When in Rome

            Когда они вошли в Большой зал на обед после урока заклинаний, Том и Нотт погрузились в спор, который Гарри, откровенно говоря, счел бессмысленным.              — Отбрасывающие чары, Депульсо, без сомнения, появятся на наших экзаменах, — сказал Том, успешно прервав Нотта, который был на полпути к аргументации против этой теории. — Если нужно оценить Манящие чары, вряд ли они проигнорируют его противодействующее заклинание.              — Но Манящие чары были в наших С.О.В., — запротестовал Нотт. —Зачем им пересматривать его, когда есть такой большой выбор более хитрых заклинаний на выбор?              — Потому что они ищут улучшения. — Тон Тома теперь граничил с раздражением, и Нотт нервно дернулся, немедленно взглянув на Гарри. В последнее время эта реакция стала инстинктивной по неизвестной Гарри причине – что мог он сделать, если Том становился капризным?              — Делакур. — Нотт попытался мило улыбнуться в сторону Гарри. — Отбрасывающие чары. Экзамены. Что ты думаешь?              Том бросил на Нотта мрачный взгляд, и Гарри пожал плечами, не желая участвовать в этом соревновании по писанине, если это вообще можно так назвать (Нотт, без сомнения, сдался бы без раздумий). — Я не знаю.              Именно тогда к нему подошел четверокурсник Слизерина, державший в руках листок пергамента.              — Директор Диппет попросил передать тебе это сообщение, — сказал слизеринец, вкладывая записку в руку Гарри и успешно прерывая Тома и Нотта, которые начали все сначала.              Том, должно быть, направил на мальчика один из своих устрашающих взглядов «лицемера», что-то, что Гарри привык видеть на лице Старшего Мальчика, поскольку четверокурсник смиренно опустил голову и прошептал: «Р-Риддл».              Он ускользнул, как тень, и Гарри вздохнул. Он не знал, что он мог сделать со всеобщим страхом перед Томом, поэтому вместо этого сосредоточился на просмотре записки.              Пожалуйста, немедленно зайдите ко мне в кабинет.       

Директор Диппет

             — Мне всегда было интересно, как он попал в Слизерин, — заметил Том, читая сообщение через плечо Гарри.              — Кто? — рассеянно спросил Гарри, складывая записку обратно и засовывая ее в карман.              — Тот мальчик. — Том посмотрел на Гарри сверху вниз, приподняв бровь. — Знаешь, он грязнокровка.              — Не называй его так. — Гарри постарался, чтобы его голос звучал хрипло, и повернулся на каблуках, чтобы посмотреть Тому прямо в лицо. Кричи сколько хочешь на слизеринцев, понял Гарри, но это все равно что пытаться сдвинуть с места валун, используя только свой голос. Дипломатия была ключем в змеином доме. — Это совершенно нецивилизованно.              Но в глубине души Гарри знал, что это испытание.              Есть ли у Гарри Делакура то, что нужно? Гарри Делакур все еще магглолюбец?              Нет. Он был просто человеком, который верил в свободный мир. Независимо от его конечной цели здесь, независимо от последствий, Гарри твердо решил, что не изменит своей морали. В конце концов, без совести, которая направляла бы его, что у него оставалось?              — Хм, — сказал Том с любопытным выражением на лице. Гарри удерживал взгляд Тома достаточно долго, чтобы дать понять, что если он отвернется, это не покорность. И он отвел взгляд. В таких глубоководных глазах можно было утонуть, и это был не тот день, когда Гарри тонул.              С другой стороны от Тома, Нотт фыркнул. — Почему ты всегда так защищаешь грязнокровок? Ты же не один из них.              Ты один из них? Вопрос был безмолвно задан в конце, но Гарри не обратил на это внимания. Насколько он был обеспокоен, статус крови не имел значения. Уже уходя, он сказал: «Я должен нанести Диппету визит. Не ждите меня».              Гарри прошел обратно через вход в Большой зал, оставив позади уютный гомон студентов, делающих перерывы между занятиями, беспокоясь о домашнем задании и учебниках. Снаружи было тихо и прохладно – идеальное место, чтобы позволить Гарри успокоиться.              Иногда у него вылетало из головы, что этим людям на самом деле нравилось бросать такие уничижительные выражения в лицо другим. Иногда было так легко забыть, в чем именно заключались их порочащие ценности.              И все же они были всего лишь школьниками.              Звук шагов Гарри разнесся по коридору – это была одинокая пара шагов, пока к ним не присоединилась вторая, более быстрая.              Гарри остановился, обернувшись, чтобы посмотреть, кто это. К его удивлению, это был Том, выглядевший слегка измотанным, его галстук был ослаблен больше обычного, как будто он теребил его в раздумье. Его широкие шаги позволили ему быстро продвигаться вперед, и как только они оказались на разумном расстоянии друг от друга, Том остановился. В его чертах лица было что-то такое, чего Гарри раньше не замечал. Может ли это быть из-за неопределенности?              — Том. — Он нахмурился. — Что такое?              Том сделал еще один шаг вперед. В движении была неуверенность, которая заставила Гарри переоценить, был ли Том здесь, чтобы пожевать его, а затем выплюнуть за то, что было сказано в Большом зале.              — Я не собираюсь извиняться за то, что назвал его... этим. — Голос Тома был резким. — Но я извинюсь за то, что задел твои чувства.              Ход мыслей в голове Гарри резко оборвался. Это оглушило его. Что?              — Что? — повторил он вслух, очень связно. Том отвел взгляд в сторону. Подождите. Неужели Гарри заставил его волноваться? Гарри был поражен тем, насколько странно милым это было по сравнению с типичной холодной отчужденностью по отношению к нему.              — Просто забудь, что я это сказал. — Том развернулся и пошел обратно по коридору. Гарри мог представить проклятия, которые, вероятно, резонировали в его голове в тот момент.              — Нет! — Гарри чуть не споткнулся о собственные ноги, пытаясь схватить Тома за рукав. — Нет. Я... спасибо.              Взгляд Тома упал на руку Гарри, на его тонкие пальцы, покрытые шрамами от многолетней стрижки розовых кустов с шипами тети Петунии, от обучения владению ножом на кухне. И там была фраза «Я не должен лгать», ткань шрама на тыльной стороне его ладони побелела и исказилась.              Гарри быстро отпустил руку, пряча ее. Это слишком много говорило о его прошлом. Это было недоступно для изучения.              Том снова посмотрел на лицо Гарри, и Гарри покраснел. Возможно, ему следовало оставить Тома в покое. Но если бы он это сделал, то потерял бы оливковую ветвь, которую предлагал Том, и вряд ли она появилась бы снова.              Том, с другой стороны, казался довольным увиденным, его взгляд немного смягчился, и он потянулся к руке Гарри.              Гарри отпрянул, но пожалел об этом, потому что прикосновения Тома были теплыми и нежными, и он ни разу больше не вторгался в личную жизнь Гарри, рассматривая его шрамы. Он просто вложил что-то, завернутое в салфетки, в руку Гарри и тихо сказал: «Тебе следует поесть перед Гербологией».              Он ушел тем же путем, каким пришел. В тишине.              Гарри застыл как вкопанный, наблюдая за удаляющейся спиной Тома, а когда тот скрылся из виду, развернул салфетки. Внутри было яблоко, заколдованное, чтобы не раздавить теплый сэндвич, который к нему прилагался.              Гарри почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке, и вдохнул аромат свежего хлеба.              Если Гермиона и заронила в его разум какие-то сомнения, теперь они исчезли. В конце концов, все можно было решить.              

***

             Когда Гермиона вошла в кабинет Диппета, Дамблдор тоже был там, сидел в плюшевом кресле и ел из коробки Всевкусные драже Берти Боттс.              Гермиона закрыла за собой дверь и сказала: «Добрый день, профессор Диппет, профессор Дамблдор».              — Мисс Грейнджер, — приветствовал Дамблдор, и Гермиона расслабилась, как всегда, когда слышала свое настоящее имя, как будто это было напоминанием о том, что о ней не забыли. — Пожалуйста, присаживайтесь. Хотите конфетку?              — Нет, спасибо, — ответила Гермиона, оглядывая комнату. Гарри еще не прибыл, если его вообще вызывали.              На самом деле, Гарри сильно опоздал и появился только через десять минут, в течение которых единственным звуком были случайные «ох» и «ах» Дамблдора, когда он пробовал бобы.              Гермиона задавалась вопросом, учил ли Риддл Гарри вопиющему пренебрежению к профессорам. Но, конечно же, нет, предположила она. В конце концов, он каким-то образом стал старостой. Ее беспокоило то, что он учил Гарри ... другим вещам.              — Мистер Поттер, — сказал Дамблдор, когда дверь кабинета открылась, являя взъерошенного Гарри.              — Извините. — Гарри практически захлопнул за собой дверь, влетев в комнату, доедая то, что выглядело как остатки сэндвича. — Я задержался.              — Да, спасибо, что присоединился к нам. — Диппет жестом пригласил Гарри сесть. — Я буду краток, поскольку уверен, что у вас двоих скоро занятия.              Глаза Гарри нашли Гермиону, как будто он не заметил ее присутствия раньше, и он немедленно слегка выпрямился, выражение его лица стало более настороженным.              — Гарри, — сказала она, надеясь, что ее голос передал все, что она не могла сказать.              Почему мы ссоримся?       Немедленно прекрати эту чушь.       Я видела, как сильно Риддл хочет тебя, и это плохое предзнаменование.              И она видела это, на днях на Зельеварении. Она заметила, как Риддл оттащил Гарри в сторону, когда зелье выплеснулось в его сторону, прямо в свои объятия. Она видела его нежелание отпускать.              — Гермиона, — ответил Гарри, и она никогда не видела, чтобы его глаза были такими холодными, когда он смотрел на нее.              Он присел, и Гермиона повернулась лицом к Диппету, который сидел за своим столом. Но ее сердце было похоже на тяжелый камень в груди, холодок пробежал по спине, когда она сосредоточилась на стене позади него.              Конечно, это был просто еще один спор, подобный любому другому, который у нее был с Роном раньше. Но она редко ссорилась с Гарри, так что, возможно, сейчас все было по-другому. Возможно, они не помирятся уже. Возможно, она действительно потеряла его.              Гермиона сглотнула. Если бы все ошибки в мире были исправлены, вся ложь, азартные игры, обманы, было бы этого достаточно, чтобы разрушить стену, которая становилась все выше и выше между ней и Гарри?              Она подумала о его глазах, таких застывших кристаллах, и уже не была так уверена в ответе.              — Теперь, когда вы оба здесь, — сказал Дамблдор, бросив на Гарри взгляд поверх своих очков-полумесяцев, — мы с Армандо подумали, что будет лучше обсудить ваше будущее.              — Будущее? — выпалил предполагаемый кузен Гермионы.              О, Гарри. Для него было так типично не заглядывать так далеко вперед.              — Да. — Теперь заговорил Диппет, сложив пальцы домиком и положив на них подбородок. — Мы все понимаем, насколько маловероятно ваше возвращение в будущее после открытия Альбусом чар времени... и я боюсь, что, поскольку приближается вторая половина выпускного года, достаточно скоро вы уедете.              — Так и не вернувшись в свое время, — тихо сказал Гарри, медленно кивая головой.              — Что вы посоветуете нам сделать? — спросила Гермиона. У них не было ни денег, ни семьи, ни дома. Они были совершенно и по-настоящему в затруднительном положении.              Диппет и Дамблдор обменялись взглядами, как будто они не в первый раз встречали людей в подобной ситуации и им не в первый раз задавали подобный вопрос.              — На этот раз обстоятельства совсем другие, — спокойно сказал Дамблдор. — И мы можем согласиться, что эти двое также очень хорошие ученики. Мы сделали исключение для Рубеуса, так что, конечно, мы можем снова...              Диппет нахмурил брови, глубоко задумавшись, а Дамблдор выбрал желтое драже из коробки со сладостями, рассматривая ее поверх очков-половинок. Гермиона затаила дыхание, хотя и не была до конца уверена, для чего она затаила дыхание.              — Я полагаю, можно снова сделать исключение из правил, — сказал Диппет после многозначительной паузы. Он перевел свой строгий взгляд с Гермионы на Гарри и сказал: «После окончания учебы Хогвартс может служить вам домом, пока вы не встанете на ноги во внешнем мире. Но это предложение не из легких.              — Конечно, нет, — сказали Гермиона и Гарри в унисон, и Гермиона искоса взглянула на него. Его взгляд был прикован к Диппету, но губы теперь были сжаты в прямую линию.              — В замке вы можете выступать в качестве помощников учителей, если хорошо сдадите свои Ж.А.Б.А., — продолжил Диппет, — в то время как за пределами этих стен вы ищете свое место в жизни. Могу я спросить, что вы оба собираетесь делать?              — Я работал над получением должности в Департаменте магического правопорядка, — ответил Гарри, затем виновато почесал щеку. — Я имею в виду, в наше время я хотел быть аврором. Хотя я не знаю, изменилось ли что-то.              Дамблдор достал с полки потрепанную от времени книгу и теперь сверялся с ней. — Всё в норме, — сказал он. — Защита от Темных Искусств, Трансфигурация, Чары, Гербология, Зелья. Единственные необходимые предметы для этого факультета.              — Откуда вы знаете, что я... — Голос Гарри стих, когда Дамблдор улыбнулся, постукивая пальцем по кончику своего длинного носа.              — А вы, мисс Грейнджер? — спросил Диппет, поворачиваясь к ней.              — Вообще-то, я тоже искала должность в Министерстве, — сказала Гермиона. — В Департаменте регулирования и контроля магических существ. Но я все еще не определилась.              — Я ожидаю, что с вашими оценками, — заметил Дамблдор, — вас примут везде, куда бы вы ни обратились.              Гермиона просияла, не в силах сдержать свое удовольствие, когда услышала это. Это было до того, как она вспомнила, какие именно обстоятельства вынудили их обсудить все это, и улыбка исчезла с ее лица.              Застрял. Конечно.              — Мы будем заниматься этим вопросом в дальнейшем, — сказал Диппет, вставая из-за своего стола и направляясь к Поттеру по кабинету. — Все семикурсники будут подавать заявки в определенной области по своему выбору в мае, что вы тоже сделаете вместе со своими сверстниками. Но было бы бессмысленно беспокоиться об этом прямо сейчас. На данный момент вам двоим нужно посетить занятия.              Дверь распахнулась, что означало прекращение их встречи.              Гарри нахмурился и с вызывающим хрустом откусил кусочек яблока. — Тогда мне лучше уйти. Спасибо, что уделили мне время.              Он выскочил за дверь прежде, чем Гермиона успела открыть рот, чтобы сказать «подожди». Но чего ждать? Что бы она сказала такого, что отличалось бы от прошлого раза?              — Мистер Поттер, — позвал Дамблдор, и через несколько секунд Гарри с опаской появился в дверях.              — Да...? Сэр.              Глаза Дамблдора были очень яркими и очень голубыми, когда он перевел взгляд на Гарри. — Вы так и не дали мне возможности предложить вам одно из самых изысканных угощений в волшебном мире, если я так могу выразиться. лучшее у мисс Боттс.              — О. — Гарри вытаращил глаза. — Я в порядке, спасибо.              — Такая жалость. — Дамблдор отправил в рот светло-коричневую драже, а затем издал возглас «увы».              — Мой дорогой друг, — сказал Диппет без особого беспокойства, слегка повернув голову. — В чем дело?              — Вкус рвоты, — сказал Дамблдор, хотя и не пошевелился, чтобы вынуть драже изо рта. — Сейчас я чувствую необходимость проглотить свои слова.              Гарри смотрел на это с изумленным выражением лица. — Вы не съедите ни одного драже в течение... — он загнул несколько пальцев. — Сорока восьми лет, — сказал он.              — Гарри! — Гермиона вскочила на ноги, разрушая стену молчания между ними, сама того не желая. — Ты не можешь просто так разглашать все, что знаешь о…              — Насчет будущего, я знаю! — Гарри повернулся к ней, сверкая глазами. — Но одно чертово драже ничего не изменит! Просто отвали от меня хоть раз!              Он повернулся и выбежал из кабинета, и его ярость была ощутима в воздухе, еще какое-то время после того, как он ушел.              Гермиона застыла. Единственное движение, которое она сделала, поднесла руку ко рту, подавляя судорожный вдох, который она сделала. Она и раньше видела Гарри сердитым – когда все называли его лжецом за обнародование возвращения Волан-де-Морта. Когда его исключили из Ордена на целое лето. Но даже тогда он не был в таком бешенстве.              — Боже мой, — сказал Диппет. Он снова сосредоточился на небольшом собрании. — Что, во имя Мерлина, ты сделала, чтобы он был в таком состоянии?              — Я не знаю, — сказала Гермиона. И она действительно не знала.              

***

             В ночь, мало чем отличающуюся от любой другой, Том Риддл призвал к порядку на втором в этом году собрании рыцарей Вальпургии.              И он не был в отличном настроении по этому поводу. Пока из их комнаты не ушли отставшие однокурсники, он планировал разбудить Гарри, но, к сожалению, Гарри предпочел спать с раздвинутыми шторами вокруг кровати. Как только глаза Тома привыкли к темноте, он обнаружил, что наблюдает за спящим Гарри.              Ночь была холодной, и воздух снаружи шептал о снеге. Гарри лежал на боку, так что все, что Том мог видеть, это копну непослушных черных волос и густые темные ресницы, которые, как он знал, скрывали ядовито-зеленые глаза. Время от времени Гарри переворачивался на другой бок, свернувшись калачиком, как очаровательная фасолина, и дрожал.              Гарри всегда дрожал во сне, и хотя он никогда не вскрикивал, Том подозревал, что его мучают кошмары. Том когда-то был склонен к подобному, до того, как взял свою жизнь в собственные руки и принял решение командовать ею. Он выбрал быть генералом своей собственной жизни. И до сих пор он ни о чем не пожалел.              Но это не означало, что он забыл.              Вспомнив своих собственных демонов, которые когда-то преследовали его ночью, Том подавил желание забраться Гарри за спину и прижать к себе. Обнять маленького мальчика, защитить его от подстерегающих его опасностей. Гарри Делакур был слишком невинен, слишком чист для этого мира. Его место в безопасном убежище, и Том предоставит его ему.              Желание спать с кем-нибудь рядом было совершенно новым чувством для Тома. Все знали, что если тебе посчастливилось переспать с Томом Риддлом, то тебе лучше быть готовым сразу после этого бежать сломя голову, потому что Том выгонял всех после секса и никогда не обнимался ни с кем.              Но он не поступил бы так с Гарри, не выгнал бы его и не оставил на холоде. Это было предназначено для подчиненных, а не для маленьких могущественных Змееустов. И, о да, Том представил, как Гарри вдыхает ему в ухо самые грязные слова на змеином языке.              Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Том…              — Сейчас или никогда, Риддл, — прошептал голос Малсибера в темноте, и Том резко сел в постели. Он совсем не спал, но понятия не имел, сколько часов прошло.              И черт возьми. У него был бешеный стояк.              — Я буду там через десять минут, — он отступил назад и прислушался к шороху ног по половицам, когда Малсибер, Лестрейндж и Нотт тенями вышли из спальни, оставив его наедине с мальчиком, о котором он сейчас думал очень неприличные вещи.              Том натянул халат и проскользнул в ванную.              Может быть, дать себе двадцать минут.              Именно поэтому Том был в таком отвратительном настроении к тому времени, когда он прибыл в Выручай-Комнату, не десять, а двадцать минут спустя. Не то чтобы он когда-либо показывал, что ненавидит их всех за то, что они помешали ему – в конце концов, именно он созвал собрание.              Комната по требованию была обставлена как обычно, со столом посреди комнаты. Шесть членов ближайшего окружения Тома толпились вокруг, когда он прибыл, и при его появлении сразу же начали шуметь в состоянии беспокойства.              — Сядьте, — приказал Том, не в том настроении, чтобы играть с ними в игры.              Затем они обменялись несколькими взглядами, но ни у кого не хватило смелости заговорить, прежде чем Малсибер, наконец, выступил вперед, взяв на себя ответственность, как он всегда делал, когда Тома не было рядом. — Куда? — он спросил. — Милорд.              Том позволил себе минуту зловещего молчания, прежде чем шагнуть вперед, спокойно склонив голову набок, как кот с канарейкой. — Я выгляжу так, будто нахожусь в настроении для подобной шутки?              — Милорд, — начал Долохов, маяча за спиной Малсибера, но Том перебил его, его голос был подобен раскаленному ножу, проходящему сквозь масло.              — Разве это не стол, который Комната наколдовала для нас? — спросил он, и, возможно, его тон был ровным, но в его взгляде была угроза, которая заставила всех склонить головы в знак покорности. Всех, кроме Малсибера.              — Милорд, — настаивал он, но Том мог сказать, что бравада была притворством. Его карамельно-коричневая кожа побледнела, глаза были отведены в сторону, чтобы он не производил впечатления соперника. — Когда вы вошли в комнату, стол изменился сам по себе. Расположение теперь другое, мы не знаем, где вы хотите, чтобы мы сели.              Том еще мгновение смотрел на Малсибера, его ноздри раздувались, а рот сжался в жесткую линию. Малсибер воспользовался этим моментом, чтобы присоединиться к остальным и, склонив голову, сделать шаг назад.              Том повернулся и оценил измененный стол.              Неудовольствие мгновенно исчезло с его лица, и черты его лица вытянулись от изумления.              Стулья вокруг стола были расставлены по-другому, чтобы вместить восьмой стул, который обычно оставался пустым – его поставили во главе стола, прямо рядом с креслом Тома.              Том вернул своему лицу выражение холодного безразличия, когда снова повернулся к собравшимся. Итак, Комната Требований знала.              — Располагайтесь, как обычно, — сказал он. — Это место ничего не меняет.              Все поспешили занять свои места за столом, начиная с Малсибера справа от Тома и заканчивая Розье по другую сторону стола.              Том занял свое место во главе. Он не сел и не обратил внимания на пустой стул слева от себя. Вместо этого он просто обвел взглядом сидящих за столом, и каждый из них по очереди выдерживал его взгляд столько времени, сколько осмеливался, прежде чем опустить глаза.              Том резко улыбнулся и достал из-под мантии волшебную палочку, крутя ее между пальцами, и каждая пара глаз проследила за этим движением. Именно здесь не было ни правил, ни границ. Именно здесь они исчезли с радаров на определенное количество часов, и Том может делать все, что ему заблагорассудится.              Нельзя было упускать такую возможность.              — Мы начнем, как обычно, — сказал он, растягивая слова. — Я напоминаю всем вам, уважаемые рыцари Вальпургии, что я милосердный господин, который воздает должное там, где это необходимо. Но если я сделаю, я должен также наказать, где это необходимо. Нельзя допускать снисхождения, если мы однажды очистим волшебный мир от грязнокровок.              За столом послышался ропот единодушия, и Том позволил этому пронестись как ветерку в течение нескольких мгновений, прежде чем продолжить. — Я разочарован, сообщая, что сегодня в моем черном списке те же двое, которые были в нем в прошлый раз. Фрэнсис. Перегрин.              Нотт и Лестрейндж ожидали этого. Со смиренным видом они оба встали, собираясь обойти стол, чтобы преклонить колени перед Томом, но он поднял руку, приказывая им обоим остановиться.              Все в изумлении перевели взгляды на Тома.              — Начиная с нашего последнего собрания, — сказал он, — нашим стимулом было привлечь седьмого члена моего ближайшего окружения. Вы оба будете наказаны за то, что подвергаете опасности предмет этого предложения. Знайте, что ваши глупые действия в классе навлекли это на ваши собственные головы. Однако. Фрэнсис, тебе удалось убедить Грязнокровку Пула отвлечь Другую Делакур, и этот твой подвиг избавит тебя сегодня от наказания.              — Я... благодарю вас, милорд. — Нотт поклонился, достаточно низко, чтобы Том увидел его затылок, когда он пресмыкался. — Это очень любезно с вашей стороны, я надолго запомню…              — Хватит. — Приказ заставил Нотта замолчать, и он откинулся на спинку стула, когда Лестрейндж в одиночестве двинулся вперед. Когда он опустился на колени у ног Тома, Том рявкнул: «Встань».              Съежившись, Лестрейндж так и сделал. Капелька пота стекала по его виску, а черные глаза беспокойно метались по комнате. Он сейчас и вполовину не выглядел таким красивым, каким, казалось, считала его вся школа.              Том наклонился и приблизил губы к уху Лестрейнджа. — Мне не нравится, насколько вы с Гарри сблизились, — выдохнул он достаточно тихо, чтобы никто другой не мог услышать, о чем идет речь. — Мне не нравится, как часто я вижу вас двоих вместе. Возможно, твои намерения полностью платонические, но мне все равно. Гарри мой, и если ты сейчас же не отступишь, я причиню тебе боль большую, чем когда-либо мог причинить Круциатус. Ты понимаешь, Лестрейндж?              Лестрейндж. Том никогда не обращался к ним по фамилиям, но как же это их пугало, когда он это делал.              Губы Лестрейнджа слегка дрожали, но он высоко держал голову. Вот почему его включили в семерку друзей Тома.              — Я бы никогда не причинил бы ему вреда намеренно, — пробормотал Лестрейндж, не сводя глаз со стены за плечом Тома.              — Ты. Ты. Понимаешь? — повторил Том, каждое слово вываливалось у него изо рта, как камни.              — Да, — прошептал Лестрейндж. — Да.              — Превосходно. — Том повысил голос до нормального уровня, и зал дружно выдохнул, хотя до этого задерживал дыхание. — Теперь встань на колени.              Лестрейндж упал на колени и позволил Тому послать в него Krucio.              Возможно, это было излишеством, но если он хотел, чтобы его воспринимали всерьез, думал Том, пока Лестрейндж извивался на полу, его крики приглушались половицами, ему пришлось бы заявить права на Гарри с надлежащими угрозами.              В любом случае. Он был в плохом настроении.              Когда Том наконец отпустил Лестрейнджа, он чувствовал себя немного спокойнее, хотя остальные в комнате снова были на взводе. Это был самый долгий сеанс Проклятия Круциатус, который кто-либо мог вспомнить, и на протяжении всего этого Том видел, как они смотрели на свои руки, лежащие на коленях, на стол, на все, кроме Тома или Лестрейнджа.              Лестрейндж с трудом опустился обратно в кресло, неровно дыша, его мантия была в беспорядке, а волосы слиплись от пота. Его глаза остекленели и не могли встретиться со взглядом Тома, что Том воспринял как победу, когда снова обратился к остальным за столом.              — Теперь мы можем вернуться к делу, — сказал он, наконец, садясь и вытягивая свои длинные ноги под столом, ленивая поза, которая не показывала ни намека на его внутреннюю мстительность. — Я провожу это собрание, чтобы предупредить вас всех о том факте, что Гарри скоро присоединится к нашим рядам.              Том видел, что у каждого было свое мнение по этому поводу, и каждый из них сопротивлялся желанию взорваться, чтобы не испытать на себе гнев магии Тома, как Лестрейндж. Однако он позволил Малсиберу высказаться.              Малсибер, как правило, был голосом разума, когда он не пытался спровоцировать Гарри.              — Делакур по-прежнему магглолюбец, — сказал он. — Ничего не изменилось, милорд. Вы не можете допустить такого аутсайдера, как он, в наши ряды. Фрэнсис рассказал нам о том, что он сказал сегодня в Большом зале. Конечно, вы не можете...              Том заставил Малсибера замолчать одним взглядом, а затем бросил другой в сторону Нотта. Он должен был знать, что болтливый придурок разболтает остальным.              Нотт съежился.              — У Гарри есть потенциал, — сказал Том, отворачиваясь от Нотта. — Ты не мог этого не заметить. Он уже презирает Пула, Грязнокровку, и мы видели, какую обиду он затаил на свою кузину.              — Это смешно, мы даже не знаем, из-за чего эта обида, — настаивал Малсибер, серебристые глаза которого горели настойчивостью. Том выпрямился, его поза больше не была такой ленивой, и Малсибер отступил.              — Помни свое место, — предупредил Том, потому что теперь Малсибер ходил по очень тонкому льду.              — Я приношу свои извинения, милорд. — Подбородок Малсибера все еще слегка выдавался вперед. — Но, пожалуйста, на данный момент передумайте. Делакур полностью ориентирован на «Светлую» сторону Дамблдора.              Тому потребовалось время, чтобы взять себя в руки, прежде чем заговорить. — Природа или воспитание, джентльмены?              На мгновение возникло замешательство, когда группа переглянулась, тут и там приподнимая брови.              — Я считаю, что врожденная природа человека может казаться доминирующей с самого начала, — продолжил Том, — но воспитывать ее нужно в правильных условиях, а то природа в конце концов может взять верх.              — Как? — Малсибер обвел рукой присутствующих. — Милорд, я уверен, что могу говорить за всех нас, когда мы спрашиваем, как вы планируете воспитать Делакура в одного из нас, да еще за такой короткий промежуток времени.              Том напевал, ухмылка искривила его рот.              Это был Том Марволо Риддл. Он прошел путь от изгоя, выросшего в дебрях приюта Вула, до правящего наследника и короля Слизерина. Он не достиг того, чего добился, играя честно.              — Небольшая манипуляция, тут и там, — сказал он, неопределенно махнув рукой. — То, что я имею в виду, может быть мошенничеством, но Гарри об этом знать не обязательно. Однако мне понадобится всеобщая помощь. Многое предстоит выяснить заранее.              Малсибер наклонился вперед, в его глазах появился заинтересованный блеск, а губы слегка приподнялись. — Что требует расследования, милорд?              Том откинулся на спинку стула, переплетя пальцы за шеей. Он отстраненно улыбнулся им всем. Малсибер и Лестрейндж, Нотт и Эйвери, Долохов и Розье. Скоро к ним присоединится еще один.              — Память очаровывает, — сказал он.