When in Rome

            Стена гостиной Слизерина скользнула в сторону, и внутрь ввалились Гарри, Лестрейндж, Эйвери и Блэк, все в грязи и поту после утренней тренировки по квиддичу.              — Ты рисковый ублюдок, — смеялся Лестрейндж, взъерошивая волосы Гарри рукой. — Финт Вронского, черт возьми… если бы тебя уткнули лицом в землю, Риддл проклял бы меня черным по синему.              — Я три года отрабатывал финт Вронского, — возразил Гарри, и они поднялись по лестнице в спальню семикурсников, чтобы принять душ. — Никогда не будет никакого подставления лица.              Голос Лестрейндж, доносившийся с лестницы, повторял: «Но финт Вронского...»              Никто из них не заметил Тома, который сидел в дальнем углу общей комнаты, бездумно листая свой учебник по арифмантике.              Как только они оказались вне пределов слышимости, Том поднял руку и указал на Эйвери, который еще не поднялся по лестнице для шестикурсников.              — Риддл, — сказал Эйвери, предоставив Блэка самому себе и подбежав к нему, пока он откидывал со лба влажные светлые волосы. — Что я могу для тебя сделать?              Том натянуто улыбнулся и захлопнул книгу одной рукой. — Я хочу попросить тебя об одолжении, Гидеон.              Эйвери немедленно выпрямилась, глаза заблестели. Всегда так стремилась помочь. — Конечно. В чем дело?              — Мне нужно, чтобы ты присматривал за Гарри ради меня, — сказал Том. — Особенно когда вы вдвоем играете в квиддич. Я хочу, чтобы ты сообщал о любом подозрительном поведении, которое можешь заметить.              Эйвери рассмеялся, как будто это была шутка, но резко замолчал, когда увидел лицо Тома. — О. Правда? Но... почему? Я думал, что он твой...              Том уставился на Эйвери сверху вниз, и Эйвери захлопнул рот, резко кивнув головой, прежде чем развернуться и умчаться прочь, не желая сталкиваться с мрачным настроением Тома.              В очередной раз общая комната опустела, и Том остался наедине со своими блуждающими мыслями.              С момента их последней встречи Беспокойство подкрадывалось к Тому, преследуя его, как собственная тень. Он не мог избавиться от него. В его сердце таилась непрошеная настороженность по отношению к этому новому Гарри Делакуру.              Конечно, конечно Гарри не представлял для него угрозы?              Тому быстро стало очевидно, что он должен внимательно присматривать за этим мальчиком, даже когда они не вместе. Вопрос заключался в том, кому доверить это задание. Остальные семикурсники были теми, кто проводил много времени рядом с Гарри. Имело бы смысл спросить кого-нибудь из них. Но о Лестрейндже не могло быть и речи – шепотки о возможном мятеже бродили в глубине его сознания. Малсибер также был немедленно удален из кадра – Малсибер был бы слишком быстр, чтобы причинить Гарри вред без особой причины, что было неприемлемо. Остался Нотт, но Том сомневался в этом решении. Хотя Нотт был далек от преданности Гарри, они были в добрых отношениях, на риск, который Том не мог пойти.              Переходя к шестикурсникам, Том решил, что Эйвери - лучший шанс, который у него есть. Хотя Гарри и Эйвери не посещали общих занятий, они оба были частью слизеринской команды по квиддичу, владения, в пределах которого Том не мог заблудиться. Кроме того, Эйвери был равнодушен к Гарри и по-прежнему был предан Тому превыше всего. Это было то, что было важно.              Во время завтрака на следующий день после посвящения Гарри Том подслушал разговор Нотта, Долохова и Розье.              — Ты же не думаешь, что он победил бы Риддла, если бы они дрались на дуэли... — пробормотал Розье в свою чашку чая. — А ты?              — Кто знает, сколько еще козырей у Делакура припрятано в рукаве, — ответил Долохов.              Это был единственный ответ, который Розье и Нотт хотели услышать, и это вывело Тома из себя.              Ему не нравилось относиться к Гарри с таким подозрением, но нужно было принять меры предосторожности, чтобы защитить его собственный трон.              Том проверил время. Было семь часов субботнего утра, а общая комната все еще оставалась пустой. Казалось, все пытались успеть подмигнуть друг другу, прежде чем неделя начнется сначала. Это была неплохая идея, подумал Том, возвращаясь в свою спальню. Он сделал то, что планировал, и его утомленный мозг вряд ли мог отказаться от еще одного сна.              Тяжелые шторы на окнах были задернуты, защищая спальню от ослепляющих лучей утреннего света. Шторы вокруг кроватей Малсибера и Нотта все еще были плотно задернуты, и Том слышал, как в ванной работает душ.              Он подошел к своей кровати, сбрасывая верхнюю мантию, когда заметил на кровати наколенники Гарри для квиддича и нарукавники.              Интересно, подумал Том и подошел к кровати Гарри, разбирая прочные материалы. Как он и надеялся, там была кобура для волшебной палочки Гарри, а в ней - сама волшебная палочка.              Том осторожно вынул волшебную палочку из кобуры. Он действительно чувствовал себя немного виноватым из-за того, что держал в руках волшебную палочку, когда не был ее хозяином, но любопытство грызло его с тех пор, как Гарри спрятал ее от него после дуэли.              Том никогда раньше не рассматривал палочку Гарри вблизи – однажды он наложил ею проклятие Круциатус на Элайджу Дженкинса, но, увлеченный моментом, не обратил на это особого внимания. Палочка была грубо отесана, ее рукоятка из дерева темнее, чем ее длина. Она была неполированной, прочной и совершенно обычной. Но когда он поднял ее, закрыв глаза, Том почувствовал знакомство с этой палочкой, необъяснимое чувство. Волшебник не должен чувствовать себя знакомым с палочкой, которая ему не принадлежит.              Нахмурившись, Том поднес палочку к глазам и нахмурился еще сильнее, когда заметил неровную трещину на рукояти, расколовшую дерево надвое.              — Пожалуйста, опусти мою палочку, — раздался голос от двери ванной, и Том, вздрогнув, поднял голову.              Гарри стоял там, штаны низко сидели на бедрах, а на плечах было полотенце. У Тома не было времени оценить его худощавое телосложение – в его глазах был ледяной свет, который Тому был незнаком.              Том медленно положил палочку обратно на кровать, как будто обходил на цыпочках напуганного Фестрала. Глаза Гарри проследили за движением, прежде чем сказать: «Я уверен, что волшебник твоего уровня прекрасно понимает, что обращаться с чужой палочкой невежливо».              — Прости, Гарри. — Том поднял руку, сдаваясь. — Это было грубо с моей стороны.              Некоторое время они стояли в напряженной тишине, прежде чем Гарри вздохнул, черты его лица снова разгладились. Он шагнул вперед, вытирая полотенцем волосы. — Если ты хотел узнать о моей палочке, ты мог просто спросить.              — Ты меня знаешь, — сказал Том, лукаво скривив губы. — Я не из тех людей, которые спрашивают. Если я хочу что-то выяснить, я должен выяснить это сам.              Гарри снова вздохнул, издав глухой звук, аккуратно вложил палочку в ножны и пристегнул кобуру к предплечью. — Я знаю. Но я частное лицо. Пожалуйста, уважай это в следующий раз.              — Конечно. — Том вернулся в свою кровать, пока Гарри натягивал рубашку. — Могу я спросить, что представляет собой сердцевина твоей волшебной палочки?              Он увидел точный момент, когда вопрос возник в мозгу Гарри – черноволосый мальчик замер на долю секунды, а когда он снова начал двигаться, его конечности были как у робота. — Почему ты спрашиваешь?              Том откинулся на спинку стула, заложив руки за голову и наблюдая за Гарри краем глаза. — Я не знаю, как мне следует это выразить… но когда я взял твою палочку, я почувствовал, что знаю это. Как будто я с этим каким-то образом знаком.              — О. — Гарри откинул влажные волосы со лба и бросил полотенце к ногам. Он сел на край кровати, его взгляд был отстраненным. — Это перо феникса.              Брови Тома поползли вверх. — Перо феникса - один из самых редких типов сердцевин для волшебных палочек, — заметил он.              — И это тоже сердцевина твоей волшебной палочки, — сказал Гарри. — Не так ли?              Том ответил не сразу. Затем он тихо спросил: «Как ты узнал?»              — Ты почувствовал знакомое чувство с моей палочкой. — Гарри цинично усмехнулся. — Это очевидно. Как ты сказал, сердцевины из перьев феникса - одно из самых редких видов. Итак, когда вы встретите другое, почти наверняка вы почувствуете к нему некоторое родство. Или, скорее, палочка почувствует к вам некоторое родство.              — Ты говоришь, как мастер волшебных палочек.              — Я далек от мастера по изготовлению волшебных палочек, но у меня дома была отличная волшебная палочка.              — Естественно, если он смог сконструировать волшебную палочку, используя перо феникса.              Они с минуту оставались вот так, в дружеском молчании, и Том удивлялся, как же так получилось, что он заподозрил в этом мальчике угрозу. Но потом он вспомнил, и его израненная душа устало вздохнула.              Том приподнялся на локтях, вытаскивая из кармана приглашение. — Послушай, Гарри. Не окажешь ли ты мне честь сопровождать меня завтра вечером на ужин к Слизнорту?              Губы Гарри дрогнули в полуулыбке, и он искоса взглянул на Тома. — Я действительно получил свое собственное приглашение.              — Тем не менее, — очаровательно сказал Том. — Я бы хотел пригласить тебя на свидание.              — Или, — возразил Гарри, его тон граничил с поддразниванием, — я мог бы пригласить тебя как свою пару.              Том прищелкнул языком. — Мы можем победить друг друга.              Их взгляды встретились, а затем Гарри встал, подошел к кровати Тома и подполз, чтобы лечь рядом с ним. Том подвинулся, позволяя Гарри прижаться к его боку.              — Прости, что я был таким вспыльчивым в последнее время, — пробормотал Гарри. — У меня просто стресс.              — У всех нас он есть, mon amour, — сказал Том, целуя его в лоб, и они тихо легли рядом.              Мир был нарушен, когда Лестрейндж выскочил из ванной с абсолютно прямыми платиновыми волосами. Он бросился на кровать Нотта, царапая портьеры и вопя о мерзавцах, которые без разрешения трогают чужие средства для волос.              Лестрейндж успокоился только после того, как Нотт извинился и привел его волосы в естественное волнистое каштановое состояние.              

***

             Изначально Гермиона не планировала посещать ужин в Клубе Слизней. Это казалось пустой тратой времени, когда она могла вкалывать в библиотеке, занимаясь чем-то полезным (например, решением маленькой проблемы Гарри). До сих пор у нее не было успеха – тем больше причин продолжать. Кроме того, она начала отставать от уроков, что было немыслимо.              Был воскресный день, и библиотека начала заполняться, поскольку студенты поняли, что им еще предстоит выполнить задания, которые должны быть выполнены на следующую неделю. Гермиона сидела одна за столиком в углу отдела Чар, уткнувшись носом в «Секрет убеждения: ложно созданные воспоминания». Каким бы захватывающим это ни было, она не могла наслаждаться этим, зная, что ее лучший друг пал жертвой очарования, о котором говорилось в книге.              С тяжелым вздохом Гермиона отложила книгу и закрыла глаза, нахмурившись, когда вспомнила, что она уже прочитала.              «Заклинанию ложной памяти нет противодействия. Известны только два метода, которые могут действовать как коррективы. Первое – объект способен сопротивляться во время применения чар, чего Аделин Фантомворт удавалось достичь лишь однажды. Фантомворт была убита в 1765 году своим братом до того, как ее техника была подвергнута сомнению. Второе – разорвать нити, которые соединяют ложную память с подлинными воспоминаниями».              Второй метод имел мало смысла для Гермионы, но первый метод больше не был жизнеспособным вариантом. Требовалось провести дополнительные исследования.              В этот момент за ее столик сел другой человек, и с закрытыми глазами Гермиона осмелилась поверить, что это Гарри, пришедший загладить свою вину. Но когда она открыла глаза, то была разочарована, обнаружив, что это всего лишь Сибилла Трелони.              — Сибилла, — она узнала младшую девочку, которая смотрела на нее встревоженными глазами, увеличенными через очки до ненормального размера.              К сожалению, Сибилла была единственной ученицей, которая, казалось, была готова поговорить с Гермионой в последнее время.              — Сегодня за обедом, — сказала Сибилла, — ты ушла из Большого зала, не допив свою чашку чая, поэтому я взяла на себя смелость погадать на твоей заварке.              — Блестяще, — сказала Гермиона без всякого энтузиазма.              — В твоей судьбе произошел тревожный сдвиг, — продолжила Сибилла. Гермиона никогда раньше не видела ее такой обеспокоенной. — Я вижу, что твое ближайшее будущее омрачено смертью.              — Возможно, ты смотришь не в ту сторону, — с горечью сказала Гермиона, вставая. — Как ты, возможно, помнишь, Роуэн Пул умер.              Сибилла тоже встала. — Да, в твоем прошлом есть смерть. Но и в будущем тоже…              — Остановись. — Гермиона взмахнула палочкой, и книги, которые она читала, умчались обратно на свои полки.              — Но…              — Я не хочу это слышать. — Гермиона повернулась и вышла из библиотеки, оставив Сибиллу кричать: «Осторожно!» — ей вслед.              Гермиона остановилась, выйдя в коридор, и покачала головой. Не было похоже, что она вернется в библиотеку в ближайшее время. Это был ужин Слагхорна.              Возможно, смена обстановки освежит ее беспокойный разум.              Она отправила запоздалое ответное приглашение с извинениями за опоздание, прежде чем вернуться в Башню Равенкло, где все поворачивались к ней спиной, когда она проходила мимо.              — Гадюка, — пробормотала одна из пятикурсниц, проходя мимо нее, но в этом не было ничего оригинального. В среднем за час ее жизни ее называли другим именем не менее пяти раз.              Не обращая внимания на пятикурсницу, она вернулась в свою спальню, чтобы попытаться выполнить домашнее задание, укрывшись за пологом своей кровати.              

***

             — Вот вы где, мисс Делакур! — позвал Слагхорн. — Я боялся, что вы все-таки не сможете прийти ко мне на ужин!              Гермиона натянуто улыбнулась. — Прошу прощения. Я потеряла счет времени.              Она быстрым взглядом окинула большой круглый стол. Слагхорн собрал небольшую коллекцию, состоящую только из его любимых учеников. Она увидела Гарри, Риддла, Лестрейнджа, Малсибера, Нотта, Розье, Эйвери и Долохова – всю команду Слизерина. Там была пара слизеринских девочек, которых она знала только в лицо, четыре хаффлпаффца, три гриффиндорки и три равенкловки, некоторых из которых она узнала, но ни с одной не была хорошо знакома.              — Проходи, садись. — Слагхорн указал на свободное место рядом с собой, и Гермиона приняла его приглашение. — Боюсь, мы уже познакомились… но для тех из вас, кто не знает, это Гермиона Делакур, очень академически одаренная, если то, что говорят мне мои коллеги, верно.              Гермиона, сидя за столом, одарила присутствующих короткой улыбкой, тщательно избегая зрительного контакта с кем-либо из слизеринских мальчиков.              — Мы просто обсуждали планы каждого, когда они закончат Хогвартс, — сказал Слагхорн. Он постучал палочкой по столешнице, и сразу же все блюда на столе поднялись в воздух, оказавшись на тарелках всех его учеников.              Гермиона смотрела, как тарелки кружат по столу, не узнавая ни одного блюда. Там была жирная жареная птица с рогатыми рогами, блюдо с чем-то похожим на сливочно-голубой салат, иностранные овощи, хрустящие и золотистые, миска с белыми шариками в кожуре, плавающими в густом апельсиновом соусе. Мимо нее прошло еще несколько блюд, каждое более странное, чем предыдущее, и Гермиона отвела взгляд, решив снова послушать Слизнорта.              — Естественно, все главы министерств завтрашнего дня сидят за этим самым столом, — говорил он. — Мисс Смит, напомните мне, чем вы хотите заниматься?              Смит оторвала взгляд от своей еды. Проще говоря, она была великолепна, ее волосы были темно-каштановыми, а глаза поразительного янтарного цвета. Гермиона знала ее как одну из Охотниц за Хаффлпаффцами, Джудит Смит.              — Буквально на прошлой неделе мне предложили место для обучения у мистера Чонси Гринграсса, — сказала она, поднимая глаза.              — Великолепно! — сказал Слизнорт, восхищенно хлопая в ладоши. — Нельзя пренебрегать возможностью учиться у главы Департамента Тайн. Необузданный талант заложен в крови этого человека, вы вполне можете украсть у него часть этого, если будете осторожны! Например, его сын, Рафферти Гринграсс, едва окончил Хогвартс и уже поднимается по служебной лестнице – в настоящее время он личный секретарь нашего министра Леонарда Спенсер-Муна. Рафферти был одним из моих учеников – он был старостой, капитаном Слизерина по квиддичу и старостой школы одновременно! Он также получил шесть «Превосходно» в своих Ж.А.Б.А., а одна неприятная «Выше ожижаемого» по Защите от Темных Искусств... но все равно впечатляет, не так ли?              Все время, пока Слагхорн разглагольствовал о Гринграссах, Гермиона краем глаза заметила, что Гарри напрягся. Он внезапно сказал: «По-моему, Марго Гринграсс не менее гениальна».              За столом воцарилась тишина, как будто Гарри затронул запретную тему. Риддл резко взглянул на Гарри, в то время как Слагхорн замолчал. У Мастера Зелий на мгновение отвисла челюсть, прежде чем сказать: «Мисс Гринграсс далеко не плохая ученица, но я не вижу, чтобы она достигла большого величия в жизни...»              Мускул дернулся на челюсти Гарри. — «Величие», — холодно повторил он.              Атмосфера была пропитана едва сдерживаемой магией – даже Гермиона могла чувствовать это, точно так же, как можно почувствовать надвигающуюся бурю на горизонте. От этого у нее встали дыбом волосы на руках, на затылке. Она задавалась вопросом, было ли это похоже на то, чтобы постоянно чувствовать магию.              Слагхорн попытался изобразить снисходительную улыбку, но она вышла неуверенной на его лице. — Гарри, мой мальчик… возможно, традиции чистокровных во Франции другие, но мисс Гринграсс не наследница своей семьи, и к тому же она женщина. Это возлагает на нее только одну ответственность.              Невысказанные слова Слагхорна повисли в воздухе, и Гермиона опустила взгляд на свои пальцы, стиснутые на коленях так, что побелели костяшки.              — Чтобы производить потомство, — тихо произнесла она вслух. — Чтобы продолжить чистокровный род.              — Именно. — Слагхорн кивнул в ее сторону, прежде чем бросить умоляющий взгляд на Гарри. — Ты это понимаешь? Гарри?              Гермиона наблюдала за Гарри из-под ресниц, следя за его реакцией. Тот Гарри, которого она знала, экспрессивный, непостоянный Гарри, вскочил бы и страстно выразил свое несогласие. Он бы устроил сцену, если бы это было необходимо, чтобы люди поняли.              С замиранием сердца Гермиона ждала. Взгляд Гарри был жестким, плечи напряженными. Он был готов в любой момент вскочить на ноги и подтвердить, что он не совсем потерян.              Но затем внезапно он расслабился, его глаза снова закрылись. Он опустил взгляд, затем снова поднял его на Слагхорна и быстро сказал: «Конечно, я понимаю. Приношу извинения, если перешел границы дозволенного».              Атмосфера за столом разрядилась, момент прошел.              У нее защипало в глазах. Гермиона почувствовала непреодолимое желание заплакать.              — Ах, на чем мы остановились? — Слизнорт положил себе золотистых овощей. — Пожалуйста, не стесняйтесь приступать к еде. Я больше не буду отрывать вас от ужина.              Среди собравшихся студентов раздался негромкий говор, и вскоре к голосам присоединился звон столового серебра о фарфоровые тарелки.              Гермиона ничего не сказала, но попробовала самую невинную на вид еду на своей тарелке. Жареная птица с оленьими рогами источала теплый мясной вкус, непохожий ни на что, что она когда-либо ела раньше.              Гарри поднялся из-за стола. — Пожалуйста, извините меня, — сказал он, поворачиваясь и выходя из комнаты.              Гермиона узнала эту его походку. Она хорошо знала его после семи лет совместной жизни. Расправленные плечи, короткие и быстрые шаги. Сгибание пальцев на его правой руке.              Это была прогулка сожаления Гарри.              

***

             Как только Гарри извинился и ушел, Малсибер повернулся к Тому. — Мне жаль, что твой кавалер ушел так рано.              — Боюсь, что мои изменения с памятью не сильно повлияли на его взгляды на Гринграсс, — тихо сказал Том. — В конце концов, она чистокровная, и он уже был влюблен в нее. Я и не думал это менять.              Это было правдой. Все, чего добивался Том, это сделать магглов и магглорожденных неполноценными, а чистокровных - превосходящими в глазах Гарри.              — Хм. — Малсибер больше ничего не сказал. В прошлом он бы ухватился за возможность сделать ехидное замечание о Гарри, но после их дуэли Гарри завоевал уважение Малсибера, что было непростым делом.              Том взглянул на Лестрейнджа, который сидел между Ноттом и Эйвери дальше по столу. Они были отвлечены и разговаривали приглушенными голосами. Это было идеальное время, чтобы довериться Малсиберу.              — Кассий, — сказал он тихим голосом. — Ты был верным товарищем на протяжении многих лет.              — Это было бы честью для меня, — ответил Малсибер с набитым ртом, чтобы скрыть их разговор.              — Я хотел бы узнать ваше мнение по одному вопросу, — продолжил Том, делая глоток жаберной воды. — Я прошу вас ни с кем этим не делиться. По правде говоря, поведение Перегрина беспокоит меня уже долгое время.              Голова Малсибера слегка повернулась в сторону Лестрейнджа, его серебристые глаза сверлили, пока он быстро оценивал того, о ком шла речь. Он молча слушал.              — Он позволил своим отношениям с Гарри развиваться, несмотря на все мои предупреждения не делать этого, — продолжил Том. — Они стали очень близки, и мне это не нравится.              — Ты ревнуешь? — прямо спросил Малсибер.              — Нет. — Возможно. — Что мне не нравится, так это то, что он демонстрирует откровенный бунт. Я больше не уверен, достоин ли он оставаться в моем ближайшем окружении.              Том искоса взглянул на Малсибера. Даже Малсибер не смог скрыть своего потрясения. — Ты хочешь исключить Перегрина из внутреннего круга? — прошептал он.              Том сжал челюсть, и его взгляд переместился на Лестрейнджа, такого красивого и беззаботного в этой атмосфере. И все же угроза всем инвестициям Тома. — Да, — сказал он.              Малсибер очень замолчал. — Ты не рассказал мне всего, не так ли? Ты никогда раньше никого из нас не исключал. Ты был так настроен обрести полный внутренний круг, и ты, наконец, сделал это. Все мы были рядом с тобой на протяжении многих лет. Что изменилось?              Том лениво помешивал воду в своем стакане. — У меня очередь из прекрасных волшебников. Например, год назад я получил сову от Абраксаса Малфоя с просьбой присоединиться к нам, элите группы.              — Абраксас Малфой? — Брови Малчибера взлетели вверх. — Если такие, как он, стояли у вас в очереди, почему вы сразу не взяли его седьмым участником?              Потому что он не та сила, которую я хочу, чтобы представлял мой седьмой участник, подумал Том. Но Малфой может заменить безжалостность, которой должен был быть Лестрейндж.              Он не сказал этого вслух, просто слегка улыбнулся. — У меня есть свои причины, — сказал он. — Возвращаясь к текущей ситуации – я считаю, что Перегрин давно исчерпал все, что мог мне предложить.              Взгляд Малсибера был темным, изучающим. — Это все еще не то. Ты от чего-то уклоняешься, и я не могу дать тебе обоснованное суждение, если не знаю всего, что у тебя на уме.              Том поставил свой стакан обратно на стол, долю секунды беспокойно барабанил пальцами по ножке, затем, наконец, вздохнул, признавая поражение. — С тех пор, как я наложил на Гарри чары ложной памяти, он стал другим. Кажется, он обнаружил свой источник силы, и теперь его магия необузданна. Я беспокоюсь, что… Я беспокоюсь, что однажды он набросится на меня со всей своей мощью, и Перегрин Лестрейндж будет прикрывать его спину, если он это сделает. Ты, как никто другой, должен понимать степень магии Гарри. Ты в одиночку выступил против него. Как и я, ты, должно быть, почувствовал момент, когда что-то внутри него щелкнуло.              — Тогда избавься от него, — сказал Малсибер, и голос его был серьезен. — Оставь Перегрина. В конце концов, он снова встанет на ноги. Мне кажется, что Делакур здесь представляет угрозу, он - корень проблемы.              — Об этом, — угрожающе сказал Том, — не может быть и речи.              На лице Малсибера появилась усмешка. — Почему? — он требовательно спросил. — Это потому, что у тебя есть чувства к нему? Чувства исчезают, Том. Если твои опасения обоснованны, Делакур уничтожит тебя, и все, что тебе останется, - это сожаление. Возможно, даже не это.              — Я не могу этого сделать, — повторил Том. — Потому что…              Потому что я думаю, что мог бы полюбить Гарри Делакура. Я думаю, что люблю его, со всеми его совершенствами и несовершенствами. И это я сделал это с ним. Я должен рискнуть с ним. Даже если однажды он убьет меня, даже если он вырвет мое сердце из груди и проткнет его сто раз, я воспользуюсь этим. Потому что, по крайней мере, там будет кто-то, волшебник еще более могущественный, чем я, кто сможет продолжить мое наследие.              Все это были невысказанные причины, по которым Том не мог выпустить Гарри из клетки. Слова, которые он никогда не мог произнести вслух.              — Потому что? — спросил Малсибер.              — Потому что я должен присматривать за ним, — сказал Том. — Если я избавлюсь от Гарри сейчас, кто знает, что он сделает? Перегрин, с другой стороны, всего лишь один из столпов поддержки Гарри. Если Перегрина убрать с картинки, Гарри может свалиться.              — Веревка, по которой ты решил идти, тонкая, — предупредил Малсибер. — Удаление Перегрина может разозлить Делакура, они так близки.              — Я сделаю это после того, как мы закончим школу. — Том снова принялся за еду, разговор по большей части закончился. — Я позабочусь о том, чтобы Гарри редко виделся с Перегрином после ухода из Хогвартса. Таким образом, они отдалятся друг от друга, и должно быть немного драмы, когда Перегрин исчезнет с наших встреч. Я позабочусь о том, чтобы Гарри увидел смысл.              — Как ты «убедишься», что они мало видятся друг с другом? Кто сказал, что Делакур не захочет вернуться во Францию?              — Он этого не делает, — немедленно возразил Том. — Гарри хочет стать…              Аврором Департамента магического правопорядка.              Том проглотил слова, когда шок сотряс его тело. Эта мечта Гарри была раньше. Этот новый Гарри… что он хотел сделать?              — Насколько нам известно, он мог бы взять Перегрина с собой, — как ни в чем не бывало продолжил Малсибер, не обращая внимания на внезапное молчание Тома. — Тогда они действительно могли бы объединиться и спланировать твое падение. Мне жаль, Том, но ради Салазара! Весь твой план порочен. Обычно ты гораздо более скрупулезен, но здесь, похоже, у тебя много белых пятен...              — Я знаю, что делать, — тихо сказал Том. — Я знаю, что делать.              Малсибер закрыл рот и сделал глоток из своего бокала. — Хорошо. Я был рядом с тобой долгое время. Я с нетерпением жду еще многих лет такого общения.              

***

             Как только прошел ужин в Клубе Слизней, Гермиона решила немного прогуляться, прежде чем лечь спать. В ее голове все еще гудели вопросы без ответов, заснуть было невозможно.              Ее первоначальным планом было проскользнуть в библиотеку, продолжить исследование заклинания ложной памяти, но эта надежда быстро развеялась, когда она обнаружила пару старост Гриффиндора, патрулирующих перед дверями библиотеки.              Смирившись с возвращением в башню Равенкло, она в конце концов повернула назад, но вскоре оказалась на пути другого префекта, который провожал ее до самой Северной башни.              Было бы замечательно иметь Карту Мародеров как раз в это время. Чтобы не быть замеченной, Гермиона проскользнула по лестнице Северной башни, молясь, чтобы префект не последовал за ней наверх. К счастью, он прошел мимо лестницы, оставив Гермиону облегченно выдохнуть, готовясь к бегству. Именно тогда она услышала голоса, эхом доносившиеся откуда-то сверху.              Поплотнее запахнув мантию вокруг тела, Гермиона прокралась выше по лестнице - она обвинила в этом Гарри и Рона. Даже если ей претила идея возвращаться на место смерти Роуэна, их чрезмерно любопытный характер передался ей с годами. Кто знал, что она может обнаружить на вершине башни?              Спрятавшись в тени дверного проема, Гермиона заглянула внутрь, и на мгновение ее охватила тошнота.              Стены все еще были опалены Дьявольским пламенем, Темным пятном, которое нелегко было удалить. А напротив нее - окно с дырой в стене, широкое и зияющее, как уродливая свежая рана, которую нужно было зашить. Гермиона до сих пор помнила, как стояла там, ее чертовы ноги замерзли, она не могла пошевелиться, наблюдая, как Гарри и Роуэн свисают из окна. Она все еще помнила тот самый момент, когда Роуэн соскользнул, тихая как смерть, и это был Гарри, который закричал.              Этот звук заставил ее вернуться к движению. Это был звук человеческой жизни, разрываемой на куски.              Прежний Гарри, настоящий Гарри, был человеком с обливающимся кровью сердцем, на плечах которого лежала тяжесть мира. Если бы тот Гарри мог видеть себя сейчас…              Прижав руку ко рту, чтобы справиться с эмоциями, бушующими в груди подобно приливу, Гермиона оглядела комнату и увидела одинокую фигуру в темноте, его очки поблескивали в лунном свете. На один ошеломляющий момент она была уверена, что это призрак Роуэна Пула, вернувшийся в Хогвартс в последний раз, но затем фигура изменилась, и это был всего лишь Гарри, смотрящий вдаль.              Он был не один.              Волосы Куинси были яркими и холодными, как светящийся лед в темноте. Он сидел на земле, скрестив ноги, в нескольких футах от Гарри.              — Я не имел в виду то, что ты, возможно, подумал, что я имел в виду, — сказал Куинси, и его голос был мягким и серьезным. Гермиона никогда раньше не слышала, чтобы он так говорил, и она знала, что в этот момент ей не следует вмешиваться. И все же она чувствовала себя обязанной остаться и послушать, хотя бы на несколько мгновений.              — Что ты имеешь в виду? — Из голоса Гарри исчезла резкость, которую Гермиона привыкла слышать. Теперь он звучал устало, и ничего более.              — Однажды я говорил тебе, что снег символизирует неизвестное. — Куинси наклонил голову, чтобы посмотреть на Гарри снизу вверх. — Я сказал, что никогда не знаешь, что на самом деле скрывается под этим слоем белого, что все не так, как кажется.              — Я помню. — Гарри повернул голову, чтобы они смотрели друг на друга. — Позже ты сказал мне «снег». Я подумал, что это было осуждение. Я думал, что предал тебя.              Куинси покачал головой, молчаливый жест. — По правде говоря… это был Роуэн, вот кто предал меня. Я его очень любил. И до сих пор люблю. Но его поведение должно быть признано. Он тайно практиковал Темные искусства, пытался убить невинного человека. Когда дело доходит до Роуэна… все было не так, как казалось. Иногда я задаюсь вопросом, много ли из того, что у нас было, было настоящим.              — Я думаю, это было по-настоящему. — Гарри опустился на пол, так что они сидели бок о бок. — Все это. Пул любил тебя, и он любил мою кузину. Он презирал меня.              Они очень долго молчали. Спокойствие примостилось между ними, как птичка, хрупкое создание, готовое вылететь из этого окна в любой момент.              Спокойствие было редкостью в те дни, и, спрятавшись за дверью, Гермиона была благодарна, что Гарри смог испытать его, пусть и ненадолго. Даже если она не могла быть частью этого.              Затем Куинси протянул руку и вложил что-то в руку Гарри. — Я сожалею обо всем, что с тобой случилось, — сказал он. — Искренне сожалею.              Пальцы Гарри обхватили предмет, который передал ему Куинси. — Я не такой. Он поднял лицо, чтобы посмотреть на луну. —Я никогда не видел вещи так ясно, как сейчас.              Когда Куинси встал, Гарри встал тоже.              Куинси положил руку Гарри на плечо, мягко сжимая. — Наберись мужества, — сказал он, прежде чем отпустить Гарри и повернуться к двери.              Гермиона поспешно отступила на несколько шагов, пропуская Куинси, когда он уходил. Когда он скользил мимо, Гермиона увидела слезы в его ярко-фиолетовых глазах.              Как только звук его шагов, спускающихся по спирали вниз по Северной башне, стал неслышным, она вернулась к дверному проему, чтобы еще немного понаблюдать за Гарри.              В его пальцах, теперь на виду, был белый цветок. Лилия, точно такая же, какие Куинси носил в нагрудном кармане в память о своих погибших родителях.              Она означает воспоминание.              Гарри поднес лилию к губам и что-то прошептал ей, прежде чем протянуть ее в окно и позволить ей выпасть из его пальцев. Она опустилась, как перышко, потерянное в полете.              Ее время здесь давно истекло.              Гермиона тихонько спустилась обратно по лестнице.              Она была рада, что ее первоначальные ночные планы были сорваны присутствием патрулирующих префектов. То, что она получила здесь, было гораздо ценнее, чем любое время, которое она могла бы провести в библиотеке. Она увидела, что Риддл не сломил Гарри полностью. Как слеза в океане, в нем все еще оставалась частичка ее Гарри.              Он все еще испытывал сострадание к другим, даже если это было не из-за нее. Даже если это было не из-за магглорожденных. И все же это все еще был бесценный подарок, который был вручен Гермионе. Гарри еще не был потерянной душой. Гермиона только что нашла опору, и она скорее умрет, чем отпустит.