When in Rome

            — Хем, хем, — произнес запыхавшийся голос в качестве вступления. — Могу я привлечь твое внимание на минутку, Гарри?              Сидя за учебным столом в библиотеке, Гермиона услышала шелест одежды, когда Гарри повернулся лицом к говорящему, прежде чем снова повернуться к ней.              — Это жаба! — прошипел он ей, не очень тонко, хотя, возможно, тонкость никогда не была его сильной стороной.              — Простите? — жеманно спросила маленькая Долорес Амбридж, когда Гермиона подняла глаза от тяжелой книги малинового цвета под названием «Увлекательные исследования известных зельеваров». Девочку невозможно было перепутать. Она была полной одиннадцатилетней девочкой, чьи мышино-каштановые волосы были тщательно уложены в ореол кудрей, среди которых примостилась розовая бабочка. Хотя ее лицо еще не приобрело своего будущего сверхъестественного сходства с жабой, пухлая структура лица намекала на то, что должно было произойти.              — Я имею в виду, — увильнул Гарри, — что мне интересно, какую роль жабья слизь играет в зелье «Felix Felicis».              — Гарри, ты прекрасно знаешь, что жабья слизь может вызвать дисбаланс между изысканностью сочетания яичной скорлупы Окками и Мертвечины, — сказала Гермиона, едва удостоив Гарри взглядом, продолжая смотреть поверх Амбридж. Насколько нелепыми были легенды этого мальчика. — Можно подумать, он не был студентом Нью-Йоркского отделения зелий. Не думаю, что я с вами знакома, э-э...              — Долорес Амбридж, — быстро сказала Амбридж, поправляя свой розовый галстук-бабочку и глядя на Гермиону с критичностью, не свойственной ее возрасту. — А ты...?              — Кузина Гарри, — ответила Гермиона, все еще внимательно изучая своего будущего нелюбимого профессора. — Вы можете называть меня Гермионой, если хотите.              — Хм, — сказала Амбридж. — На твоем месте я бы переделала прическу. Она неаккуратная.              Гермиона неторопливо подняла брови, испытывая искушение огрызнуться на девушку, но решила, что в этом нет особого смысла, и искоса посмотрела на Гарри.              — Почему ты не познакомил меня с этим восторгом раньше, Гарри? — спросила она. — Я всегда хотела, чтобы кто-нибудь сказал мне, что у меня неаккуратные волосы.              Гарри поперхнулся, а Амбридж прихорашивалась.              — Да, совершенно верно, — сказала она. — Отец говорит, что я очень проницательная и умная. Я полагаю, что всем не помешал бы мой совет.              Гермиона не соизволила ответить.              — В любом случае, — продолжила Амбридж, возвращаясь к своему первоначальному ходу мыслей, — я надеялась, что смогу рассчитывать на твою помощь, Гарри.              Гарри выпрямился на стуле, отложив книгу, которую он бездумно листал, в сторону.              — Помочь? — спросил он, в его акценте заметно отсутствовало «м». — Я?              Он, должно быть, внутренне описывался от смеха. Время, проведенное ими в 1944 году, с точки зрения Гермионы, принесло ему только две вещи – беспокойство по поводу планов Тома Риддла и тайное преследование Амбридж со стороны. Каждый раз, когда появлялась информация о домогательствах Амбридж, Гарри всегда подбегал к Гермионе, его бока раскалывались от смеха, и рассказывал, как он заколдовал бабочку первокурсницы, чтобы она сверкала цветами Гриффиндора и Хаффлпаффа, и визжала: «Хотела БЫ я БЫТЬ ГРИФФИНПАФФОМ», или как он превратил леди Манчкин в слизняка. Гермиона всегда старалась отчитать его, но как только Гарри, достойный презрения, уходил, она улыбалась. И так будет продолжаться.              Теперь, когда Амбридж открыто просит Гарри о помощи… это может означать только неприятности.              — Да, — сказала Амбридж. — С домашним заданием по Защите. Мне нужно изучить заклинание дымовой завесы перед следующим уроком, и я не уверена, к какой книге обратиться.              — Зачем спрашивать меня? — Гарри побарабанил пальцами по столу. — Риддл не просто так Главный, не так ли? Я уверен, что он был бы готов тебе помочь.              — Да, ну, — нетерпеливо сказала Амбридж, — он немного пугающий. А еще он очень красив, конечно, я бы отвлеклась, если бы заговорила с ним.              Гермиона подавила улыбку, когда Гарри возмущенно сказал: «А я нет?»              Амбридж посмотрела на него так, словно он намеренно усложнял ей жизнь.              — Кроме того, теперь всем известно, что с момента твоего первого урока Защиты в этом году ты лучший в классе, а поскольку ты учишься на седьмом курсе Слизерина, это означает, что ты лучший в школе. И поэтому, — она плюхнулась на стул напротив Гарри, — мне нужна твоя помощь. Я позволяю помогать мне только лучшим.              Маленький высокомерный болван. Гермиона закатила глаза, слушая, как Гарри начал нести полную чушь о заклинании Дымовой завесы, все это время Амбридж нащупывала пергамент и перо, чтобы записать его слова.              Ее мысли сразу же вернулись к пробным матчам Слизерина по квиддичу, которые прошли на днях, когда она впервые встретила Марго Гринграсс. Направляясь к трибунам под дождем, они обе раскрыли амулеты-Зонтики, создав идентичные полупрозрачные чехлы от дождя, пока ждали испытания ловцов.              — Итак, — прямо спросила Гермиона, — каковы твои намерения относительно Гарри?              — Я так ждала этого семейного разговора, — протянула Гринграсс в ответ, уголок ее рта приподнялся в ухмылке, а карие глаза стали яркими и лукавыми. — Я уважаю Гарри, и, следовательно, я также немного уважаю тебя. То, что я собираюсь вам рассказать, не является общеизвестным, поэтому меня бы очень успокоило, если бы вы поклялись ни с кем не делиться этой информацией.              — Я клянусь не делиться этим, — возразила Гермиона, — до тех пор, пока это никоим образом не скомпрометирует Гарри.              Она вспомнила, как Гринграсс холодно посмотрела на нее, как будто передумала отвечать, прежде чем, наконец, сказала: «Хорошо. Итак, самые первые ведьмы и волшебники, которые жили на свете, были чувствительны к магии. Они могли чувствовать чужую магию. Я верю, что это было заложено в них как средство выживания – выживания сильнейших, знаете ли. Таким образом, магически сильные могли отличать друг друга от остальных, и они спаривались, если я могу использовать такой грубый термин. Более слабые были исключены из генофонда и начали заводить детей от магглов и тому подобного. Так родились полукровки. Но по мере того, как кровь ведьм и волшебников становилась все более разбавленной, их чувствительность к магии также ослабевала, вот почему полукровки и магглорожденные больше не чувствительны к магии. Тем временем магически сильные продолжали рожать друг от друга детей, поддерживая густую кровь, и они чистокровные. Со временем чувствительность к магии у них также ослабла, но сегодня некоторые из них все еще обладают способностью ощущать чужую магию».              Неудивительно, подумала Гермиона, что чистокровные считали себя такими великолепными, учитывая этот маленький кусочек истории, если они верили, что происходят из сильных кровей. Было увлекательно и привилегией узнать об этом, если Гринграсс говорила правду и это не было общеизвестно. Но…              — Какое это имеет отношение к чему-либо? — Подозрительно спросила Гермиона. — Ни Гарри, ни я не чистокровные. Мы не сохранили эту магическую чувствительность. Если только...              Возможно, смысл этого разговора был не в том, чтобы утверждать, что кто-то из них чувствителен к магии. Возможно, смысл был в…              — Я чувствительна к магии, — сказала Гринграсс, накручивая волосы на палец и глядя на поле для квиддича, где наконец приземлились «Охотники» и следующая группа – «Загонщики»? – набирали обороты. — И, как я обнаружила несколько лет назад, Том Риддл тоже, что является одной из причин, по которой он стал таким популярным среди чистокровных и сверг меня с трона. Очевидно, что лучше быть чувствительным к магии и мужчиной.              Она фыркнула, невероятно недовольная. Гермионе следовало бы посочувствовать, но она уже по кусочкам сообразила, к чему клонится разговор.              — И я полагаю, что вы оба проявляете такой большой интерес к Гарри, потому что... — ее брови нахмурились. — Потому что вы чувствуете, что он могуществен?              — Гарри, возможно, не осознает свой потенциал, — сказала Гринграсс, — но он определенно есть. Просто нуждается в правильном руководстве. И будь я проклята, если Риддл получит в свои руки подобное оружие.              — Это все, кем ты видишь Гарри? — Пронзительно спросила Гермиона, прежде чем вспомнила, что нужно говорить потише. — Оружие? Что ж, у меня для тебя новости – если ты думаешь, что я позволю тебе так его использовать...              — О, пожалуйста! — Гринграсс усмехнулась. — Риддл использовал бы его как оружие, я полностью не согласна с его чувствами. Если бы я была на его месте, я бы взяла Гарри в мужья. Мерлин знает, что шрам не помешал бы такому лицу, как у Гарри...              — Невероятно! — Гермиона вскинула руки в воздух, чуть не выронив при этом палочку, хотя и несколько успокоилась.              — Ну, Гарри красив и силен, — продолжила Гринграсс, — и свежее мясо. В нем все еще есть что-то загадочное. Я верю, что, если бы он приложил к этому все усилия, он мог бы привести к падению правления Риддла.              — И вернуть тебя на пьедестал? — Гермиона вздохнула. — Ну, по крайней мере, у нас общая цель - держать Гарри подальше от Риддла. Пусть и по разным причинам.              — Конечно. А теперь позволь мне ненадолго оказаться под твоим зонтиком. — Гринграсс бочком подобралась прямо к Гермионе, отменила заклинание на своей собственной палочке и взмахом палочки расчистила для них место на трибунах, прежде чем аккуратно сесть, отряхнув при этом юбку.              — Иди, сядь со мной, — сказала она, похлопав по месту рядом с собой. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что знаешь о мисс Джинни и безымянной леди, которая была до нее.              Гермиона пришла в себя, сидя за столом в библиотеке, и поняла, что бездумно смотрела, как Гарри вбивал в голову Амбридж чушь о заклинании Дымовой завесы. Если то, что сказала Гринграсс, было правдой, и у Гарри действительно был шанс... свергнуть Риддла, то, возможно, было бы лучше, если бы он перестал якшаться со своими товарищами-слизеринцами. Если дойдет слух, что Гарри намеренно вмешивался в дела членов своего собственного факультета, то, возможно, им никогда не удастся предотвратить восстание Волан-де-Морта, как они договорились сделать много ночей назад…              — Гарри, — прервала его бред Гермиона. Гарри закрыл рот, послав Гермионе слегка застенчивый взгляд. Амбридж сердито посмотрела на нее.              — Я пытаюсь учиться, — отрезала она. — Я ожидала, что равенкловец поймет это, но, возможно, я ошибалась. На самом деле у меня есть амбиции, которые требуют хороших оценок. Знаете ли вы, что я собираюсь однажды стать Министром Магии.              — На самом деле больше нет необходимости валять дурака, — сказала Гермиона Гарри, бросив на него многозначительный взгляд. — Твое... пари с твоим другом закончилось этим утром.              Гарри непонимающе уставился на нее в ответ.              — На что спорили? — Амбридж переводила взгляд с них двоих. — Дурачились? Что происходит?              — Пари, в котором вы двое разыгрываете розыгрыши над кем бы то ни было, с кем бы вы ни столкнулись, — напомнила Гарри Гермиона, как можно незаметнее усиливая свой взгляд. — Ты помнишь?              — Ах, ах да, — сказал Гарри, быстро сообразив и покраснев. — Я совсем забыл. Мне так жаль, Эмб… Я имею в виду, Долорес...              — Ты хочешь сказать мне, — взвизгнула Амбридж, надувшись, как воздушный шар, и отбросив перо, — что ты скармливал мне здесь ложь? Что ты хотел, чтобы я выглядела дурой перед профессором Вилкост?              — Нет! — Гарри заерзал на стуле, теребя свои бумаги, очки и манжеты рукавов. — Я бы сказал тебе раньше... гм.              Со смиренным вздохом он ткнул палочкой в лист пергамента, на котором Амбридж писала, и тот загорелся, сморщившись и превратившись в гору черных крошек.              — «Темные силы: руководство по самозащите Квентина Тримбла», — продекламировал он, кланяясь под пристальным взглядом Гермионы. — Там ты найдешь все.              Раздраженная Амбридж бросилась прочь, ее розовая бабочка съехала набок на голове.              Уф. Кризис разрешен.              Гарри издал неуверенный смешок, как только оказался вне пределов слышимости. Гермиона немедленно набросилась на него с хмурым видом, швырнув книгу на стол.              — Это не смешно, — сказала она. — Больше не валяй с ней дурака, понял?              — Что ж, — сказал Гарри, — хорошая новость в том, что с этого момента она оставит меня в покое.              

***

             С тех пор, как Делакур попал в команду Слизерина в качестве Ловца, Слагхорн значительно потеплел к нему. Урок зельеварения в тот день не стал исключением, даже несмотря на отсутствие у того таланта в зельеварении, Тому было приятно это видеть. Тем больше причин для дальнейшего наращивания злобы к французскому студенту со стороны гриффиндорцев.              Казалось, что он и Прюэтт помирились, и у Тома было смутное подозрение, что Делакур использовал его как предлог для этого. Если мальчик в очках думал именно так, решил Том, то до тех пор, пока гриффиндорцы не достигнут точки взрыва, его вообще не увидят рядом с Делакуром. Это исключало возможность того, что Делакур снова прячется за его спиной.              — Гарри, мой мальчик! — Слагхорн загремел, как только Делакур и его сестра – нет, кузина – вошли в класс Зельеварения. — Маленькая птичка только что сказала мне, что ты был капитаном по квиддичу в Шармбатоне!              Делакур немедленно обвел взглядом комнату, как будто мог найти преступника одними глазами. Том тихо ухмыльнулся. В конце концов, именно он инициировал такой разговор перед выбором нового ловца. Паркинсон с такой радостью поделился этой маленькой частичкой знаний со всеми, можно было ожидать, что в конце концов она дойдет до ушей Слагхорна.              — Я был им, — наконец сказал Делакур сквозь стиснутые зубы. Другая Делакур закатила глаза, выдвинула его стул и велела ему сесть. Делакур безропотно выполнял инструкции, к удивлению Тома. Ему почти понравилась Другая Делакур. Но не совсем. Она была его соперницей с зельем «Felix Felicis», и Тому нужно было доказать свою правоту.              Вполуха прислушиваясь к разговору, с нетерпением слушая Слагхорна и неохотно - Делакура, он призвал свое зелье, вовремя разморозил его, затем прочитал следующую строку инструкций в своем учебнике. Немного настойки тимьяна.              Том снял блейзер, повесил его на спинку стула, затем закатал рукава и направился к буфету с ингредиентами. Там можно было найти тимьян.              — Расскажи мне еще о квиддиче в Шармбатоне, — услышал он слова Слагхорна. — Я никогда особо не увлекался квиддичем, но я обязательно буду следить за вашими талантами на поле! Но сначала – Шармбатон.              — Хм. — Том услышал, как Делакур издал нервный, приглушенный звук, который, как ни странно, был очаровательным. — Я не могу вам этого сказать.              «Хм» вышло как «Кхе», и это Том тоже нашел довольно милым. В последнее время многие из обычно раздражающих привычек Делакура стали такими. То, как он откашливался всякий раз, когда говорил. Натягивал манжеты рукавов на руки, как будто его пальцы постоянно мерзли. Поднимал очки в проволочной оправе на макушку, когда протирал глаза, когда уставал. Неловко похлопывал Гринграсс по плечу, когда она приветствовала его объятиями. Все эти мелкие детали, которые Том не должен был замечать. Но опять же, сказал он себе, с таким же успехом он мог просто оценивать своего будущего седьмого члена своего ближайшего окружения. Он делал то же самое с остальными.              Выбрав настойку, Том вернулся к своему столу.              — О, Аристид - хитрая старая летучая мышь, — усмехнулся Слагхорн с легким оттенком раздражения, прежде чем поспешно добавить: «Пожалуйста, не говори ему, что я это сказал, конечно».              Том поставил свою настойку на стол и оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Делакур нервно потирает затылок, а Другая Делакур напряглась. Интересно.              — Да, Аристид, — медленно произнес он.              — Только не говори мне, что ты забыл, кто был твоим последним директором! — Слизнорт расхохотался, а Делакур крикнул: «Конечно, нет! Аристид был старым пердуном! Я имею в виду!»              — Гарри! — Другая Делакур со стуком поставила свою тимьяновую настойку на стол (оказалось, что они с Томом были увлечены приготовлением).              — Ты случайно не присутствуешь на представлении «Делакур энтертейнмент»? — Пробормотал Малсибер Тому со своего места, все это время внимательно изучая свое слабеющее зелье, которое становилось непрозрачным, а не прозрачным.              — Конечно, рад, — ответил Том. — Перемешай дважды по часовой стрелке, затем один раз против часовой стрелки. Это должно исправить цвет. В следующий раз будь внимательнее к тому, как ты обращаешься с «Felix Felicis». Это очень деликатная смесь.              — Извини. — Малсибер выглядел просто скучающим, следуя указаниям Тома.              — По крайней мере, мы знаем, что скучно не будет, когда к нам присоединится Делакур, — услышал Том предложение Лестрейндж, шедшего сзади. — Должен признаться, я с нетерпением жду года квиддича с ним...              Как Том мог забыть? Лестрейндж пятый год подряд легко завоевывал одну из трех позиций охотника, точно так же, как Эйвери был одним из загонщиков… Было бы так легко отдать приказ им двоим напасть на Делакура и сделать его беззащитным. И все же Том не решался позволить им прикоснуться к странно невинному французскому мальчику…              — Конечно, это так, — парировал Нотт. — Тебе нужно поддержать пари, не так ли?              — Спорим? — Том навострил уши и повернулся к этим двоим.              — Перегрин и Каспиан, возможно, вы помните, — сказал Нотт, бросив на Лестрейнджа злобный взгляд, когда он ковырялся в своем зелье, которое было неправильно густым, как слизь, — были незрелыми на первом ужине в учебном году.              — Двадцать галеонов, что я смогу переспать с кем-нибудь из Делакуров перед Рождеством, — сказал Лестрейндж и покосился на слизеринца и равенкловку на противоположной стороне класса, когда они болтали друг с другом. — Время идет, и я думаю, что мой лучший шанс - напоить кого-нибудь из них как-нибудь ночью, а потом просто дерзнуть.              Том хлопнул ладонями по общему столу, за которым сидели Лестрейндж и Нотт, и наклонился так, что оказался лицом к лицу с Лестрейнджем. Что-то уродливое заворочалось у него в животе (хотя не всегда ли это было?), побуждая его проклясть Лестрейнджа за глупость.              — Я запрещаю тебе, — прошептал он, уже не уверенный, говорит ли он на парселтанге или по-английски, — насиловать Гарри Делакура.              — Я бы никого не стал насиловать! — Лестрейндж возмущенно сказал, хотя и отпрянул от Тома, его черные глаза расширились, а кожа сильно побледнела. — Во имя Салазара, зачем мне это делать, это было бы позором для фамилии! Алкоголь нужен только для того, чтобы немного расслабить их!              Все еще тяжело дыша, Том выпрямился, его глаза потемнели от обещания, когда он посмотрел на Лестрейндж сверху вниз.              — Том, — пробормотал Малсибер, затем: «Риддл. Не вовремя».              Да, да, неудачное время, он не мог выбить живое пламя из Лестрейнджа посреди урока зелий. Придав лицу холодную маску безразличия, Том вернулся к своему зелью, но не раньше, чем взволнованно провел рукой по волосам. Какого черта он стал таким темпераментным в эти дни? В этом не было никакого смысла.              Регулируя температуру пламени под котлом, Том одобрил зрелость зелья, прежде чем убедиться, что Слагхорна поблизости нет. Профессор поддерживал постоянную, веселую дискуссию с Пруэттом и Боунсом. Воспользовавшись случаем, Том повернулся к Нотту и спросил: «Как поживает наш друг Пул?»              Лестрейндж выглядел так, словно мог умереть от облегчения, что внимание Тома отвлечено от него (Том втайне желал этого), и Нотт поморщился.              — Пул присосался к Другой Делакур, как кровожадная пиявка, — сообщил он. — Проблема заключается в том, что она, с другой стороны, присосалась к Делакуру, как кровожадная пиявка. Какая-то цепная реакция, я не знаю, как это работает...              — Черт, — прошипел Том, и Нотт, Малсибер и Лестрейндж вздрогнули на своих местах. Том редко ругался, а когда он это делал, это было равносильно похоронному звону. Почему Делакуры должны все так усложнять для него? Почему он не мог просто наложить на них проклятие Империус и покончить с этим? Потому что он должен был смотреть на вещи долгосрочно, напомнил он себе.              — Том, — позвал Слагхорн, ковыляя к нему, и Том развернулся к нему лицом. Трое его товарищей поднялись в волнении, чтобы снова начать заваривать кофе.              — С «Felix Felicis» тебе повезло больше, чем всем им? — Слагхорн неопределенно махнул рукой в сторону остального класса.              — Я надеюсь на это, сэр, — ответил Том, позволив себе добродушную улыбку, потому что его зелье пока было идеальным. Так у него получалось лучше, чем у Другой Делакур, не так ли? Слагхорн заглянул в его котел, прежде чем восхищенно захлопать в ладоши.              — Совершенно восхитительно, как и ожидалось от вас, мистер Риддл! — воскликнул он, привлекая внимание других студентов из Слизерина. Том ухмыльнулся, глядя в сторону, чтобы встретиться с критическим взглядом Другой Делакур              Очко в мою пользу, маленькая засранка, подумал он про себя. Ах, вкус успеха…              — Ваши с мисс Делакур зелья «Felix Felicis» идентичны! — Заявил Слагхорн.              — Прошу прощения? — Ухмылка внезапно сползает с лица Тома.              — Самое время устроить здесь небольшое соревнование, — весело сказал профессор, похлопывая Тома по плечу, когда тот проходил мимо, совершенно не обращая внимания на жажду убийства в глазах Тома (и жажду убийства в глазах всех остальных). — Как это здорово. Пусть победит лучший мужчина или женщина!              — Я планирую. — В ярости Том перелистнул следующую страницу учебника, порвав ее в процессе, и был в таком отвратительном настроении до конца урока, что никто не осмеливался заговорить с ним снова.              

***

             В тот вечер Игнатиус впервые подошел к столу слизеринцев за ужином. Пока Гарри накладывал себе картошки, изо всех сил стараясь спрятаться за Марго от Амбридж, не делая это слишком очевидным, он услышал, как кто-то откашлялся позади него.              — Гарри, — произнес робкий голос, и Гарри оглянулся через плечо, ухмыляясь, когда увидел, кто это был.              — Игнатиус! — он приветствовал. — Что привело тебя на враждебную территорию?              Это было правдой – дальше по столу Гарри заметил, как ближний круг Риддла бросал на Игнатиуса неприязненные взгляды.              — У меня есть кое-кто, кто хочет с тобой познакомиться, — сказал Игнациус, отважно игнорируя окружающее. Гарри начал вставать, и чья-то рука опустила его обратно на место.              — Но, Прюэтт, — протянула Марго, — мы с Эдвином наслаждались обществом Гарри...              — Совершенно верно, — согласился Паркинсон, резко улыбнувшись Игнациусу. — Возможно, тебе лучше уйти сейчас.              — Серьезно? — Игнатиус выглядел раздраженным. — Вы двое сидите с Гарри почти за каждым ужином. Я даже не знаю, что он в вас нашел.              — Пора уходить! — Гарри развернулся и встал со своего места, уводя своего более высокого друга, прежде чем они успели обменяться еще несколькими словами. — Пожалуйста, перестань враждовать с этими двумя, мне придется разбираться с этим позже.              — Но почему шестикурсники? — Игнатиус заскулил в ответ.              — Потому что все семикурсники такие, ты знаешь. — В унисон они оглянулись через плечо на Риддла и круг его последователей.              — Справедливое замечание. — Игнациус пожал плечами. — Но ты всегда можешь посидеть со своей кузиной.              — Поверь мне, Гермиона была бы рада, что я присоединился бы к ней, — усмехнулся Гарри, — но, во-первых, все эти научные разговоры выморозят мне мозги, а во-вторых, от ее парня мне хочется рвать на себе волосы, так что мне придется пройти.              — У нее уже есть парень?              — Ну, во всяком случае, он хотел бы, чтобы это было так, — поправил Гарри, и они рассмеялись.              — Отлично, — сказал Игнациус, успокоившись. — Тогда ты всегда мог бы сидеть со мной.              — Это маловероятно. — Гарри грустно улыбнулся. — Ты, должно быть, уже заметил, что гриффиндорцы начали избегать нашей дружбы.              — Не все, — сказал Игнациус, понимающе постукивая себя по носу. — Отсюда и эта встреча. Есть один первокурсник, который хочет поговорить с тобой о квиддиче.              — Хм, — сказал Гарри. — Разве в вашем доме мало игроков в квиддич? Даже целая команда? Я имею в виду, разве ты не вратарь?              — Хорошая мысль, просто отличная. — Игнациус ухмыльнулся. — Но ты можешь спросить Минерву «почему» сам.              — Что? — спросил Гарри.              — Минерва Макгонагалл. Так ее зовут. — Игнациус понизил голос. — Она очень сообразительная для одиннадцатилетней девочки, предупреждаю тебя. Напоминает мне о моей бабушке.              — Что? — снова спросил Гарри.              — Ты ее знаешь? — Игнатиус начал выглядеть немного обеспокоенным.              — Что? — спросил Гарри в третий раз, прежде чем опомниться и сказать: «Я имею в виду, нет! Поторопись, я хочу с ней познакомиться!»              Если Игнатиусу показался странным внезапный энтузиазм Гарри, он никак это не прокомментировал. В любом случае, Гарри было все равно. Идея встретиться со своим суровым деканом в качестве новенького студента Хогвартса бесконечно взволновала его. Он наполовину подумывал вернуться и потащить Гермиону с собой на прогулку, но передумал – он будет давить на Игнатиуса только тогда, когда дело дойдет до сомнений в его вменяемости.              — Минерва, — сказал Игнациус, усаживая Гарри на стул в конце гриффиндорского стола. — Некий мистер Делакур, как и просила.              Гарри уставился на маленькую гриффиндорку, прежде чем вспомнил, что нужно держать рот закрытым.              Не было никаких сомнений, что эта девочка вырастет и станет той Минервой МакГонагалл, которую Гарри знал и уважал.              С черными волосами, собранными сзади в тугой пучок, и в безупречно выглаженном сером блейзере, Гарри внезапно почувствовал себя очень неловко из-за своего внешнего вида перед ней, даже несмотря на то, что технически был старше ее на шесть лет. Был ли его галстук прямым? Были ли его волосы в обычном беспорядке? Это было пятно на рукаве?              Черт. Может, было бы лучше, если бы они не встречались.              — Приятно познакомиться с вами, Делакур, — чопорно сказала Макгонагалл, оценивающе подняв бровь. — Я рада возможности поговорить с вами.              — Пожалуйста, — слабо сказал Гарри, сопротивляясь желанию съежиться на своем стуле. — Вы можете называть меня Гарри.              Еще одна минута молчания, во время которой Макгонагалл строго наблюдала за ним, прежде чем сказала: «Тогда ты можешь называть меня Минервой».              Игнатиус плюхнулся рядом с Гарри.              — Ну разве это не весело? — заметил он. МакГонагалл, или, скорее, Минерва, проигнорировала его, что было настолько в духе профессора Макгонагалл с ее стороны, что Гарри чуть не рассмеялся.              — Я хочу спросить тебя о квиддиче, — сказала она.              — Я, э-э, Игнациус сказал мне, — сказала Гарри, полностью осознавая, что ей предстоит вырасти серьезной любительницей квиддича. — Но... я?              — Ты выглядишь способным Ловцом, — быстро сказала Минерва. — Быть настолько опытным в ловле Снитча, что можешь предсказать, в какую сторону он повернется дальше? Довольно блестяще, если вы не возражаете, если я скажу.              — Все было не совсем так, — смущенно пробормотал Гарри. — Просто в то время было ветрено, и есть несколько характерных движений Снитча, которые знает каждый ловец, так что соедините одно с другим, и...              — В любом случае, — перебила Минерва, — я заинтересована в том, чтобы стать Ловцов в последующие годы, поэтому я подумала, могу ли я задать вам несколько вопросов относительно требуемого набора навыков.              — Спрашивай, — сказал Гарри, чувствуя себя так, словно он во сне. — Но ты не могла бы просто спросить гриффиндорского Ловца?              — Он и близко не такой утонченный, как ты. В любом случае, мне было интересно...              Пока Минерва продолжала говорить, Гарри почувствовал, что его взгляд прикован к гриффиндорскому столу, и встретился с холодными голубыми глазами долговязого светловолосого студента, который почти сразу отвел взгляд. Нахмурившись, Гарри вернулся к Минерве и никому не упоминал о светловолосом мальчике. У него были дела поважнее.       

***

             Хогвартс честно пытался убить его, подумал Гарри. Его чертовски тошнило от нагрузки домашними заданиями, тем более что он не должен был утруждать себя. Но поскольку Дамблдор не добился никакого прогресса в разгадывании того, как отправить Гарри и Гермиону вперед во времени, было невозможно сказать, как долго они пробудут в 1944 году. Гарри не планировал проваливать учебный год, если до этого дойдет.              Серебряные часы на каминной полке в гостиной пробили одиннадцать – пора ложиться спать. Марго и Паркинсон отправились спать час назад, настаивая на том, что им, в отличие от Гарри, пришлось встать пораньше, чтобы успеть на первый урок, тогда как у Гарри он был свободный.              Осталось всего несколько отставших, все студенты из Слизерина с налитыми кровью глазами, взъерошенными волосами и безумным выражением на лицах, когда они пытались втиснуть последние слова в эссе, сдаваемые на следующий день – Гарри почувствовал, что, вероятно, во многом похож на них. Он заметил Нотта в углу, который ранее объявил миру, что вынужден работать всю ночь, чтобы закончить задание по Древним рунам.              Взмахом волшебной палочки сложив учебники и отправив их к себе в спальню, Гарри принялся укладывать чернильницу и перья в сумку, когда на стол перед ним упал лист пергамента.              — Хм? — Он поднял глаза и увидел стоического префекта пятого курса, стоящего над ним.              — Я как раз заканчивала свой обход по коридорам Слизерина, — сказала она, — когда ко мне подошел гриффиндорец и попросил передать это тебе. Тьфу.              Девушка убежала, как будто это было таким оскорблением, что гриффиндорец соизволил заговорить с ней.              — Извините, — саркастически крикнул Гарри ей вслед, привлекая внимание Нотта и еще нескольких человек, прежде чем склонился над куском пергамента, который оказался запиской.              Не мог бы ты встретиться со мной у подножия башни Гриффиндор? Это срочно.       

Игнатиус

             Гарри бросил записку на стол, бросил сумку на стул и выбежал из гостиной.              Он без труда нашел дорогу в Гриффиндорскую башню – это стало его второй натурой, но что, черт возьми, было такого срочного, что Игнациус вызвал его после комендантского часа? Лучше бы это было важно, это отнимало у него драгоценное время сна... но, конечно, это было срочно, Игнациус не стал бы звать его, если бы это было не так. Но Гарри, хоть убей, не мог понять, в чем могла быть причина.              Добравшись до подножия башни Гриффиндора, Гарри обнаружил, что его никто не ждет, и нервно огляделся. Возможно, он прибыл раньше, чем ожидал Игнациус. Пока профессор не наткнулся на ожидающего Гарри, он был не в настроении для месячных отлучек или потери пятидесяти очков факультета. Он бы никогда не услышал конца от Марго, если бы услышал…              Каменный пол и стены в это время ночи были ледяными, высасывая тепло из костей Гарри, и он не в первый раз задавался вопросом, почему он забыл захватить свой джемпер или блейзер. Понимая, что ему, возможно, придется немного подождать, он подошел к окну в коридоре, глядя на затянутое тучами небо. Не было видно ни одной звезды, а луну скрывала тонкая пленка тумана. Казалось, будто на весь мир набросили покров, и он затаил дыхание, ожидая, что что-то произойдет. И было тихо. Слишком тихо.              Почти как если бы…              — Expelliarmus!              Палочка Гарри вылетела у него из кармана, когда он запоздало схватился за нее, почувствовав нечестную игру.              — Черт! — он выругался, беззащитный, развернувшись лицом к обидчику. Неверно. Обидчики, множественное число.              Светловолосый мальчик с холодными голубыми глазами, которого Гарри видел за столом Гриффиндора за ужином тем вечером, вышел из тени лестницы башни, сопровождаемый массивным, широкоплечим громилой.              Драгоценная палочка Гарри из перьев феникса бесстыдно крутилась между пальцами первого.              — Пожалуйста, — сказал Гарри, испытывая его терпение, — не могли бы вы вернуть мне мою палочку?              Светловолосый мальчик просто тихо цокнул языком, прежде чем подойти ближе к Гарри.              — Я надеялся встретиться с тобой лицом к лицу, Делакур, — сказал он, и его голос прозвучал чересчур гнусаво. — Все всегда падают в обморок от того, какой ты свежий талант. Великий ловец, блестящий студент-защитник… как забавно, что тебя так легко обезоружили. Теперь, возможно, ты захочешь позвать на помощь своих драгоценных друзей из Гриффиндора, — он выплюнул это слово, как будто оно было отвратительным на вкус, — которые все спят на самом верху этой башни, но я наложил чары на вход с портретом, чтобы никто за ним не мог слышать, что происходит снаружи.              — Кто ты, черт возьми, вообще такой? — Гарри огрызнулся, но успокоился, когда мальчик прижал палочку феникса к линии подбородка Гарри, почти любовно обводя резкую линию.              — Дженкинс, — проворковал он. — Элайджа Дженкинс. А вон тот - Аксель Реншоу. Не то чтобы мне было важно рассказывать тебе.              — Я вижу большое значение в том, что ты рассказал мне, — парировал Гарри.              — Я планирую предать тебя забвению, как только мы закончим с тобой, если к тому времени твой мозг вообще останется цел, — сказал Дженкинс, небрежно пожав плечами, наклоняясь так, что их носы почти соприкасались (Гарри отметил, что наконец-то - наконец - появился кто-то одного с ним роста).              — Черта с два, — прорычал Гарри.              — Нравится определенно, — сказал Дженкинс, затем — Obliviate.              У Гарри закружилась голова, в глазах на мгновение вспыхнуло белое, и он отшатнулся назад, врезавшись в стену позади себя, когда схватился за голову, все, что он когда-либо знал, на мгновение поднялось в атмосферу над ним, и он был невесомым на один захватывающий момент... прежде чем все это вернулось к нему, что он Гарри Поттер и это его беспокойная жизнь, каждая ее частичка.              И в данный момент он был загнан в угол двумя придурками.              — Кто ты на самом деле? — Гарри набросился на светловолосого парня со всей бравадой, на которую был способен. Светловолосый мальчик просто хихикнул над шуткой, которую Гарри не понял, бросив веселый взгляд на своего мускулистого спутника.              — Абсолютно жалкий, — усмехнулся он. — Я Элайджа Дженкинс, а это Аксель Реншоу. Мы двое людей, которые собираются погубить тебя, маленькая садовая змея. Аксель, не стоит ли нам еще больше запутать его для нашего дальнейшего развлечения?              — Мне нравится эта идея, — сказал Реншоу, и его голос был бы глубоким и успокаивающим, если бы не менее пикантные обстоятельства. Он направил свою палочку на Гарри и сказал: «Confundo».              И без того затуманенный разум Гарри, который изо всех сил пытался привести себя в порядок, снова стал безнадежным.              — Отвали, ты, маленькое дерьмо, — невнятно пробормотал Гарри, едва способный стоять прямо, когда оперся рукой о стену, чтобы не упасть, его разум превратился в бесполезную мешанину ниточек и узлов в голове. Ему пришло в голову, что если бы Гермиона была здесь, она бы отругала его за то, что он говорит как плебей, и он поймал себя на том, что хихикает при этой мысли. Плебей. Это было такое слово от Гермионы…              — О, он давно потерялся, — сказал маленький сопляк с носом, стоящий перед Гарри. — Будет совсем не весело, если он будет вести себя как безмозглый идиот. Вероятно, это должно снова отрезвить его.              Было произнесено неразборчивое заклинание, и Гарри внезапно почувствовал себя в своем уме. Глупая улыбка сползла с его лица, и он схватился за камни стены позади себя, все последствия ситуации, наконец, сильно ударили его в живот.              — Примени к нему Круциатус, пока я говорю, — приказал Дженкинс Реншоу, барабаня палочкой Гарри по своей ноге.              — Э-э, — сказал Реншоу, нерешительно делая шаг назад. — Круциатус? Не слишком ли это экстремально...?              — Не будь чертовым занудой, Аксель! — Дженкинс повернулся к тому, что был повыше, и Гарри на мгновение забыл. — Слизеринцы - подлые куски дерьма, они проклятие для нас! Посмотри на свою мать, которую замучил выпускник Слизерина. Посмотри на моего отца, убитого выпускником Слизерина! Этот ничем не отличается. Вы видели его, выкачивающего Игнатиуса, как кровавого вампира, и якшающегося с такими, как Паркинсон и Гринграсс. Теперь он думает, что он сам Мерлин, поскольку все считают его лучшим ловцом на свете. Ну, а я лучший ловец! А потом я вижу, как он братается с этой дрянью Амбридж в библиотеке!              — Да, но...              — Черт возьми, братаешься с Эм...… Амбридж? — Пробормотал Гарри, все еще пытаясь снова овладеть своим языком. — Да, точно... — Прошептал я. — Когда в Риме? — Спросил Гарри. — Да, точно...              — Заткнись нахуй, говнюк, — взревел Дженкинс, злобно тыча в него палочкой. — На этой земле царит запустение, Аксель, сейчас же наложи проклятие Круциатус, или это сделаю я!              Испуганный своим маленьким и сердитым компаньоном, Реншоу немедленно поднял палочку, направил ее на Гарри, и Гарри приготовился к мучительной боли, когда увидел, как с губ мальчика слетает заклинание «Сrucio».              Укол в сердце, потом ничего. Дженкинс, который наблюдал за происходящим с диким предвкушением в глазах, смотрел выжидающе еще пять секунд, а когда ничего не произошло, повернулся к своему собеседнику с почти невинным, вопросительным наклоном головы.              Гарри слегка поморщился.              — Ты забываешь, Дженкинс, — прошептал он, почти поддразнивая. — Практикующий должен иметь это в виду.              Гарри увидел тот самый момент, когда внутри Дженкина что-то оборвалось. В его глазах погас свет, сердце разорвалось.              Реншоу повернулся и убежал.              — Crucio! — Дженкинс зарычал сквозь зубы, размахивая палочкой Гарри, как преступник, и Гарри камнем рухнул на камень, боль пронзила каждую клеточку его тела, он кричал во всю глотку, что им больно, им всем больно, но, возможно, в конце концов, это кричал только он. Ярко-красный свет вспыхнул в его глазах, и он подумал, что это потому, что они кровоточат, и он не был бы удивлен, если бы это было так, и теперь он был уверен, что его ребра выгибались, трескались, вырываясь изнутри его тела, разрывая плоть, которая лежала на них, это больно, это больно, это то, на что это похоже в аду, почему это все еще продолжается, его сердце разрывалось в груди, этот Гриффиндорец знал, что такое ненависть, Гарри никогда не испытывал такой ненависти, не за такое долгое время, кровь, слезы, крик боли, неудивительно, что родители Невилла были доведены до безумия.              

***

             — Гарри? — Глубокий голос окутал все его тело. Потом еще раз. — Гарри?              Гарри? Его так звали?              Он дрожал на холодном камне под собой, язык прилип к небу, тело нестерпимо болело, что-то острое впилось в скулу, которая лежала, прижатая к полу. Его очки. Стекло в них было разбито.              Почему они разбились?              Его мозг работал так медленно, как будто перезагружался после того, как был отключен. Его отключили? Так много вопросов… что произошло?              Спазм сотряс его тело, снова, снова. Теплая жидкость потекла из ноздри, затем из глаз. Это были слезы или кровь? Может ли ноздря вообще плакать? Могут ли из глаз вообще литься кровавые слезы?              Руки притянули его к теплой широкой груди, и хотя он был уверен, что его глаза открыты, он был незрячим. Был ли он слеп? Почему он был незрячим? Еще раз, что произошло?              — Я отведу тебя в больничное крыло, — продолжил бестелесный голос, хотя он предположил, что он принадлежал этому теплому телу, которое так обнимало его, защищая, — и все наладится, Гарри. Ты слышишь меня, Гарри?              Почему голос продолжал повторять его имя, он не был сумасшедшим. Но опять же, было ли это его имя?              Все вокруг него начало двигаться, за исключением этих рук, которые заставляли его чувствовать, что ничто в мире не может прикоснуться к нему.              — Ты можешь поблагодарить Нотта за то, что я нашел тебя до того, как тебя подвергли безнадежным пыткам, — продолжил голос, как будто знал, что он слушает. — Возможно, ты помнишь, что он сидел в углу общей комнаты, ломая голову над заданием по Древним рунам, которое должно было быть завтра. Глупый мальчишка, надо было закончить его раньше. Хотя, возможно, ему повезло, что он этого не сделал, иначе у тебя отмерли бы мозги. Он видел, как Мортисия принесла тебе записку, а потом ты убежал, как человек, выполняющий задание. Он проверил записку, подумал, что она подозрительная, затем принес ее мне.              Продолжай говорить, подумал он. Продолжай говорить. Он был как буй, качающийся, потерянный посреди бескрайнего океана, и это тело, этот голос были его единственной привязью, не дававшей ему уплыть в место, из которого он никогда не сможет вернуться.              — Я искал тебя, по дороге столкнулся с трусом Реншоу, который рассказал мне, что происходит. Всегда знал, что Дженкинс - это произведение искусства, у него не все в порядке с головой. — Хотя, опять же, кто это? Сухой смешок. — Впрочем, профессора могут с ним справиться. Конечно, исключение в порядке вещей.              Исключение? Он все еще не вдавался в подробности…              — Но сначала, Гарри, отдохни.              Голос преследовал Гарри в темноте.