНДЖ! — А вот и Крокетт. — ТОЛЬКО НЕ ГОВОРИ МНЕ, ЧТО ТЫ ПЕРЕШЕЛ В БИТЕРИНГ ИЛИ ЧТО-ТО В ЭТОМ РОДЕ, ТЫ НУЖЕН МНЕ КАК ОХОТНИК.              — Я бы не ушел ни за что на свете, — протянул Лестрейндж, поворачиваясь лицом к капитану. — Я просто хотел подбодрить это новое дополнение.              — Ободряющая речь… — пролепетал Гарри. Крокетт отменил звучное очарование своего голоса и резко ухмыльнулся, его зубы сверкнули белизной на фоне темно-загорелой кожи.              — Делакур не нуждается в ободряющих словах, — сказал он, затем подмигнул и добавил: «Тебе идет эта форма».              Только не снова, подумал Гарри и усмехнулся в ответ. Упс. Он не должен был усмехаться. Он обвинил в этом то, что проводил слишком много времени с Марго и Паркинсоном.              — Э-э-э, — сказал Лестрейндж, снисходительно помахивая пальцем перед лицом Крокетта. — Жалкие шестикурсники не имеют права играть с вещами Тома Риддла.              По самому скромному мнению Гарри, во всем этом предложении были две вещи, которые были очень нелепыми. Во-первых, Крокетт был кем угодно, только не занудой. Он был по крайней мере на голову выше Лестрейнджа и на две выше Гарри. Во-вторых (Гарри был уверен, что он уже произнес это по буквам), он не принадлежал Тому Риддлу. Он был совершенно уверен, что Риддл к этому моменту абсолютно ненавидел его.              Прежде чем Гарри успел изложить миру хоть какие-то логические доводы, Лестрейндж и Крокетт оба выбрались под ливень с метлами на плечах. Гарри громко выругался вслед Лестрейнджу, не уверенный, что его вообще услышали, прежде чем отойти от ожидающих соперников. У него не было планов общаться ни с кем из них, пока он ждал. Жаль, что у одного из них были другие планы.              — Мы никогда не встречались, — сказал мальчик с пушистыми волосами цвета земляники и густым лбом. Гарри видел его среди обычной компании приспешников Риддла и почувствовал, как его губы слегка скривились.              — Нет, — согласился он после паузы.              — Гидеон Эйвери, — сказал Гидеон Эйвери, протягивая руку. Гарри подозрительно посмотрел на нее. Обман или правда?              — Гарри, — сказал Гарри, принимая руку и глядя прямо в проницательные золотисто-карие глаза Эйвери, пытаясь понять этого новичка, но ничего не вышло. — Гарри Делакур.              Краткое рукопожатие было крепче, чем необходимо, и, как только Гарри разжал пальцы, он незаметно разогнул их.              — Я с нетерпением жду встречи с тобой в команде, — сказал Эйвери и открыл рот, чтобы продолжить, но Гарри перебил.              — Возможно, у меня ничего не получится, — сказал он, и Эйвери хищно склонил голову набок, оценивая Гарри с головы до ног.              — Но я был так уверен, что ты согласишься, — проворковал он. — Паркинсон вещал на весь мир, что ты был капитаном в Шармбатоне, так что ты должен быть хоть наполовину порядочным.              — Что? — Гарри не должен был удивляться, что Паркинсон проболтался.              — Паркинсон, — повторил Эйвери. — Эдвин Паркинсон. Глупый старый педик на моем курсе, понимаешь? Очень вздернутый нос, немного раздавленный? О боже, я буду в восторге, рассказывая ему, что ты его даже не помнишь, ведь он все время сидит напротив тебя...              — Я помню, кто он! — Гарри огрызнулся, затем глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы. — Извини, но я не в настроении разговаривать. Мне нравится… очищать свой разум перед полетом.              Вслух это прозвучало более идиотски, чем у него в голове. Эйвери явно разделял это чувство, судя по его поднятым бровям.              — Отлично, — сказал он, поворачиваясь на каблуках, чтобы уйти и составить компанию более респектабельным слизеринцам.              Гарри покачал головой и начал разворачиваться, когда что-то тяжелое ударило его в бок и вцепилось в него, как гигантский червь, который присосался к своему следующему блюду.              — Я бы пришла раньше, Гарри, — объявила симпатичная блондинка Гринграсс, — но Мерри только что выпустила нас из класса, а здесь льет как из ведра, так что мне пришлось приготовить нужные амулеты, чтобы не испортить прическу! Боже, разве этот дождь не ужасен?              — Марго, — сказал Гарри, неловко похлопав ее по плечу в надежде, что она отпустит его, прекрасно понимая, что ее столкновение с ним привлекло всеобщее внимание. — Что ты здесь делаешь?              — Я пришла, чтобы выразить свою поддержку, очевидно! — Ответила Марго, тряхнув волосами. — Не волнуйся, Эдвин тоже в пути.              — Да, я хотел бы поговорить с Паркинсоном... — ледяным тоном произнес Гарри, и Марго рассмеялась.              — Наверняка вы двое уже зовете друг друга по имени, — сказала она. — Вы друзья, не так ли? Это Эдвин, Гарри. Эд-вин.              — Но «Паркинсон» - это ласковое обращение, — невинно предложил Гарри, заработав еще один смешок. Затем он понял, насколько непривычен к тому, что компанию ему составляют хихикающие женщины. Гермиона была наказана, Луна была загадочной, а Джинни была какой угодно, только не хихикающей. Марго, с другой стороны, представляла собой странное сочетание. В одну секунду девчушка, в следующую - опасность.              — Гарри! — позвал другой голос впереди. — Ты ведь еще не ушел, не так ли?              — Гермиона! — Гарри осторожно отодвинулся от Марго и улыбнулся своей предполагаемой кузине.              — Затерялась в толпе, — объяснила Гермиона, едва удостоив Марго взглядом, пока рылась в своей сумке. Она выглядела значительно менее собранной, чем Марго, из-за того, что ее густые волосы стояли дыбом от влажности, напоминая чем-то львиную гриву. Марго с любопытством оглядела ее.              — Толпа? — Спросил Гарри, наблюдая, как Гермиона роется в своей сумке.              — Да, — сказала она. — Только что закончился заключительный урок, так что многие собираются посмотреть на пробы. Я предполагаю, что слизеринцам не хватает поддержки, а остальным просто хочется посмотреть на соревнования этого года.              — Хм, — сказал Гарри, затем, заметив, что она одна, добавил: «Где твой поклонник?»              — Кто? — неопределенно спросила Гермиона, прежде чем издать громкое «ха!» и вытащила пару защитных очков. — Я трансфигурировала ботинок в пару очков для квиддича для тебя и заколдовала его от дождя, чтобы ты мог видеть в такую погоду.              Гарри удивленно взял у нее очки.              — О, — сказал он, затем слегка улыбнулся. — Спасибо.              — Я знала, что ты забудешь свою собственную пару, — вздохнув, сказала Гермиона. — Удивительно, что ты хоть что-то делаешь без меня.              — Хм, — сказал Гарри, — не думаю, что вы двое знакомы. Гермиона, это Марго, а Марго, это Гермиона.              — Хм, — сказала Марго, перестала хихикать и надела маску холодного слизеринца. — Так ты его кузина.              Гермиона напряглась, смерив Марго столь же осуждающим взглядом.              — И ты страж Гарри в змеиной яме, — возразила она. Гарри поморщился. Последовала значительная пауза, а затем лицо Марго смягчилось.              — Можно и так выразиться, — сказала она. — Я удивлена, что мы до сих пор не встретились! В конце концов, Гарри всегда говорит о тебе.              — Я не говорил! — Гарри возразил, и Гермиона покачала головой, затем посмотрела на других кандидатов в Слизерин, наконец заметив их слегка враждебные взгляды.              — Я не думаю, что мы с Марго должны быть здесь, — сказала она. — Или, может быть, это только я. Посторонний и все такое. Я пойду подожду на трибунах вместе со всеми остальными.              — Я пойду с тобой, — сказала Марго. — Нам так много нужно обсудить.              Нам? прочитал по лицу Гермионы, но она пожала плечами и сказала: «Конечно. Удачи, Гарри».              — Да, удачи, мой дорогой! — Марго помахала пальцами на прощание и унеслась. Прежде чем отправиться за ней, Гермиона прошептала Гарри: «Будь осторожен, Риддл здесь», — после чего она ушла.              Гарри стоял как вкопанный. Зачем пришел Риддл? Саботировать испытания? Проклясть его? Или, может быть, он слишком много думал. По словам Гермионы, пришла половина школы. И, кроме того, Лестрейндж и Эйвери участвовали в испытаниях, так что, возможно, Темный Лорд был здесь для моральной поддержки своих Пожирателей Смерти. Но до конца ожидания в голове Гарри бушевал вихрь сомнений.              

***

             К тому времени, когда Крокетт позвал ловцов, Гарри начал терять самообладание, представляя все возможные сценарии, которые могли бы разыграться под наблюдением Риддла с трибуны. Однако он напомнил себе, что Гермиона будет присматривать за ним, и это его несколько успокоило.              Надевая защитные очки и стараясь не думать о том, что на самом деле у него на лице был ботинок, он принял метлу от одного из потенциальных Загонщиков, все они только что вернулись из-под дождя, Гарри направился к выходу, дрожа, когда вода сразу же начала лить ему на голову, некоторые струйки стекали с волос на шею и по спине.              Пять студентов, включая Гарри, вышли на встречу с Крокеттом. Он никого из них не знал в лицо, и из-за шторма было трудно определить их возраст. Однако общим у всех них было более хрупкое телосложение, поэтому Крокетт возвышался над большинством из них.              — Для вас пятерых, — прокричал Крокетт сквозь завывающий ветер и дождь после того, как они сделали круг по полю, — работа простая! Я выпускаю Снитч, даю ему десять секунд на то, чтобы убежать, затем вы поднимаетесь, и первый, кто поймает Снитч, в команде! Это так же просто, как заслужить уважение гиппогрифа!              — Это нелегко! — Гарри прокричал в ответ, имея в этом деле личный опыт.              — Точно! — Без дальнейших церемоний Крокетт вытащил Золотой снитч из футляра для квиддичных мячей и поднял его в воздух. Несмотря на серый, туманный воздух, окутывающий их, острый металлический золотистый Снитч был легко виден за пеленой дождя, и Гарри наблюдал, как он взмахнул крыльями и улетел. В одно мгновение все исчезло.              Гарри взобрался на Чистомет, пока Крокетт считал до десяти, и по его сигналу оттолкнулся от земли и оказался в воздухе. Ветер ревел в его ушах, подгоняя его влево, поэтому Гарри переместил свой вес, маневрируя таким образом, чтобы удержаться на месте во время бушующей бури, пока он искал любой признак золота. Ничего. Это было ожидаемо. Снитч редко объявлял о своем присутствии в течение первых десяти минут после выхода.              Гарри кружил по полю, замечая темные фигуры студентов, критически наблюдавших с трибун, постепенно привыкая к маневрам метлы Чистомет-4. Рукоятка была немного тяжелее, чем у Молнии, поэтому, чтобы двигаться вниз, ему едва приходилось наклоняться вперед. Он был увесистым, поэтому ему нравилось двигаться вместе с внешними элементами, и в то же время он мог устоять на ногах против ветра. Но он был медленным. Гарри не понравились его шансы против скорости Снитча, который в этот раз был таким же быстрым, как и его собственный.              Через десять минут Снитч все еще не был замечен, а на четырнадцатой минуте на дальнем юге поля произошла потасовка между двумя участниками, которые думали, что видели его, но оказалось, что тревога была ложной. По прошествии двадцати минут зрители на трибунах начали проявлять беспокойство, как и ловцы, включая Гарри, и он заметил, что Крокетт начал регулярно проверять время.              Наконец, через двадцать пять минут золотая фигура пронеслась по центру поля, и все пятеро повисли у нее на хвосте, как ищейки за кроликом. Главной проблемой было то, что Снитч летел по ветру, заставляя их всех двигаться вместе с ним. Один из ловцов попытался подняться вверх и развернуться, оседлав другой воздушный поток, выполнив чрезмерно демонстративное движение, в котором он выпустил метлу руками и исполнил что-то вроде вращения в воздухе, удерживаясь в полете только ногами, но в итоге он резко рухнул на землю, больше не участвуя в соревнованиях.              Еще двое ловцов в конечном итоге отстали, не выдержав испытаний ветром, остались только Гарри и еще один человек, который был впереди него и быстро догонял Снитч. Это было безнадежно. У Гарри не было шансов наверстать упущенное, не тогда, когда он был еще так неопытен на метле, а ветер был его врагом.              Именно тогда он заметил характерный наклон крыльев Снитча, когда тот готовился резко изменить направление, и Гарри улыбнулся, несмотря на холодный дождь, бьющий ему в лицо. Он отклонился в сторону от ветра, позволив ему подхватить его своим течением, в тот самый момент, когда Снитч метнулся в противоположном направлении, прямо мимо другого Ловца, в протянутые пальцы Гарри.              

***

             — Гриффиндорцы в гневе, — отметил Малсибер, накладывая себе пирог со стейком и почками, наблюдая за ало-золотым столом на противоположной стороне зала.              — Конечно, они в гневе, — сказал Том, переплетая пальцы домиком и улыбаясь. От их оппозиционного дома шел настоящий пар, и это было восхитительно. С тех пор, как на днях Слизерин заработал себе такую компетентную команду по квиддичу, «львы» становились все более и более сварливыми, чем когда-либо. Тем более, что, по слухам, новые Загонщики Гриффиндора были никчемными.              — Ты ужасно жизнерадостный, — надменно сказал Розье, на что Эйвери вставил: «Это из-за Делакура? Я встретил его на пробах, он кажется...» — его голос затих, когда он встретил опасный взгляд Тома: «...мило».              — Хм, — сказал Том и посмотрел через стол Слизерина на объект своего интереса. — Я имею полное право быть веселым. Скоро увидишь.              Непрошеный, Том встретился взглядом с Делакуром, более темным, чем зеленый, и другой мальчик почти сразу отвел взгляд, поджав губы.              Скоро, подумал Том. Скоро он будет моим.              Потому что, когда дело дошло до разъяренных львов… которые знали, что они сделают, и теперь у них был маленький французский козел отпущения.