When in Rome

            — У вас осталось десять минут! — объявил Слизнорт классу, взмахнув палочкой в воздухе. — Да начнется обратный отсчет!              Ярко-синие ленты вились из его волшебной палочки, перемещаясь над его головой, образуя таймер, постепенно ведущий обратный отсчет.              Девять минут пятьдесят девять секунд, девять минут пятьдесят восемь секунд, девять минут пятьдесят семь секунд…              Гермиона отчаянно отвела взгляд от таймера обратного отсчета и воткнула мешалку в свое зелье, яростно разбрызгивая его. Оглядываясь назад, ей вряд ли нужно было спешить, чтобы закончить свой проект – он уже был практически завершен, в отличие от большинства студентов на уроке продвинутого зельеварения для Ж.А.Б.А. Повсюду была большая суматоха, когда люди носились туда сюда от шкафа с ингредиентами, гремя своими ступками и пестиками и перебрасываясь резкими замечаниями друг с другом.              Их пятимесячное приготовление «Felix Felicis» наконец-то подходит к концу. Энергично помешивая зелье, Гермиона мысленно вернулась к тому времени, когда им поручили этот проект.              Она сидела на том же самом месте, что и сейчас. Но вместо пустого стула рядом с ней был Гарри, изо всех сил желающий бросить вызов Тому Риддлу на этой территории. Но он не смог, поэтому Гермиона выступила вперед ради него и предложила себя вместо него. Слагхорн был рад, что новичок бросит вызов его действующему чемпиону по зельеварению.              Время шло, и место рядом с ней освободилось, этот простой поединок за титул чемпиона по зельеварению стал значить гораздо больше.              Теперь, когда все подошло к концу, Гермиона напомнила себе, что еще не проиграла. Она отрегулировала температуру в своем котле, включив его на самый высокий уровень. Белоснежное зелье начало бурлить, на его поверхности образовались и лопались огромные пузыри.              Гермиона взяла со стола свою волшебную палочку и нарисовала восьмерку над котлом. — Felixempra.              Зелье немедленно приобрело золотистый цвет, а лопающиеся пузырьки превратились в мерцающие капли, прыгающие вокруг котла, как дельфины. Гермиона быстро выключила огонь, и ее варево весело расплескалось.              «Felix Felicis» был завершен.              Взяв со стола склянку, Гермиона начала наливать в нее ничтожное количество зелья. Его было едва ли достаточно для глотка.              В воздухе витал восхитительный аромат, поднимавшийся, как дым из ее котла. Вдохнув, она не смогла удержаться от улыбки, несмотря на все свои неудачные обстоятельства. По–другому это не описать - от «Felix Felicis» пахло удачей, и это согревало ее до костей.              Шум в классе постепенно утих, и вскоре воцарилась тишина, все делали глубокие вдохи, вдыхая, как могли, этот обнадеживающий аромат, но затем Гермиона закупорила флакон, и все пришли в себя.              — Отличная работа, мисс Делакур! — сказал Слагхорн, хлопая в ладоши. — Официально вы первая, кто выполнил задание! Если ориентироваться только на запах, ваша Жидкая Удача идеальна! Если бы вы могли передать этот флакон со своей диссертацией… все, ваше зелье должно пахнуть так же на этом этапе.              — Значит, мой не должен пахнуть капустой? — пробормотал Игнатиус за несколько столиков впереди.              Игнатиус Прюэтт. Если бы только он был рядом с Гарри, возможно, все было бы по-другому. Но он исчез, и Гермиона не знала почему. Теперь он был замкнутым. Его яркое поведение исчезло, и он мало с кем разговаривал. До Гермионы доходили слухи, что семья Блэков отправила его в изоляцию, но она не знала почему. Что-то связанное с помолвкой…              Ее мысли были прерваны, когда в воздухе разлился еще один восхитительный запах.              — Том! — радостно воскликнул Слизнорт. — Отлично, ты всего на десять секунд отстал от мисс Делакур! Все остальные, у вас осталось пять минут!              Шум поднялся снова.              Гермиона уставилась на Риддла через комнату, но он даже не взглянул на нее. Его волевые, бледные черты лица были серьезными, темные глаза серьезными, когда он тихо разговаривал с Гарри. Он едва обращал внимание на свое зелье, когда переливал его во флакон.              Она бы все отдала, чтобы услышать, о чем они говорили.              Гарри рассеянно помешивал свое зелье, недостаточно энергично, не отрывая глаз от своей работы. Затем он коротко кивнул и без особого интереса уставился в свой котел.              Гермиона отнесла свой флагон с «Felix Felicis» и десятифутовую диссертацию к столу Слагхорна, где их должны были отправить экзаменаторам Ж.А.Б.А. для пометки. Все это время она снова возвращалась к своему ходу мыслей.              Чтобы освободить объект от оков заклинания Ложной памяти, нити, которые соединяют ложную память с подлинными воспоминаниями, должны быть развязаны.              После более тщательного прочтения и своего откровения после того, как она услышала разговор между Гарри и Куинси прошлой ночью, Гермиона подумала, что, возможно, наконец-то знает, что нужно делать.              Не будет никакого погружения в сознание Гарри – она не была Легилиментом. Ей придется идентифицировать точное воспоминание, в которое были внесены изменения, и, проще говоря, вернуть ему здравый смысл. Это звучало проще, чем могло бы быть. Вероятно, было несколько воспоминаний, которые Риддл изменил. Вопрос был в том, какое из них обладало самым мощным изменением? Сколько обладало самыми мощными чарами? Кроме того, Гермиона никогда не видела воспоминаний Гарри, она будет работать вслепую. И Гарри будет сопротивляться… очень сильно сопротивляться.              Была причина, по которой чары ложной памяти были грозными чарами. Гермиона молилась, чтобы у нее хватило сил освободить Гарри.              К счастью, ей была предоставлена отправная точка, и она всегда была благодарна за это. Гарри изначально встал на защиту Марго Гринграсс, чистокровной. Он проявил сострадание к Куинси Лавгуду, полукровке. Но он проявил презрение к ней, к Роуэну, оба магглорожденные, и он даже назвал последнего «Грязнокровкой». Гермиона поняла, что, вероятно, Риддл сосредоточился на изменении взглядов Гарри на статус крови – это было в духе лорда Волан-де-Морта.              Это значительно сузило воспоминания, которые были затронуты.              Гермиона продолжила перечислять всех магглорожденных, которых Гарри когда–либо знал - тех, кто когда-либо играл роли в его жизни. Там была она сама. Там был Роуэн Пул. Колин Криви, Деннис Криви и его мать.              Его мать.              Что такого мог сделать Риддл, чтобы исказить взгляды Гарри на его собственную мать, женщину, которая пожертвовала своей жизнью ради него?              Что бы это ни было, сегодня был тот самый день. Сегодня был день, когда Гарри освободят, иначе Гермиона умрет, пытаясь это сделать.              

***

             Еще один «серьезный» разговор между Томом и Гарри был запланирован после окончания урока зелий.              После разговора с Малсибером у Тома в глубине души что-то зудело, и он знал, что это не пройдет, пока этот разговор не будет доведен до конца.              Когда он передавал свой «Felix Felicis» на стол Слагхорна, Слагхорн улыбнулся ему. — К этому времени на следующей неделе мы узнаем, удалось ли мисс Делакур свергнуть вас с престола, — сказал профессор, покручивая свои моржовые усы. — С тех пор я ничего так сильно не ожидал.… ну, долгое время. Давно пора было устроить здесь небольшое соревнование, а?              Том скрыл свою гримасу. Правда заключалась в том, что его больше не волновал вызов Делакур, брошенный пятью месяцами ранее. У него были дела поважнее, и в целом она все равно потерпела поражение.              Том вежливо кивнул головой и сказал: «Я был рад принять вызов. Человек никогда не сможет достичь больших высот, если его не подтолкнут к этому другие».              — Совершенно верно, — согласился Слагхорн, затем: «Мистер Нотт! Я вижу, что вы третий, кто выполнил поставленную задачу, поздравляю! Две минуты!»              Том вернулся к столу, который они делили с Гарри, сел и просто посмотрел на своего собеседника.              Гарри грыз ноготь большого пальца, нахмурив брови, изучая свое зелье. Мгновение он возился с пламенем под котлом.              — Мисс Боунс! — обратился Слагхорн к девочке, которая сидела в классе рядом с Прюэтт. — Четвертая!              Она гордо заткнула свою фляжку, и Том повернулся обратно к Гарри, который наблюдал, как закипает его зелье.              — Мистер Малсибер! Пятый!              Том взглянул на Малсибера, который зевал, переливая зелье во флакон.              К этому времени Гарри уже водил палочкой над котлом и произносил: «Felixempra».              Жидкая Удача превратилась в золото, и несколько ленивых капель поднялись в воздух.              — Мистер Делакур! Шестой! — позвал Слагхорн, прямо перед — Мисс Ганнам! Седьмая!              Урок продолжался в том же духе в течение оставшейся минуты, пока не были объявлены все имена и таймер обратного отсчета не начал мигать.              Класс дружно зааплодировал, когда последний флакон и бумага были положены на стол Слагхорна, но Слагхорн строго погрозил пальцем. — Не думайте, что вы все уже сорвались с крючка, студенты. Вам нужно завершить еще один проект за последние полгода.              Радостные возгласы внезапно переросли в стон.              — Но это может подождать до следующего урока, — сказал Слагхорн после многозначительной паузы. — Вы все заслужили передышку. Ваши оценки будут отправлены на следующей неделе – это то, чего стоит ждать с нетерпением. Вы все сводны.              Впервые за этот год класс не спешил расходиться, многие задержались, чтобы засыпать Слагхорна вопросами.              — Моя диссертация была короче на полфута – как это повлияет на мою оценку?              — Мое зелье не приобрело однородного золотого цвета, что это значит?              — Там все еще пахло капустой...              Пока все выстраивались в очередь, и Слагхорн начал свои пять минут славы, Том потянул Гарри за руку и вывел его из класса.              Их разговор давно назрел.              Рука об руку они вышли из подземелий в тихую часть замка. Они оказались на поросшем травой склоне холма у Большого озера, с воды дул прохладный ветерок. Земля все еще была влажной после дождя, прошедшего прошлой ночью.              Гарри слегка взмахнул волшебной палочкой, и струя горячего воздуха потекла по большому участку травы, вода испарилась в воздухе. Гарри уселся на траву, от которой все еще шел пар, довольный делом своих рук.              Он провел рукой по волосам, еще сильнее взъерошив их, и посмотрел на Тома. — Посиди со мной.              Том подчинился и окинул взглядом озеро, оценивая вид.              Небо казалось взъерошенным черным бархатом, бледно-серым полотном с пятнами. Это предвещало будущий ливень.              Закрыв глаза, Том позволил ветерку овевать его лицо. Он был свежим и холодным, и у него закружилась голова от его абсолютной, дикой чистоты. Он резко вдохнул воздух.              Затем теплая рука коснулась его щеки, и Том снова открыл глаза. Гарри стоял перед ним на коленях, с беспокойством заглядывая ему в глаза.              — Ты в порядке, Том? — спросил Гарри. — О чем ты хотел со мной поговорить? Что-то случилось?              На таком близком расстоянии его глаза были очень, очень зелеными, радужки просвечивали темными нитями. Паутина, в которую Том неожиданно со временем попал. Он почувствовал, что уголки его губ начинают подниматься вверх, и он поднял руку, чтобы накрыть костлявые, покрытые шрамами пальцы Гарри.              Было странно думать, что Гарри Делакур был здесь, действительно здесь. Человек, совершенно не похожий ни на кого из тех, кого Том когда-либо встречал. Мальчик, которому каким-то образом, вопреки всему, удалось тронуть его иссохшее сердце.              — Гарри, — запинаясь, сказал он. — Мы вступили во вторую половину года. Очень скоро мы все пойдем своим путем. Больше не будет жизни в Хогвартсе, к которой можно вернуться.              Гарри не ответил. Он убрал руку, снова опустил ее. В его глазах был тревожный огонек.              Том продолжал настаивать. — Я хотел спросить тебя, чем ты планируешь заниматься по окончании года. Ты все еще хочешь поступить в Департамент обеспечения магического правопорядка?              Немедленного ответа не последовало. Гарри отвел взгляд, повернул лицо, чтобы посмотреть на Черное озеро. — Я не знаю, — наконец сказал он. — Я больше не уверен, подходит ли мне этот отдел.              Как и ожидалось. Том не отводил глаз от профиля Гарри. — Ты бы вернулся домой?              Гарри пошевелился, сглотнул. Кадык дернулся у него в горле. — Домой? — он спросил.              — Во Францию, — сказал Том. — Откуда ты родом.              — Франция никогда не была моим домом. — Костяшки пальцев Гарри побелели, когда он сжал их в кулак. — Это место, куда меня отправили, когда умерли мои родители. Мне там было не место.              — Но ты бы вернулся туда?              Выражение лица Гарри стало жестким. — Я не знаю.              Том схватил Гарри за руки и взмолился: «Пожалуйста. Мне нужно знать, куда ты собираешься пойти, что ты собираешься делать. Мне нужно знать, сможешь ли… этим летом я тебя потеряю».              Лицо Гарри не изменилось, его глаза оставались устремленными к далекому горизонту, руки безвольно лежали в руках Тома. Невозможно было понять, что творилось у него в голове.              Том глубоко вдохнул холодный воздух, и когда он выдохнул, вокруг его лица образовалось плотное облачко. Он сдул его и посмотрел в небо. — Я люблю тебя, Гарри, и я хочу, чтобы ты оставался рядом со мной.              Он не осмеливался посмотреть на Гарри в ожидании ответа. Он никогда раньше не позволял себе такой уязвимости, и это пугало его.              Затем, наконец, Гарри тихо спросил: «Ты любишь меня?»              Том рассмеялся, но это прозвучало скорее сдавленно. — У меня нет точки отсчета, но я действительно так думаю, Гарри. И ты не можешь понять, как сильно это меня пугает. Мне никогда не было так больно, что-то терять, чем сейчас.              Гарри медленно улыбнулся, грустной улыбкой. — Бояться - это прекрасно, — сказал он. — Любовь пугает. Но не позволяй ей загнать тебя в тупик. Только тогда у тебя будет все, что можно потерять.              Он заставил себя подняться на ноги и стоял там, глядя на волны. Солнце было блеклым пятном света в небе, скрытое облаками, и оно сияло над головой Гарри, как нимб.              Том зачарованно смотрел на него.              Впервые ему пришло в голову, что он не заслуживает этого мальчика. Этого сильного, красивого мальчика с золотым сердцем. Когда-то у него было золотое сердце.              Гарри откашлялся и натянул рукава на руки. — Прости, Том.              Сердце Тома упало, как камень на дно океана. — Почему?              — Потому что я не могу ответить тебе тем же. — Гарри взглянул на Тома сверху вниз, поправил очки на носу. — Пока нет.              — Что ж. — Том пожал плечами, хотя в груди у него было тяжело от отказа, и поднялся на ноги. — Полагаю, тогда мне придется продолжать работать над этим.              Гарри коснулся тыльной стороны руки Тома, но больше ничего не сказал.              Том переплел пальцы с пальцами Гарри. — Я… — начал он, но его голос дрогнул, и он поморщился. — Я знаю, что это неожиданно, но не мог бы ты остаться со мной?              — Остаться с тобой?              — После того, как я покину Хогвартс, я собираюсь вернуться в Лондон – у меня там много друзей. Поскольку Вилкотс в конце года уходит на пенсию, я, возможно, даже подам заявление в качестве следующего профессора Защиты от Темных Искусств. — Том бросил обеспокоенный взгляд на Гарри. — Ты ведь не рассматривал это, не так ли?              Гарри тихо рассмеялся. — Нет, я не рассматривал. Если бы мы поехали в Лондон, я мог бы подумать о том, чтобы стать Невыразимцем в Министерстве. Я бы изучал время. Или, возможно, смерть.              — Они могут предложить больше, чем просто время и смерть, — сказал Том. — Почему тебе нравятся эти две переменные?              — Время - хрупкая штука, — сказал Гарри. — Я знаю это лучше, чем большинство людей. Что касается смерти… в моем прошлом много мертвых людей, Том. «Призраки», к которым я, возможно, захочу вернуться. — Он сделал паузу. — Возможно, Лондон - хорошая идея. Место новых начинаний.              В груди Тома расцвела надежда. — Ты пойдешь со мной?              — Да, — сказал Гарри. — Я бы так и сделал.              Том улыбался. Возможно, он зря волновался. Как только Лестрейндж исчезнет со сцены, у Гарри не останется никого, кроме него. И это было идеально.              Там, где Том когда-то видел только обещание дождя в небе, теперь он слышал шепот о долгом и процветающем будущем.              

***

             День подходил к концу, по мнению Тома, вполне успешный день.              Несколько отставших остались в Большом зале на ужин, но Том был одним из многих, кто вернулся в свою гостиную, уже приступив к своим последним домашним заданиям в углу.              Он сидел за одним столиком с Малсибером и Ноттом, пока они справлялись со своей работой, и это был редкий вечер тишины. Розье и Долохов играли в Волшебные шахматы в креслах у камина. Гарри, Лестрейндж и Эйвери были на очередной тренировке по квиддичу – быстро приближался матч Слизерин - Гриффиндор, Крокетт был очень раздражен и можно было видеть, как он лаял на любого в коридорах, кто хотя бы слишком громко дышал. Ситуация обострилась до такой степени, что каждый декан факультета получал жалобы не менее пяти раз в день, и в конце концов Слагхорн был вынужден снять баллы со Слизерина. Крокетта это ненадолго успокоило. В любом случае, студенты взяли на себя обязательство соблюдать двухметровую дистанцию между собой и капитаном Слизерина, чтобы избежать конфликта.              Малсибер внезапно выпрямился и почесал в затылке. — Фрэнсис, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты принес мне мой учебник по Трансфигурации из общежития.              Нотт бросил на Малсибера неодобрительный взгляд. — Возьми его сам.              Малсибер зевнул. — Насколько я помню, три года назад я напугал первокурсника Гриффиндора из-за тебя.              Лицо Нотта начало краснеть.              — Зачем? — спросил Том.              — Она была очень заинтересована здешним дорогим Фрэнсисом, — начал Малсибер, — и взяла на себя смелость добиваться его самыми возмутительными из возможных способов, такими как...              — Хватит! — взвизгнул Нотт, вскакивая на ноги и хлопая руками по столешнице. — Это было три года назад, ты, чопорный мерзавец! Хорошо, я достану тебе твой учебник, только поклянись, что ты не повторишь того, что произошло...              — Превосходно, — лукаво сказал Малсибер. — Конечно, я не буду повторять твой секрет вслух, он слишком ценен...              Раздраженный Нотт умчался прочь.              Том вздохнул. — Тебе не нужен твой учебник, не так ли?              — Нет, — сказал Малсибер. — Мне просто нужно было избавиться от него. Итак, какие-нибудь последние события?              — Я уже рассказал тебе все, что тебе нужно было знать.              — Не сдерживайся сейчас. — Малсибер лениво взглянул на Тома. — Ты вовлек меня эмоционально и все такое.              — Эмоционально вовлечен, — повторил Том, его верхняя губа изогнулась в усмешке. — Я сильно сомневаюсь, что ты когда-либо был эмоционально вовлечен в своей жизни, Кассиус.              Малсибер не стал возражать. — Послушайте, вы пригласили меня заняться этим делом, и теперь я проявляю интерес. Вы все еще настроены сохранить Делакура и потерять Перегрина?              — Да. — Том стиснул челюсть.              — Насколько ты уверен?              — Я никогда в жизни не был так уверен.              Малсибер тихо присвистнул. — Вау. Ты на самом деле серьезно. После того, как мы впервые обсудили это, я начал верить, что ты разыгрываешь меня. Я имею в виду, Перегрин был с нами так долго, я всегда думал, что он будет рядом вечно.              — Все меняется.              Нотт появился на периферии Тома, и Том закрыл рот.              — Вот твой чертов учебник, — рявкнул Нотт, бросая тяжелую книгу на стол, прежде чем посмотреть на Тома. — Что меняется?              — Много чего, — сказал Малсибер, и внимание Нотта снова переключилось на него. — Например, мне больше не нужен этот учебник. Пожалуйста, верни его в общежитие, мне он не понадобится.              — Ты меня сейчас разыгрываешь? — спросил Нотт.              Малсибер повернулся к Тому. — Итак, этот первокурсник Гриффиндора из-за Нотта пробрался в…              — Ты - зло. — Нотт схватил книгу обратно и снова скрылся из виду.              — На чем мы остановились? — спросил Малсибер. — Верно. Что ты собираешься делать, если Делакур уйдет?              — Он и не собирается уходить. — Том искоса посмотрел на камин в другом конце комнаты. — Мы вместе переедем в Лондон.              Малсибер удивленно рассмеялся. — Лондон. Единственный крупный город в Британии, в котором у Лестрейнджей нет поместья. Очень умно.              — Я так и думал. — Том постучал ногтями по подлокотнику своего кресла. — Я держу Гарри рядом со мной, а Лестрейндж остается на противоположной стороне Британии. Убьем двух зайцев одним выстрелом.              — Конечно.              Они снова погрузились в молчание, но Том не вернулся к своей работе. Он слушал, как перо Малсибера царапает по пергаменту, и смотрел в зеленое окно на мир подводной жизни. Что–то промелькнуло мимо - возможно, Гриндилоу или русалка, которая слишком далеко вышла за пределы своей территории.              Том резко встал, оттолкнув свой стул с ужасным скрежетом по земле. — Я ненадолго отлучусь.              — Что? — Малсибер поднял брови. — Куда?              — Я не знаю. — Том размышлял, складывая свои книги. — Возможно, я пойду немного посмотрю, как кричит Крокетт. Это никогда не перестает меня развлекать.              — С таким же успехом это может стать семейной прогулкой. — Малсибер начал собирать свою работу, когда обратился к Розье и Долохову: «Вы двое хотите пойти посмотреть тренировку по квиддичу?»              От Малсибера отмахнулись, пара была слишком поглощена своей игрой в шахматы, чтобы слушать.              — Отлично. — Они с Томом отправили свои книги обратно в спальню, когда Нотт появился на лестнице.              — Я вернулся, — объявил он. — Хватит, Кассий, клянусь Мерлином...              — Ты отстал от времени, — сказал Малсибер. — Мы идем на трибуны для квиддича, поторопись.              Нотт, спотыкаясь о собственные ноги, поспешил за ними к дверям гостиной, чтобы собрать вещи. Том ожидал спокойной прогулки, но она получилась довольно шумной, поскольку двое его спутников препирались всю дорогу.              К тому времени, когда они добрались до трибун, солнце садилось, как и терпение Тома.              Команда Слизерина, похоже, заканчивала тренировку. Крокетт наложил на себя Усиливающие чары, так что все в радиусе километра могли его слышать.              Крокетт, одна из капель, которая кружила в воздухе над остальными шестью фигурами, был занят тем, что орал во весь голос. — ЭТОГО И БЛИЗКО НЕДОСТАТОЧНО, ЭЙВЕРИ, ГРИФФИНДОРСКИЕ ОХОТНИКИ УЖЕ УКРАЛИ БЫ У ТЕБЯ КВОФФЛ! ЛАМЕНТ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? МЫ ЖЕ НЕ ХОТИМ ПОВТОРЕНИЯ МАТЧА ПРОТИВ РАВЕНКЛО, НЕ ТАК ЛИ? КАТАСТРОФА. ЧТО, ЕСЛИ ПОЯВИТСЯ ЕЩЕ ОДИН БРОДЯЧИЙ БЛАДЖЕР? МЫ НЕ МОЖЕМ ДОПУСТИТЬ, ЧТОБЫ ДЕЛАКУР СНОВА ПОЧУВСТВОВАЛА НЕДОМОГАНИЕ!              Том обвел взглядом поле для квиддича.              Там – он мог разглядеть Гарри, одинокого в воздухе, по меньшему телосложению и развевающимся на ветру черным волосам. Он выглядел занятым погоней за чем-то, предположительно за Снитчем. Но одного его вида было достаточно, чтобы немного смягчить раздражение Тома, и он не смог сдержать улыбку, которая расползлась по его губам. Тот факт, что у него и этого недосягаемого, загадочного мальчика может быть шанс на совместное будущее, никогда не перестанет его удивлять.              Мерлин. С каких это пор Том Марволо Риддл стал одурманенным дураком? Если бы Малсибер мог заглянуть ему в голову, он бы десятилетиями не переставал смеяться.              Гарри ловко перекатился на своей метле, чтобы поймать Снитч, напоминая вращающийся волчок, и у Тома свело желудок. Этот маленький маневр, вероятно, ничего не значил для Гарри, но Том вряд ли был игроком в квиддич. Он вспомнил, как на первом курсе ему сломали нос метлой, и внутренне нахмурился.              Однажды он откроет способ бегства, чтобы ему больше никогда не пришлось приближаться к одному из этих проклятых устройств.              — ОТЛИЧНО, ДЕЛАКУР, ЭТО РЕКОРДНОЕ ВРЕМЯ! О, МЫ ТАК НАДЕРЕМ ГРИФФИНДОРЦАМ ЗАДНИЦЫ НА МАТЧЕ! — взревел Крокетт, кружа по полю.              — Не мог бы кто-нибудь, пожалуйста, напомнить мне, зачем мы здесь? — сказал Нотт, стуча зубами от холода, но Том был слишком поглощен видом, чтобы ответить. Лестрейндж – которого невозможно не заметить, свет заходящего солнца придал его волосам огненный оттенок – скользнул прямо рядом с Гарри, так что они могли парить друг рядом с другом в воздухе, разговаривая так легко, как будто занимались этим годами.              Иногда Том скучал по тем дням, когда Гарри ненавидел Лестрейнджа до глубины души. Хотя, опять же, в то же время он ненавидел Тома. Они все ненавидели друг друга. Но, по крайней мере, Том тогда не испытывал горького укола ревности. А даже если бы и испытывал, он бы не вчитывался в это так, как сейчас.              Он стал мягким, даже не осознавая этого.              Том повернулся и ушел.              Ему не нужно было это видеть. Он не должен был обижаться на Перегрина Лестрейнджа. Гарри не принадлежал Лестрейнджу. Гарри не любил Лестрейнджа.              Но он тоже не любил Тома, и от этого кровь в его жилах заледенела, и ему стало больно.              Да, Том Риддл был совершенно одурманен, и отрицать это больше было невозможно.              — Уже уходишь? — понимающе спросил Малсибер, не отставая от широких, сердитых шагов Тома.              — Да, — коротко ответил Том. Благодаря более длинным ногам он быстро взял инициативу в свои руки, а Малсибер отстал с Ноттом вместе.              Еще пять месяцев, сказал себе Том, резко тряхнув головой. Еще пять месяцев, и Лестрейндж перестанет тебе мешать, раз и навсегда. Держи себя в руках, Риддл.              Он отказывался признаться самому себе, что если бы Гарри повторил ему в ответ три простых слова у Черного озера, то, возможно, он бы себя так не чувствовал.              Три слова, которые Том никогда ни от кого раньше не слышал.              Он искренне надеялся, что именно Гарри скажет ему их первым.              

***

             Долохов и Розье закончили свою партию в Волшебные шахматы, когда он вернулся в общую комнату и исчезли, предположительно в своей спальне, на ночь.              Том плюхнулся в кресло у камина и помассировал виски, крепко зажмурив глаза. Мать всех головных болей формировалась в его черепе, превращая мозг в мягкую кашицу.              Малсибер и Нотт заняли места напротив него. Нотт уже нашел книгу, оставленную лежать на столе, чтобы углубиться в нее, но Малсибер пристально наблюдал за Томом, как будто ожидая, что что-то произойдет.              — Хем, хем, — произнес тихий голос рядом с ним, и глаза Тома раздраженно распахнулись.              Это была девочка-первокурсница, невысокая, с широким лицом. В ее вьющихся каштановых волосах была розовая лента.              — Что, — сказал Том, слишком опустошенный, чтобы утруждать себя любезностями.              Девушка выглядела несколько озадаченной его отношением, прежде чем жеманно произнести: — Меня зовут Долорес Амбридж. И, конечно, я знаю, кто вы, мистер Том Риддл. Я подошла спросить, не согласишься ли ты обучать меня зельеварению, ходят слухи, что ты лучший в этом и...              — Он лучший во всем, — перебил Малсибер, оценивая Амбридж холодным взглядом. — Ваш источник информации неисправен.              Амбридж выглядела взволнованной.              — Тебе не пора спать? — продолжил Малсибер, посмотрев на время. — Уже восемь часов.              Амбридж не смогла придумать внятного ответа и повернулась к Тому, который снова закрыл глаза, полагая, что этот односторонний разговор окончен.              — Мистер Риддл... — начала Амбридж, и Том резко обернулся, чтобы свирепо посмотреть на нее.              — Мое расписание заполнено, малышка, — прошипел он, и она пискнула, как кролик.              — Да, мистер Риддл! — взвизгнула она и убежала, чтобы спрятаться в углу.              — Считай, что я впечатлен, — сказал Малсибер, ухмыляясь. — Ты редко показываешь такое лицо на публике.              — Не забывай, кто научил тебя всему, что ты знаешь о том, как пугать других людей, — возразил Том, откинув голову назад и уставившись на языки пламени, которые прыгали в камине, как марионетки.              Эйвери решил ворваться в гостиную, его лицо было в грязи и поту, волосы стояли дыбом, как будто он не раз проводил по ним руками.              Повесив метлу на плечо, Эйвери подошел к Тому и сказал: «Ты просил меня присматривать за Делакуром на предмет любого подозрительного поведения».              — Ты что, — сказали Малсибер и Нотт в унисон, Нотт с хрустом захлопнул книгу.              Том сел прямо, навострив уши, повернув голову к Эйвери. — Да?              — Он исчез. — Эйвери пожал плечами, ставя метлу вертикально, чтобы можно было опереться на нее. — Он был первым, кто зашел в душевую после тренировки, и ушел прежде, чем я успел хотя бы помыться. Кстати, приношу извинения за беспорядок, который я устроил.              Эйвери поднял ногу и застенчиво уставился на пятна от травы, которые он оставил на ковре.              — Не обращай на это внимания, — нетерпеливо сказал Том. — Куда он пошел?              — Я не знаю. Он убежал довольно быстро, как будто не хотел, чтобы кто-нибудь следовал за ним. Я пропустил душ и пошел прямо за ним, но потерял его. Итак, я пришел прямо сюда, чтобы рассказать вам.              Том заметил отсутствие одного конкретного человека и встал. — Где Перегрин?              Дверь гостиной скользнула в сторону, и вошел Лестрейндж, все еще дымящийся после душа, напевая при входе бессмысленную песенку. — Что? — спросил он, когда заметил, что все пары глаз устремлены на него.              — Ты знаешь, куда пошел Гарри? — потребовал ответа Том, шагая ему навстречу.              — Ах, нет. — Лестрейндж нахмурился и прислонил метлу к стене позади себя. — Почему? Я думал, он сразу вернулся сюда.              — Он этого не делал. — Том отмахнулся от Эйвери. — Спасибо, Гидеон, что рассказал мне. Иди прими душ, дальше я сам.              Эйвери наклонил голову и направился в общежитие шестикурсников, отпущенный.              — Подумай, — сказал Том вслух. — Куда бы Гарри пошел? Место, куда он не хотел бы, чтобы другие следовали за ним...              — Похоже, что предстоит провести еще много поисков, — сказал Малсибер, приподняв бровь. Он указал на дверь гостиной. — Пойдем?              — Верно. Да. — Том повернулся на сто восемьдесят градусов лицом к двери, но в итоге развернулся на целых триста шестьдесят. Он указал на Лестрейнджа и Нотта. — Подождите. Вы двое не пойдете.              — Нет, это не так, — вызывающе сказал Лестрейндж. Он ступал по тонкой грани.              — Вам понадобятся дополнительные глаза, — рассуждал Нотт, — иначе вы можете никогда не найти Гарри.              Том позволил себе роскошь закатить глаза. — Прекрасно.              Он вошел в проем в гостиной, Малсибер последовал за ним.              — Разве не было бы забавно, — сказал Малсибер, — если бы Делакур просто решил сходить в туалет?              — Он ушел прямо из ванной, — отрезал Том, и его голос эхом разнесся по каменным коридорам. — Теперь дай мне подумать.              Гарри. Он послал безмолвный призыв в атмосферу. Где ты прячешься?              

***

             На вершине Северной башни было тихо. Мало кто когда-либо поднимался на верхний уровень, потому что это был дом великой трагедии, и его преследовали воспоминания о Дьявольском огне.              Стены тихо дышали и рассказывали историю, которую долгое время передавали тонами, которые ни один человек не мог понять. Это были одинокие стены, если бы не один товарищ, который возвращался каждую ночь, чтобы посмотреть на небо.              Мальчик с грустными зелеными глазами прижал ладонь к стене, проводя пальцами по подпалинам. Однажды он почувствовал этот огонь в своих легких, и невидимые шрамы навсегда оставят на нем клеймо.              В открытое окно в стене ворвался ветер, унося с собой первую каплю дождя долгой и темной ночи, которая предстояла впереди. Капля скатилась по щеке мальчика, как слеза, и ветерок заключил его в объятия.              Ты не один, — говорилось в нем, лаская его лицо ледяными пальцами.              Но в ту ночь мальчику и стенам больше не было одиноко.              Через порог переступила третья сторона, девушка со строгим лицом, но с треснувшим стеклянным сердцем в груди.              — Гарри, — сказала девушка, и стены затаили дыхание.              — Гермиона, — сказал мальчик, и стены задышали.              Наконец девушка заговорила снова. — Когда мы покинем это место, либо ты исправишься. Или я буду сломлена.              Воцарилась тишина, держа их всех в заложниках за горло. Стены наблюдали, как началось долгожданное повествование.