When in Rome

            Слух о том, что Том Риддл ухаживает за Гарри Делакуром, быстро распространился по школе.              — Ухаживает, — выплюнул Гарри, когда они с Гермионой лениво прогуливались по школе. Начались рождественские каникулы, и многие ученики уже разъехались, чтобы провести Рождество со своими семьями. Некоторые решили остаться в Хогвартсе, в то время как другие оставались еще на один день, чтобы посетить рождественскую вечеринку Слагхорна.              — Я не собираюсь притворяться, что рада этому, — категорично заявила Гермиона.              — Но кто вообще говорит «ухаживает? — Гарри пнул снег под ногами, холод обжег его щеки и нос. — В их устах это звучит так... напыщенно.              — Мы в волшебном мире 1940-х, Гарри. Так говорят люди.              — Тч. — Гарри посмотрел направо – там на скамейке сидели несколько слизеринских девчонок и наблюдали за ним. Они тут же опустили глаза и захихикали, когда увидели, что он смотрит на них.              Так было с тех пор, как студенты обнаружили, что он и Том сошлись. Прийти к такому выводу было несложно. Том взял за правило держать Гарри за руку, куда бы они ни пошли, свирепо глядя на любого, кто осмеливался подойти слишком близко.              Крокетт казался взбешенным – вероятно, потому, что он больше не мог флиртовать с Гарри, хотя, опять же, он флиртовал со всем, что движется, поэтому Гарри не принимал это близко к сердцу. Игнатиус был слегка недоволен развитием событий, как он высказал Гарри, но в остальном казался невозмутим. За исключением Малсибера, компания Тома сочла все это забавным (Розье в последнее время был странно весел по неизвестной Гарри причине, но, вероятно, это было как-то связано со спором, который Нотт отказался уточнить). А потом была Гермиона.              Если Крокетт был взбешен, то Гермиона была совершенно в ярости. Она хорошо это скрывала, но Гарри хорошо ее знал. Он мог видеть тьму в ее глазах, когда она думала, что он не видит.              Большинство людей с других факультетов избегали Гарри как чумы, как будто он стал продолжением самого пугающего Старосты, и слизеринцы хихикали, прикрываясь руками, но в остальном относились к нему с уважением, чего раньше не делали.              Эти слизеринские девочки были прекрасным примером.              Гарри не был точно уверен, что делать с этими изменениями, и изо всех сил старался их игнорировать.              — Кстати, как поживает твой хороший друг Пул? — он спросил, и, если это было возможно, Гермиона поникла еще больше.              — Я не знаю, что с ним делать. — Она тяжело вздохнула, натягивая рукава свитера до костяшек пальцев. — Он почти не разговаривает со мной, но я рада этому. Я больше не знаю, что ему сказать. Сейчас все так неловко.              — Как насчет Куинси? — Гарри знал, что Куинси Лавгуд был одним из старейших друзей Пула, и ему было интересно, повлиял ли этот поворот на какие-либо другие отношения.              — Куинси считает, что Роуэн поступает неразумно. — Гермиона тихо рассмеялась. — Он так похож на Луну, это сверхъестественно. Он может создавать впечатление, что совершенно не обращает внимания на все, что происходит вокруг, но это не так. Поскольку Роуэн молчит, Куинси решил составить мне компанию. Он очень милый.              — Это хорошо. — По крайней мере, Гермионе не было одиноко в собственном доме. — Итак, с кем ты едешь на рождественскую вечеринку со всеми этими твоими драмами?              — С Куинси. — Гермиона вздохнула. — Он этого заслуживает. Кроме того, брать Роуэна не было для меня вариантом, не после всего, что произошло.              — Скатертью дорога, — с удовольствием сказал Гарри. Затем он сделал паузу. — Я не могу поверить, что это только сейчас пришло мне в голову, но какие парадные мантии мы оденем?              — Я также удивлена, что это только сейчас пришло тебе в голову, — сердито сказала Гермиона. — Вечеринка завтра вечером, ты понимаешь?              Гарри покраснел. — У меня на уме были другие вещи.              — Что ж, ты можешь благодарить свою счастливую звезду за то, что у тебя есть я. — Гермиона покачала головой. — Может, я и не очень хорошая швея, но я сильна в Трансфигурации, если я сама так говорю.              — Ты собираешься трансфигурировать себе несколько парадных мантий?              — Ну, они слишком дорогие, чтобы просить взаймы у Дамблдора. И я уже немного трансфигурировала себе. — Гермиона отступила на шаг от Гарри, чтобы оценить его с головы до ног. — Я собираюсь кое-что трансфигурировать для тебя.              — Ты... я... — с открытым ртом Гарри был уверен, что выглядит полным идиотом, прежде чем, наконец, выдавил: «Ты сделаешь это для меня?»              — Я думаю, мы договорились, что я многое сделаю для тебя, — огрызнулась Гермиона.              Гарри прыгнул вперед и заключил Гермиону в сокрушительные объятия, улыбаясь от уха до уха. — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты на самом деле спасаешь мне жизнь?              — Возможно, раз или два. — голос его поддруги звучал несколько довольным, хотя и приглушенным его плечом. — Но этого никогда не бывает достаточно. Мне, конечно, понадобятся твои мерки. И тебе придется подготовиться вместе со мной завтра.              — Я не пойду с тобой в женское общежитие, — возразил Гарри, оскорбленный.              — Да, ты пойдешь. — Гермиона сузила глаза, глядя на него. — Общежития для девочек Равенкло не настроены против мальчиков, как гриффиндорские. На данный момент я единственная семикурсница Равенкло в Хогвартсе, так что мы можем свободно ими пользоваться.              — Но... — Гарри мало что мог сказать на это.              — Пожалуйста, Гарри. — Гермиона перестала изображать ужас и победно улыбнулась в совершенно не свойственной Гермионе манере. — Я обещаю, что ты будешь хорошо выглядеть. Твой парень тебя даже не узнает.              Гарри пробормотал. — Он не мой... Я имею в виду, он мой, но ты можешь сказать это менее возвышенным тоном?              — Просто… Гермиона быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого нет. — Ты даже не гей, Гарри! Когда я видела тебя последний раз, ты все еще был увлечен Джинни!              — Я ничего не могу поделать с тем, что мне нравится Том, Гермиона, — возразил уязвленный Гарри. — Может, я и не гей, но есть и другие проявления сексуальности, ты же знаешь.              Гермиона застонала, хлопнув себя рукой по лбу. — Я знаю, я знаю, это было ужасно грубо с моей стороны. Но ты уверен насчет Риддла? Абсолютно уверен? Потому что, если у тебя есть какие-либо сомнения, даже всего одно, тебе нужно немедленно отказаться от него. Я нутром чувствую, что тебе действительно не следует...              — Доверять ему? — с горечью спросил Гарри. — Я прекрасно знаю, что ты ему не доверяешь, ты говоришь это миллион раз на дню. Но есть ли у твоего внутреннего ощущения какие-либо доказательства, подтверждающие это?              Глаза Гермионы очень блестели, когда она смотрела на него. — Ты каждый день следуешь своим внутренним ощущениям, Гарри. Разве мне нельзя сделать это хоть раз?              Прилив стыда захлестнул Гарри, заставив мурашки пробежать по спине. Впервые до него дошло, насколько лицемерным он был. Если бы их позиции поменялись местами, он, вероятно, вел бы себя точно так же, как она, если не хуже.              — Мы можем не говорить об этом? — пробормотал он, отводя взгляд. Представлять, как Гермиона влюбляется в Тома, было не тем, что он был в настроении терпеть. — Мне все равно сейчас нужно встретиться с Томом в библиотеке.              Гермиона навострила уши. — Зачем? — спросила она.              — Проект по зельеварению.              — Ты собираешься заниматься с ним, — потребовала Гермиона, — но отказываешься делать это со мной?              — Ты перестанешь терзать меня чувством вины? — сказал Гарри с рычанием в голосе.              — Прекрасно. — Гермиона вскинула руки в воздух. — Прекрасно. Но как бы то ни было, я не ставлю тебя в тупик из–за чувства вины - я говорю то, что вижу.              — Неважно. — Гарри отошел от нее, засунув руки в карманы. — Увидимся завтра.              Раздражение внезапно исчезло из голоса Гермионы, когда она спросила: «Я вообще не увижу тебя до конца дня?»              — Наверное, нет, — бросил Гарри через плечо, делая глубокий успокаивающий вдох. Это были каникулы. Каникулы были идеальным временем, чтобы перестать думать обо всем. Даже такому путешественнику во времени, как он сам, следует предоставить такую возможность, несмотря на весь стресс, из-за которого его волосы могли преждевременно поседеть.              Гарри оглянулся на Гермиону. С того расстояния, которое он преодолел, она была всего лишь маленькой одинокой фигуркой в белой стране чудес. Сожаление царапнуло его по грудной клетке, сжимая сердце. Но он ничего не мог поделать, если они смотрели на вещи под разными углами. Его нельзя было винить за их разногласия.              Помня об этом, Гарри поспешил в Хогвартс, все это время снежные ангелы падали с неба из собирающихся грозовых туч.              

***

             Том закрыл дверь в запретную секцию, возвращаясь в главный сектор библиотеки. В его голове роились неизведанные идеи, почерпнутые из множества прочитанных им текстов о ложных чарах памяти.              Как он не додумался до чар ложной памяти до Нотта, он не знал. Но Легилименцией он умел пользоваться. В последнее время он мягко вторгался в сознание Гарри, когда тот меньше всего этого ожидал. Когда они делали заметки в классе. Когда Том целовал снежинки с его ресниц. На самом деле это было слишком просто. Том уже успел заметить улыбку рыжеволосой женщины, у которой были такие же красивые зеленые глаза, как у Гарри; он услышал веселый смех долговязого веснушчатого мальчика; он увидел, как смягчились обычно проницательные, темно-карие глаза Гермионы Делакур; он почувствовал неподдельную боль, наблюдая, как красивый темноволосый мужчина снова закутывается в вуаль, чтобы больше никогда не появиться.              Том заглянул в душу Гарри, и это вызывало большее привыкание, чем любой наркотик.              Он нашел тихий уголок в библиотеке, раскладывая свои книги на столе, как раз когда Гарри вошел, его рот скривился в манере, предполагающей, что он был глубоко погружен в свои мысли.              — Я не опоздал? — спросил зеленоглазый мальчик, выкладывая свои книги на стол.              — Я сам только что пришел, — солгал Том, меняя расположение стульев так, чтобы он мог сесть прямо рядом с Гарри. Он посмотрел на работу Гарри по зельеварению, на очаровательный неаккуратный почерк. — Что ты задумал?              — Я обдумываю методы приготовления, которые могут продлить период действия «Felix Felicis». — Гарри нахмурился, опускаясь на стул рядом с Томом. — Знаешь, я не совсем уверен, почему я занимаюсь продвинутым зельеварением.              — Потому что зелья - очень важный предмет для изучения, — рассуждал Том, обнимая Гарри за талию и притягивая его ближе. Гарри наклонился в объятиях, позволяя Тому вдохнуть его запах. От Гарри всегда пахло, как от лесной нимфы – проточной водой, сосновыми иголками, порывистым бризом. Может быть, это из-за квиддича, но что бы это ни было, оно опьяняло.              — Ха, — сказал Гарри с насмешливым фырканьем и слегка отстраняясь, чтобы наклониться над своим пергаментом и начать писать.              Том ухватился за возможность пробиться сквозь защиту разума Гарри. Всегда было сложнее выполнять Легилименцию, когда их глаза не соприкасались, но Том не хотел рисковать, чтобы Гарри узнал, что происходит, и поэтому охотно взял на себя дополнительное напряжение. Тем более, подумал Том, Гарри мог догадаться, что он Легилимент.              Это было во время их первой встречи первого сентября, когда Гарри поздно пришел в гостиную Слизерина, и Том впустил его. Он вспомнил, как вторгся в разум новичка, тогда Гарри поставил неуклюжий щит – очевидно, начинающий Окклюмент.              Теперь Том проявлял большую осторожность, прокрадываясь в его разум, поскольку указанный разум был чувствителен к вторжению нежелательных людей.              Благополучно миновав защитные стены Гарри, Том забросил удочку, выуживая «Грязнокровку».              Возникло смутное изображение светловолосого мальчика с насмешкой на лице.              — Грязнокровка, — Том услышал, как мальчик плюнул прямо в лицо младшей Гермионе Делакур. Тогда черты ее лица были мягче, в глазах не было жесткого блеска. Они едва вступили в подростковый возраст.              Итак, Делакур была грязнокровкой. Это могло бы пригодиться.              Том запутался в своей реплике и бросил еще одну, на этот раз в поисках «магглорожденного».              Делакур снова всплыла, ее лицо было полно смеха. Там также был маленький мальчик с волосами мышиного цвета, держащий неуклюжую маггловскую камеру, какой Том никогда раньше не видел, и женщина. Та, у которой зеленые глаза.              Том исчез из головы Гарри до того, как тот начал испытывать судьбу, сидя в задумчивом молчании, пока Гарри продолжал свою работу, совершенно не обращая внимания на то, что сделал Том.              Том слегка крепче обнял Гарри за талию. Эта женщина – его покойная мать, несомненно, – была еще одной грязнокровкой, имевшей тесную связь с Гарри.              Связь, которой можно было бы воспользоваться позже, после того, как Том проведет дальнейшее расследование.              Ложная память действительно очаровывает.              

***

             Следующий день он провел исключительно в компании Гермионы.              С уменьшением численности населения Хогвартса в Большом зале остался только один факультетский стол, за которым сидели все студенты. За завтраком Гарри страдал от того, что Гермиона и Том свирепо смотрели друг на друга со своих сторон стола, все это время изо всех сил стараясь не обращать внимания на испепеляющий взгляд, который Пул бросал на него издалека.              До сих пор каждый прием пищи на каникулах был таким.              После завтрака Гарри обнял Тома на прощание, пообещав, что они встретятся в главном вестибюле в половине восьмого вечера. Затем Гермиона потащила его прочь, решительно не обращая внимание на тоскующий взгляд Пула, который, казалось, провожал их всю дорогу из Большого Зала.              — Пул снова это делает, — заметил Гарри, когда они завернули за угол. — Щенячьи глаза.              Гермиона поникла. — Я знаю, — сказала она, затем просветлела. — Но сегодня давай не будем думать об этом. Давай не будем думать ни о чем из этого большого беспорядка.              Верная своему слову, как только они вошли в ее пустую спальню, ни единого слова о Пуле, Томе, маховиках времени или самосохранении не слетело с ее языка. Гарри знал, что Гермионе будет очень трудно избегать тревожащих тем – так уж работал ее разум, она постоянно пыталась решать проблемы. То, что она провела целый день, не делая этого, доказывало, как отчаянно она хотела восстановить связь с Гарри, и это он оценил.              Первая часть дня прошла в основном в тишине. После того, как Гермиона сняла все мерки с Гарри, он лег на ее кровать и начал читать «Приготовление зелий: тонкости, которые ценят немногие», сухой текст, который, по настоянию Тома, поможет в его учебе. На заднем плане Гарри слушал, как Гермиона ходит по комнате, бормоча заклинания себе под нос и поправляя ткани. Она упорно игнорировала любые мнения Гарри о парадных мантиях, настаивая на том, что он даже не смог бы отличить слоновую кость от кремовой, если бы она помахала ими у него перед носом.              — Разве это не одно и то же? — озадаченно спросил Гарри, на что Гермиона отвернулась и пробормотала что-то о невежестве.              Когда подошло время обеда, они пошли на кухню, а не в Большой зал - Гермиона заявила, что не хочет снова встречаться с Пулом. Гарри не жаловался. Прокрадывание на кухню напомнило ему о давно минувших днях. На кухне Гермиона горячо поблагодарила домашних эльфов и попыталась предложить им некоторую свободу, на что они все в ужасе отказались, и Гарри быстро увел Гермиону с кухни, прежде чем она смогла причинить какой-либо вред.              Они вернулись в общежитие Равенкло, и Гарри почувствовал себя значительно более беззаботно. Ему предложили заглянуть в их более счастливое прошлое – их визиты на кухню, одержимость Гермионой Г.А.В.Н.Э. И воспоминания заставили его почувствовать, что они еще не все потеряли.              После того, как Гермиона нанесла последние штрихи на парадную мантию Гарри, она попросила его примерить ее для подгона.              Ансамбль был очень изысканным, подумал Гарри, рассматривая себя в зеркале. Пиджак и брюки были белыми – цвета «слоновой кости», – поправила Гермиона, – с четкими, приталенными линиями, которые подчеркивали его невысокое, худощавое телосложение. Его ботинки были из светло-коричневой кожи, а галстук-бабочка, завязанный у горла, был бутылочно-зеленого цвета.              Было внесено несколько изменений – Гермиона подтянула талию его брюк и трансфигурировала несколько золотых пуговиц на рукавах его пиджака, и к тому времени перевалило за три часа дня.              Они провели пару часов, валяясь и просто разговаривая. Они говорили о занятиях, людях. Они развлекали друг друга анекдотами из прошлого года, которых у них не было раньше, и когда наступило пять часов, шепот раннего вечера выползал из-за горизонта, они вполголоса заговорили о жизнях, которые оставили позади.              Гермиона пошла и переоделась в красивую парадную мантию из королевского лазурита, собрав свои густые волосы в аккуратные локоны, которые каскадом ниспадали по ее спине подобно водопаду. В конце концов, ее преображение было таким же радикальным, как и на Святочном балу на четвертом курсе.              Оказалось, что Гермиона (что неудивительно) оказала большую помощь в подготовке, чем Рон тогда. Ей удалось уложить его растрепанные волосы мягкими волнами и заставить его протереть очки, прежде чем они, наконец, ушли.              Куинси ждал Гермиону в гостиной. На большом пальце у него было толстое кольцо, а к рукавам были пришиты звенящие колокольчики. Его парадная мантия была тревожного серебристого оттенка – на вид она была такой яркой, словно отражение солнца в быстрой реке.              — Добрый вечер, Гермиона, Гарри, — беззаботно сказал Куинси, колокольчики на его рукаве зазвенели. — Вы оба сегодня прекрасно выглядите.              — Но, Куинси, — возразил Гарри, — я всегда так выгляжу.              — О, да заткнись ты, — сказала Гермиона, смеясь, когда Куинси повел ее к выходу из гостиной. Ее тон внезапно стал серьезным. — Ты ведь будешь держаться подальше от неприятностей сегодня вечером, не так ли?              — Да, мама, — ответил Гарри. — Я обещаю, что не буду курить, не буду употреблять наркотики, не буду принимать напитки от незнакомцев и уж точно не буду заниматься незащищенным сексом.              — Милая Моргана, — сказал Куинси возмущенным тоном.              — Пожалуйста, извини Гарри. — Гермиона игриво скривила губы, услышав о предмете разговора. — У него снова одно из его настроений.              Гарри фыркнул, и когда они спустились к подножию Башни Равенкло, он отделился от их маленькой группы. — Я должен был встретиться с Томом в вестибюле, так что увидимся позже.              Гермиона колебалась. — Может быть, мне стоит пойти с тобой.              — Что, и бросить Куинси?              — Я бы прекрасно справился один, — предложил Куинси.              — Нет, — сказал Гарри, возможно, слишком резко. Он многозначительно посмотрел на нее. — Гермионе не нужно никуда меня сопровождать.              Гермиона разгладила ладонями свою темно-синюю мантию, натянуто улыбаясь. — Конечно, — сказала она. — Иногда легко забыть, что ты уже большой мальчик.              Гарри прищелкнул языком, повернулся и зашагал прочь, чтобы встретиться с Томом.              Только тогда до него дошло, что в животе у него затрепетали нервы – у него появились гребаные бабочки. У Гарри Поттера не было бабочек.              Но, по-видимому, он все-таки влюбился.              

***

             Том расстался с другими слизеринцами, когда они покидали гостиную. Как только они узнали, что Виктория Фарли и Люсьен Кэрроу, двое семикурсников Слизерина, возьмут друг друга в качестве кавалеров на вечеринку Слагхорна, Нотт выбрал шестикурсницу Равенкло, Малсибер - пятикурсницу Слизерина, а Лестрейндж - абсолютно никого.              — Я скорбящий человек, — заявил он, застегивая рубашку тем вечером. — Одинокий волк. Это чертово чудо, что я получил всего один месяц наказания от Гвин.              — Она всегда питала слабость к рыжеволосым, — вставил Нотт, ухмыляясь.              — У меня каштановые волосы! — возразил Лестрейндж. — Не сравнивай меня с этими Уизли.              — Давайте не будем детьми этим вечером, — сказал Том, оценивая свое отражение. Он предположил, что его парадная мантия подойдет. Они были стильного покроя, рубашка с высоким воротником и жакет из черного вельвета, доходивший чуть выше колен.              Там наверняка будут чиновники Министерства, поэтому он должен был выглядеть презентабельно, если хотел произвести хорошее впечатление. Слагхорн был полезен в этом отношении – он всегда собирал приличную толпу волшебников и ведьм.              Теперь, ожидая Гарри в вестибюле, где встречались другие пары, Том пообещал себе, что к концу вечера он многое выполнит.              Движение на периферии привлекло внимание Тома, и он слегка повернул голову. Только для того, чтобы полностью развернуться на месте, едва помня о том, чтобы не разинуть рот.              Потому что к нему шел Гарри, одетый полностью в белое, как невеста в подвенечном платье.              Он выглядел таким скромным, таким деликатным, когда приближался, и все взгляды были обращены в его сторону, когда он шел.              Том боролся с желанием свернуть им всем шеи.              — Привет, Том, — сказал Гарри, смущенно улыбаясь, как только они оказались друг перед другом. Он обхватил руками затылок, отводя взгляд. — Ты хорошо выглядишь.              О, мой милый маленький змей.              — Ты – видение, Гарри, — искренне сказал Том. — Но опять же, ты всегда им был.              Гарри покраснел и опустил голову. Кто-то – вероятно, Делакур – разобрался с его растрепанными волосами железным кулаком. Они выглядели мягкими и волнистыми, и теперь, когда они не торчали ни в одном направлении, бросая вызов силе тяжести, были достаточно длинными, чтобы доходить до середины его шеи.              Том боролся с желанием пробежаться по ним пальцами.              — Пойдем, мой друг? — спросил он француза, предлагая руку, и Гарри застенчиво принял ее.              Чувствуя вес маленького мальчика в своей руке, Том внутренне вздохнул с облегчением.              В мире все было хорошо.              За исключением того, что это было не так, потому что, как только они вошли в большой кабинет Слизнорта с открытой планировкой, с впечатляющей восьмиметровой рождественской елкой в центре и букетами омелы в каждом углу, незнакомцы начали пытаться оттащить Гарри от Тома.              — Такие зеленые, зеленые глаза, — сказал один волшебник, практически истекая слюной, когда он бросился на Гарри. — Я главный исполнительный директор «Valkyrie Stone», если бы я мог узнать ваше имя, я думаю, что ваше лицо было бы…              — Ему это неинтересно, — отрезал Том, увлекая ошеломленного Гарри за собой и возвышаясь над волшебником.              — А ты! — сказал мужчина, по-видимому, настроенный на вербовку. — Ты тоже красивый, я не часто тебя приглашаю…              — Мне все равно. — Том прокладывал себе путь через гостей Слагхорна, таща Гарри за руку.              Когда волшебник остался далеко позади, Гарри спросил: «Что такое камень Валькирии?»              — Один из крупнейших косметических брендов в волшебной Британии. — Том иронически рассмеялся. — Ты не захочешь иметь с ними ничего общего, они печально известны еще и тем, что полностью коррумпированы.              — О? — Гарри явно хотел узнать больше, но тут появился Гораций Слагхорн во всей своей красе, одетый в кружевную шоколадно-коричневую парадную мантию. Высокая, мускулистая ведьма шла на буксире, выражение ее лица было слегка скучающим, когда она оглядывала помещение.              — Гарри, Том! — воскликнул Слагхорн. — Я надеялся застать вас двоих! Гарри, рядом со мной Томазина Гринвич, глава Департамента обеспечения магического правопорядка. Галатея – профессор Вилкост, ты знаешь – рассказала ей все о твоих успехах на уроках Защиты. Томазина, это Гарри Делакур, как и обещал.              — Делакур, хм? — сказала Гринвич, устремив свой холодный взгляд на Гарри.              — У меня есть хорошо известный зельевар, который хотел бы встретиться с тобой, Том, — начал Слагхорн, но Том, стоически расправив плечи, отклонил приглашение.              — Я бы предпочел остаться с Гарри, — сказал он, и Слагхорн выглядел потрясенным – это было совершенно не похоже на Тома – поступить так. Но вокруг было так много хищников, что Гарри с таким же успехом мог быть кроликом в логове волков. Этот кролик не собирался терять защиту одного из самых опасных волков в логове.              — Ну что ж, — сказал Слагхорн, сбитый с толку. — Тогда я оставляю вас наедине.              Том снова прислушался к разговору Гарри и Гринвич.              — Не из этих краев? — спросила министерская ведьма.              — Вообще-то, с Франции. — Гарри слегка приподнял подбородок. — Мы с кузиной перевелись из Шармбатонской академии. Возможно, вы познакомитесь с ней сегодня вечером.              — Почему? — поинтересовалась Гринвич. — Наркотики? Судимость?              Том слегка ощетинился – эта женщина вела себя как самонадеянная стерва.              Гарри, казалось, совершенно не смутился, хотя в его голосе прозвучали застенчивые нотки, когда он сказал: «Я вырос не говорящим по–французски - мой французский, на самом деле, довольно шокирующий, поэтому меня перевели в англоязычную школу».              — Как так получилось, что человек с французской фамилией, который почти наверняка происходит из французской семьи, даже не знает своего родного языка?              — Что это, испанская инквизиция? — перебил Том.              Гринвич сделала паузу. — Я нарушила границы? — спросила она. — Извините. При моей работе я к этому привыкла.              — Все в порядке, — сказал Гарри, мягко потянув Тома за руку в успокаивающем жесте. — Мой отец был из семьи Делакур. Он встретил мою мать в Англии, где я вырос в начале. Когда они… когда они умерли, семья моего отца взяла меня к себе – они жили во Франции, поэтому мне пришлось посещать французскую школу вместе с моей двоюродной сестрой. Как я уже говорил вам, мой французский был ужасен, но я справился. Но я полагаю, что мой французский был лишь частью причины, по которой я попал в Хогвартс – Гриндельвальд был другой частью. Мои дядя и тетя хотели, чтобы я и Гермиона – моя кузина – не стояли у него на пути. И вот мы здесь.              — Как интересно, — сказала Гринвич. — Как умерли твои родители?              — Теперь вы нарушаете границы. — В голосе Гарри не было ни капли юмора.              — Прошу прощения. — Гринвич улыбнулась, постукивая длинным загорелым пальцем по подбородку. — Гораций был прав, я действительно разговаривала с Галатеей. Она высоко отзывается о твоих талантах. Я просто пытаюсь понять тебя и понять, будешь ли ты полезен в моем отделе. В конце концов, ты заканчиваешь школу только в следующем году.              — Я... — начал Гарри, но Том плавно перебил его.              — Боюсь, мне нужно украсть Гарри ненадолго, — сказал он.              — Конечно, — пробормотала ведьма, отмахиваясь от них.              — Что это было? — Гарри казался искренне смущенным, когда Том увел его в поисках уединенного места.              — Ты, конечно, не подумываешь о Департаменте магического правопорядка? — потребовал он, ведя Гарри мимо группы подвыпивших волшебников за столиком с закусками.              — Я никогда не говорил этого! — возмущенно воскликнул Гарри.              — Тогда да или нет?              Колебания – это все, что нужно было Тому для подтверждения.              — Послушай, Том, — сказал Гарри. — С пятого курса моей целью было стать аврором.              — Аврором? — Гарри, его Гарри, не должен был стать ловцом Темных волшебников любой ценой. Однажды это натравило бы их друг на друга, и этого нельзя было допустить.              Том нашел дверь в углу расширенного кабинета и открыл ее, чтобы увидеть Лестрейнджа, в объятиях какой–то ведьмы - вероятно, другой модели.              Дверь была открыта достаточно долго, чтобы Лестрейндж успел крикнуть: «Хорошо выглядишь в белом, Хардвин!» — прежде чем Том с отвращением захлопнул дверь снова.              — Почему он не может держать свои руки при себе хотя бы одну ночь, — пробормотал он, снова оглядывая комнату в поисках пути к отступлению. В углу сидела Делакур, увлеченная беседой с тем легкомысленным когтевранцем, имени которого Том не знал. Крокетт потягивал Огневиски так, словно завтрашнего дня не было, прямо посреди комнаты. Слагхорн все еще играл роль свахи между своими гостями, не далее чем в трех метрах от фестиваля огневиски Крокетта. Этих трех мест следовало избегать.              Том наметил в своей голове другой путь и сбежал, все это время Гарри что-то бормотал в защиту Авроров.              Снаружи была дверь, ведущая в небольшой сад. Больше никого не было. Идеальный.              Блаженное уединение.              Кусты роз были припорошены снегом, и магия позаботилась о том, чтобы цветы оставались в полном цвету. Кусты обрамляли мощеную дорожку, ведущую к деревенской деревянной скамейке, и маленькие плавающие огоньки, похожие на звезды, рассыпались в воздухе.              — Почему сюда никто не пришел? — потребовал ответа Гарри, забыв, что читал Тому лекцию об аврорах. — Это великолепно.              — Наверное, потому, что температура около нуля градусов, — сказал Том.              — Ах. — Гарри обхватил себя руками, наконец-то почувствовав температуру. — Это довольно хорошее замечание.              Том закатил глаза и, сняв куртку, накинул ее на Гарри – она доходила ему до лодыжек.              — Не будь смешным, ты замерзнешь, — резко сказал Гарри.              — Я хладнокровный, — отмахнулся Том. — Я привык к этому. Кроме того, если станет совсем плохо, я просто использую согревающие чары.              — Я тоже могу их применить…              — Разве я тебе еще не говорил? — Том криво улыбнулся. — Мне нравится видеть, как ты носишь мою одежду.              — О. — Гарри почесал щеку, очень плохо скрывая собственную улыбку. — Ну, я полагаю, это меньшее, что я могу для тебя сделать, раз уж тебе удалось вытащить меня оттуда. Я не слишком люблю вечеринки и ненавижу толпы.              — Я не думаю, что тебе следует быть аврором, — прямо сказал Том, резко возвращаясь к их первоначальному разговору. — Это опасная профессия.              — Я привык к опасности.              — Я не уверен, что ты действительно понимаешь, насколько это серьезно.              — Том. — Голос Гарри был убийственно тих. — Пожалуйста, не относись ко мне снисходительно.              Том тяжело вздохнул. — Я не покровительствую тебе. Я бы никогда не стал покровительствовать тебе. Я просто проявляю заботу .              Взгляд Гарри стал очень мягким, и он мягко рассмеялся. — Кажется, что в наши дни все проявляют ко мне заботу. Мир стал мягче ко мне.              — Ты изучаешь широкий круг предметов, — сказал Том, — и у тебя все хорошо получается. Я уверен, что многие другие департаменты приняли бы тебя, если бы ты настаивал на поступлении в Министерство.              — На самом деле это не подлежит обсуждению, — намекнул Гарри, плотнее запахивая куртку Тома.              — Я думаю, так и должно быть, — возразил Том. — Я чувствую себя… Я защищаю тебя, Гарри, и мне не по себе от мысли, что ты выступаешь против Темных волшебников.              Когда он произносил слово «Темный волшебник», у него во рту был привкус сажи.              Губы Гарри опустились, и он решительно уставился на розовый куст, как будто в нем были ответы на все жизненные вопросы. — Защита от Темных Искусств – это то, для чего я создан.              — У тебя она очень хорошо получается, — согласился Том. — Я, конечно, отдаю тебе должное. Но ты действительно можешь сказать, что это то, для чего ты «создан»...?              — Я не ожидаю, что кто-то вроде тебя поймет, — тихо сказал Гарри. — Ты, Гермиона.… вы оба хороши во всем, что делаете. Вы можете быть кем угодно. Но такие люди, как я, должны принимать то, что нам дают. А Защита – это то, что мне дали.              — Ты ошибаешься, — сказал Том, взяв Гарри за подбородок и приподняв голову другого мальчика так, что их глаза встретились. — Никому никогда ничего не дается. Что ты делаешь, то и получаешь, иначе ты вообще ничего не получишь. Будь то упорный труд, манипуляции… Я понял, Гарри, что в этом мире есть только сила, и те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней.              Что-то похожее на глубокую тревогу промелькнуло в глазах Гарри, но, возможно, это была всего лишь игра света. — Так не должно быть, Том, — прошептал он. — Мы не делимся на хороших и плохих людей, сильных и слабых. Мы живем в мире, в котором есть разные оттенки серого. Ничто и никогда не должно быть полностью черным.              Том отпустил подбородок Гарри, отвернулся и цинично усмехнулся. — Это очень идеалистично с твоей стороны. И это то, что я в тебе люблю. Ты пытаешься видеть лучшее в каждом.              — Не во всех. — Гарри потянулся и коснулся рукой щеки Тома. — Только в людях, я думаю, которые могут быть спасены.              Том прижался к теплому прикосновению Гарри, его сердце похолодело. — Я нехороший человек, — тихо сказал он. — Возможно, я больше не заслуживаю твоей надежды.              — Я выбираю, кто достоин! — рявкнул Гарри со свирепым выражением лица. — Никогда ни для кого не бывает слишком поздно.              — Для меня поздно. — Том улыбнулся, проведя пальцем по скуле Гарри.              Они вместе стояли в тишине, траурной тишине. Холодной ночью их дыхание вырывалось полупрозрачными облачками, смешиваясь в воздухе между ними.              Над головой появилось золотое свечение, а затем материализовалась веточка омелы, обрамленная сверкающими огнями.              — Гарри, — нерешительно сказал Том, нарушая хрупкую тишину. — Можно я тебя поцелую?              Свет в темно-зеленых глазах Гарри, обрамленных густыми ресницами, был единственным ответом, который ему был нужен, и он наклонил голову, Гарри привстал на цыпочки, и они встретились посередине.              Не было ни фейерверков, ни мерцающего потока света с небес. Губы Гарри были теплыми и мягкими на его губах, и ничто в мире никогда не казалось более правильным, чем это.              В этот момент Том понял, что правильно выбрал седьмого и последнего участника. Они были созданы друг для друга.              Том положил одну руку Гарри на поясницу, другой перебирал шелковистые пряди его волос и безмолвно шептал все обещания мира прямо в губы Гарри.              Когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть свежего воздуха, щеки Тома запылали, а лицо самого Гарри слегка покраснело, губы припухли.              Они уставились друг на друга, затем Гарри начал смеяться, легкомысленно, как ребенок.              — Что? — спросил Том, слегка обиженный. — Неужели я был настолько плох?              Он не виноват, что у него так мало практики. Он спал с людьми, но поцелуи были интимностью, которую он позволял не многим.              Гарри подавил смех, хотя широкая ухмылка осталась на его лице. — Дело не в этом. Просто это... все это так неожиданно. Никогда в жизни я бы не подумал, что такое может случиться... Том, я в тебя верю.              — Веришь в меня? — озадаченно спросил Том.              — Для тебя еще не слишком поздно. — Гарри переплел их пальцы, костяшки его пальцев побелели, когда он усилил хватку. — Я не знаю, как я собираюсь это сделать, но я собираюсь это доказать.              Том подумал о бесчисленном количестве раз, когда он накладывал Непростительные Проклятия, он подумал о Крестраже, который он сделал из дневника с помощью убийства Миртл Уоррен, и он подумал о семье Риддл, которую он убил годом ранее. Однажды их смерти послужат для него вторым Крестражем.              Но Гарри ничего этого не знал. Он верил, что Том не был добрым человеком, но и только. Так оно и останется, пока не придет время.              Том не был бы тем, кто изменился.              Гарри был бы.              Было бы почти невозможно снова сделать виновного невиновным. Но сделать невиновного виновным… это была легкая задача. Это было то, что Том с радостью сделал бы, если бы это гарантировало, что Гарри никогда не покинет его.              Гарри проигрывал в этой новой игре, в которую они играли, и как победитель, Том наслаждался, наблюдая за падением побежденного.              Но когда Гарри был заключен в объятия, а воспоминание об их первом поцелуе звучало как сладкая колыбельная, Том почувствовал внутри себя что-то, чего у него никогда раньше не было.              Он достал свою волшебную палочку, и Гарри прислонил голову к груди Тома, слегка наклонив голову, чтобы посмотреть.              Сделав глубокий вдох, Том покрутил палочкой в воздухе и выдохнул короля всех заклинаний, единственное заклинание, с которым он так и не смог справиться. — Expecto Patronum.              Заклинание повисло в воздухе, присоединившись к снегу и звездам.              Затем из его палочки появился свет, и Гарри приглушенно ахнул, когда серебристый поток продолжал прибывать, больше, больше, больше, он никак не заканчивался.              Пока, наконец, не появилось гигантское существо, парящее по ночному небу на массивных крыльях.              — Дракон, — прошептал Том.              Гигантский дракон, совершенно царственный в своем полете.              Он кружил низко над головой, и Том нерешительно протянул руку, чтобы дотронуться до него. Его пальцы скользнули прямо по его брюху.              — Это прекрасно, Том, — сказал Гарри, его радужки отражали сияние Патронуса. Казалось, что в его глазах стояли серебряные слезы.              — Это действительно так, — пробормотал Том, и они вместе смотрели, как дракон поднимается в небо, наконец-то освободившись из клетки, в которой он был заперт всю жизнь Тома.              Он постепенно исчез с неба, как будто его там никогда и не было.              — Чтобы вызвать телесного Патронуса, нужны по-настоящему приятные воспоминания. — Наконец Гарри заговорил, взглянув на Тома. — О чем ты подумал?              Том не лгал. Он сказал самую правдивую правду, которую когда-либо говорил. — Я думал о тебе, Гарри, — сказал он. — Только о тебе.              Гарри не ответил, но он наклонился к Тому всем телом, и это были все слова, которые нужно было сказать.