When in Rome

            Кап. Кап. Кап. Из крана, на котором выгравирован змей, текла вода.              Гарри закрыл глаза, и он пожелал оказаться подальше отсюда. Место, где не существовало давних воспоминаний о потрепанном дневнике, утонувшем в воде, о трупе Василиска, о жизни рыжеволосой девушки, превращающейся в сон.              — Я знаю, кто ты, Гарри, — сказал Том, и Гарри натянуто улыбнулся.              Мальчик, который выжил. Мальчик, который лжет. Мальчик, которому суждено умереть.              — Ты действительно не мог.              Том не обратил внимания на горечь в словах Гарри. В его темных глазах пульсировало бешеное возбуждение, и он схватил Гарри за плечи.              — Я никогда не думал, что встречу другого, — сказал он. — Ни здесь, нигде. Я был уверен, что я последний из потомков Слизерина.              — Что? — Гарри оглянулся на Тома, сбитый с толку. Находясь так близко, Гарри мог видеть, что чернильные лужицы радужек глаз Тома были цвета самой глубокой впадины в океане – бурлящей пропасти, в которой он мог легко утонуть.              — С тех пор, как я узнал, — пробормотал Том, приближая свое лицо к лицу Гарри, — я не переставал думать об этом, и мне нужно знать, как это возможно.              Гарри высвободился из рук Тома, быстро отступая назад. Было очевидно, что он находился в одной комнате с человеком, находящимся в бреду.              — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он, его взгляд метнулся к дверному проему, прежде чем вернуться к Тому, чье лицо теперь приобрело хищный оттенок. — Это было настоящее наслаждение, Том, я очень рад, что ты решил показать мне этот туалет, но…              — Перестань притворяться! — Том крикнул, и Гарри вздрогнул, его рот захлопнулся. Том глубоко вздохнул, и его голос стал мягче, когда он заговорил снова. — Я понимаю, что в обществе, подобном тому, в котором мы живем, ты привык скрывать свое умение. Но когда ты со мной и другими слизеринцами, знай, что ты среди друзей.              Ох. У Гарри отвисла челюсть, повиснув на незакрепленных петлях, прежде чем он опомнился и снова закрыл ее. Внезапное понимание, вспыхнувшее в его груди, было подобно пламени. Но откуда Том мог знать?              Было очевидно, что Гарри наконец-то понял, и довольная улыбка появилась на губах Тома.              — Ты чувствуешь необузданную мощь этого места, не так ли? — спросил он, поворачиваясь и вдыхая, как будто мог ощутить ее запах. — Воздух от этого опьяняет.              Надписи на стенах красным. Крик феникса. Память о школьнике, чей живой образ стоял перед ним.              — Я... — Гарри опустил взгляд на свои ноги, прижимая руки к груди, когда холод в туалете наконец пробрал его до костей. — Я действительно не могу сказать.              — Знаешь, Гарри, — сказал Том, подходя к раковине и проводя пальцем по выгравированной змейке на кране, — я до сих пор не осознавал, насколько ужасно одинок.              Гарри тихо наблюдал со стороны, изучая тени, отбрасываемые на резкий профиль Тома, сутулость его плеч, отражение света в этих глубоководных глазах. Он действительно был одинок. Гарри было нетрудно в это поверить.              — Сохранять одиночество в качестве компаньона может быть опасно, — сказал он и обнаружил, что движется вперед. — Я знаю.              Том бросил на Гарри вопросительный взгляд, его пальцы задержались на гравюре.              — Мне трудно в это поверить, — сказал он, и легкая ухмылка тронула уголок его рта. — Кажется, ты всегда окружен своими обожающими фанатами.              Гарри поморщился. Это попало слишком близко к цели.              — То же самое можно сказать и о тебе, — парировал он, быстро переводя разговор в другое русло. — Многочисленная компания бессмысленна, если она ничего для тебя не значит.              — Туше, — усмехнулся Том, отпуская кран, чтобы опереться руками о раковину. — Ну, вот мы и здесь. Две одинокие души против целого мира.              Поразительно, насколько реалистичной была маленькая гравюра, то, как змея, казалось, раскачивала головой из стороны в сторону, когда Гарри смотрел на нее. Он еще несколько мгновений смотрел на змею, прежде чем резко сказать: «Мои родители умерли».              Он знал, что уже разглашал эту информацию, но это было при других обстоятельствах. Сейчас все было по-другому.              — Мои соболезнования, — коротко ответил Том, и Гарри сдержал смех. Какая ирония.              — Нет необходимости говорить это, — сказал он, встретившись со своим собственным взглядом в зеркале. Они были похожи на светящиеся драгоценные камни в тени. — Это случилось давным-давно.              — Умерли, ты говоришь? — спросил Том, склонив голову набок, и прядь черных волос упала ему на глаза. В тот момент он выглядел таким обманчиво мальчишеским, но проницательный блеск в его глазах напомнил Гарри, что он совсем не мальчишка.              — Убиты, — признался Гарри. — Темным волшебником.              — Гриндевальдом? — резко спросил Том, и Гарри покачал головой. К своему ужасу, он почувствовал, что его губы начинают дрожать, и он стиснул челюсти.              — Ты о нем не знаешь, — прошептал он.              — Но ты не попал в приют, — сказал Том. — Вот почему ты со своей кузиной. Ее семья приютила тебя.              — Да, — сказал Гарри и слегка улыбнулся мальчику, который, как он знал, тоже был сиротой. — Но с того дня часть меня всегда была изолирована. Часть меня никогда не переставала быть одинокой.              Гарри подумал, что теперь Том смотрит на него с новым светом в глазах, и почти ожидал признания друга в собственном несчастном детстве, но этого так и не последовало.              — Я знаю, что ты Змееуст, Гарри, — сказал он. — Тебе не нужно прятаться от меня. Потому что я тоже один из них.              — О, — сказал Гарри в слабой попытке изобразить удивление.              — А здесь, — сказал Том, указывая на кран с выгравированной змеей, — рай для таких людей, как мы.              — Это раковина.              — Это не раковина! — Том схватил Гарри за руку и оттащил его назад, на несколько метров от того места, где они стояли, указывая на широкую стену, у которой стояла раковина. — Это, Гарри, вход в Тайную комнату!              — Что это? — слабо спросил Гарри, едва сумев сохранить потрепанный вид, что он ничего не знал об Этой Комнате.              Том развернул Гарри так, что они оказались лицом к лицу. Обычно Гарри протестовал бы против всего этого жестокого обращения, но он был слишком ошеломлен всей ситуацией, чтобы придавать этому большое значение.              — Слизерин тайно встроил ее в школу для таких же змееустов, как он сам, — сказал Том, и теперь он улыбался настоящей улыбкой, которая обнажала его зубы и маленькую ямочку в уголке рта. Это было так ярко, реально и красиво, и не похоже ни на что, что он когда-либо видел раньше, что Гарри поймал себя на том, что пялится.              Да, Том Риддл был безумным, одиноким и красивым, всеми тремя одновременно, и осознание этого в тот момент обрушилось на Гарри с силой товарного поезда.              Он действительно хотел помочь Тому.              Это больше не было невыполнимым заданием, за которое он брался вопреки себе. Это было задание, от которого он жаждал острых ощущений.              — Что в Комнате? — спросил Гарри, когда наконец пришел в себя, хотя от прозрения у него слегка перехватило дыхание.              — Василиск, — прошептал Том, и в его глазах заплясали огоньки. — Великий Василиск.              — Я не понимаю. — Гарри покачал головой. — Зачем ты привел меня в место, где обитает Василиск? Ты хочешь превратить меня в камень?              Это была всего лишь шутка, вроде как, но Том выглядел совершенно потрясенным.              — Она никогда не причинила бы тебе вреда, — сказал он. — Не под моим присмотром, и как фамильяр Слизерина, она под моим контролем.              — Тогда зачем мы здесь? — Гарри оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что там никого нет. — Мне не нужен Василиск, и тебе тоже.              А ты?              — Я просто... — Том внезапно показался застенчивым. Застенчивый... — Я никогда не мечтал, что встречу кого-то с таким же уровнем магии и способностями, как я, и все же ты здесь, и все, что мне нужно в качестве подтверждения, это чтобы ты открыл Комнату.              Гарри, запинаясь, отступил на шаг назад.              — Я не буду выпускать Василиска, — сказал он. — Нет. Я не буду. Это неправильно.              Том закатил глаза, как будто Гарри был единственным, кто вел себя неразумно.              — После того, что случилось в прошлом году, этот Василиск больше не покинет Комнату, — сказал он. — Не в мое время здесь.              Гарри прекрасно знал, что произошло в прошлом году. Смерть Плаксы Миртл, возможность закрытия школы и, в конечном итоге, подстава и исключение Хагрида.              — Мне нужно знать, что это не трюк, — взмолился Том, делая шаг ближе к Гарри, и как могло случиться, что один из самых могущественных волшебников в мире умолял его о чем-то? — Мне нужно знать, что это правда, что я действительно не одинок.              — Но мы одни, — сказал Гарри, также делая шаг вперед. — Каждый из нас. Таково человеческое состояние.              Они с Томом очень долго молча смотрели друг на друга. В глазах собеседника была уязвимость, которой Гарри никогда раньше не видел, и он, наконец, отвел взгляд, направив его на гравюру со змеей, наблюдая, как она покачивается в тени.              Зная, что Том с нетерпением следит за его губами, Гарри прошептал: «Откройся», — и раковина с тяжелым лязгом отъехала в сторону, открывая зияющую пасть прохода в Тайную комнату.              В черном коридоре засвистел холодный воздух, такой чистый и бодрящий, что у Гарри закружилась голова. Он повернулся, встретился взглядом с Томом и вызывающе вздернул подбородок.              Зрачки Тома расширились, выражение его лица говорило о том, что он бы очень хотел приготовить из Гарри ужин в качестве полуночного перекуса.              Вместо этого все, что он сказал, было: «Спасибо», — и было ли это обращено к Гарри или к Комнате, Гарри не знал, но раковина вернулась на место в любом случае.              — Уже поздно, — сказал Том, жестом предлагая Гарри уйти первым, как будто абсолютно ничего не произошло. — Я очень надеюсь, что Эбботт ушел, я не хочу еще одного разговора с ним.              Гарри кивнул в молчаливом согласии, позволяя Тому увести его. Тяжесть руки Тома на пояснице ощущалась как клеймо, и он понял, что сегодня вечером все между ними изменилось.              

***

             — Столкни его с метлы! — проревел Лестрейндж, прижимая омниокуляр к лицу. Когда стало очевидно, что ничего подобного не произойдет, он вздохнул и опустил омниокуляр. — Чертовы хаффлпаффцы. Вот почему они не собираются побеждать Гриффиндорцев.              — Потому что они соблюдают приличия? — фыркнул Гарри. — Что с тобой не так, Лестрейндж?              Редкий солнечный день благословил первый матч по квиддичу в сезоне, Гриффиндор против Хаффлпафф, который заставил даже наименее заядлых любителей квиддича на свежем воздухе подкрепиться витамином D, пока небо снова не стало серым.              Оказалось, что Крокетт был серьезен, когда обещал, что вся команда Слизерина будет присутствовать на матче, чтобы сделать заметки о сильных и слабых сторонах двух вражеских команд. Он раздал омниокуляры, разделил их на пары и разослал в разные стороны. Это было настолько в духе Оливера Вуда, что Гарри был весьма удивлен, что Вуд никогда этого не делал.              — Как скажешь, — сказал Лестрейндж, откидывая со лба темные пряди и озорно улыбаясь. — Скоро ты увидишь все по-нашему.              — Не рассчитывай на это. — Гарри направил свой омниокль на противоположный конец квиддичного поля, где Игнатиус, капитан команды Гриффиндора, успешно отразил попытку игрока Хаффлпаффа забить гол.              — И Прюэтт сорвал бросок Смит! — проревел комментатор, имени которого Гарри не знал, перекрывая одобрительные возгласы толпы в золотисто-малиновых плащах. — Fiancé against fiancée! Да, вы все меня правильно расслышали! Поговаривают о свадьбе, когда они закончат школу, и лучше бы меня пригласили!              — Подожди, что? — Гарри снова нырнул за омниокуляр и проследил за бегством хаффлпаффского охотника. Как он не заметил, что это была Джудит Смит, новая подружка Игнатиуса? И что это была за чушь о свадьбе? — Им по семнадцать! Не слишком ли они молоды, чтобы жениться?              — О, включайся в программу, Хардвин, — сказал Лестрейндж, который каким-то образом убедил себя, что это полное имя от «Гарри». — Все так делают. Все приличные, чистокровные семьи договариваются о принесении брачной клятвы при достижении совершеннолетия их ребенком подходящему супругу. Это предохраняет наши родословные от вымирания. И хотя мне неприятно это признавать, Прюэтты и Смиты - чистокровные.              — Это не мое имя. — Гарри нахмурился, не глядя по сторонам, но в остальном не обратил внимания на другие слова Лестрейнджа, наблюдая, как Финли Белл набрала десять очков Гриффиндору, к огорчению Хаффлпаффцев. Казалось, что вратарь Хаффлпаффцев Уоткинс был слаб в выполнении резких поворотов влево. Гарри сделал пометку на своем листке пергамента, на котором уже было десять других записей в виде точек-поинтов. — Это бессмысленно. У меня есть дела поважнее, чтобы проводить время.              — Нет, ты не понимаешь, — сказал Лестрейндж, разоблачая блеф Гарри, и бессердечно улыбнулся. — Если ты, конечно, не имеешь в виду составить компанию Риддлу.              Гарри покраснел от подтекста и отвернул голову, чтобы Лестрейндж не увидел. Со времен всей этой ситуации с "Тайной комнатой" Том держал Гарри на чем-то вроде поводка. Гарри не мог жаловаться. В конце концов, это привело его именно туда, где он хотел быть – прямо в центр механизма работ, в который он вставит гаечный ключ. Надеюсь. И когда дошло до дела, компания Тома была не так уж и плоха, пока он не разглагольствовал о чистоте крови. За исключением, справедливости ради, того, что разглагольствовали остальные члены его ближайшего окружения.              У Гермионы были сомнения по поводу всего этого вопроса. На самом деле, сказать, что у нее были сомнения, было бы совершенно неуместно по сравнению с полномасштабными разногласиями, которые у нее были с Гарри по всей ситуации. Но ее сомнения не имели под собой оснований, а если и были, то она не сказала Гарри, что это было. Но разве не она была той, кто много ночей назад поклялся, что они (или, скорее, Гарри) уничтожат Волан-де-Морта, нацелившись на его единственную слабость – Тома Риддла? Разве это не единственный способ сделать это?              — Кстати, где наш общий друг? — спросил Лестрейндж, когда Гарри закрыл рот, желая, чтобы жжение на его лице утихло. — Ты, конечно, не смотришь матч по квиддичу?              Гарри никогда не забудет, что сказала ему Марго в то первое утро, о том, как Тому в лицо врезала по носу его метла во время уроков пилотирования на первом курсе. Если бы это случилось с Гарри, он наверняка тоже испытывал бы неприязнь ко всему, что связано с квиддичем.              — Я думаю, он в библиотеке, — это все, что сказал Гарри, слушая вполуха, когда комментатор описывал, как Бердвистл и Корлис, два Загонщика-соперника, одновременно нанесли удар Бладжером, в результате чего сломали палец и разбили нос кровью соответственно.              До сих пор это была долгая игра, обе команды шли ноздря в ноздрю, когда дело доходило до очков. После того, как два игрока выбыли из игры, атмосфера на поле стала мрачной, и игра быстро стала грязнее, чем за последний час. Они планировали закончить игру, и как можно скорее.              — Пусть паффы хоть раз не окажутся полностью некомпетентными и сведут гриффиндорцев вничью с нами на табло, — пробормотал Лестрейндж, вопя почти так же громко, как хаффлпаффцы, когда они набрали еще десять очков. — Да ладно, почему ловцы такие бесполезные? Поймайте уже Снитч! Ты убьешь этих придурков на поле боя, Хардвин.              Гарри попытался повторить, что это не его имя, но, как бы отвечая на слова Лестрейнджа, комментатор перешел к ловцам, и Гарри замолчал, чтобы послушать.              — Конечно, мы не можем удивляться, что у ловцов сегодня столько проблем со Снитчем, — сказал комментатор. — Снитчам нравится высоко летать, и это необычайно яркое шотландское солнце, безусловно, дает преимущество в игре в прятки. Я полагаю, никому из вас не хочется смотреть на солнце в поисках Снитча?              Толпа хором простонала «нет».              — Теперь у нас есть Дориан Брайтли, капитан и ловец команды Хаффлпаффа, — продолжил комментатор. — Каким разочаровывающим, должно быть, обернулся для него этот матч… столько лет он играл, а за час не может поймать Снитч? Тут, тут, Ярко...              Мальчик в середине поля, которого Гарри принял за Дориана Брайтли, к восторгу толпы сделал замечание комментатору.              — Однако гриффиндорцы находятся в определенно невыгодном положении, — настаивал комментатор. — После негласного ухода Элайджи Дженкинса с поста ловца, в последнюю минуту была найдена замена, которая оказалась не кем иным, как маленькой Эсси Прюэтт, младшей сестрой капитана Прюэтта. Может ли это быть фаворитизмом, который подтолкнул его в ее сторону, или она действительно может постоять за себя на поле боя? Только время покажет, дамы и господа, приведет ли этот выбор к краху команды Прюэтта.              — Кто комментатор? — спросил Гарри, ища гриффиндорского Ловца в свой омниокль. — Он действительно любит свою работу, не так ли?              — Это Андре Биллингем, — презрительно сказал Лестрейндж, отбрасывая свой омниокль в сторону. — В прошлом году он был вратарем Хаффлпаффа, прежде чем они сообразили, что к чему, и выгнали его. Мне было жаль видеть, как он уходит – он был абсолютным дерьмом. В любом случае, он немного, очень предвзят в своих комментариях.              — Предвзято относится к кому? — Команда, выступающая против его дома? Или команда, которая его уволила?              — Это зависит от него. — Лестрейндж усмехнулся. — Но, по крайней мере, Биллингем живет здесь достаточно долго, чтобы знать имена всех. Толстяк двухлетней давности продолжал называть меня Питером Лесли. Я показал ему.              — Ты хочешь сказать, что Питер Лесли не твое имя?              Лестрейндж брызгал слюной от возмущения, когда Гарри наконец нашел Эсси Прюэтт в небе. Он никогда не встречал ее, но было нетрудно не заметить ее, учитывая эти огненно-рыжие волосы Прюэтт. Он задавался вопросом, почему Игнатиус никогда не упоминал о замене Дженкинса на нее. Возможно, потому, что он не хотел поднимать больную тему той катастрофы. Или, может быть, потому, что он не хотел делиться секретами команды Гриффиндора.              В этот момент Прюэтт-младшая резко нырнула вниз, ее конский хвост превратился в знамя позади нее.              — Прюэтт-младшая обнаружила Снитч! — объявил Биллингем, и раздался коллективный вздох «Правда?» и «черт возьми, вовремя!» от зрителей.              — САДИСЬ ЕЙ НА ХВОСТ, БРАЙТЛИ! — проревел Лестрейндж, когда Брайтли отстал от Эсси Прюэтт, вскочив на ноги в таком бешенстве, что опрокинул по меньшей мере трех разных слизеринцев вокруг себя. Гарри удалось отскочить в сторону, едва избежав удара слева в лицо. — ТЫ НАЗЫВАЛ СЕБЯ БОЛЕЕ ОПЫТНЫМ ЛОВЦОМ ИЛИ НЕТ?              — Можно подумать, что ты сам из Хаффлпаффа, — сказал Гарри, сумев взять себя в руки, и Лестрейндж снова сел, недовольный, игнорируя все удивленные взгляды, которые он заслужил от остальных слизеринцев.              — Они желают, Хардвин, — сказал Лестрейндж. — Они желают.              Но они с Крокеттом все равно были в приподнятом настроении до конца дня после того, как Брайту удалось поймать Снитч после схватки с Эсси Прюэтт, в конечном итоге одержав победу над гриффиндорцами. Что касается Игнатиуса? Он был в таком отвратительном настроении, что Гарри решил избегать его до следующего дня.              

***

             Гермиона наблюдала, как Гарри беседует с ближайшим окружением Риддла за столом Слизерина, и ей это ни капельки не нравилось.              Какие перемены произошли вокруг, из-за которых он заслужил их расположение? Гарри сказал ей, что наконец-то серьезно относится к своей роли друга Тома Риддла, но Гермиона знала, что он кое-что упускает, вернее, все. Она не была глупой. Превыше всего она ценила свою способность быть не глупой. И Гарри лгал ей.              — Расскажи мне, что происходит на самом деле, Гарри, — умоляла она несколько дней назад, когда они случайно встретились в заброшенном коридоре. — Мне нужно знать, как я могу тебе помочь.              — Я тебе все рассказал, — огрызнулся Гарри, раздраженно проводя рукой по волосам. — И я клянусь, что собираюсь помочь Тому. И. Это. Все.              — «Тому», — повторила Гермиона, нахмурив брови. — С каких это пор ты называешь Риддла «Томом»?              — Я просто... ах! — Гарри вскинул руки в воздух, описал круг и ударил ладонями по стене. — Почему ты такая раздражающая? Не важно, что я теперь его так называю, что не так с тобой, Марго и Паркинсоном? Это не имеет значения! Все, что имеет значение, это то, что даже если мы не сможем вернуться домой, самое меньшее, что мы можем сделать, это сделать будущее лучше!              — Я знаю, — сказала Гермиона и попыталась схватить его за руки, чтобы успокоить, как испуганную лошадь. — Я знаю. Но сейчас все по-другому. Я не доверяю Риддлу, что, если он настроит тебя против...              — Все не так. — Гарри вырвал руки из хватки Гермионы, качая головой. Его глаза были пылающим зеленым адом. — Я думаю, Тому одиноко, ему просто нужен друг, которому он может доверять. И, возможно, это все! Я могу убедить его, что…              — Тебе сильно не хватает чувства самосохранения! — воскликнула Гермиона, дойдя до предела. — Может быть, ты этого не видишь, но все остальные видят. Другие всегда должны присматривать за тобой, и это то, что я пытаюсь сделать прямо сейчас! Пожалуйста, перестань ставить себя выше Риддла!              Гарри прикусил губу и отвел взгляд. На мгновение Гермионе показалось, что она вбила здравый смысл в его череп, но когда он снова посмотрел на нее, в его глазах была решимость. Он был гриффиндорцем в худшем своем проявлении.              — Кто-то должен, — сказал он и ушел. С тех пор они не разговаривали друг с другом.              Гарри определенно что-то скрывал от нее, лгал сквозь зубы. Но разве она не лгала ему тоже? Сказав ему, что ей не нравится эта перемена в отношениях между ним и будущим Темным Лордом, что это не укладывается у нее в голове, и это все, что нужно было сделать?              Она подумала о Марго Гринграсс и ее чувствительности к магии. Она тоже подумала о чувствительности Риддла к магии и о том, какое это редкое и востребованное качество. Она подумала о желании Риддла превратить Гарри в острое оружие, которым можно владеть, и в конце концов подумала, что если она не сможет держать Гарри подальше от него, то, возможно, его красноречие действительно сможет склонить Гарри на свою сторону. Гермионе было неприятно об этом думать, но это было то, что нужно было признать, если она была единственной, кто был логичен во всем этом сценарии сейчас. Возможно, Гарри действительно был не так устойчив к обаянию Риддла, как они оба думали ранее.              Просто глядя на Гарри сейчас, сидящего слева от Тома (он уже продвинулся по служебной лестнице всего за несколько дней) и увлеченного жаркими спорами с Гидеоном Эйвери через стол, можно было подумать, что он просидел там всю свою жизнь.              Гермиона встревоженно выпрямилась, еще внимательнее разглядывая Гарри. Да, он выглядел счастливее и здоровее – тот изможденный вид, который он принял в свое время, следствие стресса от надвигающейся войны, исчезал, как дурной сон. Его кожа приобрела теплый оливковый оттенок, глаза стали живее, его слишком худощавое телосложение вернулось к прежнему образу стройной элегантности. И, может быть, кто-то убедил его причесаться? Или они просто схватили его за голову и сделали это за него...?              Гермиона покачала головой. Но, возможно, эти различия можно объяснить возвращением Гарри на поле для квиддича. Так и должно было быть. Верно? Она сложила руки на столе Равенкло и опустила голову между ними, измученная.              Когда у нее и Гарри начали быть секреты друг от друга?              Устало вздохнув, Гермиона выпрямилась, только когда встретилась взглядом с Риддлом. Они были холодными и расчетливыми, но метнулись прочь, когда Гарри что-то сказал ему. Гермионе не понравилась жадность в этих иссиня-черных глазах. Они угрожали поглотить Гарри целиком.              Как Гарри мог быть таким глупым?              Следующим взглядом, который Гермиона встретила за столом Слизерина, был взгляд Марго, принадлежавший той самой ведьме, с которой ей нужно было поговорить. Приняв решение за долю секунды, Гермиона слегка кивнула головой в сторону входа в Большой зал и встала, оставив Роуэна и Куинси без объяснений.              Гринграсс присоединилась к ней минутой позже, долю секунды молча оценивая Гермиону, прежде чем заговорить.              — Если это о Гарри, — холодно сказала Гринграсс, — то мне нечего тебе сказать. Я думала, ты уже знаешь о его уходе из моей компании.              — Если у тебя возникли какие-то чувства к Гарри, — сказала Гермиона, стараясь скрыть отчаяние в голосе, — если он тебе когда-либо был небезразличен, тогда я прошу тебя об одолжении.              Гринграсс ответила не сразу, просто снова проницательно оглядела Гермиону, прежде чем рассыпать свои золотые локоны по плечам и вздохнуть. — Хорошо, тогда давай послушаем.              Гермиона позволила себе облегченно улыбнуться, затем поманила Гринграсс обратно ко входу в Большой зал. Вместе они заглянули внутрь, и в молчаливом унисоне их взгляды немедленно сосредоточились на Гарри, окруженном неприятной компанией.              — Гарри со мной не разговаривает, — призналась Гермиона и почувствовала, как Гринграсс перевела взгляд с Гарри на нее. — Мне нужно услышать, что происходит, от инсайдера.              Гринграсс фыркнула. — Вряд ли меня можно назвать инсайдером, — сказала она.              — У тебя есть глаза в гостиной Слизерина, — возразила Гермиона. — Я считаю это инсайдером.              — Отлично, — сказала Гринграсс, и они оба отошли от входа. Гринграсс чопорно уперла руки в бедра, приподняв бровь. — Скажи, что я являюсь инсайдером. Если ты хочешь знать о том, чем занимался Гарри, я должна разочаровать тебя. Я не была свидетелем ни убийств, ни движения наркокартеля. Хотя я бы так хотела застать Риддла за одним из таких...              Гермиона боялась, что в целом то, чем занимался Риддл, было намного хуже, чем управление наркокартелем.              — Расскажи мне о его поведении, — попросила она. — Гарри - открытая книга. Скажи мне, когда он впервые начал называть Риддла «Том». Когда они стали так близки. Когда он перестал ненавидеть дружков Риддла. Что угодно, Гринграсс, расскажи мне что угодно!              Гринграсс выглядела удивленной вспышкой гнева Гермионы, затем сказала: «Я точно знаю, что он начал называть Риддла «Том» в тот день, когда его выписали из Больничного крыла. Я помню ясно как день, что в то утро за завтраком Риддл подошел поговорить с Гарри, и они были настолько дружелюбны, насколько это было возможно. Это было так неожиданно».              — Значит, что-то случилось до этого, — размышляла Гермиона, расхаживая по кругу и покусывая нижнюю губу. — Он был в больничном крыле за день до этого, и у него были посетители. Последний раз я видела его за ужином, и когда я заговорила о Риддле, ничего не изменилось. Что-то, должно быть, произошло той ночью... после комендантского часа, я бы не удивилась этому. У Риддла есть привилегии, он староста и все такое...              — Гарри упоминал, что они разговаривали той ночью, — предложила Гринграсс.              — Но что они обсуждали? — Гермиона прищурилась, глядя на Гринграсс. — А что насчет того, когда они сблизились?              — Это отвратительная метафора, — фыркнула Гринграсс, но все равно ответила. — Это было совсем недавно. Всего несколько дней назад. Я не знаю, что произошло, это было после того, как мы перестали разговаривать. Однажды Гарри был один, а на следующий с ним была злая тень.              — Ты так говоришь, как будто это снова случилось за одну ночь, — сказала Гермиона, постукивая пальцем по подбородку и пристально глядя на Гринграсс жестким взглядом. — Зачем использовать именно эти слова?              — Какие именно слова?              — Однажды Гарри был один, а на следующий день у него появилась тень.              — Злая тень, — беспечно поправила Гринграсс.              — Да, она. Почему?              — Я не знаю! — усмешка тронула губы Гринграсс. — Может быть, потому, что так мне показалось?              — Так возможно, что той ночью Риддл отвел Гарри в сторону, чтобы поговорить наедине, и снова они обменялись такими многозначительными словами, что стали лучшими друзьями?              — Теперь, когда ты упомянула об этом, — сказала Гринграсс, — Гарри действительно исчез из гостиной. Я предположила, что он пошел спать. Так же поступил и Риддл – ты бы видела его приспешников, слоняющихся вокруг, как потерявшиеся дети без матери.              Гермиона боролась с желанием придушить Гринграсс. — Почему ты не сказала об этом с самого начала? Это означает, что у этих двоих действительно была частная встреча, на которую больше никого не пригласили!              — Послушай, Делакур, — сказала Гринграсс, смягчая тон. В ее глазах было что-то похожее на искреннюю озабоченность. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что не существует хитроумного генерального плана? Никакого промывания мозгов? В конце концов, Гарри всего лишь человек.              — Что ты имеешь в виду? — Холодный ужас наполнил вены Гермионы.              — Я имею в виду, — уверенно сказала Гринграсс, — мало кто может устоять перед Томом Риддлом. Мне неприятно это признавать, но даже я понимаю, почему было бы легко просто преклониться перед ублюдком с его природной харизмой. Мы двое - исключения. И мне жаль говорить, что, возможно, в конце концов, Гарри таким не является. Я очень старалась разлучить его с Риддлом, но этого было недостаточно.              Гермиона покачала головой, быстро отступая, но в словах Гринграсс была правда о том, что Гермиона уже некоторое время знала себя. Она прошептала: «Я не хочу его потерять».              — Мы все что-то теряем из-за Тома Риддла, — сказала Гринграсс, грустно улыбнувшись, — в конце концов.              Гермиона хранила молчание, не внося больше никакого вклада в разговор, и Гринграсс вздохнула, ее черты лица снова посуровели. — Я иду спать.              Она убежала, и Гермиона осталась со свинцовым комом страха в животе, который рассказывал истории о том, как зеленоглазый мальчик ускользал от нее.