When in Rome

            Дыхание Гарри коснулось губ Тома, его глаза прищурились, когда он посмотрел на Тома из-под обрамления густых темных ресниц.              — Чего ты желаешь больше всего на свете, Том? — пробормотал он, проводя руками по лацканам блейзера Тома. Несмотря на слой материала между ними, прикосновения Гарри были дразнящими, и это воспламенило сердце Тома.              — Тебя, — прошептал он, и мягкие губы Гарри приоткрылись. Том почувствовал вкус драгоценного воздуха, который мальчик выпустил из своих легких, и ему захотелось большего.              — Тебя, — повторил он, наклоняя голову к Гарри. — Только тебя.              — Ах, -—выдохнул Гарри, наклоняясь вперед так, что их лица разделяли всего несколько сантиметров, и веки Тома закрылись. — Я буду… помогать тебе...              Импульсивно Том отпрянул назад, отступив на шаг, когда Гарри произнес слова на языке змей.              Резкая улыбка тронула уголки рта Гарри, и он склонил голову набок. Невинный. Хищный.              — Ты уже подарил мне осколок своей души, — сказал он. — Разве не уместно, что я подарю тебе часть своей?              А потом зеленоглазый мальчик кричал, содрогаясь на холодных камнях замка Хогвартс, когда другой волшебник насиловал его разум, и из его ноздри текла кровь. Суровый, красный, точно такого же цвета, как странный шрам у него на лбу, и ледяная ярость угрожали лишить Тома всякого здравого смысла…              Вздрогнув, Том проснулся, с трудом выпрямился и обнаружил, что погружен в прохладную темноту своей спальни.              Выдохнув, он снова откинулся на спину, его сон уже улетучился из памяти. Там был Гарри, и там был Змеиный язык, слова такие скользкие, но соблазнительные. ДА. Гарри был Змееустом.              Подавив стон, Том бросил косой взгляд туда, где стояла кровать Гарри, но затем вспомнил, что это его последняя ночь в больничном крыле, и он вернется в общежитие только следующей ночью.              Завтра. Завтра он во всем разберется.              Завтра, была последняя, мимолетная мысль Тома, когда он снова проваливался в зияющую пасть сна.              

***

             — Ты выглядишь довольно дерьмово, не возражаешь, если я скажу прямо, — заметил Лестрейндж, когда на следующее утро они все направлялись в Большой зал. — Посмотри на свои глаза… такое ощущение, что ты подрался.              — О, заткнись, — проворчал Том, поправляя галстук, как будто это могло исправить его усталое лицо. Он прекрасно осознавал, что у него под глазами были тени… похожие на синяки - не его вина, что он ворочался всю ночь.              Том, лишь частично слушая, как Эйвери и Нотт вступили в спор о подсчете очков по Древним рунам на выпускных экзаменах, в то время как Лестрейндж хвастался девушкой, с которой он переспал той ночью, заметил Гарри. Он сидел напротив Гринграсс и Паркинсона за столом Слизерина, опустив голову и яростно что-то строча на листе пергамента.              Улыбка скользнула по лицу Тома, когда он вспомнил их разговор прошлой ночью, но он быстро стер ее.              — Извините, — официально сказал он, протискиваясь мимо своей группы, и проигнорировал то, что Эйвери, Нотт и Лестрейндж замолчали, все смотрели ему в спину, пока он направлялся к своему предполагаемому врагу.              — Полагаю, теперь ты будешь видеть нас гораздо чаще, — говорила Гринграсс, — теперь, когда внимание твоего дорогого Прюэтта отвлечено.              — Ему должно быть стыдно, — фыркнул Паркинсон, поигрывая ножом для масла. — В конце концов, само его имя привело тебя в Гриффиндорскую башню. Если бы не он, Дженкинсу никогда бы не удалось выманить тебя таким грубым способом.              — Действительно, — согласилась Гринграсс и умоляюще наклонилась к Гарри. — Разве ты теперь не понимаешь, Гарри? Им нельзя доверять. Было бы лучше, если бы ты разорвал все связи с их участьем, остался там, где тебе место...              — Я уверен, что Гарри вряд ли нуждается в твоих... мудрых словах о помощи, — вмешался Том, и сразу же на него уставились две пары враждебных глаз. У Гарри, однако, была совершенно иная реакция. Он приложил руку ко рту и повернул голову набок, чтобы посмотреть на Тома. В его глазах плясала интересная смесь веселья и сомнения.              — Том, — поприветствовал он сквозь пальцы, и рты Гринграсс и Паркинсона открылись в унисон, на этот раз их взгляды метнулись к Гарри.              — Гарри, — ответил Том, вежливо склонив голову. — Я надеюсь, тебе лучше?              — Я... — Гарри пожал плечами, кладя перо на стол. — Полагаю, я в лучшем состоянии, чем был неделю назад.              — Хм, — признал Том, поджав губы, прежде чем заметить эссе, которое было неаккуратно нацарапано на пергаменте. — Что это?              — О, — засмеялся Гарри, нервно проводя рукой по волосам. — Просто позднее задание для Бири.              — О чем? — Том наклонил голову, пытаясь разобрать почти неразборчивый почерк.              — Кровавый корень, — сказал Гарри. — Просто... общее сведения, ты знаешь.              — А, этот. — Том торжественно кивнул. — Ты писал о процессе его воспроизведения?              — Процесс воспроизведения? — Гарри выглядел озадаченным, и Том вздохнул.              — Воспроизведение – это производство потомства... — начал он, но Гарри сердито оборвал его.              — Я знаю, что такое воспроизведение! — огрызнулся он. — Но какое это имеет отношение к кровавому корню?              — Волшебная Лапчатка Канадская способна к бесполому размножению, — терпеливо объяснил Том. — Обрати внимание на репродуктивные части вверху. Ярко-желтый, очень привлекает проходящих животных. Животное съедает цветок, не подозревая о том, что кровавый корень и его экстракты токсичны для его клеток. Таким образом, животное умирает, но не сразу – скорее всего, оно прошло некоторое расстояние от родительского растения. Обрати внимание, что волшебный кровавый корень процветает в очень кислом климате. Затем растение дает семена без оплодотворения через апомиксы, что приводит к новому росту из желудка трупа. Тело животного естественным образом разлагается, и кровавый корень снова получает доступ к внешнему миру. Все больше животных будут потреблять цветы, погибать в других местах, а виды Лапчатки Канадской будут процветать, распространяясь по всему земному шару. Кровавый корень – практически непреодолимый сорняк, если только животных нельзя заставить избегать ее употребления.              — Думаю, я понял все, — сказал Гарри, высунув язык между зубами, когда записывал последние слова Тома. Было довольно забавно видеть Гарри таким увлеченным им. Если бы только так могло быть всегда…              — Ты, честно говоря, никогда не задумывался, почему археологи стекаются к старым кровавым руинам? — Том покачал головой. — Это достаточно просто понять.              — Что? — непонимающе переспросил Гарри. Было очевидно, что он никогда не задавался этим вопросом. Том закатил глаза.              — Скелеты, Гарри! — сказал он. — Старые скелеты из которых выросла Лапчатка Канадская. Никогда не знаешь, какое вымершее животное ты можешь найти.              — Разве ты не лучик солнца, Риддл? — перебила Гринграсс, приподняв бровь. — И я уверена, что Гарри не нуждался в твоей помощи, чтобы узнать все это. В конце концов, у него есть двоюродная сестра, которая, возможно, умнее тебя.              Другая Делакур. Она, безусловно, была не умнее его.              Мускул на челюсти Тома дернулся, но, казалось, только Гринграсс заметила это.              — Нет, спасибо за это, — вмешался Гарри, затем покраснел. — Я имею в виду, я бы предпочел не спрашивать об этом Гермиону. Она может немного разгорячиться.… по полной программе. Так что... да. Извини, я еще не совсем привык к этому.              — «Это» и есть наше новообретенное перемирие? — ухмыляясь, спросил Том.              — Ну, да. — Гарри избегал его взгляда.              — Тогда я уверен, что могу ускорить процесс, — сказал Том и повернулся на каблуках. — Увидимся на занятиях, Гарри.              — Эм, хорошо. — Гарри робко улыбнулся. — Пока, Том.              Услышав собственное имя, исходящее из уст Гарри, желудок Тома выполнил сложную гимнастическую процедуру, которая, он не был уверен, что это вообще возможно для человека. Молясь, чтобы это не отразилось на его лице, он поспешил прочь.              По крайней мере, их отношения остались нетронутыми.              

***

             — Что, во имя Морганы, только что произошло? — категорично спросил Паркинсон, как только Староста направился к выходу.              — С каких это пор ты называешь его «Том»? — прошипела Марго, свирепо глядя на Гарри. Гарри устало потер глаза.              — Я не знаю, — сказал он, складывая задание по гербологии и откладывая его в сторону, когда потянулся за половником для каши. — Прошлой ночью кое-что произошло, и я не совсем уверен, к чему это меня привело.              — Мне кажется, что это оставляет вас лучшими друзьями с мистером Святошей, — заметил Паркинсон, все еще с подозрением глядя на Гарри. — Мне это не нравится.              Непрошеный прилив злобы охватил Гарри, и он швырнул половник с кашей обратно в кастрюлю с большей энергией, чем было необходимо. Марго и Паркинсон удивленно посмотрели на него.              — О, вы двое просто великолепны, — огрызнулся Гарри. — Сначала ты говоришь мне покинуть гриффиндорцев и остаться со слизеринцами, теперь ты не одобряешь единственного человека, который, по сути, олицетворяет сам Слизерин. Что ты хочешь, чтобы я сделал?              — Ты можешь попытаться не бросаться между двумя крайностями, — ехидно сказал Паркинсон. — Ты понимаешь, что есть безопасная серая зона.              — Дай угадаю, вы двое из той серой зоны? — Гарри встал, перекинул сумку через плечо и заговорил, не подумав. Он сказал с жестоким удовольствием: «Нет, спасибо».              Марго ахнула, прижав наманикюренные пальцы к губам, и лицо Паркинсона исказила уродливая гримаса. Гарри сжал рот, когда его мозг, наконец, осознал, что он сказал.              — Значит, теперь, когда Риддл решил, что ты можешь присоединиться к его команде приспешников, — прорычал Паркинсон, — ты слишком хорош для нас?              — Все не так, — начал Гарри и в отчаянии протянул оливковую ветвь. — Я не имел в виду то, что я…              — Не пытайся кормить нас этой чушью, Делакур. — Темные глаза Паркинсона недоброжелательно сверкнули, и он поднялся на ноги. — Я всегда видел, как ты с тоской смотришь на Риддла, ожидая, что тебя примут в его культ, чтобы ты мог поклоняться самой земле, по которой он ходит. И, о, ты выжидал подходящего момента, не так ли? Обходился с нами, низшими существами, притворяясь, что отличаешься от остальных.              — Эдвин, — прошептала Марго. — Ты знаешь, что это неправда. Ты знаешь, что это неправда.              — Дай ему сказать, — сказал Гарри, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, хотя в его голосе чувствовалась дрожь. — Я уверен, Паркинсон все понимает. Нравится, что я кое-чем обязан Риддлу, потому что, несмотря ни на что, он спас мне жизнь. Нравится, как мы разговаривали прошлой ночью, и я наконец понял, что, возможно, в этот раз все может быть по-другому, если только я постараюсь.              — Отличается от когда? — потребовал ответа Паркинсон. На мгновение они с Гарри уставились друг на друга в яростном молчании.              — О, Мерлин, — пробормотала Марго, медленно поднимаясь на ноги. — Вы с Томом Риддлом встречаетесь не в первый раз, не так ли?              Гарри отвел взгляд, отказываясь встречаться с ее сочувствующими глазами. Она думала, что поняла, но это было не так. Никто не мог знать.              — Я не должен был так разговаривать с вами двоими, — наконец смягчился он, говоря сквозь сжатые челюсти.              — Но это не меняет того факта, — сказал Паркинсон каменным голосом, — что ты действительно веришь, что мы недостаточно хороши.              — Вы не Рон и Гермиона! — Гарри взорвался, и шум вокруг них резко прекратился. Под взглядами, устремленными на него со всех факультетских столов, Гарри развернулся и выбежал из Большого зала, но его зрение больше не было окрашено в красный цвет. Он просто почувствовал холодную пустоту внизу живота, тени в его душе шептали: «Это больше не имеет значения, потому что, может быть, у тебя все еще есть Гермиона, но ты никогда больше не увидишь Рональда Уизли».              Яростно дрожа, Гарри очутился в пустом коридоре и долго стоял, вяло глядя в окно. Внизу виднелось Черное озеро, мерцающее крошечными серебряными нитями, а вдалеке огромные холмы уходили за горизонт. Где-то далеко прокричала птица, и зов затих, потерявшись, просто еще одно существо, пытающееся найти дорогу домой.              Гарри тихо вздохнул, встретившись взглядом с ярко-зелеными глазами, которые отражались в стекле.              — Возьми себя в руки, Гарри Поттер, — сказал он и приготовился к тому, что жизнь продолжит свое мрачное шествие вперед.              

***

             — Спасибо, что наконец-то присоединился к нам, Делакур, — сказала Вилкотс, критически глядя на Гарри поверх очков.              — Извините, профессор, — сказал Гарри, заметив, что Пул занял свое обычное место рядом с Гермионой. — Я заблудился.              — Ты отсутствовал уже несколько недель, — было единственным замечанием ведьмы. — Ты мог бы, по крайней мере, научиться лучше лгать за это время. Это избавило бы всех нас от некоторого замешательства.              Класс захихикал, и Гарри имел такт выглядеть соответственно наказанным, все это время уставившись в затылок Пула, молча желая, чтобы тот отошел. Гермиона бросила на Гарри извиняющийся взгляд через плечо, и он поморщился. Так вот как это было. За то время, что он был недееспособен, его заменили в классе.              — Надеюсь, ты не заблудился снова, пытаясь найти свое место? — спросила Вилкотс, нетерпеливо постукивая палочкой по ноге.              Единственное свободное место оказалось у Тома, по совпадению (или не по совпадению, подумал Гарри). На сиденьях позади него расселись веером его будущие Пожиратели Смерти, внимательно наблюдая за Гарри, когда он медленно садился за парту.              То, что они с Томом ясно изложили свои позиции, не означало, что Гарри было совсем комфортно в присутствии другого мальчика, и он присел на краешек стула, надеясь, что сегодня не будет урока теории.              — Итак, — сказал Вилкотс, бросив на Гарри взгляд. — Сегодня мы начнем ту часть учебной программы, которую, я знаю, многие из вас с нетерпением ждали – Патронус.              — Наконец-то! — Гарри услышал радостный голос Игнатиуса. Он сидел рядом с симпатичной брюнеткой из Хаффлпафф, положив руку на спинку ее стула. Это, должно быть, Джудит Смит, девушка, за которой Марго рассказывала ему, что Игнатиус недавно начал ухаживать. Причина, по которой внимание Игнатиуса будет «отвлечено».              — Ты уже опережаешь события, не так ли? — прошептал Том на ухо Гарри, и тот подпрыгнул, чуть не свалившись со стула. Он одарил Тома застенчивой полуулыбкой.              — Пожалуйста, не делай этого, — сказал он.              — Делать что? — спросил Том. Его глаза были глубокими и бездонными, невозможно было понять, о чем он думает.              — Сидеть так близко ко мне. — Гарри пересел на край стола. — В этом нет необходимости.              — Хм, — сказал Том, опершись локтем на стол и подперев голову рукой. Гарри чувствовал, что за ним наблюдают, пока Вилкотс продолжала говорить.              — Заклинание Патронус, — сказала она, взмахнув палочкой над доской, чтобы ее слова записывались по мере того, как она их произносила, — создает Патронус, менее известного как дух-хранитель. Это одно из самых продвинутых защитных заклинаний, известных на сегодняшний день. Да будет вам известно, что Патронусы были введены в учебную программу совсем недавно, поскольку многие считают, что это далеко за пределами уровня Ж.А.Б.А. Таким образом, я сделаю все возможное, чтобы научить этому вас, хотя мало кому из вас удастся создать бестелесный щит, и еще меньше из вас создаст телесного Патронуса. Кто-нибудь из вас может сказать мне, против чего следует использовать заклинание Патронус?              Весь класс вскинул руки в воздух, стремясь продемонстрировать свое интеллектуальное мастерство.              — Смит, — сказала Вилкотс, указывая на девушку из Хаффлпаффа, стоявшую рядом с Игнатиусом. — Расскажи              — Заклинание Патронус - единственная известная защита от дементоров, профессор, — сказал Смит, и Мерри подумала, что сделала так себе движение рукой.              — Кто-нибудь может исправить ошибку Смит? — спросила она. — Это достаточно распространенная ошибка. Кто-нибудь?              Даже Гермиона выглядела удивленной, и никто не поднял руку.              — Что ж, это разочаровывает. — Вилкотс, прищурившись, оглядел класс, затем указал на Гарри. — Делакур. Вы продемонстрировали мастерство при выполнении заклинания Патронус в начале учебного года, так что давайте посмотрим, соответствует ли ваша теория требованиям.              — Патронусы также эффективны против Смеркутов, — быстро ответил он.              — Верно, — сказал Мерритоут, — но не то, что я ожидала.              Гарри нахмурился и задумался. Точная формулировка Смит была «единственная известная защита». Может быть, их было больше? Люпин научил его заклинанию еще на третьем курсе, и он никогда не говорил о каком-либо другом методе, который можно было бы применить для отпугивания дементоров. В котором предполагается, что существуют более тонкие, менее прямые способы противостоять истощающим силам Дементора.              Затем он вспомнил Сириуса, который вопреки всему вышел из Азкабана в здравом уме.              — Анимаги, — резко сказал Гарри. — Трансформируясь в анимагическую форму, ведьмы и волшебники не будут подвержены влиянию дементоров, поскольку они неспособны распознавать менее сложные мысли и эмоции.              — Отлично, — сказала Вилкотс. — Десять баллов…              — Но если это применимо к анимагической форме, — продолжил Гарри, — то это также может относиться и к человеческой форме, если вы сохраняете правильное мышление, верно? Но трудно думать, как, скажем, кошка. Итак, если дементоры питаются счастьем, вы могли бы вместо этого сосредоточиться на других чувствах, которые придают вам силы. Нравится… люблю навязчивые идеи. Навязчивые идеи не обязательно помогают тебе чувствовать себя лучше, в отличие от счастья.              — Ну, о последнем я никогда раньше не задумывалась. — Вилкотс одобрительно кивнула головой. — Пятнадцать очков Слизерину. Я рада видеть, что ты не растерял хватку за время своего отсутствия.              — Спасибо. — Гарри опустил голову, игнорируя устремленные в его сторону взгляды.              — Теперь вам всем, должно быть, интересно, каков метод борьбы с этим безумием. — произнесла Велкотс. — И это очень просто - или так кажется. Чтобы успешно наложить заклинание Патронус, человек должен просто вспомнить свое самое счастливое воспоминание – и это тоже должно быть сильное воспоминание – прежде чем произносить заклинание. Повторяйте за мной, «Experto Patronum».              — «Experto Patronum», — скандировал класс.              — Превосходно. — Вилкотс начала чертить в воздухе палочкой круг, вращая его по спирали, и снова, и снова, непрерывно. — Это движение палочки, и круглая форма предположительно увеличивает силу заклинания. Хотя я считаю, что эта теория - чушь, и сила зависит от памяти. Все, встаньте!              Класс послушался, и Вилкотс отодвинула все столы и стулья в дальний конец комнаты.              — Найдите себе свободное место, а затем попытайтесь наложить чары, — сказала она.              — Разве нам не нужен Дементор? — ухмыляясь, спросил Лестрейндж. — Или, по крайней мере, Смертоносец?              Первое было сказано с лукавым взглядом в сторону Гарри.              — О, я сегодня не в настроении отвозить тебя в больничное крыло, Лестрейндж, — криво усмехнулась Вилкотс, и ухмылка с лица Лестрейнджа исчезла. — Впрочем, мы можем приберечь это для следующего урока.              Игнатиус и другие гриффиндорцы громко рассмеялись, а Том покачал головой.              — Постарайся не выставлять себя на посмешище, Перегрин, — сказал он, когда класс расселся, и все, что Гарри мог услышать, было «Experto Patronum», раздававшееся из всех углов комнаты, тона варьировались от нетерпеливого до сомневающегося.              — «Experto Patronum» — сказала Гермиона, а затем появилась серебристая выдра, плывущая по воздуху, и остальной класс повернулся, чтобы поглазеть на нее, в то время как она выглядела довольной собой.              Гордость поднялась в груди Гарри, когда он вспомнил, что именно он научил ее этому, и с усмешкой он вызвал своего собственного оленя. Олень вырвался из кончика его волшебной палочки и галопом понеся навстречу выдре, которая игриво плавала вокруг его рогов.              Гермиона просияла, глядя на Гарри.              Затем олень и выдра исчезли.              Том все еще наблюдал за Гарри, и это начинало его немного нервировать.              — Всем вернуться к тренировкам, — скомандовала Вилкотс, — и, возможно, вы сможете сделать то же, что и двое Делакуров.              — Какой у вас Патронус, профессор? — спросил Пул, отводя взгляд от Гермионы.              — Это заяц, не так ли? — спросил Малсибер.              — Нет, воробей! — предложил Нотт.              — Я говорю «сахарный планер»(Сахарная сумчатая летяга), - произнес Лестрейндж.              — Близко, — сказала Вилкотс. — Но не совсем.              Она отправила гордого Гиппогрифа галопом вперед, а Малсибер, Нотт и Лестрейндж хранили молчание обо всем этом до конца урока.              

***

             — Риддл был сегодня совершенно ужасен, Гарри? — спросил Игнациус, когда они направлялись в Большой зал на обед, сразу после представления Гарри его новой возлюбленной. — Извини, что тебе пришлось иметь с ним дело.              — Это было прекрасно, — сказал Гарри, потому что так оно и было на самом деле. Помимо всего этого пристального разглядывания,… он хотел бы знать, что творилось в голове Тома.              — Прекрасно? — повторил Игнациус, пристально глядя на Гарри. — Что ты имеешь в виду?              Гарри, который был не в настроении слушать повторение эпизода с Марго и Паркинсоном, тяжело вздохнул.              — Это сложно, — сказал он, но не стал вдаваться в подробности.              — Это связано с девушкой? — спросила Джудит Смит, выглядывая с другой стороны от Игнатиуса, чтобы серьезно посмотреть на Гарри. — Всякий раз, когда кто-то говорит, что это сложно, это связано с девушкой. Или тролль-убийца, переодевающийся в другое платье. Поверь мне, я разбираюсь в таких вещах.              — О чем ты? — с нежностью спросил Игнатиус. — С каких это пор ты знаешь о троллях-убийцах, переодевающихся в другое платье?              — Я выросла в горах, — сказала Джудит. — Они там не редкость.              — Знаете что, я оставлю вас двоих наедине, — сказал Гарри, слегка встревоженный. — В любом случае, у меня есть дела.              Когда он отошел от этих двоих, его взгляд сразу же встретился со взглядом Марго, стоявшей на противоположной стороне зала, и он поспешно отвел глаза. Вскоре он обнаружил Гермиону, яростно копающуюся в книге под названием «Развитие защиты» в конце стола Равенкло, и присоединился к ней. Пул бросил на Гарри презрительный взгляд, но Куинси казался достаточно дружелюбным, рассеянно плел ожерелье из сосисок и кукурузы.              — Что ты делаешь? — Гарри спросил Гермиону, как только сел.              — Ничего, — пробормотала она, свирепо глядя на Гарри поверх книги, прежде чем снова опустить голову.              Говорила ли с ней Марго, подумал он и сразу почувствовал беспокойство. Не то чтобы он кого-то предавал, они с Томом только что заключили перемирие. Разве это не было хорошо?              — На ничего не похоже, — попытался Гарри, и Гермиона швырнула книгу на стол. При этом зазвенели стаканы и столовые приборы в радиусе трех футов, чем она заслужила несколько встревоженных взглядов.              — Я не понимаю! — огрызнулась она. Пул похлопал ее по плечу.              — Я могу объяснить, — сказал Гарри.              — Тогда, пожалуйста, объясни! — Взволнованно вздохнув, Гермиона откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Гарри поерзал на ладонях, прежде чем, наконец, сказать: «Прошлой ночью, Том… Риддл посетил меня, и мы, я полагаю, прояснили кое-что».              — О чем ты говоришь? — Гермиона снова подалась вперед.              — Слушай, ты хотела знать, поэтому я тебе рассказываю! — Гарри раздраженно поправил очки на носу. — Чего ты еще хочешь?              — Я хочу знать, как ты смог ответить на вопрос профессора Вилкотс. — Конечно. — Скажи мне, из какого учебника ты вычитал эту информацию!              — Я должен был догадаться, что именно это тебя беспокоит. — Гарри закатил глаза, снова обретая возможность свободно дышать. — Я не почерпнул этого ни из какого учебника, Миона.              — Тогда где? — Спросила Гермиона. Гарри посмотрел на Куинси, затем на Пула. Было очевидно, что ни тот, ни другой не оставят их наедине, поэтому он просто сказал: «Сириус».              — О, — сказала Гермиона, — О. Я должна была догадаться.              — Что такое Сириус? — спросил Пул, переводя взгляд с Гарри на Гермиону. — Нет, кто такой Сириус?              — Он был... — Гарри вздохнул. — Он был старым другом.              — Снова во Франции? — Пул подтвердил – вероятно, обеспокоенный тем, что, по мнению Гарри, он был бывшим парнем Гермионы.              — Вернувшись домой, — поправила Гермиона и посмотрела Гарри в глаза.              ДА. Назад домой.              

***

             Тем вечером Крокетт проводил встречу по квиддичу, и хотя Гарри еще не согласился сохранить свое место в команде, Лестрейндж и Эйвери вывели его на поле.              — Это даже не настоящая практика, — сказал Лестрейндж, взъерошив волосы Гарри. — Это будет очень весело. Ты сможешь послушать, как Крокетт со всеми придирается.              — Отпусти меня, — проворчал Гарри, пытаясь освободиться, но безуспешно.              — Мистер Том Риддл, похоже, решил, что ты достоин нашего внимания, — сказал Эйвери, — так что сейчас мы просто хорошие друзья.              — Друзья, — усмехнулся Гарри. Он сомневался, что кто-то из них знал определение этого слова.              На трибунах было четыре человека, когда Лестрейндж и Эйвери заставили Гарри сесть. Там были Крокетт, Паркинсон и еще трое, с которыми Гарри еще не был знаком.              — Ты не торопился! — рявкнул Крокетт на Лестрейнджа.              — Прими наши самые смиренные извинения, — возразил Лестрейндж, звуча совсем не смиренно. Крокетт, казалось, привык к этому и покачал головой.              — Делакур, — сказал он, и Гарри вытянулся по стойке смирно. — Ты еще официально не знаком с командой, так что давай представим тебя. Блэк, Лестрейндж и я - Охотники, Ламент и Снежная Сова - Загонщики, у нас Эйвери в качестве Вратаря, а ты, Делакур, очевидно, Ловец.              Гарри почти сразу потерял счет. Он запомнил только имена Снежная Сова и Блэк, которые были слишком похожи на Сириуса.              — Хорошо, — сказал Гарри и неловко помахал рукой. — Привет.              Никто не ответил на этот жест.              — Хорошо, — сказал Крокетт. — План таков, что в этом году мы сместим Гриффиндор. Для этого нам нужно проанализировать их атаку и защиту, но не пренебрегая другими командами. В прошлом году мы увидели, что Хаффлпафф довольно силен на данный момент, с тех пор как нанял Уоткинса в качестве вратаря. Жаль, что они поняли, что Биллингем был полным ничтожеством, а? Они могли бы быть теми, кто свергнет Гриффиндор, за исключением того, что мы будем теми, кто это сделает.              — Чертовы придурки, — подхватил Эйвери.              — Да, — сказал Крокетт, тыча пальцем в его сторону. — Но заткнись. Первым матчем сезона по Квиддичу будет матч Гриффиндор - Хаффлпафф, поэтому я попрошу всех вас на трибунах делать заметки. Да, все вы! Если нам повезет, Хаффлпафф победит. Я не думал, что когда-нибудь произнесу это предложение. Но это будет год Слизерина!              — Сли-зе-рин, — команда начала скандировать. — Сли-зе-рин!              Гарри ошеломленно наблюдал, как они стояли, размахивая кулаками в воздухе и крича: «Сли-зе-рин, Сли-зе-рин», снова и снова, пока они поднимались на трибуны.              — ЭЙ, Я ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛ! — проревел капитан, но команда уже давно ушла.              Гарри задумался, вела ли себя так же команда Слизерина назад (или, скорее, вперед) в его время. Если бы только.              Гарри извинился, оставив Крокетта бормотать себе под нос: «Как я оказался с группой анютиных глазок?»              

***

             В это время ночи Гарри обычно сидел с Марго и Паркинсоном в общей комнате, игнорируя их подшучивания, пытаясь выполнить последнее задание. Но не в ту ночь. Гарри сидел на противоположной от них стороне гостиной, вяло постукивая палочкой по колену, размышляя, когда же его жизнь пошла так наперекосяк.              — Гарри, — произнес глубокий, маслянисто-вкрадчивый голос, который с каждой минутой того дня становился все более знакомым. — Могу я украсть тебя на минутку?              У Гарри возникло ощущение, что если Том захочет украсть его, но не получит согласия, его украдут насильно, против его воли.              — Думаю, да, — согласился Гарри, но остался сидеть. — Что такое?              Том жестом попросил Гарри следовать за ним из гостиной. Гарри несколько мгновений смотрел в сторону Марго и Паркинсон, но ни один из них не обращал на него особого внимания. Кроме того, они не были его хранителями. Он мог следовать за кем угодно из общей комнаты.              Кивая сам себе, Гарри встретил Тома у каменного входа, и они оба молча вышли.              После нескольких минут, проведенных с Гарри по темным, пустым коридорам, Том заговорил.              — Я весь день собирался спросить тебя кое о чем, — внезапно сказал он.              — Да? — Гарри вежливо переспросил, хотя сердце бешено колотилось в груди. Вопрос мог касаться очень многих мест – и не все из них были пикантными.              Том остановился на его пути, и Гарри сделал то же самое. Разница в росте между ними казалась на целую вечность больше, чем когда-либо прежде, теперь, когда они стояли бок о бок.              Том повернулся так, что они оказались лицом друг к другу, в его темных глазах пылал огонь.              — Я должен спросить тебя…              — Что ты делаешь на улице в такое время, Риддл? — раздался голос, и Гарри, выглянув в коридор, узнал желтую подкладку мантии Хаффлпаффа и блестящий значок старосты на груди мальчика.              — Эббот, — холодно поприветствовал Том, поворачиваясь лицом к новоприбывшему. — Что я могу для вас сделать?              Гарри узнал его по уроку Защиты - спутать эту ярко-оранжевую шевелюру было невозможно.              — Ты можешь сказать мне, почему ты патрулируешь этот коридор, когда у меня есть отведенное мне время. — Эбботт выпятил грудь, его бравада, несомненно, была маской перед лицом Тома Риддла. — Тем более с другим учеником.              — Ты забываешь, что я староста, — сказал Том опасным тоном. — Я тот, кто поместил тебя в этот временной интервал.              Эбботт на мгновение заколебался, но затем снова обрел хладнокровие. Гарри был впечатлен.              — Должность старосты не дает тебе привилегий перед другими учениками, — сказал префект. — Мне придется пожаловаться Диппету на тебя за то, что ты отсутствовал в гостиной своего факультета после комендантского часа…              — Тебе когда-нибудь приходило в голову, — резко сказал Том, — ты, простодушный идиот, что я здесь по приказу директора? Боже мой, допрашивать директора сейчас, Эбботт? Я никогда не знал, что ты такой выскочка.              — Что? — пролепетал Эбботт. — Диппет попросил тебя об этом.… почему ты не сказал, что тебя вызвали? Но разве это не странное время, чтобы…              — Тогда нам с Гарри лучше отправиться в путь, — мягко сказал Том, взяв Гарри за плечи и уводя его прочь. Когда Гарри оглянулся через плечо, он увидел Эббота, стоящего точно там же, где и раньше, и выглядящего в высшей степени смущенным.              — Я не ожидал, что нас прервут, — заметил Том, — но даже лучших из нас иногда застают врасплох.              — Диппет не вызывал тебя, не так ли? — Спросил Гарри, и улыбка тронула уголки губ Тома.              — Вовсе нет, — сказал он, и в глубине его глаз мелькнуло возбуждение. — Мы почти на месте, Гарри.              — Почти где? — Спросил Гарри, оглядываясь по сторонам. Он не получил ответа и начал законно беспокоиться. — Куда ты меня ведешь?              — Ты скоро узнаешь, — сказал Том, и почему в его голосе звучал такой энтузиазм? Это был такой контраст с обычным холодным, отчужденным тоном, который он использовал. Это было неестественно, это действительно было неестественно…              — Закрой глаза, — сказал Том.              — Я не могу.              — Пожалуйста.              Но Гарри медленно покачал головой.              — Откуда мне знать, что я могу доверять тебе? — прошептал он, и Том посмотрел на него такими печальными глазами.              — Клянусь честью моих предков, — сказал он, приложив палочку к своему сердцу, и Гарри понял, что лучше от этого не стало. Он закрыл глаза и позволил лорду Волан-де-Морту, волшебнику, которого он поклялся убить, вести себя вперед, вперед, Тому Марволо Риддлу, мальчику, который спас ему жизнь.              Они вошли в гулкую комнату, и Гарри услышал, как кап, кап, кап льется вода. Со страхом, который он ощущал глубоко в своих костях, он понял, где находится.              — Открой глаза, — сказал Том, и Гарри так и сделал.              Они с Томом вместе стояли перед входом в Тайную комнату.