When in Rome

            Был слышен топот пары ног, целеустремленно устремившихся от основания Башни Равенкло, и у владельца этой пары ног на уме было только одно направление.              Гермиона дважды чуть не споткнулась в спешке, и совсем не помогло то, что коридоры были почти черными как смоль. Наконец ей пришло в голову освещать себе путь. Это, по крайней мере, минимизировало бы вероятность того, что она покалечится до того, как доберется до больничного крыла.              Не сбавляя темпа, она вытащила палочку и прошептала: «lumos», — яркий свет направил ее по более надежному пути, чем раньше.              Несколькими минутами ранее профессор Флитвик застал Гермиону, расхаживающей по гостиной Равенкло, пытаясь не рвать на себе волосы из-за бессмысленной логики, возникшей в арифмантике. Было ближе к полуночи, чем к одиннадцати часам, когда крошечный профессор в большой суматохе подбежал к Гермионе.              Она никогда раньше не видела Флитвика в таком встревоженном состоянии.              — Ваш кузен, мисс Делакур, — сказал он, затаив дыхание, успешно остановив Гермиону. — Сегодня вечером в замке произошел тревожный инцидент, боюсь сказать, мистер Делакур был ужасно скомпрометирован. В настоящее время он находится в Больничном крыле, но… мисс Делакур!              Гермиона выскочила и убежала прежде, чем Флитвик успел закончить предложение.              Для нее было так необычно действовать, прежде чем думать (она была известна как женщина созерцательная, а не женщина деятельная), и ей было не привыкать встречаться с Гарри в больничном крыле, но это конкретное дело напугало ее больше, чем обычно. Возможно, это было потому, что они были потеряны в другой временной шкале. Возможно, это было потому, что она знала, что она была единственной, кто был рядом с Гарри, действительно была рядом с Гарри, как и он был единственным, кто был рядом с ней. И она не могла вынести мысли о том, что может потерять его.              Не будь смешной, сказала себе Гермиона, приближаясь к Больничному крылу, но из уголка ее глаза выкатилась слеза, превратившись в капельку, прежде чем быть подхваченной воздушными потоками и улететь, затерявшись в море пустоты. Потому что, конечно же, она не была смешной. Тревожное беспокойство Флитвика не было поводом для смеха – оно напомнило только об одном другом событии. Окончание Третьего задания Турнира трех волшебников несколько лет назад. Возвращение Волан-де-Морта.              Что случилось с Гарри?              Двери больничного крыла были широко распахнуты, мягкий свет лился в коридор. Вместе с ним вытянулись длинные силуэты небольшой группы профессоров. Пробормотав «Nox», — Гермиона погасила свечение на кончике своей палочки и остановилась прямо за дверью, чтобы прислушаться.              — Это стало шоком для всех нас, Галатея, — произнес голос Дамблдора. — Я никогда бы не подумал, что мистер Дженкинс способен на такие дурные намерения.              — Конечно, ты этого не подумал бы! — прервал его расстроенный Слизнорт. — В конце концов, он был одним из ваших гриффиндорцев, и, по вашим словам, они никогда не могут сделать ничего плохого! Я думаю, что этот случай доказывает нечто совершенно иное…              — Гораций, — прохрипел пожилой голос, — пожалуйста, успокойся, мой старый друг. Теперь мне интересно, успешно ли Филиус вызволил мисс Делакур...              Гермиона восприняла это как свою очередь войти. Сморгнув выступившие на глазах слезы, она осторожно вошла в больничное крыло. Небольшое количество профессоров стояло вместе, все по индивидуальным причинам, догадалась Гермиона, изучая собрание.              Диппет - директор; Слагхорн - глава факультета Гарри; Дамблдор - вроде опекун Делакуров; мадам Помфри - медведьма; и Вилкост, которая была экспертом по Темным искусствам, но зачем требовалось ее присутствие, Гермиона не понимала. Если только это не потому, что Гарри стал жертвой…              Гермиона прочистила горло в знак своего прибытия. Множество голов повернулось к ней.              — Я здесь, сэр, — сказала она Диппету, и ее голос прозвучал тихо для ее собственных ушей. — Что… что случилось?              — Бедняжка, ты дрожишь как осиновый лист! — Вмешалась мадам Помфри, прежде чем кто-либо успел ответить на вопрос. Она поспешила вперед, растолкав профессоров, и усадила Гермиону на стул рядом с... о.              Гарри выглядел таким маленьким и безжизненным в постели, натянув тяжелые одеяла до самого подбородка, уткнувшись лицом в подушку. Его лицо было тревожного оттенка белого, а на его профиле виднелись наполовину зажившие порезы. Сквозь полупрозрачную кожу его кости казались острыми и хрупкими, непохожими ни на что, что она видела раньше. И его глаза – они были широко открыты, жуткого, люминесцентно-зеленого цвета. Казалось, он наблюдал за ней, хотя он казался пустым, отсутствующим.              — Гарри? — Прошептала Гермиона, высвобождая плечо из нежной хватки мадам Помфри. Она опустилась на стул и наклонилась ближе к своему другу, пристально вглядываясь в его глаза.              — Гарри, — повторила она, ненавидя уязвимость в своем голосе. — Ты... ты меня слышишь?              — Кто знает, — произнес мягкий голос с другой стороны кровати, и глаза Гермионы метнулись к говорившему. Сразу же ее защитные стены встали на место, ее спина бессознательно выпрямилась, а лицо посуровело.              — Что ты здесь делаешь? — она зашипела, нехарактерно агрессивно. Но она имела на это полное право – это был Риддл, который пытал, убивал и разорвал бесчисленное количество жизней на части. И он, наконец, добрался до Гарри, что было невозможно, потому что Гарри был мальчиком-который-выжил, и это было то, что он делал, он жил, он не... он не…              — Хватит об этом, — упрекнула мадам Помфри. — Риддл был тем, кто перехватил Дженкинса и привел сюда Делакура.              — Он… что? — Все враждебные мысли мгновенно улетучились из головы Гермионы, как струйки дыма, и она вспомнила, что это был Том Риддл, но еще не Волдеморт. Но что сказала мадам Помфри на этот раз? В ее недосыпающем мозгу ничего не укладывалось в голове, и она начинала чувствовать себя тугодумкой.              — Вот вы где, мисс Делакур! — пропищал Флитвик, и каждая пара глаз устремилась на него, когда он, запыхавшись, ввалился в Больничное крыло. — Пожалуйста, воздержитесь от подобных выходок снова!              — Вот ты где, Филиус! — Сказал Диппет. — Мне было интересно, куда ты подевался.              — Эти ноги несут меня не очень быстро, вы должны понимать, — нахмурившись, ответил глава Равенкло.              Гермиона, все еще невероятно сбитая с толку, быстро встала (чуть не упав обратно в процессе) и громко сказала: «Может кто-нибудь пожалуйста объяснить мне, что происходит? Меня вызвали в больничное крыло посреди ночи только для того, чтобы найти моего кузена, выглядящего как пригоршня смерти, и у меня до сих пор не было ни единого объяснения, кроме... того, что я еще не совсем осознала!»              Ее голос зазвенел, как колокольчик, под потолочными стропилами, прежде чем ее колени подогнулись, и она упала обратно в кресло, чувствуя головокружение. Мадам Помфри, Слагхорн, Флитвик и Вилкост смотрели на нее с жалостью в глазах, все это время Риддл хранил молчание, спокойно наблюдая за неподвижным лицом Гарри. Гермиона ничего так не хотела, как схватить Гарри и спрятать его, защитить его от этого бездонного выражения на лице будущего Темного Лорда.              Диппет устало вздохнул, помассировал висок и кивнул Дамблдору, чтобы тот объяснил. Мадам Помфри вмешалась первой.              — Разве вы не видите, что у девушки шок? — огрызнулась она, всегда защищавшая своих пациентов. — Конечно, объяснения могут подождать до завтра, я предлагаю дать Делакур успокаивающее и дать ей проспаться.              — Нет! — Сказала Гермиона, затем, вспомнив, что Риддл был свидетелем всей сцены, она повторила чуть более ровным голосом: «Нет. Пожалуйста. Мне нужно знать».              Дамблдор и мадам Помфри встретились взглядами, произошла молчаливая битва желаний, прежде чем мадам Помфри наконец сдалась.              — Прекрасно! — воскликнула она, вскидывая руки в знак поражения и бросаясь к своим шкафчикам с лекарствами. — Прекрасно! Если вы все думаете, что знаете лучше, чем опытный Целитель, тогда что мне делать?              Она порылась в многочисленных зельях, нашла бутылочку из фиолетового стекла и в раздражении сунула бутылочку в руки Гермионы.              — Я все еще настаиваю на том, чтобы ты выпила успокаивающее, прежде чем вернешься сегодня вечером в свою комнату в общежитии, — настаивала надзирательница.              — Я бы предпочла присматривать за Гарри, — тихо сказала Гермиона, — если вы не против.              Мадам Помфри издала отчетливый звук «тк», хотя в ее глазах было что-то вроде одобрения, когда она отошла, чтобы взмахнуть палочкой над головой Гарри. Маленький голубой шар появился над его лбом, слегка танцуя и испуская крошечные бледные прожилки света.              — Заметное улучшение, — заметила Вилкост с того места, где она стояла, тяжело опираясь на трость.              — Слава Мерлину, — добавил Слизнорт, вытирая лоб носовым платком. — Значит, его не нужно везти в больницу Святого Мунго?              — Поппи? — подтолкнул Диппет.              — То, что мистер Делакур до такой степени поправился всего за полчаса, говорит о том, что полное восстановление разума возможно в течение следующих двух недель, — сказала мадам Помфри. — В больнице Святого Мунго принимают только самых тяжелых больных.              — Но разве на первый взгляд это не показалось серьезным случаем? — спросил Слагхорн.              — Так и было, — сказала мадам Помфри, — но мистер Делакур здесь, похоже, боец.              Гарри сражался всю свою жизнь, Гермиона знала, и сейчас он не был исключением из этого правила. Если бы только они все знали…              Она, как завороженная, смотрела на парящий голубой шар, на паутинку света, кружащуюся вокруг него, когда что-то щелкнуло.              — Это...? — прошептала она.              — Его мозговая активность, — мягко сказал Дамблдор из-за ее плеча. — Да.              Неожиданно на глаза Гермионы навернулись слезы, и она так крепко сжала бутылочку в руках, что побелели костяшки пальцев. Этот маленький огонек, парящий над головой Гарри, был сущностью самого Гарри, это было то, что сделало его человеком, которого Гермиона любила нежно, как брата. Это было похоже на единственный солнечный луч, пронзивший темноту ночи. Наблюдая, как он неторопливо танцует вокруг этого драгоценного маленького шара, Гермиона знала, что с Гарри все будет в порядке.              Мадам Помфри опустила палочку, и свет растаял в воздухе. Гермионе снова остало холодно.              — Я буду в своем кабинете, если вы заметите какие-либо изменения, — объявила надзирательница, убирая палочку в карман. — Мисс Делакур, даже если вы планируете остаться здесь на ночь, что я позволю, поскольку вы член семьи, я все равно хочу, чтобы вы взяли в руки этот напиток. Мистер Риддл, вы чувствуете головокружение, растерянность? Были проблемы с дыханием?              — Я в полном порядке, мадам Помфри, — успокаивающе сказал Риддл. — У меня крепкий желудок.              Это почему-то показалось Гермионе уколом, и она слегка ощетинилась.              — Тогда я прошу вас сейчас вернуться в свою спальню, — сказала мадам Помфри, — и воздержаться от распространения каких–либо слухов...              — Ну же, Поппи, — упрекнул Диппет. — Мистера Риддла назначили старостой не за его любовь к сплетням.              — Да, я тоже могу лично поручиться за надежность Тома. — Слагхорн, казалось, не смог удержаться от высказывания своего мнения, когда речь зашла о его любимом ученике. Если бы Гермиона не была поглощена беспокойством за Гарри, она, возможно, закатила бы глаза.              — Спасибо вам, директор, профессор, — тихо сказал Риддл. — Знайте, что я никогда не принимал участия в бессмысленном распространении слухов, мадам.              Если бы Гермиона не знала, что он законченный социопат, ее можно было бы одурачить – у него было умение, которое каким-то образом позволяло ему выставлять себя порядочным, скромным человеком.              — Я думаю, тебе пора возвращаться в свою спальню, Том, — сказал Дамблдор, и в его голосе прозвучали строгие нотки, когда он посмотрел на слизеринца поверх очков-полумесяцев.              — Да, комендантский час давно начался, — сказал Диппет. — Если бы не ... текущие обстоятельства, я был бы вынужден снять баллы с вас и господ Делакур, Дженкинса и Реншоу, но, как я уже сказал, учитывая обстоятельства...              Это было снова – имя Дженкинс, а теперь еще и Реншоу. Казалось, это была целая история, которую Гермионе еще предстояло узнать.              — Учитывая обстоятельства, вы спасли сокурсника от большой опасности, — добавила Вилкост, — Дженкинс и Реншоу столкнутся с ужасными последствиями, а Делакур… он, несомненно, заплатил за это высокую цену, причем много раз.              Риддл коротко кивнул головой, и когда он встал, Гермиона заметила, как он в последний раз окинул Гарри взглядом, как будто запоминая все детали, и в его взгляде было что-то собственническое, что Гермионе совсем не понравилось... затем он направился к двери, как будто ничего не произошло.              — Прямо ложись спать, Том, — приказал Дамблдор, выражение его лица в тусклом освещении было мрачным, и все морщины на его лице обозначились. — Не сворачивай.              Глаза Риддла казались черными как смоль на его затененном лице, и он несколько мгновений выдерживал пристальный взгляд Дамблдора, прежде чем снова склонил голову в знак согласия, на долю секунды встретившись взглядом с Гермионой. Она могла бы поклясться, что в тот момент они вспыхнули ало-красным, но, возможно, это была просто игра света, когда он повернулся на каблуках и зашагал прочь.              Гермиона наблюдала за его уходом еще несколько секунд, прежде чем вдохнула воздух и повернулась обратно к профессорам, выжидая. С уходом Риддла атмосфера, казалось, сбросила с себя тяжесть.              — У нас есть несколько студентов, вовлеченных в это дело, Гарри Делакур, Том Риддл, Элайджа Дженкинс, Фрэнсис Нотт, Аксель Реншоу и Мортисия Берд, — начал Дамблдор, взяв стул и усевшись напротив Гермионы, в то время как профессора, все еще присутствующие, слушали. — Мистер Делакур, конечно, не может говорить в данный момент, а мистер Дженкинс недееспособен, поэтому нам еще предстоит услышать их версию этой истории. — Однако мистер Риддл, мистер Нотт, мистер Реншоу и мисс Берд - все они разговаривали до вашего прибытия, и от них мы получили достаточно информации, чтобы понять, что произошло.              — Сегодня вечером в одиннадцать часов мисс Берд заканчивала свой обход подземелий, и к ней подошел мистер Реншоу, который по приказу мистера Дженкинса должен был попросить ее передать мистеру Делакуру записку. Мисс Берд сняла десять баллов с Гриффиндора за то, что тот бродил по коридорам в столь поздний час, но записку доставила в любом случае. — Здесь Дамблдор достал из-под мантии листок пергамента и передал его Гермионе, которая бегло перечитала его.              Не могли бы вы встретиться со мной у подножия башни Гриффиндор? Это срочно.       

Игнатиус

             От страха у нее уже скрутило живот, она слушала дальше.              — Мистер Нотт, который утверждает, что в то время выполнял домашнее задание в гостиной Слизерина, сообщает, что мистер Делакур сбежал из комнаты, оставив эту записку, и он предупредил об этом мистера Риддла, который проследил за мистером Делакуром до башни Гриффиндора. К тому времени, когда мистер Риддл прибыл, мистер Реншоу уже ушел, и присутствовал только мистер Дженкинс. Мистер Риддл обезоружил преступника и оглушил его, прежде чем предупредить нас, профессоров, о ситуации.              — Мы поговорили с мистером Реншоу, который, откровенно говоря, в то время был не в форме, и он подтвердил, что по прибытии мистера Делакура на место происшествия мистер Дженкинс обезоружил его… — Дамблдор кивнул головой в сторону Гарри — и затем применил к нему заклинание Obliviate и Confundo. Проклятие Круциатус также применялось несколько раз.              Дамблдор потянулся мимо Гермионы к прикроватному столику, где лежали три волшебные палочки, и взял незнакомую длинную черную.              — Это собственная палочка мистера Реншоу, — сказал он, — и, используя Обратное заклинание, мы смогли подтвердить, что сначала она использовалась для заклинания Конфундус, а затем для проклятия Круциатус.              — Эта палочка, — здесь Дамблдор заменил палочку Реншоу и взял другую, — использовалась для Обезоруживающего заклинания, и это все.              — И, наконец, эта палочка, — последняя из трех была подобрана, — использовалась для Заклинания памяти, Отрезвляющего заклинания и, наконец, Круциатуса. Дважды.              Желудок Гермионы скрутило, и желчь подступила к горлу, умоляя ее вырвать, но она проглотила это, ее руки дрожали. Это успокаивающее зелье начинало казаться хорошей идеей. Она сжала руки в кулаки и прижала их к бедрам, чтобы унять дрожь, прежде чем, наконец, кое-что заметила.              — Это палочка Гарри, — сказала она безучастно, а затем, задохнувшись от ужаса, — Это палочка Гарри! Вы хотите сказать мне, что эти… эти мерзкие люди использовали собственную палочку Гарри, чтобы пытать его?              Как будто пыток было недостаточно, высшим преступлением было направить волшебную палочку на собственного хозяина. Что за больные, извращенные люди…              — Боюсь, что так, — отрезал Дамблдор, поворачиваясь лицом ко входу в Больничное крыло, как будто он что-то почувствовал, и в его глазах не было ни огонька. Гермиона вытянула шею, чтобы посмотреть, что именно увидел профессор трансфигурации, но не заметила ничего необычного.              — В чем дело, Альбус? — Спросил Филиус.              — Ах, совсем ничего, — ответил Дамблдор, отмахиваясь от этого. — Боюсь, что в старшие годы мое воображение стало более активным, чем когда-либо...              Гермиона знала, что это ложь, если таковая вообще существовала, но ничего не сказала по этому поводу. Не ее дело было совать нос в то, что Дамблдор считал лучшим скрывать. Она вернулась к тому, что здесь было важно.              — Каков был мотив? — прошептала она. — Почему Гарри? Мы здесь новенькие, насколько я знаю, у нас нет обид или старых ран. Итак, почему...?              — Мистер Реншоу утверждает, что это не было личным оскорблением, и что бывший студент Слизерина однажды пытал его мать, а другой убил отца мистера Дженкинса. С тех пор они питают враждебность к факультету Слизерин в целом. Превосходный прием мистера Делакура как нового ловца Слизерина, похоже, стал той соломинкой, которая сломала хребет Гиппогрифу. Видите ли, мистер Дженкинс был гриффиндорским Ловцом в течение нескольких лет, и поэтому была большая злоба…              — Это нелепая причина причинять кому-то боль! — Гермиона плакала. — За то, что он в Слизерине, и за то, что его таланты заметили? Люди не делают этого, это не...              — Мистер Дженкинс не отличался устойчивым мышлением, — спокойно перебил Дамблдор. Гермиона замолчала, прежде чем сказать тихим голосом: «Что с ним будет?»              — Это зависит от директора и Совета управляющих.              — Я думала, что исполнение любого из Непростительных Проклятий приносит билет в один конец в Азкабан, — сказала Гермиона, цитируя самозванца Грозного Глаза Грюма с четвертого курса. Но если Дженкинс и Реншоу еще не достигли совершеннолетия, то как же работает закон...? Вынырнув из своих мыслей, Гермиона поняла, что привлекла к себе несколько любопытных взглядов своих профессоров.              — Где вы могли это услышать, мисс Делакур? — Спросила Вилкост. — Я никогда ничего подобного не слышала.              — О, — сказала Гермиона, ярко покраснев. Как неосторожно с ее стороны – предполагать, что законы, касающиеся Непростительных проклятий, вообще не изменились за полвека разницы во времени.              — Я полагаю, что мисс Делакур еще не знакома с юридическим кодексом Министерства магии Великобритании, — перебил Дамблдор, бросив на нее многозначительный взгляд.              — Да, должно быть, это так, — пробормотала Гермиона, глядя на Успокаивающие зелье, лежащий у нее на коленях.              — Что ж, я думаю, самое время немного отдохнуть, прежде чем солнце взойдет через несколько часов, — объявил Диппет, хлопая в ладоши, покрытые печеночными пятнами. — В конце концов, мистер Делакур в надежных руках...              — Ради этого единственного случая, — сказал Флитвик, порхая к Гермионе, — Я был бы готов предоставить тебе отпуск с завтрашних занятий. Я уверен, ты хочешь присмотреть за своим кузеном и встретиться с его родителями, когда они приедут...              — Родители? — Встревоженно спросила Гермиона, и Дамблдор похлопал ее по плечу, чтобы успокоить, прежде чем повернуться к Флитвику.              — Мистер Делакур - сирота, — сказал он, — и с момента несчастного случая жил с мисс Делакур и ее родителями.              — О боже, — сказал Флитвик.              — Мм, — согласился Диппет. — Его тетя и дядя были проинформированы о ситуации, но не смогли приехать из Франции – видите ли, они магглы. Однако мы должны держать их в курсе выздоровления мистера Делакура, и я уверен, что мисс Делакур тоже будет это делать.              — Конечно! — пискнула Гермиона. — И, профессор Флитвик, мне действительно нужно завтра пойти на занятия, иначе я отстану… Я соберу заметки для Гарри, когда он проснется, и, кроме того, если я буду отсутствовать, это только подольет масла в огонь слухов...              — Совершенно верно, — сказал Диппет и начал выпроваживать профессоров из больничного крыла. — Желаю вам спокойного сна, мисс Делакур.              — Могу я перекинуться парой слов перед уходом? — Дамблдор добавил, когда Диппет, Флитвик, Вилкост и Слагхорн ушли, эхо их шагов затихло в коридоре. Он взмахнул палочкой, прежде чем очертить круг вокруг себя и Гермионы – пузырь, который не позволял никому слышать разговор, кроме них самих.              Гермиона выжидающе выпрямилась. Тогда здесь можно было обсуждать только один вопрос – путешествия во времени.              — Вы добились какого-нибудь прогресса, сэр? — спросила она. Прошло слишком много времени с тех пор, как ее и Гарри вызывали в кабинет Диппета много вечеров назад. Самое время было сообщить новости.              — У меня он есть, — мрачно сказал Дамблдор, — но, боюсь, это могло еще больше усложнить задачу.              — Что? — Ее сердце ухнуло вниз, вниз… выскочило из груди и упало на ледяной пол внизу. — Что вы выяснили?              — Я полагаю, что это заклинание Tempus, наложенное на поворотника времени, которое вы с мистером Поттером обнаружили в ночь вашего прибытия сюда, — сказал Дамблдор, тяжело вздыхая. — Видите ли, заклинание Tempus – это очень редкая и мощная магия, способная околдовать предмет и отправить людей, прикасающихся к нему, обратно в выбранное время - но только назад во времени, никогда вперед. Это скорее похоже на Портключ, только гораздо более необычный, и вместо того, чтобы манипулировать местом, он манипулирует временем.              — Но я могла бы поклясться, что это сам поворот времени отправил нас назад, — сказала Гермиона, нахмурив брови. — Я имею в виду, мы оказались здесь только после того, как я несколько раз повернула колесики механизма поворота времени, и когда время пролетело мимо нас, это почувствовалось как обычный механизм поворота времени – я довольно хорошо знакома с их использованием, понимаете.              — Я считаю, что это было полное совпадение, что заклинание Tempus было активировано после того, как вы повернули колеса механизма поворота времени, — сказал Дамблдор, — и весьма возможно, что физические эффекты заклинания Tempus и механизма поворота времени одинаковы.              — Хорошо, тогда скажите, что это заклинание Tempus, — предложила Гермиона. — Что такого сложного в... о.              — Да, — подтвердил Дамблдор, прочитав понимание в ее глазах. — Даже если заклинание не было одним из самых продвинутых, известных волшебникам, оно может только отправлять людей назад во времени. Довольно бесполезно, когда дело доходит до отправки их вперед.              Гермиона глубоко вздохнула, чтобы успокоить нервы, но безрезультатно. Это было тяжестью на ее плечах, и только на ее плечах – учитывая состояние Гарри, ей придется быть сильной самой, хотя бы некоторое время.              — Неужели мы никогда не вернемся? — прошептала она. Никогда не вернемся к Рону, к своим родителям, к своим друзьям, к надвигающейся войне? Никогда не вернемся в мир, который она знала? И если бы это было так, то что стало бы с Гермионой Грейнджер и Гарри Поттером, отошли бы они на второй план, замененные кузенами Делакур, или их вообще никогда бы не существовало?              — Есть способ, — сказал профессор. — Есть один способ, но, боюсь, он вряд ли поможет вам успокоиться.              — Все равно расскажи мне. — Что еще оставалось делать? Прятаться от правды?              — Тот, кто наложит заклинание Tempus, должен убить тебя, пока ты находишься во времени, в которое тебя отправили.              Все оказалось хуже, чем она ожидала.              — А если тот, кто наложил чары, еще даже не родился в это время? — пробормотала она.              — Тогда ничего нельзя сделать. По крайней мере, пока он или она не родятся.              — И как найти человека, наложившего чары?              — Данного заклинания не существует. Это чистая удача.              — Если нам с Гарри не повезет?              — Тогда выхода нет.              Вот оно. Наконец-то. Слова, которые, как надеялась Гермиона, ей никогда не придется услышать. С пепельным лицом она кивнула в знак согласия и взглянула на Гарри, на его открытые, но невидящие глаза, на его лицо, похожее на лицо призрака. Протянув руку, она закрыла ему веки, не в силах смотреть в некогда живые зеленые радужки, прежде чем схватить его холодную руку и крепко сжать.              — Мы должны убираться отсюда, — сказала она больше себе, чем кому-либо другому. — На этот раз для нас нехорошо. Посмотри, что уже случилось с Гарри. Нам здесь не место.              Дамблдор встал, поднимая невидимый пузырь, который окружал их, когда он это делал.              — Мне очень жаль, — сказал он. — Но не теряй надежды. Находясь в темноте, знай, что впереди более светлые времена.              Он оставил Гермиону наедине с ее молчанием, пока она, наконец, не откупорила бутылку у себя на коленях и не выпила успокаивающий напиток, прежде чем погрузиться в беспокойный сон, все это время оставаясь у постели Гарри.              Если он проснется, она будет ждать.              

***

             Выйдя из Больничного крыла, Том не сразу продолжил спускаться в подземелья. Ему было любопытно услышать, что профессора вычли из многочисленных историй, которые они услышали той ночью.              Молча стоя вне поля зрения, он слушал, как Дамблдор рассказывал историю Другой Делакур, но его заинтересовала только одна часть.              — И, наконец, эта палочка использовалась для заклинания памяти, отрезвляющего заклинания и, наконец, Круциатуса. — Голос старика был мрачен. — Дважды.              Это действительно использовалось дважды. Но только один раз на Гарри Делакуре.              Мысли Тома вернулись на час назад (неужели прошел всего час? Казалось, прошла целая жизнь. Мерлин, ему срочно нужно было подбодрить меня).              В тот час Том бездельничал, планируя провести ночь напролет, заглушая тяжелое дыхание Малсибера и храп Лестрейнджа, в то время как две кровати были заметно пусты. Затем Нотт ворвался в спальню в суматохе, размахивая куском пергамента, как безголовый цыпленок.              — Том! -— крикнул он, затем понизил голос до шипения. — Я имею в виду Риддла!              — Что? — Том не выдержал, бросил свой дневник с крестражами обратно в открытый сундук (прекрасно, он признал это – он пытался общаться со своим немного более молодым «я» через дневник) и захлопнул крышку. — Чего ты хочешь, разве тебе не пора заканчивать свое эссе? Тебе лучше не просить о помощи, потому что я говорил тебе не откладывать это на последнюю минуту, так что ты заслуживаешь «Т».              — Нет, я... — Нотт замолчал, тасуя пергамент в руках. — Это может показаться немного глупым, но у меня просто внутреннее чувство… Я не знаю, иногда я получаю их, и они говорят мне, что что-то не так ... и я не знаю, эта заметка кажется немного отрывочной...              — Я, блядь, не понимаю, о чем ты говоришь, — яростно прошептал Том, — но если у тебя уже кризис среднего возраста, разберись с этим сам, слишком поздно для этого дерьма!              Нотт резко вытянул руку, протягивая пергамент Тому. Том выхватил его у него.              — Что это, любовное письмо? — он зарычал. Он понял, что ведет себя немного неразумно, но он устал, и ему не понравилось, что его застали врасплох, когда он держал в руках свой Крестраж.              — Н-нет, Мортиша Берд, она как раз тогда отдала это Делакур.              — Любовное письмо от Мортисии Делакуру? — Брови Тома взлетели до линии волос. — Я не думал, что ее заинтересует кто-то настолько низкорослый.              Он просмотрел написанное, только чтобы обнаружить, что это определенно было не любовное письмо от Мортисии Делакур, а от Прюэтта Делакуру. В это время? Встретимся в Гриффиндорской башне?              — Ты прав, — наконец согласился Том, надевая верхнюю одежду и засовывая записку в карман. — Это довольно подозрительно. Я лучше пойду удостоверюсь, что Прюэтт и его банда головорезов не пытаются избавиться от моего драгоценного седьмого участника.              — Мне пойти? — нерешительно спросил Нотт. — Территория Гриффиндора небезопасна для слизеринца.              — Именно поэтому я собираюсь вернуть этого идиота обратно. — Том вышел из спальни и направился ко входу в общую комнату, Нотт следовал за ним всю дорогу. — С другой стороны, я не простой слизеринец. Я уверен, что смогу справиться с несколькими гриффиндорцами, как вы так любите их называть. Ты, с другой стороны, должен закончить эссе по Древним рунам, причем на высшем уровне. Никому из моего ближайшего окружения не следует отставать от стада, хм?              Том пренебрежительно покинул гостиную Слизерина и направился к башне Гриффиндора.              Он не ожидал, что по пути наткнется на дрожащий беспорядок.              — Реншоу! — рявкнул он, узнав мускулистого шестикурсника. — Что, по-твоему, ты делаешь, бегая по коридорам так поздно ночью? Твой тупой череп, возможно, еще не осознал, что эти коридоры принадлежат не тебе, но, уверяю тебя, все остальные осознали!              Всхлипывая, Реншоу неожиданно упала в позу эмбриона у ног Тома, раскачиваясь взад-вперед, взад-вперед, бормоча неразборчивые слова.              — Что? — Резко спросил Том. — Говори громче!              — Прости, прости меня! — Реншоу закричал, выпрямляясь и уставившись на Тома остекленевшими, опухшими глазами. — Мне жаль, что я не смог этого сделать, мне жаль, что я сделал это, я не мог сказать «нет», иначе он причинил бы боль и мне...              — Прюэтт? — Крикнул в ответ Том, ткнув Реншоу палочкой в плечо, когда получил лишь пустой взгляд. — Черт возьми, ответь мне! Что, черт возьми, происходит, ты, бесполезное подобие волшебника?              — Элайджа, — прошептал Реншоу хриплым голосом, затем: «Дженкинс».              — Дженкинс? — Это имя показалось знакомым. Ах да, Гриффиндорский ловец последних нескольких лет… именно его лицо всегда неотрывно смотрело вслед Делакура в Большом зале во время трапез и в коридорах между занятиями. Именно он убедил Тома, что факультет Гриффиндора начинает ненавидеть французского студента.              — Он пытает Делакура.              Лицо Тома застыло, его разум застыл, на мгновение все застыло. Разве он не был единственным, кто способен на пытки во всей этой проклятой школе, где учеников вырастили мягкосердечными маленькими слабаками такие люди, как Альбус Дамблдор, Армандо Диппет и остальной чрезмерно снисходительный персонал?              Не говоря ни слова, Том оттолкнул Реншоу, оставив его снова рыдать на каменном полу (никчемный маленький засранец), и помчался прочь, чтобы заставить этого Дженкинса заплатить за то, что он прикасался к его Гарри Делакуру.              Он все еще был не совсем готов увидеть Гарри, корчащегося на полу, кричащего до хрипоты, с всплывающими время от времени бессмысленными именами вроде "Невилл", «Рон» и «Сириус». Это натянуло струны в сердце Тома, и он обернулся, чтобы увидеть преступника, Дженкинса, стоящего в нескольких метрах от Него, не подозревающего о присутствии Тома, его светлые глаза были широко раскрыты и обезумели от жажды крови, все его тело сотрясалось от возбуждения.              — Expelliarmus! — Том разоружил Дженкинса один раз, затем дважды за вторую палочку, которая торчала у него из кармана.              — А? — Дженкинс, казалось, вышел из оцепенения, его безумное, перекошенное лицо вернуло ему сходство с человеческим. Он бесстрастно посмотрел на свою пустую руку, затем похлопал себя по карману и обнаружил, что второй палочки тоже нет.              — Аксель? — спросил он через мгновение, глядя на Гарри, который замолчал, его мышцы сокращались каждые несколько секунд. — Что случилось?              — Акселя здесь нет, — тихо сказал Том, делая шаг вперед, и Дженкинс резко обернулся, побледнев, когда увидел, кто это был.              — Р-Риддл, — пробормотал он, заикаясь. — Что ты здесь делаешь? Клянусь, это не то, чем кажется.              — Тогда что это? — Напевая, Том кружил вокруг беззащитного Гриффиндорца опасными прыжками по его следам. — Вы расстроены, мистер Дженкинс, и обычно я бы отнесся к вам с большим сочувствием, однако...              — Однако что? — Дженкинс провел рукой по своим потным волосам, а затем заметил волшебные палочки в руке Тома, и в его глазах появился неприятный блеск. — Верни мне их, Риддл.              — Однако, когда ты портишь то, что принадлежит мне, — продолжил Том убийственным шепотом, — я сам чувствую себя немного не в своей тарелке.              — Ты понятия не имеешь, на что я способен, — прошипел Дженкинс в ответ, его белое лицо снова исказилось во что-то уродливое. — Ты можешь воображать себя королем Слизерина, но этот титул здесь не имеет силы. Ты больше не в подземельях.              — Возможно, нет. — Том вскинул руки в воздух и маниакально расхохотался. — И, возможно, у меня были бы проблемы, если бы это было все, кем я был. Но я намного больше этого.              Взяв в руки палочку, которой Дженкинс выполнял Круциатус, Том тонко улыбнулся, глядя на другого мальчика свысока. Дженкинс не понимал, что, пытая Гарри, он дал Тому возможность тоже немного помучить. Профессора использовали Обратное заклинание, чтобы определить, какие заклинания были применены, и второй Круциатус из волшебной палочки был бы наложен на мальчика, который держал ее в руках до этого момента.              Почувствовав надвигающуюся опасность, Дженкинс замер, словно пойманный в сеть, прежде чем развернуться и убежать.              О, как Тому нравилось, когда они убегали.              — Crucio, — воркует он, почти любовно, с отработанным желанием причинить боль, кипящим, как Дьявольский огонь, в его крови, и перед ним Дженкинс камнем падает, хватаясь за виски, как будто его мозг может вырваться из черепа, проводит скрюченными пальцами по щекам, как будто хочет начисто содрать себе лицо. Его крики были настоящей музыкой.              Губы Тома поджались, потому что он знал, что если он нанесет Дженкинсу слишком сильный урон, профессора могут заподозрить, что второе Круцио действительно было применено не к Гарри, а к Дженкинсу, и что в результате все пальцы будут указывать в сторону Тома. Так не пойдет. Том со вздохом отключил Круциатус, как будто все это было большой проблемой, затем подошел к обездвиженному Дженкинсу, где присел на корточки, чтобы они могли поговорить лицом к лицу.              — Ублюдок, — прошептал Дженкинс, его голос дрожал так сильно, что его невозможно было разобрать. — Они узнают, что ты также применил Непростительное, ты опустишься на дно вместе со мной.              — Но они не узнают. — Жестокая, режущая улыбка изогнула губы Тома. — Я играю в эту игру гораздо дольше тебя, Дженкинс. Я знаю каждый чит и короткие пути, которые только существуют. Ты всего лишь новичок.              — Ч-что…              — Они обвинят тебя во втором Круциатусе, в конце концов, он был произведен той же палочкой, которую ты использовал... это было бы совсем не надуманно. — Том выпрямился, приятно отряхивая мантию. — Я буду героем, который спас бедного Гарри, а ты будешь монстром, который сделал это с ним.              — Я скажу им... — Дженкинс закашлялся, пытаясь принять вертикальное положение, но потерпел неудачу, поскольку его руки подогнулись под ним. — Я скажу им всем.              Том хотел бы просто стереть с лица земли хныкающее маленькое существо, но смирился с тем фактом, что если он это сделает, то просто оставит еще больше следов, которые могут привести к нему. Это не имело значения.              — Никто бы тебе не поверил, — напевал он вместо этого. — Когда ты пытал невинного и был пойман, ты стал для мира всего лишь ненормальным волшебником, поэтому что бы ты ни говорил, это не имеет значения.              Том ухмыльнулся, поднял свою палочку и направил ее на Дженкинса.              — Увидимся в аду, - сказал он. — Stupefy.              Следующим был Гарри. Оставив тело Дженкинса гнить, несмотря ни на что, Том вернулся к неподвижному мальчику, которого теперь считал своим личным покровителем, и сказал: «Гарри?»              Подождите, когда «Делакур» стал «Гарри»? С этого момента, предположил он. По крайней мере, это облегчило бы жизнь, и он мог бы перестать называть Другую Делакур «Другой Делакур», а вместо этого просто «Делакур».              — Гарри? — Повторил Том, осторожно снимая с Гарри разбитые очки, заметив, что осколки уже порезали его кожу. Ответа не последовало. Эти зеленые глаза, которые Том находил такими завораживающими, были широко открыты, хотя и пусты и унылы.              Как долго он находился под проклятием?              Тихо выругавшись, Том притянул хрупкую фигурку в свои объятия, удобно прижимая Гарри к своей груди. Он был почти уверен, что, несмотря на отсутствие реакции, его слова будут услышаны. Возможно. Не повредит повторять имя Гарри снова и снова, если это удержит его привязанным к земле.              — Я отведу тебя в больничное крыло, — спокойно сказал Том, вставая и начиная ходить, — и все наладится, Гарри. Ты слышишь меня, Гарри?              Возможно, это было чересчур, но Том не хотел рисковать тем, что этот мальчик ускользнет. Он был слишком силен, чтобы проиграть чему-то столь нелепому, как безумие. Итак, Том продолжал вяло говорить, говоря что угодно, все, прежде чем, наконец, решил оставить измученный разум в покое.              — Но сначала, Гарри, отдохни, — пробормотал он, перекладывая тело на руках, и он мог бы поклясться, что услышал тихий вздох облегчения, но, возможно, это было его воображение.              Другая Делакур – нет, голос Делакур вернул Тома к настоящему, и он ухмыльнулся. Да, он одурачил их всех. Насколько они были обеспокоены, он был невиновен.              — Вы хотите сказать мне, — говорила Делакур таким же бледным голосом, каким, вероятно, было ее лицо, — что эти… эти мерзкие люди использовали собственную палочку Гарри, чтобы пытать его?              — Боюсь, что так… — Дамблдор резко замолчал, и Том замер. Он почти чувствовал, как ярко-голубые глаза старого кретина проникают сквозь каменные стены в его душу. Он должен был знать, что Дамблдор почувствует его, его веселье всегда портил профессор Трансфигурации…              Не желая испытывать судьбу, Том быстро и бесшумно направился в гостиную Слизерина. В целом, сегодня был плодотворный день, и он доставил Гарри именно туда, куда хотел.