When in Rome

            — Помните, что у всех вас есть меньше трех недель, чтобы закончить зелье «Felix Felicis» и представить свою диссертацию, — сказал Слагхорн классу, заглядывая в котел Гермионы. — Это напряженное время года, не так ли, мисс Делакур?              Гермиона безуспешно заправила растрепанные волосы за ухо, устало помешивая содержимое своего котла. — Это действительно так, профессор Слагхорн.              Произнося эти слова, она посмотрела на Гарри, который спокойно делал пометки в своей книге, пристроившись рядом с высокой фигурой Риддла.              Слушая только вполуха то, что говорил Слагхорн, Гермиона сказала себе, что сегодня тот день, когда она, наконец, сделает это. Она, наконец, ускользнет от новых телохранителей Гарри и поговорит с ним. Она была его двоюродной сестрой, черт возьми.              Притворной кузиной, поправила она себя. По прошествии года грань между другом и кузеном постепенно превратилась в одно целое, и Гермиона начала рассматривать Гарри как настоящего кровного родственника.              Но после слушания дела между ними все было по-другому. С тех пор... Со смерти Роуэна.              Роуэн был дураком. Сумасшедший, невероятно опасный дурак. Но это не меняло того факта, что они были друзьями. Из-за этого Гермиона была ослеплена чувством вины. Чувство вины было невыносимым, каждый час бодрствования она почти ощущала его вкус на языке. Той ночью волшебные палочки были у нее, это она заслуживала всей вины, а не Гарри. Гарри, у которого, как у слизеринца, на спине была нарисована мишень, и он принимал на себя все удары прессы.              Гермиона наконец-то смирилась с тем, что падение Роуэна было неизбежным, что он был не в своем уме и не успокоился бы, пока Гарри не был мертв.              Что теперь не давало ей спать по ночам, так это то, что вместо того, чтобы погрязать в глубоко укоренившихся сожалениях о Роуэне, ей следовало быть рядом с Гарри. Гарри был единственным, кто все еще был жив, и именно он страдал из-за токсичных отношений, которые были у нее с Роуэном. Но, в конце концов, ее не было рядом с ним, и они отдалились друг от друга, как два выброшенных на берег буя в океане. Как она ни старалась, ей не удалось свести их вместе.              Гермиона полностью осознавала, что факультет Равенкло избегал ее. Хотя Куинси открыто не отвергал ее, он загнал себя в угол, где был неприкасаемым. Он отступил не только от Гермионы – от всех. От этого ей стало только хуже.              Но Гарри было хуже. Казалось, что вся школа была против него. Даже он сам. Он этого не заслуживал. Риддл и его дружки остались рядом с ним, и Гермиона была бы признательна за поддержку, которую они оказали, если бы они не были, ну, ними. Было очевидно, что они изо всех сил старались разлучить Гермиону с Гарри, и это сработало. Потребовались бы командные усилия, чтобы преодолеть силы Риддла, но в своем отчаянии Гарри казался абсолютно послушным.              Ответственность за исправление в очередной раз легла только на плечи Гермионы. Ее всегда раздражало дружить с такими людьми, как Гарри и Рон. Иногда она думала, что она единственная разумная личность, которая существует в этом мире.              Итак, сегодня был тот самый день, напомнила она себе. Сегодня она не отступит, когда ее перехватит Лестрейндж, Нотт, Малсибер или кто-то еще, кого Риддл пошлет преградить ей путь к Гарри. Сегодня она была бы смелой. Она была бы свирепой. Она была бы Гермионой Грейнджер, девушкой, которой родилась.              — ...так что пойдемте, мисс Делакур, — сказал Слагхорн, и Гермиона вздрогнула.       Она поняла, что последние несколько минут месила в своем зелье точно такую же массу, и поспешно отложила мешалку. — Простите, что? — спросила она.              — Мой ужин в Клубе Слизней, — повторил Слагхорн, по-видимому, не обращая внимания на ее странное поведение. — По общему признанию, это произошло раньше, чем обычно, но, учитывая, ах, ужасные события последнего времени, я считаю, что нам всем не помешало бы немного взбодриться!              — Гарри приглашен? — немедленно спросила Гермиона, и Слагхорн снисходительно улыбнулся.              — Ну, конечно! — сказал он, теребя кончик своего пышного уса. — У нашего Гарри определенно был тяжелый год, и я поражен его способностью пережить все, что произошло. Я бы сказал, что бедный мальчик к настоящему времени полностью выздоравливает. Между вами и мной, — тут Слагхорн понизил голос и бросил на Гарри заговорщический взгляд, — это почти наверняка как-то связано с тем, что у него есть такой поддерживающий партнер.              — Простите меня? — переспросила Гермиона.              — Конечно, ты в курсе, что Гарри и Том встречаются? — Слагхорн рассмеялся. — Однажды, я уверен, я почувствую себя по-настоящему счастливым, став свидетелем начала их, несомненно, долгих и процветающих отношений. Эти двое добьются многого…              — Нет, — перебила Гермиона, затем добавила: «Сэр. Я имею в виду, вы верите, что Гарри выздоравливает? Он не выглядит так, как будто он...»              — Ты что, совсем с ним не разговаривала в последнее время? — Теперь Слагхорн выглядел потрясенным. — Я уверен, что его внешность догонит его достаточно скоро, но этот мальчик наверняка видел оборотную сторону худшего из всего этого. Я бы сказал, что пережитое изменило его, но, по моему самому скромному мнению, оно изменило его к лучшему...              Изменился...? Страшась того, что она увидит, Гермиона медленно повернула голову обратно к Гарри.              Конечно, теперь, когда Слагхорн указал на это, его поведение было несколько более беззаботным, чем в последнее время. Лестрейндж пытался добавить дополнительную оболочку Окками в зелье Гарри, из-за чего Гарри яростно потянул Риддла за рукав.              — Не мог бы ты сказать этому придурку, чтобы он прекратил это? — Говорил Гарри. — Он послушает тебя...              — Ах, юная любовь, — вздохнул Слизнорт, проходя мимо Гермионы и похлопывая ее по плечу. — Это выявляет лучшее в нас. Приходите ко мне на ужин, мисс Делакур. Без тебя было бы ужасно пусто.              Гермиона натянуто кивнула, не в силах оторвать глаз от этого нового Гарри.              Могло ли быть так, что Риддл, манипулирующий, злобный ублюдок, уже наложил на Гарри заклинание памяти? Могло ли быть так, что она опоздала?              Нет. Не было такого понятия, как «слишком поздно».              Желая, чтобы минуты пролетели быстрее, пока она нетерпеливо ждала, пока ее зелье густеет, Гермиона сразу же вышла за дверь класса и стала ждать Гарри, когда Слагхорн объявил об их уходе.              Нетерпеливо покачиваясь из стороны в сторону, с побелевшими костяшками пальцев, когда она сжимала сумку с книгами через плечо, Гермиона была сильно раздражена, когда Нотт и Малсибер вышли из класса раньше Гарри. Она отошла с их пути, надеясь, что они ее не заметят, но в тот день ей ужасно не повезло.              — Делакур, — сказал Малсибер, делая паузу и насмешливо глядя на нее. Нотт остановился рядом с ним. — Что ты здесь делаешь, прячешься?              — Это не твое дело, — парировала Гермиона, расправляя плечи и встречая холодный взгляд Малсибера. Не то чтобы она когда-либо призналась бы в этом вслух, но Малсибер пугал ее больше, чем Лестрейндж или Нотт. В нем чувствовалось, что он с готовностью причинит ей больший вред, если она когда-нибудь совершит ошибку, наступив ему на пятки.              — Тогда двигайся дальше. — Глаза Малсибера заблестели, когда он посмотрел на нее сверху вниз. — С твоей стороны невнимательно стоять посреди дверного проема.              — Я не стою посреди какого-либо дверного проема! — рявкнула Гермиона, которая явно не была препятствием ни для кого из студентов, выходящих в коридор.              — Если вы хотите поговорить с Гарри, — вмешался Нотт совершенно будничным тоном, — тогда знайте, что он не хочет вас видеть, и если он передумает, я уверен, что он сам разыщет вас.              — Ах, да. — Малсибер ухмыльнулся. — Он очень расстроен из-за тебя, Делакур.              Гермиона открыла рот, чтобы сообщить им, что не верит ни единому слову из их подлой лжи, но тут из класса вышел Гарри, рядом с ним Риддл, а за ним Лестрейндж.              Гермиона тут же забыла, что собиралась сказать, потому что она так давно не видела Гарри вблизи, и взгляда на его знакомое лицо было достаточно, чтобы успокоить ее, пусть и на мгновение.              Гарри встретился с ней взглядом, затем отвел глаза. Он был невыразительным, непроницаемым. Это было так непохоже на Гарри, что она поняла: ей хочется схватить его за плечи, вбить в него немного здравого смысла. Гарри Поттер был каким угодно, только не невыразительным.              — Что это за уютное сборище? — спросил Риддл, взглянув на Малсибера и Нотта в ожидании объяснений.              — Мы только что говорили Делакур, что Гарри не хочет иметь с ней ничего общего", — сказал Нотт, искоса взглянув на Гермиону.              — Как будто я поверю в эту чушь. — Гермиона попыталась оттолкнуть Нотта, который стал физическим барьером между ней и Гарри, но безуспешно.              Будь смелой, Гермиона. Будь смелой.              — Гарри. — Гермиона повысила голос и заговорила через Нотта, как будто его там не было. — Скажи мне, что они это несерьезно.              Взгляды Гарри и Риддла встретились на долю секунды, между ними промелькнула какая-то неведомая связь, затем Гарри шагнул вперед. — Я поговорю с ней наедине.              Гермиона могла бы рухнуть от облегчения, но она стоически держалась перед аудиторией, следуя за Гарри дальше по коридору, подальше от любопытных ушей.              Оказалось, что Риддл и остальные будут ждать Гарри, судя по их позам, когда они стояли у двери класса зелий.              Значит, ее время было ограничено.              Возвращаясь к Гарри, Гермиона первым делом заметила, что его руки были скрещены на груди - оборонительный маневр, если она когда-либо видела его таким.              Она решила проигнорировать это и умоляюще сказала: «Я так долго пыталась поговорить с тобой, с тех пор как прошло слушание, но Риддлу всегда удается удержать меня. Они намеренно разделяют нас, изолируют нас, чтобы нас было легче загонять в стадо. Теперь ты видишь, что происходит что-то подозрительное?»              Гарри мгновение ничего не говорил, просто смотрел на нее, и в его глазах был блеск, который ей не понравился. Наконец, он сказал: «Почему так трудно поверить, что, возможно, я не хочу с тобой разговаривать?»              У Гермионы отвисла челюсть, прежде чем она опомнилась. — Если это игра, — резко сказала она, — то это далеко не забавно.              — Я забыл, — сказал Гарри, и на его губах появилась усмешка. — Ты всегда думаешь, что я играю в игры. Ты никогда не воспринимаешь меня всерьез, не так ли?              — Что…              — Бедный некомпетентный Гарри, — сказал Гарри и наклонился вперед так, что их носы почти соприкоснулись. Так близко и лично. — Ты всегда думала, что я бесполезный, не так ли? Что ты единственная, кто может все сделать правильно. Но последние несколько недель ты оставляла меня наедине только с моими мыслями в качестве компании. И знаешь, что я понял? Это ты бесполезна.              — Достаточно, — сказала Гермиона, делая шаг назад, пытаясь сохранить строгую маску, но Гарри просто последовал за ней, и выражение его лица превратилось в нечто по-настоящему мерзкое.              — Какого черта я винил себя в смерти Пула? Ты тоже была там. Ты обезоружила меня, у тебя была моя палочка, но ты пошевелил пальцем, чтобы помочь мне, когда Пул болтался на волоске? Нет, ты этого не сделала. — Он поднял палец, ткнул ее в грудь, и она снова отшатнулась. — «Ежедневный пророк» должен был вылить это дерьмо на тебя, слушание должно было быть в пользу тебя.              Гермиона слышала, как Малсибер хихикает вдалеке от них, и знала, что они слышат весь их разговор.              Ее лицо побледнело, но она не отступила. — Гарри, — сказала она неровным голосом. — Ты должен выслушать меня прямо сейчас. Я не могу с тобой не согласиться, я абсолютно ненавижу то, что ты был вынужден нести всю вину в одиночку, но ты не в себе. Я знаю, что произошло, Риддл...              — Это не о нем! — прошипел Гарри, и с таким же успехом из его глаз могли посыпаться искры. — Ты - та, кто убил Роуэна Пула, и я чувствую, что должен сказать «скатертью дорога». Я рад избавиться от этой назойливой маленькой грязнокровки.              Он был за гранью разумного. Гермиона знала, что это говорит не он, но это не означало, что она собиралась просто слушать это, как тряпка. Ее воля окрепла.              Палец Гарри все еще обвиняюще нависал над ее лицом, поэтому она потянулась и схватила его за руку, отбрасывая ее от себя.              — Как ты смеешь, — сказала она, и ее голос прозвенел по коридору так же отчетливо, как колокола. Но это было все, что она смогла выдавить. — Как ты смеешь.              — Как я смею? — Гарри рассмеялся ужасным смехом и вытер руку, которой она касалась, о свою верхнюю одежду, как будто она ее испачкала. Затем он отошел от нее, пропасть между ними становилась все больше, и остановился только один раз, чтобы сказать через плечо: «Я презираю тебя».              Гермиона наблюдала, как он снова присоединился к Риддлу, не удостоив ее ни единым взглядом, затем они ушли.              Она стояла, замерев, еще несколько мгновений.              Это было неправильно. Все это было неправильно, и это был не Гарри, с которым она только что разговаривала. Это была какая-то искаженная версия его, созданная Риддлом.              Гарри был таким сломленным, таким уязвимым, ей не следовало оставлять его одного. Но из-за того, что она это сделала, Риддл воспользовался этим, извратил разум Гарри. Если бы только она вытащила голову из задницы раньше, она бы успела предупредить его. Но сейчас она ничего не могла поделать.              Расскажи Дамблдору, сказал тихий голос. Он знает, что делать.              Но нет. Бежать к Дамблдору, поджав хвост, было не вариантом. Если она собирается отвоевать Гарри у Риддла, то сделает это своими руками.              Сжав челюсти, Гермиона двинулась вперед, в ее сердце снова разгорелся огонь.              Они через слишком многое прошли вместе, чтобы сейчас расстаться.       

      

***

             Тому быстро стало очевидно, что Заклинание Ложной памяти было успешно наложено на Гарри, и это привело его в восторг.              Это правда, что Гарри был чем–то вроде пробного запуска - и теперь, когда Тому было доказано, что эти чары ложной памяти эффективны, возможности были безграничны.              На следующее утро после того, как Том в последний раз покопался в сознании Гарри, поначалу не было заметно, чтобы это как-то повлияло на Гарри.              Все члены общежития незаметно наблюдали, как Гарри проснулся, сходил в ванную и вернулся, одетый и подготовленный к учебному дню. Его поведение было сдержанным, глаза усталыми – ничего не изменилось.              Как только Гарри оказался вне пределов слышимости, Малсибер немедленно высказал свои сомнения, на что Лестрейндж почти злобно бросился на защиту Гарри. Вместо того, чтобы быть втянутым в их мелочный спор, Том терпеливо ждал, пока шло время, осторожно расположившись рядом с Гарри, чтобы наблюдать за его взаимодействием с другими с места в ложе.              Он никогда не давил, он никогда не выпытывал, и постепенно новообретенные крылья Гарри раскрылись.              Когда Гарри склонил голову, столкнувшись с ехидными замечаниями одноклассников, он начал поднимать голову и глумиться в отработанной манере, которая заставила упомянутых одноклассников замолчать. Там, где он избегал взглядов людей, как испуганное существо, его глаза теперь были яркими, как холодные кристаллы, встречающие любого противника лицом к лицу. Если раньше его голос звучал кротко, то теперь, когда он заговорил, его тон был собранным и холодным.              Малсибер заметил эти изменения и был вынужден проглотить свои слова.              Но что действительно перевешивало все это, так это то, что произошло через несколько дней после того, как сработало Заклинание Ложной памяти – конфронтация между Гарри и Делакур. Слова Гарри своей кузине – «Я рад избавиться от этой надоедливой маленькой грязнокровки» - гарантировали, что никто больше не сможет сомневаться в его новообретенной преданности.              Той ночью, пока остальные спали, Гарри проскользнул в кровать Тома, свернулся калачиком рядом с телом Тома, положив голову Тому под подбородок, как будто это было его место всегда.              Зарывшись носом в волосы Гарри, Том вдохнул свежий аромат мыла и закрыл глаза. Дыхание Гарри согревало его ключицу.              Когда они дремали, сплетя ноги, Том уже не был так уверен в том, что бы он делал, если бы Гарри никогда не стал его. Он никогда не был дураком, который верил в родственные души, но когда они были вместе, он иногда задавался вопросом, существует ли такая вещь на самом деле.              Гарри, возможно, стал холоднее. Возможно, он стал быстрее глумиться, ставить себя выше других. Возможно, он утратил свое рыцарство, которое составляло основу его особой выдержки. Но его глаза больше не были пустыми, когда он смотрел на Тома, и это было все, что имело значение. Иногда Тому казалось, что он улавливает проблески скрытой грусти, но это было лучше, чем совсем ничего.              Неожиданно Том пробормотал в тишине: «Присоединяйся ко мне».              — Хм?              — К Рыцарям Вальпургии. — Том открыл глаза и уставился в темноту. — Некоторые могли бы назвать это братством. Собранием. Но, в конце концов, это просто место, которому все мы принадлежим.              Гарри целую вечность хранил молчание. Обеспокоенный Том осторожно исследовал его разум, но не нашел ничего, кроме обманчиво красивого розового леса. Он знал, что если он выйдет за цветочный барьер, его встретят шипы, через которые невозможно пройти. Это оказалось досадным недостатком метода наложение чар ложной памяти. Разум Гарри теперь был запретной зоной.              Наконец, Гарри почти незаметно кивнул головой. — Если ты примешь меня.              — Мon amour. — Том приподнял рукой подбородок Гарри и сказал: «Знай, что ты всегда будешь со мной.              Он поцеловал Гарри сам, связанный тенями.              Их роман был окутан тайной изгибов неровного пути. Результат того, что мы оказались такой невероятной парой – Том Риддл, Наследник Слизерина, и Гарри Делакур, ручная змея Игнатиуса Прюэтта, Золотого мальчика Гриффиндора. Но не больше.              Во всяком случае, этот сценарий доказал, что хитрецы могут использовать любые средства для достижения своих целей.              

***

             На следующий день Том быстро организовал собрание рыцарей Вальпургии на эту ночь, самую первую в новом году. Но не только это. Самое первое собрание, состоящее из полного круга.              Воспоминания об их последней встрече были еще свежи у всех в памяти, во время которой места для сидения были переставлены в соответствии с Требованиями Зала, так что седьмой член круга оказался рядом с Томом. Когда этот участник наконец был принят, слизеринцы Тома стали нервными, как будто больше не были уверены в том, где они сейчас находятся.              Излишне говорить, что напряженность была высокой весь день, за исключением Гарри, который, казалось, совершенно не замечал смены динамики. Гарри, а также Том, который довольствовался тем, что стоял в стороне, обняв Гарри за плечи, с удивлением наблюдая, как остальные члены его ближайшего окружения барахтались.              Но они каким-то образом умудрялись спотыкаться весь день, рыча, когда кто-то даже дышал слишком близко от них. К сожалению, Делакур вообще не подходила к ним – Том нашел бы большое развлечение в наблюдении за тем, как Малсибер прыгает на нее, учитывая его нынешнее вспыльчивое состояние.              Вместо этого она дистанцировалась от их территории, уткнувшись лицом в книгу, предоставив Тому наблюдать за ней издалека.              Он должен был отдать это ей. Он был впечатлен ее терпимостью. Мало того, что ее друг-грязнокровка был мертв, но ее дом избегал ее, а теперь ее собственный кузен отвернулся от нее. У нее никого не было, и все же она по-прежнему высоко держала подбородок.              Стойкий дух, несмотря на то, что она уже проиграла игру, в которую они играли.              Том не сказал этого вслух, но, спрятавшись в тени, он удостоил ее беглого кивка головой. Она доказала, что является достойным противником, грязнокровкой или нет. Такие подвиги всегда признавались лордом Волан-де-Мортом. Но, как и все остальные, она потерпела сокрушительное поражение. В этом смысле Делакур ничем не отличалась от других.              Отодвинув ее на задний план, Том вернулся к своему ожиданию наступления ночи. Это может оказаться интересным.              Как и было принято, каждый член Рыцарей Вальпургии прокрался в Комнату по Требованию, покидая общую комнату Слизерина по отдельности с интервалом в две минуты глубокой ночью.              За ужином Лестрейндж тихо предложил взять с собой Гарри, нового члена семьи, на что Том не согласился, резко взглянув на Лестрейнджа.              Отвали, читалось в его глазах. Не заставляй меня повторять это.              Лестрейндж быстро отвел взгляд, что было верным признаком подчинения, но волосы Тома остались стоять дыбом. Он не оценил, насколько смелым был Лестрейндж в последнее время – с момента их последней встречи Том ясно дал понять, что не намерен ни с кем делить Гарри. Эти небольшие признаки бунтарства не были характерны ни для кого из его ближайшего окружения. Тому это не нравилось.              — Я уверен, что справлюсь один, — сказал Гарри, рассеянно протирая очки о рубашку. Без очков, смягчающих выражение лица, его резкие черты казались еще жестче. Его аристократические черты были приличествующими чистокровному человеку.              Не в первый раз Том прокручивал в голове эту историю и то, как она не сходилась.              Гарри, сын чистокровного отца и матери магглорожденной. Делакур, двоюродная сестра Гарри по отцовской линии и дочь двух магглов. Как могло случиться, что у чистокровного брата была сестра, у которой оба родители были магглами?              В затылке Тома ужасно чесалось, требуя ответов. Но сейчас было не время.              — Ерунда, — быстро сказал он Гарри. — Я отведу тебя туда. Ты там раньше не был, поэтому мы не можем допустить, чтобы ты заблудился по дороге.              — Я знаю... — начал Гарри, и уши Тома встали торчком.              — Когда? — потребовал ответа Эйвери.              — ..нет, — слабо закончил Гарри, сдуваясь.              — Нет необходимости лгать, Делакур, — сказал Малсибер, его глаза заблестели. — Нам действительно нравится быть маленькими исследователями, и мне любопытно, когда вы познакомились с этой Комнатой. Она не дает о себе знать кому попало.              — Я там не был.              — Я тебе не верю.              Гарри поправил очки на носу, холодно встретил взгляд Малсибера. Его голос был значительно мрачнее, когда он сказал: «Ты называешь меня лжецом?»              Нотт сжался за своей книгой. Лестрейндж налил себе чашку чая, не глядя, что делает, и его чашка быстро переполнилась. Эйвери небрежно вытер чай со стола, не сводя глаз с Гарри. Долохов громко хрустел куриной костью. Розье отвел взгляд от своего отражения на тыльной стороне ложки.              Малсибер просто ухмыльнулся.              В последнее время, когда Гарри становился серьезным, он больше не был непостоянным. Все это предыдущее непостоянство было направлено в гораздо более опасное русло, подобно змее, обитающей в высокой траве. Это гораздо больше подходило слизеринцу, подумал Том, и это держало других мальчиков на взводе. Это было то, что пришло из горького детства, в котором твои родители были мертвы, а твоя мать - трусливая грязнокровка, которая ценила собственную жизнь выше жизни собственного ребенка. Это было то, к чему привело детство в тени своей кузины, человека, который считал себя выше всех остальных.              Том был более чем доволен своими долгими ночами работы над этими воспоминаниями.              Когда Малсибер не сделал ни малейшего движения, чтобы ответить Гарри, в его глазах зажегся понимающий огонек, Том повторил, что именно он проводит Гарри в Выручай-Комнату, решив все вопросы там.              Примерно шесть часов спустя Том оказался наедине с Гарри в их спальне, ожидая, пока пройдут две минуты.              Пока Том держал в руках амулет времени, чтобы следить за часами, Гарри закутался в шарф Тома, натянул теплую мантию и шерстяные перчатки, чтобы не замерзнуть. В конце концов, он был немногим больше, чем непослушной копной черных волос и парой ярко-зеленых глаз, очаровательным видением, по мнению Тома.              Наблюдая за тем, как тикают секунды, Том сказал: «Прежде чем мы уйдем, я полагаю, что должен проинформировать тебя о стандартных правилах этикета для наших встреч».              — Этикета? — Гарри потянул шарф Тома вниз, чтобы открыть рот, чтобы его голос не был приглушенным.              — Например, ко мне обращаются «милорд».              Что-то молнией промелькнуло в глазах Гарри, что невозможно уловить, и исчезло в следующее мгновение. — Силовая игра, — тихо предположил он.              — Подготовка к будущему, — поправил Том. — «Рыцари Вальпургии» - это дело, направленное на искоренение магглов и грязнокровок из нашего мира. Скоро школа закончится, и, чтобы добиться такого успеха, единомышленникам нужен железный кулак, чтобы следовать за ними.              Наступило долгое молчание, во время которого они оба смотрели, как проходят последние тридцать секунд. Это был первый раз, когда Том открыто заговорил об этом с Гарри, и Малсибер отчитал его за такой смелый шаг. Но как можно совершить революцию без небольшого риска?              Когда Том больше не мог выносить тишину, которая разъедала его нервы, он спросил: «Ты меня понимаешь?»              Гарри поднял глаза на него, и они были темными, как у кровожадной акулы. — Если кто-то и способен очистить этот мир, то это вы, мистер Риддл.              Он схватил Тома за воротник рубашки и притянул к себе, заставив Его пригнуться до своего роста, соединив их губы в поцелуе, который состоял из холодного воздуха и горячего дыхания.              Холодно. С того дня Гарри всегда был холоден. Исчез тот яркий огненный шар, так непохожий ни на кого другого, кого Том когда-либо знал. Гарри больше не обладал тем редким теплом, которое оттаивало его сердце. Но, возможно, это было к лучшему. Огонь и лед могли закончиться только катастрофой. Но лед со льдом могли соткать мечты из пыли.              Испытывая головокружение от длительного кислородного голодания, Том оторвался от губ Гарри. — Похоже, мне наконец-то есть за кого сражаться, — прошептал он, прижимаясь лбом ко лбу Гарри, и почувствовал, как Гарри вздрогнул, как будто кто-то провел пальцем по его позвоночнику.              Было так много вещей, которые Том очень хотел бы сделать с Гарри в тот момент, но их тридцатисекундное окно закончилось, и они ускользнули в ночь.              

***

             Когда они прибыли, атмосфера в Выручай-Комнате была напряженной.              Последние два свободных места были во главе стола, и восторг затопил вены Тома, как теплый, крепкий суп. Опьяняющий. В течение многих лет все принимали его как короля, и, наконец, у него появилась королева.              Том занял свое место, но Гарри замешкался у двери, его глаза ничего не выражали, пока он осматривал всю комнату. Проблема была в том, что в его сознании не только образовался колючий барьер, но он стал настолько невозмутимым, что было невозможно представить, что происходит в его голове.              Насколько Том знал, Гарри мог замышлять, как его свергнуть. Но нет, это была нелепая идея. Это было смешно.              — Гарри, — сказал Том, протягивая руку, но тут заговорил Малсибер.              — Милорд, — сказал он. — Несомненно, необходимо пройти посвящение, прежде чем Делакур сможет присоединиться к нашему кругу.              Среди внутреннего круга поднялся ропот, слово «посвящение» перекинулось между ними.              — Это справедливо, — вставил Розье. — Мы все должны были пройти посвящение.              — Что это влечет за собой? — спросил Гарри, любопытно наклонив голову. Волосы цвета Воронова крыла упали ему на глаза.              Том хранил молчание, позволяя кому-то другому объяснить. Он не мог поверить, что посвящение полностью обошло его разум во время его восторга.              — Это поединок с нашим господом, — сказал Лестрейндж, кивая головой в сторону Тома.              — Я должен выиграть у тебя дуэль? — Эти слова Гарри адресовал Тому, который снисходительно улыбнулся. Никто даже не побеждал его за всю его жизнь.              — Это невозможно, — вмешался Нотт. — Никто из нас не смог бы достичь этого. У нас просто нет рефлексов, знания заклинаний или чистого таланта.              Но кто-то был близок к этому, подумал Том. На протяжении многих лет он упорно трудился, чтобы подчинить своего потенциального соперника.              Гарри не ответил, и его глаза сверкнули, когда он сорвал шарф Тома и отбросил его в сторону.              — Отлично, — сказал Том со вздохом, вставая и доставая палочку из кобуры. — Не волнуйся, mon amour. Все, что тебе нужно сделать, это произвести на меня впечатление.              — Я сделаю больше, чем это, — сказал Гарри, прикрыв глаза и стягивая перчатки зубами. — Я заставлю тебя рухнуть на колени.              Слова Гарри попали Тому прямо в пах, и он резко ухмыльнулся.              Наконец-то.              Малсибер громко откашлялся. — Прошу прощения, милорд, -— пробормотал он, — но, учитывая, что вы эмоционально связаны с Делакуром... я могу даже сказать, что вы являетесь привязанным к его словам, это не может быть честной дуэлью.              — Я не согласен, — сказал Том, не отрывая взгляда от Гарри.              — Пожалуйста, передумай, — смело сказал Малсибер. — Я хочу только лучшего для рыцарей Вальпургии.              Том резко повернул голову и устремил яростный взгляд на Малсибера. Его правая рука наконец пересекла черту. На взгляд Тома, он стал слишком, слишком наглым, но тут Гарри заговорил.              — Если никто не примет эту дуэль как действительное посвящение, — спокойно сказал он, — тогда, возможно, мы могли бы услышать альтернативу?              Рот Малсибера сжался в мрачную линию. — Дуэль между тобой и следующим в очереди.              — Следующий на очереди? — Гарри вопросительно взглянул на Тома, который вложил свою палочку в ножны, слегка недовольный.              — Второй лучший дуэлянт, — сказал он. — Тот, кто был ближе всех ко мне.              Брови Гарри подпрыгнули до линии волос, как будто он был удивлен, что кто-то был близок к тому, чтобы победить Тома.              На тот момент он был далек от непобедимости, и даже Том мог это признать. Но однажды это будет совсем другая история.              — Это, должно быть, я, — сказал Малсибер, и их с Гарри глаза встретились, серебристо-зеленые. Полетели ледяные искры.              — Это должно быть очень весело! — сказал Долохов, и внутренний круг кивнул в знак согласия. Долгое время все они отмечали напряженность, которая была натянута между Гарри и Малсибером. Наконец-то наступила развязка.              Том нахмурился и посмотрел на Гарри, выискивая какие-либо признаки нерешительности. Если бы он увидел их, то мог бы легко отменить эту дуэль. Но лицо Гарри было как каменное, а в глазах плясало нервное возбуждение.              — Да будет так. — Том поднял палочку и провел ею через всю комнату. Стол мгновенно отодвинули в сторону, и в центре комнаты образовался дуэльный круг. — Даю минутку, чтобы подготовиться.              Малсибер отступил в конец комнаты, разминая себе шею, без сомнения, пересматривая самые отвратительные заклинания.              Том подошел к Гарри, который наблюдал за Малсибером. Теперь на его лице была написана жестокая проницательность, и он сжал пальцами волшебную палочку. Том остановился рядом с ним.              — Кассиус Малцибер - опасный дуэлянт, — предупредил он низким голосом, когда Том заговорил его губы едва шевелились. — Я уже скрещивал с ним палочку, и над его способностями не стоит насмехаться. Одно слово, Гарри, и я смогу покончить с этим.              — Не стоит меня недооценивать, — тихо сказал Гарри, и язычок молнии вылетел из кончика его палочки. — Я лучший в том, что делаю, но в этом году меня пытал безумец. Я потерпел поражение от Грязнокровки, использовавшего Дьявольский огонь. Хватит. Пришло время вернуть себе свое место.              Теперь Том чувствовал вкус кипящей магии Гарри на своем языке. Это было похоже на крепкий дым, заполняющий его легкие, пока он не перестал нормально дышать.              Наконец-то. Весь год Том улавливал проблески потенциала Гарри, но это всегда подавлялось его потребностью быть рыцарем, упрекающими словами его кузины. Наконец-то чудовище вышло поиграть.              Улыбка тронула уголок рта Тома, и внезапно он перестал так беспокоиться. — Время, — крикнул он, отходя от Гарри и возвращаясь на свое место. — Дуэлянты, займите свои места в круге. Если кто-либо из вас переступит границу во время дуэли, это означает автоматическую победу вашего противника. Все возможно, но избегайте наложения Смертельного проклятия на своего противника или чего-либо еще, что может привести к необратимому уродству. Это может быть несколько неловко объяснять профессорам. "              Том услышал, как Долохов усмехнулся, когда Гарри и Малсибер заняли свои места в кругу.              Стоя напротив высокого и худощавого Малсибера, Гарри должен был выглядеть маленьким и хрупким. Но, казалось, в воздухе вокруг него потрескивало электричество, увеличивая все в нем.              На несколько мгновений воцарилась выжидательная тишина. Затем Том поднял палочку в воздух, и в воздухе раздался треск, похожий на выстрел.              Дуэль началась.              Длинный, тонкий белый свет, похожий на хлыст, вылетел из палочки Малсибера, и Гарри резко увернулся, выпустив три огненных шара подряд в противника, который поймал их своим щитом. Шары взорвались, превратившись в клубы черной сажи.              Гарри и Малсибер на мгновение остановились, затем…              — Confringo! — Малсибер обрушил на него стену огня.              — Protego! — Массивный барьер встал перед Гарри, поглощая заклинание, затем он отступил, его лицо немного напряглось. Разрушающее проклятие обрушилось прямо на Малсибера, который отшатнулся в сторону, застигнутый врасплох. Гарри воспользовался шансом.              Заклинание за заклинанием с опасной точностью летело в Малсибера, и Малсиберу приходилось скакать по кругу, неуклюже поднимая щиты.              Том наклонился вперед, подперев подбородок сложенными домиком пальцами.              Как интересно. Прошло всего десять секунд, а Малсибер уже полностью перешел к обороне. Даже Том не смог одолеть его так быстро.              — Locomotor Wibbily! — воскликнул Малсибер, умудрившись поскользнуться, и ноги Гарри подкосились под ним.              Гарри выругался, а Малсибер рассмеялся. Это был высокий, шепелявый смех, похожий на свист ветра на маленьком заброшенном чердаке. — Пригнись, парень, — насмешливо сказал он, а затем: — Аvada Kedavra!              Ярко-зеленый свет отразился от пола, пролетя возле бедра Гарри, и Гарри яростно дернулся, как будто его ударила молния.              Том сел немного прямее. Столы поменялись, и теперь Малсибер играл со своей едой. Наложить Смертельное проклятие и намеренно промахнуться было достаточно, чтобы напугать даже самого стойкого противника.              Неужели для Гарри все уже закончилось? Он так хорошо начал.              Малсибер был неумолим, швыряя заклинания в Гарри, который остался лежать на полу без сил, неспособный произнести ответное проклятие за свои ноги между поддразниваниями Малсибера.       Красный, зеленый, белый, синий, красный, голубой, оранжевый – когда Том закрыл глаза, цвета заплясали на его веках, как световое шоу.              — Ты жалок, — прорычал Малсибер, его веселье, наконец, угасло. Злобная ярость исказила его черты, как воск, обожженный огнем. — Ты не заслуживаешь милости нашего господа. Crucio!              Гарри дернулся, приподнявшись над землей, когда ярость Малсибера атаковала его нервную систему. Но он не кричал, он отказывался кричать, и с того места, где он сидел, Том мог видеть, как пот рекой струится по его лицу, его глаза такие большие и такие зеленые в этой полутемной комнате.              Кто-то вскочил на ноги позади Тома, а затем еще несколько человек, чтобы удержать первого, но Том был не в состоянии отвести взгляд от Гарри, который тяжело дышал, его резкие черты лица становились все более и более истощенными по мере того, как шли секунды.              Уходи, — молча потребовал Том Гарри. Будь проклята твоя идиотская гордость, уходи сию же минуту!              Он никогда не должен был позволять Гарри пересекаться с Малсибером.              — Прекрати это, Кассиус! — взревел Лестрейндж позади Тома. Несомненно, именно он вскочил на ноги. — Ты причинил ему достаточно боли – это безумие! Милорд, пожалуйста...              На лице Тома дернулся мускул, но он ничего не сказал. Это была дуэль, и он не мог вмешаться. Дуэль могла закончиться только тогда, когда противник выходил за пределы круга, был выведен из строя или сдался. Ни один из этих трех критериев еще не был выполнен. Лестрейндж прекрасно это знал.              — Хардвин, — прошептал Лестрейндж. В его голосе была боль, как будто он находился у смертного одра возлюбленного, и ревность заструилась по венам Тома. У него не было привилегии демонстрировать такое горе перед своими последователями.              У Тома возникло ужасное ощущение, что Гарри смотрит прямо ему в душу своими пустыми глазами, а затем внезапно все прекратилось.              Только что закончилось.              Его тело откинулось на пол, прохладное облегчение омыло его лицо.              Взгляд Тома метнулся к Малсиберу, который выглядел таким же смущенным, как и он сам.              — Crucio! — повторил он, его палочка все еще была направлена на Гарри, но ничего не произошло.              Тишина повисла в воздухе, как удушающяя волна. Как могло случиться, что Малсибер потерял способность накладывать проклятие Круциатус? Это было невозможно.              — Crucio! — крикнул Малчибер в последний раз, и его рука дрожала. Том никогда в жизни не видел такого подавленного апатичного мальчика.              Затем Гарри начал смеяться. Его смех напоминал громкую, судорожную икоту, но, тем не менее, это был смех.              Никто не произнес ни слова, пока Гарри катался по земле, слезы истерического веселья катились по его лицу. Впервые Том почувствовал, что, возможно, боится этой зеленоглазой загадки.              — Что ты со мной сделал? — прошипел Малсибер, наконец, обменявшись отчаянными взглядами с Гарри и его палочкой.              Гарри подавился смехом и сел, прижимая руку к сердцу, чтобы успокоиться. Затем он поднял взгляд, и в его глазах вообще не было ничего человеческого. В его взгляде не было льда – лед был осязаемым. Вместо этого он носил арктический ветер как маску – горький, пронизывающе холодный и совершенно неосязаемый, неприкасаемый. — Никто никогда больше не сможет коснуться меня проклятием Круциатус, — пробормотал он. — Я, наконец, преодолел это.              Том поднялся на ноги.              — Невозможно, — немедленно сказал Малцибер. — Ты не можешь преодолеть проклятие Круциатус. Это... это невозможно.              — Проклятие Империус можно преодолеть. — Гарри заставил себя встать, и Малсибер сделал неуверенный шаг назад. — Чем Круциатус от него отличается? Вы не можете причинить вред человеку без его собственного согласия.              — Это так не работает. — Малсибер недоверчиво покачал головой. — Магия так не работает. Это трюк. Обалдеть!              Он беспорядочно набросился, и Гарри спокойно отразил заклинание.              Руки Малсибера задрожали, лицо побледнело, и он выстрелил в Гарри еще одним заклинанием. Еще, потом еще. Это были слабые попытки. Как клубок пряжи, Малсибер был на пределе своих нервов.              — Expelliarmus. — Вот так Гарри разоружил Малцибера. Он стоял там, его лицо было как чистая грифельная доска, в каждой руке по палочке.              Дуэль была выиграна.              Но Том чувствовал, что это еще не конец.              Малсибер уставился на свои пустые руки, затем снова перевел взгляд на Гарри.              Когда Гарри применил Круциатус, Малсибер ожидал этого.              Слово «Crиciо» было подобно расплавленному золоту, когда Гарри произнес его. Проклятие скатилось с его языка, как мед, насыщенное, сладкое и восхитительное.              Око за око.              Малсибер упал на колени, затем плашмя, его конечности затекли, он дергался и перекатывался. Его тошнило, как будто он давился собственным языком, чтобы проглотить крики боли. Долго ему это не удавалось. Вскоре с его губ сорвались душераздирающие крики, со временем его голос становился все более хриплым.              Том медленно опустился обратно на свое место, не сводя глаз с Гарри.              Гарри, Гарри, Гарри.              Злобный, холодный и такой, такой злой. В этом году его достоинство крали слишком много раз, и Малсибер заплатит за это втрое.              Проходили минуты, прежде чем Гарри, наконец, смягчился, и Малсибер рухнул, хватая ртом воздух. Из обеих его ноздрей сочилась кровь, глаза были мокрыми от слез.              Поморщившись, Гарри взмахнул палочкой и отправил Малсибера в полет, врезавшись в стену позади него и так он вылетел из круга.              Малсибер издал жалобный стон, и Гарри бросил палочку своего противника на пол, откинув челку с глаз. Он повернулся лицом к своей аудитории, склонив голову в насмешливом поклоне. — Я верю, что выиграю этот раунд.              — Дерьмо, Гарри. — Нотт вскочил на ноги и подбежал к Малсиберу, чтобы залечить его раны.              Тишина нарушилась, все разразились невнятным бормотанием, бросая на Гарри косые взгляды.              Том немедленно встал и направился к Гарри. Что-то набухало в его груди, и он не мог определить, что это было. Гордость? Дурное предчувствие? Беспокойство?              Гарри рассматривал свою волшебную палочку, между его бровей пролегла морщинка.              Когда Том приблизился, он мог бы поклясться, что увидел трещину, идущую по ее боку, но Гарри спрятал палочку в кобуру прежде, чем Том смог рассмотреть достаточно внимательно.              — Ну и что? — спросил младший мальчик, лукаво улыбаясь. — Я произвел на тебя впечатление? Заслужил ли я себе место?              Том покачал головой. — Я думал, ты проиграешь. Ты не представляешь, каково было наблюдать за тобой под проклятием Круциатус.              — Это больше не повторится, — сказал Гарри. Когда Том не смягчился, Гарри протянул руку и мягко потянул его за рукав. — Я серьезно. Это не может повториться.              Том повернул руку, чтобы взять Гарри за руку, его губы слегка дрогнули. — Я могу сказать, что мне никогда не будет скучно, когда ты рядом, mon amour.              Что-то изменилось в выражении лица Гарри, он слегка дернулся, и он переплел их пальцы. — Я очень, очень надеюсь, что нет.              Они постояли так долю секунды, затем Гарри отстранился, бросив взгляд на Малсибера, который сидел прямо, схватившись за голову, Нотт и Долохов помогали ему.              — Наверное, мне стоит пойти и сказать ему что-нибудь. — Гарри вздохнул, отпуская руку Тома. — Возможно, я немного увлекся.              — Не будь с ним мягок, — посоветовал Том. — Кассиус Малцибер - хищник, прячущийся в тени. Возможно, ты наконец-то заслужил его уважение, но никогда не знаешь, когда он вернется за добавкой.              Гарри ухмыльнулся и направился через комнату, на ходу прихватив палочку Малсибера. Проходя мимо остальных, Том увидел, как Эйвери хлопнул Гарри по спине. Затем Лестрейндж вскочил и обнял Гарри за плечи, энергично увещевая его, прежде чем просто обнять.              Нотт подозвал Гарри к Малсиберу, и Лестрейндж последовал за ним.              Лестрейндж. Поведение Перегрина Лестрейнджа стало для Тома чем-то вроде загадки, и это беспокоило его. Он больше не был так уверен в лояльности Лестрейнджа.              Сегодня вечером Гарри доказал, что он будет самым ценным активом для круга Тома. Но вдобавок, он доказал, что потенциально представляет наибольшую угрозу из всех, если он когда-нибудь решит напасть на Тома. Потому что он мог легко взять с собой нескольких слизеринцев Тома.              Том задумчиво наблюдал, как Гарри возвращает палочку Малсиберу, а затем пожимает ему руку, холодно улыбаясь.              Он мог только молиться, чтобы изменение Гарри не привело к его собственному падению.